Мы связаны

От первого лица Мэй: Я сидела на диване и смотрела повтор сериала «Друзья» в один из своих редких выходных. Мне хотелось бы, чтобы это были выходные, чтобы я могла провести время с Питером, но я взяла выходной в тот день, в который мне позволили взять. Просьба о сокращении часов, когда я наблюдала за Харли, привела к тому, что сейчас у меня было мало свободного времени. Но оно того стоило. В мою дверь тихонько постучали, и я застонала, гадая, кто бы это мог быть. Клянусь, если это старик из коридора, который хочет одолжить еще вазелина, я просто захлопну дверь у него перед носом. Я действительно не хотела думать о том, зачем ему столько. Открыв дверь, я была шокирована, увидев Тони, стоящего там, с небольшой улыбкой, украшающей его лицо. Паника мгновенно охватила меня, и когда он вошел, я сразу же спросила: — Что случилось? С Питером все в порядке? Тони приходил только тогда, когда Питер был дома, поэтому его появление здесь, когда Питер был в школе, было плохим знаком. — Воу, воу, успокойся, Мэй, — быстро ответил Тони. — Питер в полном порядке. Честно говоря, я здесь вовсе не из-за него. На самом деле я здесь потому, что мне нужен совет. Я моргнула, совершенно застигнутая врасплох. Это было последнее, чего я ожидала. Зачем Тони Старку может понадобиться мой совет? — Давай присядем, — неловко ответила я и повела его обратно в гостинную комнату. Я выключила телевизор и быстро осмотрела комнату, чувствуя неловкость от того, насколько грязной она была. Из-за того, что я много работала, я не успела ничего убрать. К счастью, Тони, похоже, не возражал, но это было нормой, как я полагала. Казалось, его никогда не волновало, как выглядит квартира. — Чем я могу тебе помочь? — с любопытством спросила я, заметив, как обычно уверенный в себе миллиардер нервно переминается на своем месте. При ближайшем рассмотрении я заметила, что он выглядит довольно напряженным, под глазами у него темные круги, которые, как я чувствовала, появились не от поздних ночей в мастерской. — Харли, — ответил он, и я тут же кивнула в знак понимания. Я познакомилась с Харли недавно, когда он останавливался здесь на неделю. Пеппер уехала по делам, а Тони был на задании Мстителей, поэтому он попросил меня присмотреть за Харли. Мне сразу понравился подросток, его острый ум и самоуверенная улыбка напомнили мне одного гения. Однако я сразу же разглядела его стоваттную улыбку и бесстрастное отношение. Ему было больно. Я узнала о подростке от Питера, когда он только приехал, но Тони дал мне больше информации, когда я согласилась присмотреть за ним. Мое сердце ужасно болело, когда я услышала, через что пришлось пройти мальчику, и я пообещала Тони сделать все возможное, чтобы помочь ему. Пока он был здесь, ему снился кошмар, но он не хотел, чтобы его утешали, и отказывался говорить. Он умел увиливать от разговора. Но за этим фасадом скрывался милый, заботливый мальчик, и когда он не притворялся, что все хорошо, это было видно. Я снова почувствовала, что вспоминаю человека, сидящего рядом со мной. Я все еще не могла понять, почему Тони здесь. Какой совет ему мог понадобиться? — У тебя подросток, — начал Тони, а я лишь приподняла бровь, заставив мужчину озорно улыбнуться. Я не смогла сдержать собственную улыбку, не привыкшая видеть его таким неуверенным в себе. — Хорошо, у тебя есть опыт общения с ребенком, который прошел через ад, — заявил он, и внезапно все приобрело смысл. — Ты была рядом с Питером, когда умерли его родители, а потом, когда умер его дядя. Я знаю, что Пити не идеален, но он неплохо справляется, учитывая все. Как ты ему помогала? Потому что… потому что я тут бессилен. Я изо всех сил пытаюсь помочь Харли, но ничего не получается. Этот ребенок страдает, а я чувствую себя чертовски бесполезным. Я не знаю, что делать, Мэй, поэтому, пожалуйста, любой твой совет будет очень полезен. Я переваривала его слова, чувствуя себя тронутой тем, что он считает, что я могу быть ему полезной, и в то же время испытывая боль от того, как сильно он страдает. Я очень хорошо понимала его чувства, потому что я чувствовала то же самое после смерти родителей Питера, а затем после смерти Бена. Однако я не была уверена, что смогу ему помочь, потому что наши ситуации были не совсем идентичны. — Тони, — сочувственно обратилась я к нему, — для меня большая честь, что ты пришел ко мне, но я не знаю, чем я могу тебе помочь. Плечи гения поникли, рука провела по его необычно грязным волосам. — Пожалуйста, Мэй, — умолял он, — все, что ты можешь мне сказать, будет полезно, клянусь. Я смотрела на Тони и не могла не удивляться этой ситуации. Когда этот человек впервые вошел в мою жизнь, я не была впечатлена. Я видела все эти годы, начиная с его дней пьяного плейбоя и заканчивая днями железного человека, и ничего из этого не произвело на меня особого впечатления. В моем представлении Тони Старк был высокомерным, избалованным, богатым человеком, который считал, что может делать все, что захочет. Я уважала его работу в качестве Железного человека и признавала, что он спас наши жизни во время инопланетного вторжения, но я также видела в его геройстве то, что Старк находился во власти. Когда он пришел, чтобы предложить Питеру фальшивую стипендию, я хотела сказать ему «нет», но я знала, что он кумир Питера, и не смогла заставить себя выгнать его до того, как Питер вернулся домой. Все пошло по спирали, Питер получил практику (которую, как я теперь знаю, он проходил как паук), и моя неприязнь к этому человеку росла по мере того, как я видела, как напряжен и измотан Питер. Я не знала, что мой племянник так поступает с самим собой. После того как я узнала о Человеке-пауке, я отправилась прямо в Башню Старка и потребовал поговорить с этим человеком. Как только он появился, я ударила его кулаком в лицо, оставив синяк под глазом. Я обрушилась на него, ругая за то, что он подверг опасности жизнь Питера и втянул его в бой с Капитаном Америкой. Тони молча выслушал мою лекцию, и я была потрясена, когда вместо того, чтобы выгнать меня с территории, он принес мне искренние извинения, заверив, что больше никогда не будет подвергать жизнь Питера такой опасности. Когда я успокоилась, он объяснил мне все, что он делает, чтобы помочь Питеру, например, все средства защиты в его костюмах и обучение. Он дал мне планшет с прямым доступом к схемам костюма Питера и его жизненным показателям, и хотя я не все поняла, я оценила, насколько он был открыт и честен со мной. К концу разговора мы договорились о еженедельных телефонных звонках или встречах для обсуждения Питера. Он сообщал мне о махинациях Человека-паука, а я поднимала тему школы. Со временем великий Тони Старк стал просто Тони, моим со-родителем, моим другом. Тони любил Питера. Я слышала эту любовь в его тоне и видела ее в том, как он говорил. Когда я видела его и Питера вместе, было очевидно, насколько они близки, и я была ему за это благодарна. — Честно говоря, — наконец ответила я, — Ты — одна из главных причин того, что Питер сейчас так стабилен. После смерти Бена мы с ним оба были разбиты, — скорбно вспоминала я. — Он полностью замкнулся, изолировав себя в своей комнате на две недели. Он почти не разговаривал, почти не ел, и я видела, что он не спал. Сейчас я понимаю, что он испытывал сильное чувство вины, но все, что я могла сделать для него в то время, было минимальным. Я заставляла его есть и спать. Но в один прекрасный день все словно переключилось, и он начал выходить из своей депрессии. Это был Человек-паук, — объяснила я, — но, опять же, тогда я этого не знала. Я просто думала, что он медленно восстанавливается. Тони нахмурился, его глаза стали сочувствующими, когда он посмотрел на меня. — Все, что я могла сделать, это быть рядом с ним, когда он нуждался во мне, будь то поговорить или просто пообщаться, — продолжила я. — Я давала ему свободу, не ругала его, когда понимала, что он тайком уходит по ночам. Питер был счастлив, и я почему-то знала, что он не делает ничего плохого. Когда появился ты, все стало еще лучше. Питер стал таким, каким был до смерти Бена, и я не могу отблагодарить тебя за это. Рот Тони открывался и закрывался несколько раз, прежде чем он решил улыбнуться мне. — Я рад, что смог помочь, но я не знаю, как я это сделал. — Ты помог просто тем, что был рядом с ним, — ответила я. — Ты помогаешь ему, проводишь с ним время и подбадриваешь его. Все, что ему нужно, ты делаешь для него. Вот как ты помог. Миллиардер тяжело вздохнул, удрученно откинувшись на спинку дивана. — Как я уже сказал, я очень рад, что смог и могу продолжать помогать Питеру, но ничего из того, что я делаю для него, похоже, не работает с Харли. Прошло уже почти два месяца, и я сделал для него все, что мог придумать. Я думал, что достучался до него, но он просто закрылся от меня. Я не могу заставить его рассказать мне, что его так беспокоит. Я немного узнал о том, что произошло после смерти его семьи, но не очень много. Он изо всех сил пытается притвориться, что с ним все в порядке, но очевидно, что это не так. Я предлагал обратиться к психотерапевту, но он отказывается, и я это понимаю. Но они хотя бы обучены работать с травмированными детьми. Я точно нет. Мое сердце разрывалось от боли, его страдания сильно задели меня. Как я могу помочь? Что я могу сказать, чтобы развеять его беспокойство? Я перебирала в уме способы помочь, когда меня осенила неожиданная мысль. Тони и Харли были очень похожи. Их характеры были почти идентичны, и я бы поклялась, что они родственники. Однако их объединяло нечто большее, чем личность. — Ты потерял родителей, когда тебе было столько же лет, сколько Харли, не так ли? — спросила я, и Тони перевел взгляд на меня, выглядя довольно ошеломленным. — Да, — ответил он после нескольких минут молчания. — Мне было шестнадцать. Я едва сдержала гримасу. Именно столько лет было Питеру сейчас. — Это была автокатастрофа, не так ли? — спросила я, тусклые воспоминания о старых кинохрониках нахлынули на меня. Смерть Старков была большой новостью, когда это случилось. И это было в новостях несколько дней. В глазах Тони промелькнула вспышка агонии, и я почувствовала вину за то, что затронула то, что, очевидно, все еще было очень болезненным воспоминанием. Возможно, он так и не справился со смертью родителей, и мой разговор об этом ему не поможет. Но это всё ради Харли. — Это было убийство, которое должно было выглядеть как автомобильная авария, — глухо заявил он, громко прочистив горло в попытке скрыть свои эмоции. Тишина заполнила комнату, пока я переваривала его слова. Убийство?! Это не было известным фактом, потому что я бы точно запомнила такой лакомый кусочек. — Неважно, — мысленно сказала я себе. Это только усилило его сходство с Харли. — Когда это случилось? — продолжала я. — Что тебе помогло? На это Тони резко рассмеялся, его лицо выглядело совсем не забавным. — Выпивка, — с горечью ответил он, — и я гарантирую тебе, что убрал все до последней капли из башни, чтобы Харли не попытался сделать то же самое. — Что еще? — спросила я, зная или, может быть, надеясь, что он пробовал другие методы. — Женщины, — ответил он, избегая зрительного контакта в явном проявлении стыда. — С кем ты жил? — спросила я, недовольно нахмурившись. Этот разговор шел не в том направлении, на которое я рассчитывала. — В колледже я жил с Роуди, но если ты имеешь в виду, кто меня приютил, то ответ — никто. Я был эмансипирован, — сообщил он мне. — Мой крестный отец посчитал, что я достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. И снова я была поражена его ответом, и мое сердце сжалось еще сильнее. Я представила, как-то же самое произойдет с Питером, и мне нестерпимо захотелось, чтобы он жил один, если со мной что-то случится. — Это то, чего ты хотел? — продолжала я деликатно, внезапно осознав, что это все еще очень чувствительная тема для этого человека. — Я… я не знаю, — неуверенно ответил он, снова избегая смотреть мне в глаза. — Я действительно не думал об этом. — Я в это не верю, — заявила я, испытывая сильное чувство, что мне только что солгали. Я снова почувствовала уверенность в том, что иду в правильном направлении, чтобы помочь Харли. — Подумай немного и вспомни. Подумай хорошенько, Тони, и вспомни. Чего ты хотел после смерти родителей? Что ты чувствовал, что тебе действительно нужно? Потому что, судя по тому, что ты пил и спал, очевидно, что ты не получал этого. Все, что ты делал, это заглушал свою боль. Тони выдохнул через нос и провел обеими руками по лицу, глядя куда угодно, только не на меня. Он открыл рот, чтобы заговорить, но, предвидя протест, я просто прожгла его взглядом. — Я понимаю, что это трудно, но сделай это для Харли, — настаивала я, и его рот закрылся. Откинувшись на спинку дивана, он закрыл глаза, а я продолжала молчать. Я наблюдала за ежеминутными изменениями в выражении его лица, и мне пришлось остановить себя, чтобы не заговорить, когда я увидела горе и боль на его лице. Через пару минут я заметила, что в его выражении лица появилось понимание и смущение. Он открыл глаза и медленно сел, глядя на свои руки. — Я хотел, — хрипло начал он, но потом сделал паузу, чтобы прочистить горло. Ему явно было трудно признаться в этом, и я была уверена, что знаю, что он собирался сказать. — Я хотел, чтобы кто-то хотел меня, — признался он, изобразив на лице фальшивую улыбку, когда неохотно посмотрел на меня. Я почувствовала внезапное желание обнять миллиардера, но воздержалась от этого. Вместо этого я промолчала, зная, что он еще не закончил. — Я хотел, чтобы кто-то заботился обо мне и говорил, что все будет хорошо. Я хотел, чтобы кто-то заботился обо мне настолько, чтобы остановить меня от разрушения моей жизни, — продолжал он, его голос ускорялся по мере того, как он высвобождал старые, похороненные эмоции. — У меня были живые крестные родители, знаешь ли, и ни один из них не взял меня к себе, — сказал он мне, его тон был полон обиды. — Почему? — спросил он риторически. — Я имею в виду, что мое поведение ясно показывало, что я не готов быть самостоятельным, но никто не вмешался, потому что им было все равно. Тони снова сделал паузу, его дыхание стало тяжелым. — Или, может быть, — сказал он тихим тоном, — может быть, им было не все равно, но они никогда не говорили мне об этом. Может быть, они хотели помочь, но просто не знали как. В этот момент его лицо стало горьким, и он покачал головой. — Ну, может быть, кому-то из них было не все равно. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, — не смогла сдержаться я и протянула руку, чтобы взять его ладонь. Я почувствовала облегчение, когда он не отстранился. Вместо этого он сжал мою руку в ответ, бросив на меня благодарный взгляд. Прочистив горло, он спросил более серьезным тоном: — В любом случае, как все это может помочь Харлсу? Я фыркнула и покачала головой в легком веселье. — Для гения ты иногда бываешь довольно тупым. — Ты всегда так лестно отзываешься обо мне, Мэй, — весело прокомментировал он, его лицо украсила небольшая улыбка. Я рассмеялась, немного удивляясь тому, как быстро ему удалось начать отшучиваться. — Разве ты не видишь сходства между твоей ситуацией и ситуацией Харли? — спросила я, недоверчиво приподняв бровь. Я видела, как крутятся колесики в его блестящем мозгу, отмечая, когда он, наконец, уловил связь. — Он хочет того же самого, — заявил он, и я кивнула в ответ, уверенная, что мы оба правы. У меня было чувство, что подросток отчаянно нуждается в месте, которое можно назвать домом. Отчаянно хочет быть любимым. — Я просто подумал, что он знает… То есть, я знаю, что не умею выражать свои мысли, но я просто подумал… Наверное, я ему ничего не сказал… Как ты думаешь, он волнуется, что я его выгоню? — размышлял он вслух, и я кивнула головой. — Я знаю, что у нас большая разница в возрасте, но Питер был таким же после смерти родителей, — сказала я, вспоминая, как он пугался, когда попадал в неприятности. — Он боялся, что каждый раз, когда он попадал в беду, мы будем выгонять его из дому. — Хм. Это определенно похоже на Питера, — пробормотал Тони с улыбкой. — Харли не старается избегать неприятности, но он определенно старается выглядеть так, будто с ним все в порядке. Это может быть потому, что он боится того же самого, что я устану от него или подумаю, что с ним слишком много проблем. Я помню, как чувствовала это с Роуди. Мы оба замолчали, каждый обдумывал свои откровения. — Спасибо, Мэй, — сказал Тони, глядя на меня с большей благодарностью, чем, как мне казалось, я заслуживала. — Думаю, теперь я знаю, что делать. Он встал, и я последовала его примеру, застигнутая врасплох, когда он нехарактерным образом притянул меня к себе, чтобы обнять, и я была более чем счастлива ответить. Я проводила его до двери и, прежде чем он вышел, сочла нужным сказать: — Ты хороший человек, Тони Старк, и Харли повезло с тобой. Я знаю, что ты поступишь с ним правильно. Обычно остроумный человек был явно поражен моей похвалой, и я молча поаплодировала себе за то, что сумела лишить его дара речи. В конце концов, он просто кивнул, искренне улыбнувшись мне. Я размышляла над тем, что сказать дальше, но после этого разговора я почувствовала, что это необходимо сказать. — Я хочу, чтобы ты знал, что я считаю тебя частью своей семьи, и я здесь для тебя, если что… Я даже не успела закончить фразу, как Тони снова притянул меня к себе и обнял. Дважды за один день. Это должно быть чудо. — О, Мэй, прекрати, пока ты не превратила меня в рыдающего младенца, — пожаловался инженер, его голос звучал как вода. Я слегка хихикнула, мои руки сжались, когда он прошептал тихое, но искреннее «спасибо». — Ладно, я ухожу, пока ты не сказала еще что-нибудь душещипательное, — заявил он, одарив меня хитрой ухмылкой, когда уходил. Выпустив тихий вздох, я не могла не покачать головой, удивляясь тому, во что превратилась моя жизнь. Кто бы мог подумать еще год назад, что у нас с Тони Старком будет такой разговор? — Бен был бы потрясен и развеселился, — подумала я с ностальгией, желая, чтобы он был здесь. От первого лица Харли: Я лежал на кровати и смотрел на свой потолок. Я всегда испытывал гордость, когда пялился на него. Одним из первых дел, которое я сделал, когда переехал, была покраска стен, а на потолке я нарисовал ночное небо, точно такое же, как в Теннесси. На стенах я нарисовал лес возле моего старого дома, и он был дополнен картиной горизонта Нью-Йорка, моего нового дома… или, по крайней мере, моего нынешнего дома. На другой стене я нарисовал Железного человека в натуральную величину, что привело Тони в полный восторг и восхищение. На стенах все еще оставались пустые места, ожидающие заполнения, но у меня не было ни энергии, ни желания, ни вдохновения, чтобы добавить что-то еще. Кроме того, учитывая то, каким несчастным я был в последнее время, все, что я нарисовал, несомненно, было бы мрачным или ужасным. Быть под домашним арестом было ужасно и скучно, но, по крайней мере, я не ходил в школу. Завтра, к сожалению, я вернусь, и мне придется пережить две недели отбывания наказания, прежде чем я снова вернусь в свою комнату. Рисование и чтение могли занимать мой ум только до тех пор, пока мои мысли не становились мрачными. Я не мог выбросить из головы образ окровавленных трупов мамы и Ани. Я видел их каждую ночь, и то, что раньше было широко открытыми, невидящими глазами, теперь смотрело на меня с обидой и гневом. Они словно винили меня в том, что произошло, и ненавидели за то, что я оказался в такой ситуации. Каждую ночь я боялся, что они начнут говорить. Когда мне не снилась моя убитая семья, мне снились жестокие, беспечные, осуждающие лица людей, которых я встречал в приемной семье, на улицах и даже в башне Старка, когда я только приехал. Все они говорили, что я недостаточно хорош. Что я не заслуживаю любви и заботы. Что я никому не нужен. Что я был обузой и должен уйти. Меня постоянно тошнило, и я едва мог проглотить пищу, что вызывало обеспокоенные взгляды Тони и Пеппер. Я был абсолютно несчастен и никогда не чувствовал себя таким одиноким. Мне постоянно хотелось плакать, но я упрямо сдерживал слезы, ругая себя за то, что я такой слабый. Неудивительно, что Тони не хотел видеть меня рядом. Я был не в себе, и мне явно не удавалось скрыть это. Я слышал, как Тони говорил Пеппер, что скоро к ним нагрянет служба опеки, и я знал, что мои дни сочтены. Они собирались забрать меня. Они устали от моего дерьма, и мне некого было винить, кроме себя. Меня охватило сильное желание заплакать, и я не смог остановить несколько слезинок, которые потекли по моему лицу. Я яростно вытер их, устремив взгляд в потолок, как будто он был виноват в моем эмоциональном состоянии. Я был таким жалким. Я был обузой. Я никому не нужен, да и зачем? Я такой никчёмный. Мое сердце болело так сильно, и я протянул руку, положив ее над сердцем и прижав к груди в глупой попытке заглушить боль. Это эмоциональная боль, идиот. Нажатие на грудь не заставит ее утихнуть. Глупо. Так чертовски глупо. Боже, я устал, чертовски устал, но спать не хотелось. Но глаза были тяжелыми, и, может быть, сегодня мне не будут сниться кошмары. Может быть, я настолько измотан, что мне не приснятся сны. Я закрыл глаза, слезы капали на подушку. На этот раз я не стал их вытирать. Я просто лежал и в конце концов заплакал, чтобы уснуть. От первого лица Тони: После того, как я ушел от Мэй, мне пришлось спешить на встречу по поводу Соглашений. Оно затянулось дольше, чем хотелось бы, поэтому я вернулся домой только около восьми вечера. Пеппер встретила меня поцелуем и обеспокоенным взглядом. — Ему становится хуже, — сказала она, звуча так же беспомощно, как я чувствовал себя раньше. — Харли выглядит таким подавленным, совершенно измученным, и он почти не ест. Это все признаки депрессии, Тони, и я боюсь, что если что-то не изменится в ближайшее время, он может навредить себе. У меня кровь стыла в жилах при этой мысли, и я поспешил заверить ее, что мы все исправим. Я рассказал ей о своем разговоре с Мэй и, преодолев ее шок, увидел первые признаки надежды. — Ты думаешь, у тебя получится? — тихо спросила Пеп, обхватив меня руками за шею. — Я сделаю для него все, — серьезно ответил я, и Пеп одарила меня любящим взглядом, а затем прислонилась лбом к моему лбу. Мы впитывали комфорт друг друга, и когда мы отстранились, я сразу же спросил Пятницу, чем занимается Харли. — Сейчас самое подходящее время поговорить с ним, — нервно подумал я. — Мистер Кинер сейчас спит, — ответила Пятница, и мы с Пеппер удивленно переглянулись. — Пойду проверю, как он там, — заявил я, поцеловал свою невесту и направился в комнату Харли. Я медленно открыл дверь, не желая будить его. Свет все еще горел, и он был полностью одет и обут. Покачав головой, я осторожно снял с него ботинки и накинул на него одеяло. И тут я заметил следы слез на его лице. — О, малыш, — с грустью подумал я, мое сердце сжалось от этого зрелища. — Не волнуйся, клянусь, я все исправлю. Я не позволю тебе страдать в одиночестве. Бросив последний взгляд на страдающего мальчика, я вышел из комнаты, как никогда решив все исправить.