Мы связаны

Я медленно открыл глаза, с удивлением увидев, что в мою комнату льется солнечный свет. Был день. Я проспал всю ночь, целую ночь. Никаких кошмаров. Может быть, чудеса случаются? Я широко зевнул, сел и потянулся, оглядывая комнату, и замер, когда заметил Тони, распростертого на моем диване. — Какого черта? — пробормотал я, потирая заслезившиеся глаза, чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций. Я пристально смотрел, как медленно поднимается и опускается его грудь, и время от времени из него вырывался небольшой храп. Он выглядел совершенно вымотанным, и я задумался, как долго он здесь пробыл. Собирался ли он заснуть? Я заметил, что мой рабочий стул стоял рядом с кроватью, как будто кто-то сидел там и наблюдал за мной. Что, черт возьми, происходило? — Эй, Ница, как давно он здесь? — прошептал я с безмерным любопытством. — Босс здесь с девяти вечера, — ответила Пятница, и мои брови взлетели вверх. — Почему? — спросил я вслух, и Пятница ответила, что не знает. Нахмурившись, я стал ломать голову в поисках какой-нибудь причины, по которой Тони мог провести здесь ночь. Я нахмурился еще больше, когда ничего не смог придумать. Вздохнув, я встал с кровати и быстро пошёл в туалет. Выйдя, я подошёл к спящему механику и опустился перед ним на колени. Он выглядел измученным. Ему определенно нужно было поспать, но мне было слишком любопытно, чтобы позволить ему продолжить дрыхнуть. Протянув руку, я сильно ткнул Тони в грудь со словами: — Эй, старик, проснись! Тони дернулся, его глаза открылись, когда он схватился за мою руку. — Какого черта, — пробормотал он, садясь, а я сделал строгое лицо и прошипел — Язык! Тони пробормотал что-то непонятное и закатил глаза, а затем почесал подбородок. — Который час? — устало спросил он. — Эм… Ница? — позвал я. — Сейчас 9:22 утра, — ответила она, и мои глаза расширились. — Что? Пятница, почему ты не разбудила меня раньше? Я должен пойти в школу сегодня, — раздраженно воскликнул я. Не то чтобы я хотел идти, но я знал, что если не пойду, то у Тони и Пеппер будут большие проблемы. — Мисс Поттс сказала мне, что она вызвала тебя на больничный, чтобы дать тебе выспаться, — сообщил мне ИИ, и я посмотрел на одну из ее камер, а затем перевел любопытный взгляд на Тони. Он выглядел неудивленным, поэтому я вопросительно поднял левую бровь. — Нам нужно кое-что обсудить, — заявил он, вставая, чтобы выйти в туалет, и я тут же напрягся, сердце заныло, когда я начал готовиться к худшему. Это было оно. Он собирался сказать мне, что я должен уйти. Он выгонит меня. Мои ладони вспотели, и я засунул их в карманы брюк, чтобы скрыть, что они начали дрожать. — Продолжай дышать, — приказал я себе. — Не паникуй. Держи эмоции при себе. — Не хочешь ли ты сначала поесть? — спросил Тони, казалось, не обращая внимания на мое внутреннее смятение. Видимо, он хочет, чтобы я ушёл на сытый желудок. Жаль, что сейчас мне хочется только блевать. Я отрицательно покачал головой, и Тони кивнул, похлопав по диванной подушке в знак того, что я должен сесть рядом с ним. Сделав глубокий вдох, я устроился на противоположном конце дивана от Тони. — О чем тут говорить? — спросил я, мой тон прозвучал более враждебно, чем я хотел. Измученные глаза Тони посмотрели на меня, и он поднял руки с целью защититься. — Хей, пожалуйста, я не ищу ссоры. Нам нужно… мне нужно кое-что сказать, и мне очень нужно, чтобы ты меня выслушал, — умолял он, а я просто кивнул ему, не доверяя своему голосу. Я хотел умолять его оставить меня, не отказываться от меня, но не мог заставить себя. Я не мог разжать зубы. А еще было чувство вины. Вина за то, что из-за меня Тони выглядел таким уставшим, и что он чувствовал необходимость умолять меня не ссориться с ним. Мы ссорились? Нет… Да. Мы ссорились, и это была моя вина. Он хотел, чтобы я слушал. Я позволю ему объяснить, и, может быть, его объяснение поможет смягчить боль, которую я почувствовал, когда он сказал, что я должен уйти. Может быть, у него была веская причина. Может быть, он сделал это, чтобы защитить меня, потому что он Железный человек, и люди будут нападать на меня за то, что я рядом с ним. Это было бы разумным объяснением, верно? Это означало бы, что я ему небезразличен, верно? Я наблюдал за Тони, отмечая, что он выглядит нервным, но в то же время крайне обеспокоенным. Это только заставило меня чувствовать себя более уверенной в том, что он хотел обсудить. — Я вчера разговаривал с Мэй, — начал Тони, извиняюще глядя на меня, что не имело для меня абсолютно никакого смысла, поэтому я растерянно поднял левую бровь. — Мне нужен был совет, — продолжил он, — как… как помочь тебе. — Что? — воскликнул я в возмущенном замешательстве, чувствуя, как вспыхивает мой вечный гнев. — И что она тебе сказала? — спросил я, сердце колотилось от нарастающей боли, так как я понял, что она, должно быть, была той, кто предложил Тони избавиться от меня. Имея такого идеального племянника, она, должно быть, сказала ему, что меня не стоит держать рядом. Должно быть, она считает, что я плохо влияю на ее драгоценного Питера. Должно быть, она хочет, чтобы меня не было. — Она сказала мне быть честным с тобой, — ответил Тони, его тон был взволнованным. — Можешь перевести дух, Харли, твое беспокойство вызывает у меня тревогу, а я бы предпочел избежать приступа паники прямо сейчас. О чем именно ты думаешь? — Если ты просишь меня уйти, не мог бы ты сказать это быстрее, — пробурчал я, голос трещал от плохо сдерживаемых эмоций, не в силах больше выносить эту ситуацию. Мне нужно было знать. Мне нужно было, чтобы он сказал это. — Попросить тебя уйти? Вот дерьмо. Нет, Харли, все совсем не так, — тут же заверил меня Тони, придвигаясь ближе ко мне. — Это сейчас самое далекое от моих мыслей. — Тогда зачем это всё, Тони? — в отчаянии спросил я. — Я должен быть сейчас в школе, но это не так, а ты говоришь мне, что нам нужно поговорить, или что я должен тебя выслушать. Ты говоришь о том, что идешь к Мэй за советом, и ты определенно нервничаешь. Просто быстро подергай меня и скажи, что тебе нужно, пожалуйста, потому что я чувствую, что вот-вот… — Я хочу усыновить тебя, — проговорил Тони, и я в шоке распахнул рот, так как это было последнее, что я ожидал услышать. После его слов наступила тяжелая тишина, каждый из нас просто смотрел друг на друга. Он серьезно? Это то, чего я хотел, верно? Но почему он это делает? До сих пор не было никаких упоминаний об усыновлении, так почему? Почему сейчас? Черт, почему я сомневаюсь в этом? Просто скажи «да», тупица. — Парень, я в этом полный отстой, — ворчал Тони, выглядя расстроенным. — Я вроде как свалил это на тебя, не так ли? Я просто хочу, чтобы ты знал, что я не хочу, чтобы ты уходил. Я забочусь о тебе, и я хочу, чтобы ты жил здесь… как мой ребенок… как мой сын. Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, внезапные слезы хлынули вниз, когда я осознал то, что он только что сказал. Он хотел усыновить меня. Он хотел, чтобы я был его сыном. Святое дерьмо… откуда это взялось? Может ли это быть правдой? Может, я сплю? Это был какой-то кошмар, в котором я говорю «да», а он смеется мне в лицо? — Ты… ты хочешь меня усыновить? По-настоящему? — спросила я в недоумении, мой голос едва ли был выше шепота. Как бы я ни жаждал этого момента, я могу честно сказать, что никогда не верил, что это произойдет. Этот момент казался почти нереальным. — Да, я хочу усыновить тебя, — серьезно ответил Тони, его глаза были нежными, когда он протянул палец, чтобы вытереть несколько моих слез. — С того момента, как я узнал, что ты осиротел, я всегда хотел тебя усыновить. Я имел дело с юридическими вопросами и чертовыми службами по делам детей, и… в общем, это не твоя проблема, — утверждал он, пренебрежительно махнув рукой. — Дело в том, что я ждал, когда все успокоится, когда ты лучше освоишься, прежде чем поднимать этот вопрос. Честно говоря, я никогда не думал, что ты решишь, что я просто выгоню тебя, иначе я бы сказал что-нибудь раньше. Я не мог в это поверить. Это было нереально. Мечта сбылась. Он хотел усыновить меня. Он хотел меня. Ему нужен был я, Харли Кинер, ничтожество из Роузхилла, штат Тенесси. — Почему? — спросил я, внутренне коря себя. Просто скажи «да», глупый! — Зачем я тебе? — Ведь у него уже был Питер. Питер, с которым он мог повеселиться, а потом отправить домой. Питер, который не создавал проблем. Питер, который был чертовски хорош и мил. Питер, который был супергероем, как и он. — Потому что ты крутой парень, — заметил Тони с дразнящей улыбкой, на которую я не ответил. Мне нужен был серьезный ответ. — Потому что я забочусь о тебе, и мысль о том, что я могу тебя потерять, причиняет мне боль, — более серьезно признался гений. — Наблюдать за тем, как ты пытаешься справиться с этим последние два месяца, было сущим адом, особенно потому, что я понятия не имел, как тебе помочь. Вчера, когда я разговаривал с Мэй, она кое-что отметила, и знаешь, что это было? Я отрицательно покачал головой. Тони придвинулся ближе, так что наши колени соприкасались, и похлопал меня по груди, прежде чем похлопать себя. — Я и ты, мы одинаковые, приятель, — мягко сказал он, и я нахмурился замешательстве. Что он имел в виду? Тони глубоко вздохнул, его нежные карие глаза все еще смотрели на меня. — Ты знаешь, что мои родители умерли, когда мне было шестнадцать? — спросил он, и я медленно кивнул. — Они были убиты, — сказал он мне, и мои глаза расширились от удивления. — Я думал, это была автокатастрофа, — заявил я, совершенно ошеломлённый. Было общеизвестно, как погибли родители Тони. Говард Старк был не так знаменит, как его сын, но его все равно изучали на уроках истории и естественных наук, а значит, его смерть была освещена. Покачав на меня головой, механик спокойно начал рассказывать о видео, которое ему показали в Сибири, и о последовавшей за этим драке. Вот дерьмо. Я хотел узнать больше, но он продолжал говорить. — После их смерти я был эмансипирован, и это может показаться крутым, но на самом деле это не так, — признался он, его тон стал печальным. — Быть одному — отстой. Это больно. Знать, что в твоей жизни есть взрослые, которые более чем способны помочь, но не хотят — это больнее, чем я могу описать, и я полагаю, что ты чувствовал что-то подобное, да? Ты думал, что ты мне не нужен, — скорее констатировал он, чем спросил. Мои глаза горели, когда я кивнул головой, сердце болело от эмоций, которые вызвали его слова. Я чувствовал то же, что и он. Он знал. Он понимал. Часть меня почувствовала облегчение, но другая часть мне было жаль его, или, по крайней мере, его молодость. — Я смотрю на тебя, Харли, и вижу столько себя, и иногда это наполняет меня гордостью, а иногда пугает, — признался он, его голос потрескивал от эмоций. — Я помню, каким я был после смерти родителей. Я помню гнев и одиночество. Я помню все то дерьмо, которое я сделал, чтобы забыть, и, Боже, я бы никогда не хотел, чтобы ты делал то же самое. Я хочу, чтобы ты стал лучше. Я хочу, чтобы ты знал, что ты не один, и что тебе не нужно справляться со всем этим в одиночку. Я здесь для тебя сейчас и навсегда, хочешь ли ты, чтобы я тебя усыновил или нет. Я был ошеломлен. Я был в шоке. У меня возникло желание разрыдаться, но я сдержался. Тони просто смотрел на меня ласковыми, знающими глазами, как будто знал, о чем я думаю. — Ты знаешь меня уже несколько лет, — продолжал Тони. — Ты знаешь, что я не идеален, и я гарантирую, что буду совершать ошибки, но я могу обещать тебе, что я буду стараться изо всех сил, чтобы сделать все правильно для тебя. Ничего не будет идеально. Ведь это же я, — пошутил он с легким смешком, вызвав ухмылку у меня. — Мы так похожи, что, возможно, иногда будем действовать друг другу на нервы, и ты не всегда будешь согласен с моими решениями, но я обещаю тебе, что что бы ни случилось в будущем, хорошее или плохое, я буду рядом с тобой. Ты никогда не будешь один. Рыдания, которые я отчаянно пытался сдержать, наконец-то вырвались наружу, эмоции захлестнули меня. — Черт, Тони, — жаловался я сквозь слезы, тщетно пытаясь вытереть слезы и сдержать плач. Но мне это не удалось, и я оказался в крепких объятиях, уткнувшись головой в грудь Тони. — Язык, — мягко выругался мужчина, прежде чем заверить меня, что все будет хорошо. Я вцепился в него так, словно от этого зависела моя жизнь, а он в ответ крепко обнял меня, одной рукой обхватив мой затылок. — Просто выпусти все наружу, дружище, — успокаивающе произнес он. — Плакать — это нормально. Я держу тебя. — Я не знаю, почему я плачу! Я всхлипнул, чувствуя себя довольно неловко. — Все в порядке, — ласково успокоил меня Тони. — Тебе не обязательно знать. Это не имело смысла для меня, но его постоянные заверения и мягкие слова не давали мне сопротивляться, чтобы остановиться. Когда слезы, наконец, прекратились, я почувствовал себя совершенно обессиленным. Смущенный и уставший, я был потрясен тем, что на самом деле чувствовал себя лучше. Однако это не помешало мне немедленно отстраниться от Тони и поспешно вытереть следы слез. — Тебе нечего стесняться, — со знанием дела сообщил мне Тони, и я медленно опустил руки, бросив на него неуверенный взгляд. — Откуда ты знаешь, что я чувствую? — спросил я, и его ответная улыбка была широкой, когда он ответил: — Потому что мы связаны. Мое сердце наполнилось теплом при этих словах, не забывая, как я сказал ему это все эти годы назад, пытаясь убедить его взять меня с собой. С годами это стало чем-то вроде нашей фишки, и мы перебрасывались словами друг с другом в шутливой, но ласковой манере. — Итак, ты еще не ответил, — немного неуверенно произнес Тони. — Ты хочешь, чтобы я тебя усыновил? — Да! — воскликнул я, наконец-то поверив в то, что он был честен. — Конечно, хочу, — сказал я ему с широкой ухмылкой. — Где еще я смогу получить доступ к мастерской, оборудованной самой лучшей техникой. Миллиардер громко рассмеялся над моими словами, а затем обхватил меня рукой за шею и притянул к себе, чтобы быстро обнять. Я полусерьезно оттолкнулся, отмахнувшись от его руки, которая взъерошила мои волосы. Я не хотел, чтобы он думал, что я стал мягким и нуждаюсь в постоянных объятиях и заботе, как Питер. — Тогда пойдем скажем Пеп, — объявил Тони, вставая. — Она поседела от беспокойства за тебя — только не говори ей, что это я сказал. Я засмеялся, радостно следуя за ним. Я чувствовал себя совсем иначе, чем час назад. Казалось, что мир стал другим. Он больше не выглядел таким унылым и безвкусным. Все казалось более красочным и ярким. Я чувствовал себя легче, и мне пришлось сопротивляться детскому желанию подпрыгнуть на месте от внезапно нахлынувшего счастья. Я чувствовал себя живым. Я чувствовал, что могу дышать. Наконец-то я почувствовал, что все действительно будет хорошо. Тони хочет усыновить меня. Он хочет усыновить меня! Он хочет, чтобы я был его сыном. Мне захотелось кричать от радости, но я сдержался. Однако я не преминул броситься к Пеппер и обнять ее, как только мы ее увидели. — Тони усыновляет меня! — воскликнул я, глядя на нее с чистым восторгом. Я широко улыбался, и мои мышцы были напряжены, как будто я не привык к такому использованию. Неужели я так давно не был счастлив? Эти эмоции казались мне почти чужими. Пеппер взвизгнула от восторга, крепко обняла меня и несколько раз поцеловала в макушку. — А Тони случайно не говорил тебе, что я тоже хочу тебя усыновить? — спросила она, когда мы отстранились друг от друга, и я снова оцепенел от шока. Она тоже хочет усыновить меня?! — Конечно, он этого не сделал, — проворчала она, одарив своего жениха легким взглядом. Повернувшись ко мне, она заговорила, и ее глаза заблестели от непролитых слез. — Мы с Тони решили, как только получили временную опеку над тобой, что мы оба хотели бы тебя усыновить. Я планирую выйти замуж за этого упрямого мужчину, так что если ты готов принять его как своего отца, то готов ли ты принять меня как свою маму? Я даже не успел подумать, как воскликнул: — Да, да, да! — снова обхватив ее руками. — Вау, я чувствую себя оскорбленым, — пожаловался Тони, глядя на нас. — Мне пришлось уговаривать его сказать мне «да», а когда он наконец согласился, то сказал, что это только из-за моей лаборатории. — Пеппер круче тебя, — заявил я, показывая язык надутому механику, что заставило его тоже показать мне язык. — Ну, я, безусловно, окажу лучшее влияние, — сухо заметила Пеппер, закатывая глаза на наши выходки. Ее рука по-прежнему обнимала меня, и она рассеянно пригладила мои волосы, прижимая меня к себе. Процесс усыновления начался на следующий день, когда служба опеки пришла проверить меня. Адвокаты уже присутствовали с бумагами об усыновлении и ждали, пока служба опеки даст добро, что они и сделали без проблем. Несколько подписей и пошловатая фотография, и вот я уже официально Харли Старк, приемный сын Тони Старка и Пеппер Поттс. Кроме Тони и Пеппер, на усыновлении присутствовали Роуди, Мэй и Питер. Все они были очень рады за нас, хотя я заметил, что Питер выглядел немного ревнивым. Я внутренне ухмыльнулся, чувствуя себя триумфатором. Тони теперь был моим отцом, в то время как он был просто наставником Питера. Я признавал, что мои чувства были мелочными, но я не мог избавиться от своей ревности к нему и продолжал бояться, что он заберет у меня Тони. Мне не хотелось возвращаться в школу, но я пообещал Тони, что попробую по-настоящему. Он договорился со мной, что если через два месяца мне все еще будет противно, то он сам возьмет меня на домашнее обучение. Однако он сообщил мне, что я должен приложить реальные усилия, получать хорошие оценки и больше не попадать в неприятности, иначе сделка расторгается. Я был полон решимости пережить эти два скудных месяца, с нетерпением ожидая, когда Тони станет моим постоянным учителем. Единственное, что меня волновало в школе, — это то, что люди узнают о моем усыновлении. Поскольку я официально взял фамилию Тони, я с гордостью поправлял всех своих учителей, когда они обращались ко мне как к мистеру Кинеру. — Теперь я Харли Старк, — сообщал им, испытывая самодовольное удовлетворение от шока, благоговения и зависти моих одноклассников. Уродливые, обиженные глаза Флэша были самым ярким моментом. Однако небольшим недостатком того, что я стал Старком, было внезапное внимание со стороны совершенно незнакомых людей. Обсудив это с Тони и Пеппер, мы решили, что будет лучше сообщить новость о моем усыновлении на наших собственных условиях, а не ждать, пока об этом узнает какой-нибудь случайный репортер. Не было никакой пресс-конференции или чего-то подобного. Мы просто пригласили репортера в башню, взяли у меня короткое интервью и сделали семейную фотографию. Единственной информацией обо мне было то, что Тони встретил меня много лет назад, наставлял меня и решил взять меня к себе, когда я осиротел. Подробности о том, как умерла моя семья, или о чем-либо еще, держались в секрете. Когда я стал Старком, случайные незнакомцы вдруг стали стремиться познакомиться со мной, в том числе и одноклассники. Дети, которые раньше не обращали на меня внимания, или те, кто воротил от меня нос, теперь хотели, чтобы я стал их другом. Признаться, хотя слава могла раздражать, я наслаждался автоматическим уважением, которое мне оказывали. Я больше не был каким-то деревенским увальнем из Хиксвилла. Вместо этого я был единственным сыном знаменитых Тони Старка и Пеппер Поттс, наследником состояния Старка и будущим генеральным директором «Старк Индастриз»… или, по крайней мере, так говорили СМИ. На самом деле я не знал, унаследую ли я деньги от Тони или стану генеральным директором Stark Industries, и, по правде говоря, мне было все равно. Я был просто счастлив, что Тони и Пеппер стали моими приемными родителями. Я был счастлив не быть одиноким. Как сын одной из самых известных и влиятельных пар в мире, если не самой известной, я был намерен не быть позором. Я старался всегда одеваться безупречно, то есть без грязной или рваной одежды. Я всегда ходил уверенно, держа голову высоко поднятой, и следил за своей речью, когда общался с незнакомыми людьми. Я не хотел, чтобы люди считали меня каким-то идиотом, хотя я прекрасно понимал, насколько я умен. Я даже попросил Пеппер помочь мне с этикетом, когда узнал, что буду вместе с ней и Тони на благотворительном вечере. Это должно было стать моим официальным введением в высшее общество, или что-то в этом роде. — Никто не будет тебя осуждать, милый, — попыталась успокоить меня Пеппер, но я недоверчиво вскинул бровь. — Мы оба знаем, что это ложь, Пеп, — опроверг я с насмешкой. — Они будут смотреть, и они будут судить нас всех. То, как я буду себя вести, будет отражением тебя и Тони, и я не хочу ставить вас в неловкое положение. Кроме того, мне будет спокойнее, если я буду знать, что не собираюсь выставлять себя на посмешище. Пеппер легко сдалась. — Я понимаю. Я чувствовала то же самое, когда начала работать в Старк Индастриз, особенно после того, как стала секретарем Тони. При этих словах обе мои брови вызывающе поднялись. — Секретарь, да? — заметил я и, подмигнув, быстро избежал шлепка Пеппер, направленного на мою руку. — Ладно, умник, не суй свой нос куда не следует, — заявила Пеппер, одарив меня ласковым взглядом, в котором сквозило раздражение. — Я научу тебя основам этикета, но знай, что ни Тони, ни меня не волнует, что о тебе думают другие. Я улыбнулся ее словам, хотя на самом деле я в них не верил. Она просто была милой. Усыновление было лучшим, что со мной случилось. Я никогда не чувствовал себя ближе к Тони или Пеппер, но все это не избавило меня от кошмаров. Это не изменило плохих воспоминаний или чувства вины, которое я все еще испытывал из-за смерти мамы и сестры. Я больше не чувствовал себя одиноким и безнадежным, но воспоминания все еще причиняли боль. Грусть не исчезла. Она появлялась в самое неподходящее время и почти каждую ночь. Чаще, чем мне хотелось бы признать, я просыпался в слезах, споря с Пятницей, чтобы никого не беспокоить. До сих пор Тони появлялся дважды, но только потому, что Пятница связалась с ним до того, как я проснулся. Я должен был признать, что присутствие Тони в те два раза, когда я просыпался, успокаивало меня. Его руки обхватывали меня, и я чувствовал себя в безопасности и заботе. Однако осознание того, что его присутствие помогло, не избавило меня от необходимости просить Пятницу не беспокоить ни его, ни Пеппер. Мне было пятнадцать. Мне не нужно было, чтобы кто-то приходил утешать меня после кошмара, поэтому, как бы ни жаждала часть меня этого утешения, я решил позаботиться о себе сам, как делал всегда. Моя независимая натура подверглась испытанию в один из выходных, когда Тони не стало. Они с Наташей были за границей и решали проблемы с Аккордом, и я не знал, когда он вернется. Его не было уже почти неделю, и с тех пор я ни разу не выспался. Прошлой ночью все стало так плохо, что я даже пожалел, что Тони не пришел мне на помощь. Сны о маме и Ане продолжали ухудшаться, и, как я и боялся, эти сны начали говорить со мной. Они обе винили меня в своих смертях. Они сказали, что это мои вещи привели грабителей. Они охотились именно за моей лабораторией. Помимо того, что они обвиняли меня в своей смерти, они также обвиняли меня в том, что я рад их смерти. — Ты всегда мечтал жить со Старком, — с ненавистью в глазах обвиняла мама. — Мы не были достаточно хороши для тебя, не так ли? — Почему ты не любил меня, брат? — спросила Ана с широкими, обиженными глазами. — Почему я должна была умереть, чтобы ты получил то, что хотел? Так продолжалось почти каждую ночь, и я был на пределе. Я был измотан и с трудом держал глаза открытыми в течение дня. Я боялся, что мои оценки начнут падать, что заставит Тони отказаться от сделки со мной. Я также боялся, что совершу какую-нибудь глупую или неосторожную ошибку в лаборатории, что-нибудь разрушу или даже покалечусь, что закончится тем, что Тони запретит мне работать. Мне нужен был сон. Я жаждал его, но ненавидел кошмары. Я не мог этого вынести. Я не мог выносить чувство вины, печали и растерянности. Неужели мама и Ана могли подумать, что я позволю им умереть только ради того, чтобы жить с Тони? Действительно ли они винили меня? Действительно ли они ненавидели меня? Я не торопил власти с поисками их убийц. Жажда мести просто не одолевала меня. Я был слишком погружен в свои собственные страдания и не хотел участвовать в полицейском расследовании. Я не хотел вспоминать, что моя семья мертва. Я не хотел вспоминать их холодные, мертвые тела, поэтому я ничего не сказал, когда полицейские попытались обсудить со мной расследование. Обиделись ли они на меня за это? Сделало ли это меня плохим сыном/братом? Я сидел в своей кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Мое лицо было мокрым от пота и слез, и я дрожал. Мне нужен Тони. Я хочу, чтобы он сказал мне, что мои мысли нелепы и что мои мама и сестра никогда не будут винить меня или ненавидеть. Я хочу, чтобы меня обняли и утешили — мысль, которая обычно заставляла меня краснеть от смущения. Но сейчас мне было все равно. Я чувствовал себя таким одиноким, сидя в своей большой, темной комнате. Я не хотел быть одному, но никто не мог проснуться в такой час. Пеппер должна была быть… Пеппер! Пеппер была дома, подумал я с растущей надеждой. Иногда она засиживалась допоздна на работе. Я мог бы проверить ее комнату и посмотреть, и если она… ну, если она была, я мог бы… Я покачал головой, честно говоря, не представляя, что я могу сделать или сказать. Я просто знал, что не хочу оставаться один. Пеппер всегда была такой доброй, и я знал, что она отнесется с пониманием, не будет дразнить меня за мою внезапную слабость. С ней было легче разговаривать, чем с Тони, и, возможно, я мог бы рассказать ей о своих кошмарах. Может быть, она посидит со мной, пока я не засну. Я отогнал стыд, который испытывал от этой детской мысли, мои эмоциональные потребности взяли верх над подростковой неуверенностью. Встав с кровати, я почувствовал, как по позвоночнику побежали мурашки, когда мои босые ноги коснулись холодного деревянного пола. Я тихо вышел из своей комнаты и подошел к двери в комнату Тони и Пеппер. У меня сжалось сердце, когда я увидел, что из-под двери не пробивается свет. — Она не проснулась, — подумал я с сокрушительным разочарованием, чувствуя, как внезапные слезы наворачиваются на глаза. — Ну, она может быть не спит, — попытался я успокоить себя. — Она может пользоваться прикроватной лампой, а не освещать всю комнату. Я могу приоткрыть дверь и проверить. Потирая руки, покрытые мурашками, я медленно повернул ручку двери и приоткрыл ее настолько, чтобы просунуть голову. Свет не горел, и я едва мог различить спящую Пеппера на массивной кровати. Меня охватила нерешительность: подросток говорил мне уйти, а ребенок — зайти внутрь. Решение было принято за меня, когда комок на кровати зашевелился, рука потянулась, чтобы включить лампу. — Харли? — сонно позвала Пеппер, приподнявшись, чтобы получше рассмотреть меня. — Все в порядке? Я не мог признаться, почему я здесь, поэтому в итоге просто заикался: — Я-я-я, ну, я просто проснулся, и… — мои слова оборвались, когда я неловко оттолкнулся. Гениальное объяснение, гениальное. Пеппер встала с кровати и подошла ко мне, глаза были полны беспокойства. — Пойдем в комнату, — уговаривала она, положив мягкую руку мне на плечо. Я медленно шагнул внутрь, неловко оглядываясь по сторонам. Пеппер подвела меня к своей кровати и усадила меня на свою сторону кровати, а сама села рядом со мной. — Кошмары, — скорее констатировала, чем спросила она, и я угрюмо кивнул. — Ты хочешь поговорить о них? — спросила она, и я покачал головой, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. Я и хотел, и не хотел говорить. Я так много хотел сказать, но не мог заставить себя сделать это, поэтому остановился на беспомощном взгляде. Глаза Пеппер были такими мягкими и любящими, когда она нежно провела рукой по моим волосам. — Как насчет того, чтобы немного поспать, а завтра мы сможем поговорить, — предложила она, и мое сердце заныло при мысли о том, что меня отправят обратно в мою комнату. Мысль о том, что я останусь один, так напугала меня, что я не смог сдержаться, чтобы не сказать: — Я не хочу оставаться одному. — Что ж, это радует, — ответила Пеппер с прекрасной улыбкой, — потому что я тоже не хочу оставаться одна. Мне всегда труднее заснуть, когда Тони нет. Как насчет того, чтобы провести ночь здесь? Облегчение захлестнуло меня, и я с готовностью кивнул головой, но комок в горле не позволил мне выразить свою благодарность. Пеппер похлопала по месту рядом с собой, откидывая одеяло, и я быстро устроился на месте Тони, с удовольствием зарывшись лицом в его подушку. Почувствовав, как на меня натягивают одеяло и уютно укладывают, я повернул лицо и увидел, что моя приемная мать с нежностью смотрит на меня. — Я люблю тебя, — сказал я, и ее глаза загорелись от эмоций, когда она ответила: — Я тоже тебя люблю. Закрыв глаза, я почувствовал удовлетворение и безопасность. В сочетании с рукой, растирающей круги на моей спине, я заснул через несколько минут. Прошло несколько часов, прежде чем я проснулся от негромкого бормотания голосов. Я не мог разобрать, о чем говорят, но узнал голос Тони. Открыв заспанные глаза, я увидел, что Пеппер, уже одетая для этого дня, разговаривает с усталым Тони, который расстегивал пуговицы на своей рубашке. Я закрыл глаза, как мне показалось, на секунду, но оказалось, что на несколько минут, потому что Пеппер ушла, а Тони устроился на ее месте. — Т’ни? — сонно пробормотал я, заставив его глаза посмотреть на мои. — Эй, приятель, спи. Еще слишком рано вставать, — прошептал он. — Хочешь, чтобы я пошел в свою кровать? — Я надавил, и он закатил глаза, прежде чем протянуть руку, чтобы нежно взъерошить мои волосы. — Закрой глаза, Гизмо, — ласково ответил он, и я быстро сделал то, что мне сказали, и снова легко заснул. С папой здесь все будет хорошо.