Мы связаны

От первого лица Харли: — Ты готов идти, приятель? — спросил Тони, смахивая воображаемые ворсинки с моего костюма. Я возился с манжетами пиджака, пытаясь удержать руки от нервной дрожи. — Всегда готов, — ответил я, мой голос дрогнул, и Тони просто ответил мне укоризненным взглядом, от которого я поморщился. То немногое, что я чувствовал в себе от бравады, казалось, вытекло из меня, и я с дрожью в голосе выдохнул, отойдя на несколько шагов от двери, ведущей на экстравагантную вечеринку. Тони последовал за мной, сочувственно глядя, как я начал делать несколько успокаивающих вдохов, и положил руки мне на плечи. — Тебе не обязательно быть здесь, — повторил он в четвертый раз за этот вечер. — Мы с Пеппер не будем разочарованы или расстроены, если ты просто вернёшься наверх. — Нет, — настаивал я, упрямо качая головой, — я хочу это сделать, мне просто нужно перевести дух здесь. Я нервничаю, — признался я, невесело усмехнувшись. — Ничего страшного, нервничать — это вполне ожидаемо. Честно говоря, я до сих пор иногда нервничаю во время таких мероприятий, — признался Тони, его глаза были открытыми и честными. Я не мог не посмотреть на него в недоумении. — Это правда, — настаивал он, опустив руки на бока и глядя в сторону страшной двери. Он шагнул ближе ко мне, его голос упал до шепота, когда он сказал мне: — Не говори никому об этом, но на самом деле я не всегда знаю, о чем говорю. Я просто очень хорошо умею притворяться. Его слова вызвали ухмылку и фырканье с моей стороны, и я ткнул его локтем в бок, уверенный, что он просто издевается надо мной. — Честное слово, — заявил он, подняв руку вверх, словно в суде. — Кроме того, иногда я боюсь, что скажу какую-нибудь глупость, которая разозлит Пеппер, а мы оба знаем, что оказаться в ее чёрном списке — это то, чего следует избегать любой ценой. Моя ухмылка расширилась от этого, и я кивнул головой в знак согласия. Пеппер была страшной, когда злилась. Мне еще не приходилось видеть ее гнев, направленный на меня, но того факта, что она могла заставить побледнеть великого Железного Человека одним лишь взглядом, было достаточно, чтобы сказать мне, что я должен оставаться на ее стороне. — Харли, послушай, — продолжал Тони более серьезно, — что бы там ни случилось, не парься. Иди и будь собой. — Я не могу этого сделать, — возразил я, бросив на него умоляющий взгляд. — Я теперь твой ребенок, и я должен жить в соответствии с этим. — Что? Нет, ты не должен ни до чего доживать, — опроверг Тони, выглядя заметно расстроенным. — Мне плевать, что эти люди думают о тебе или… — Но мне не все равно, — перебил я, нуждаясь в его понимании. — Мне не все равно, что они думают, и я не хочу, чтобы из-за меня кто-то смотрел свысока на тебя или Пеппер. Я не хочу, чтобы вас беспокоили, потому что я выгляжу как некультурный, идиотский ребенок. Тони посмотрел на меня обеспокоенным взглядом, тяжелый вздох вырвался через нос, когда он на мгновение отвернулся. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах на мгновение появилась нечитаемая эмоция, прежде чем она превратилась в понимание. — Ничто из того, что я скажу, не изменит твоего отношения к этому, не так ли? — мягко спросил он, и я отрицательно покачал головой. Кивнув скорее себе, чем мне, Тони достал из внутреннего кармана пиджака пару солнцезащитных очков и протянул их мне. Я взял их и с любопытством посмотрел на мужчину. — Я сказал правду, когда сказал, что все еще нервничаю, — проговорил он, — поэтому я всегда ношу с собой солнцезащитные очки. Это немного по-детски, но я чувствую, что прикрытие глаз как-то защищает меня или, по крайней мере, скрывает мои эмоции от публики. Не говоря уже о том, что мне удалось подключить их к Пятнице, что означает, что у меня есть постоянный доступ в Интернет, — добавил он, подмигнув. Я усмехнулся, прежде чем заметить: — Значит, они как маска, — и он кивнул, продолжая говорить. — Быть Старком трудно, поверь мне, приятель, я это понимаю, — с сочувствием сказал мне Тони. — Люди будут судить о тебе еще до того, как узнают тебя, и я понимаю, что ты не хочешь выставлять себя дураком. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось сегодня вечером или в будущем, ни Пеппер, ни я никогда не будем думать, что ты не достоин или недостаточно хорош, чтобы быть нашим сыном. Я почувствовал комок в горле от его слов, мой рот наполнился слюной, так как меня охватило внезапное желание заплакать. Шумно фыркнув, я тут же надел солнцезащитные очки, не желая, чтобы он знал, насколько эмоционально меня пронзили его слова. Однако это был бесплодный жест, потому что он, казалось, всегда знал, о чем я думаю или что чувствую в последнее время. — Когда мы войдем туда, просто будь своим обычным очаровательным «я», — проинструктировал он. — Держи голову высоко и гордись не только тем, что ты Старк, но и тем, что ты Харли, блестящий, умный, остроумный ребенок. Готов? Я почувствовал, как мое сердце сжалось от его слов, и я широко улыбнулся, отвечая, что готов. Сжав мое плечо в последний раз, Тони расправил плечи, изобразив на лице легкую ухмылку, и повел меня в шумную, ярко освещенную и уже переполненную комнату. Все взгляды, казалось, были прикованы к нам, когда мы вошли, несколько человек начали пробираться к нам. Тони был словно магнит, или, скорее, звезда, так как люди, казалось, тяготели не только к нему, но и вокруг него. Не говоря уже о том, что в его присутствии комната казалась светлее. Я не знал, как ему это удается, но Тони умудрялся прокладывать себе путь от человека к человеку, легко пожимать руки и обмениваться парой слов. Он представил меня множеству людей, и я проглотил свое волнение и улыбнулся, пожав руку. В какой-то момент мы с Тони расстались, и я был благодарен за солнечные очки, так как они смогли скрыть мою тревогу. Когда люди начали со мной разговаривать, я копировал улыбку Тони, ничего не сдерживая, демонстрируя свое обаяние и знания. По впечатленным лицам людей и их комментариям я понял, что это работает. — Теперь я понимаю, почему Старк усыновил тебя, — прокомментировал седовласый мужчина. — Скажите мне, Харли, мистер Старк — твой биологический отец? Вы определенно напоминаете мне его, — заговорила пожилая женщина, ее лицо светилось любопытством. — Давай, дорогой, будь с нами откровенен, — подбодрила она, жаждая каких-нибудь сплетен. Я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Вместо этого я коротко рассмеялся и задиристо ответил: — Извините, что разочаровал вас, мадам, но мое обаяние и гениальность принадлежат только мне. Тони просто хочет быть моим биологическим отцом. Мои слова были встречены смехом, а одна женщина даже нагло ущипнула меня за щеку. Мне стоило большого труда не вздрогнуть и не огрызнуться по-детски. Вместо этого я оправдывался, используя в качестве оправдания свой подростковый живот. Схватив еду, я медленно вздохнул и впервые заметил Питера. Он неловко стоял рядом, откусывая небольшие кусочки от крекеров, а его взгляд метался из стороны в сторону. Он был одет в модный костюм, несомненно, подаренный Тони, и выглядел в нем явно неуютно, постоянно дергая за воротник рукой, не державшей крекеры. — Что привело тебя на этот модный праздник, Паркер? — спросил я в разговорном тоне, удивившись, когда он подпрыгнул от моего голоса. — О, привет, — поприветствовал он, делая шаг ближе, — мистер Старк пригласил меня. Сказал, что хочет показать своего ценного стажера, — Эти слова должны были быть наполнены гордостью, но они вышли из уст Питера тусклыми, и я поднял левую бровь. — Тогда почему ты прячешься здесь? — с любопытством спросил я. — Ты должен быть там, где встречаешься с людьми. Если ты планируешь работать на Тони в будущем, тебе нужно научиться общаться, — посоветовал я, одарив нескольких проходящих мимо девушек очаровательной ухмылкой и подмигнув им, от чего они покраснели и убежали. Внутренне я восхищался этим, но не позволил Питеру увидеть мою неуверенность. — Я не силен в этом, — признался герой, покраснев, глядя, как девушки поспешно удаляются от нас. — Ну, тебе лучше привыкнуть к этому, мальчик-паучок, — недоброжелательно прошептал я. — Что за герой не умеет разговаривать с людьми? — Я усмехнулся над его красным лицом и ушёл, легко влившись в толпу. Теперь я чувствовал себя более спокойно, достаточно комфортно, чтобы снять солнцезащитные очки и заправить их в пиджак. Моя уверенность росла по мере того, как продвигалась ночь, и я нахально ухмыльнулся Тони и Пеппер, когда они издалека посмотрели на меня, чтобы узнать, как я себя чувствую. Это было легко, гораздо легче, чем я думал. Этим людям было так легко угодить, все их разговоры были поверхностными. Их не волновало мое прошлое. Они просто хотели знать о моем настоящем и будущем, особенно о моем будущем. — Вы готовы взять на себя роль генерального директора Старк Индастриз? — спросил кто-то, и хотя внутренне это вызвало нервный трепет в моем желудке, внешне я легко улыбнулся и кивнул. Кто-то другой хлопнул меня по спине и от души рассмеялся, заявив, что я выгляжу идеальным преемником наследия Старков. — Да, он кажется идеальным, но что случится, если у мистера Старка будет биологический наследник? — спросил пузатый бюрократ, как будто меня здесь и не было. — Кто скажет, что этот мальчик биологически не его? — пошутил другой мужчина, и я одарил всех невинной улыбкой, пожав плечами. Если они хотели думать, что я настоящий ребенок Тони, я, честно говоря, не возражал. Я бы предпочел быть его родственником, чем моего настоящего отца-мудака. Я перешел к другой группе, обнаружив, что устал от постоянных улыбок и угождения людям. Мне приходилось сдерживать свой умный рот множество раз, когда люди говорили необдуманные или идиотские вещи. Я искренне не мог понять, как Тони и Пеппер удавалось так часто проходить через это, особенно Тони. У этого человека было меньше фильтров, чем у меня. — Как ты думаешь, ты тоже возьмешь костюм Железного человека, когда твой отец уйдет на пенсию? — взволнованно спросил молодой человек, и мои брови удивленно поднялись, так как я, честно говоря, никогда об этом не думал. Но теперь, когда он вложил эту мысль в мою голову, я сразу же понял, что хочу ответить ликующим «да». К сожалению, Тони выбрал этот момент, чтобы вступить в разговор, притянув меня к себе и обняв за плечи, он ответил: — Супергеройство не входит в будущее этого ребенка. Ему не нужно надевать железный костюм, чтобы изменить мир. Разочарование сильно задело меня при этих словах, и я хотел возразить, что не хочу ничего больше, чем стать следующим железным человеком. Я мог бы быть и бизнесменом, и героем, как он! Разговор продолжался, все внимание теперь было приковано к миллиардеру, что позволило мне легко ускользнуть. Внезапно раздраженный, я обнаружил, что иду обратно к фуршетному столу, размышляя, смогу ли я взять алкогольный напиток так, чтобы никто не заметил. Но прежде чем я достиг цели, я заметил, как Питер проворно пробирается сквозь толпу и направляется к выходу. Я уже собирался проигнорировать его выход, когда уловил выражение его лица. Это была паника, выражение, которое я раньше видел только у одного человека: Тони. Я почувствовал лишь едва заметную нерешительность, прежде чем быстро направиться за другим подростком. Я мог быть засранцем, но я не был бессердечным. Выйдя через тот же выход, через который вышел Питер, я пошел по коридору и остановился перед закрытой дверью, когда услышал тяжелое дыхание. Я постучал, давая Питеру понять, что это я, прежде чем войти и закрыть за собой дверь. — Пятница, приглуши свет, пожалуйста, — попросил я, глядя на запаниковавшего Питера. Его лицо было белым, по нему текли слезы, а дыхание было задыхающимся. Меня охватило беспокойство, и я быстро подошел к нему, присев на небольшом расстоянии от него. — Питер, привет. Все хорошо, ты в порядке, — тихо сказал я, протягивая нерешительную руку, чтобы положить ему на плечо. Он вздрогнул, прежде чем издал мокрый, беззлобный смешок, и я нахмурился, садясь. — Знаешь, у Тони иногда случаются такие приступы, по крайней мере, раньше, — начал я, решив, что лучше отвлечься и помочь ему расслабиться. — На самом деле я не знаю, бывают ли они у него до сих пор. Думаю, я спрошу его позже. В любом случае, я думаю, что это была моя вина в первые два раза, когда я видел, что у него был приступ тревоги. Их вызвала атака на Нью-Йорк, — сообщил я Питеру, — в частности, чертовщина, через которую он прошел. Я заметил, как Питер удивленно посмотрел на меня, отчего я внутренне закатил глаза. Он действительно возвел Тони на пьедестал. Я смутно надеялся, что Тони не будет возражать, если я расскажу об этом Питеру. — Когда я впервые встретил Тони, он вломился в мой сарай и вытаскивал осколки из руки, — рассказывал я, улыбаясь с нежностью. — Я угрожал ему картонным пистолетом, прежде чем понял, кто он такой, а потом он попросил меня о помощи. Он был в тяжелом состоянии, разваливался на части при одном только упоминании о Нью-Йорке. Все это было во время истории с Мандарином, ты помнишь? — спросил я с любопытством, и Питер, замедлив дыхание, кивнул мне головой. — У него был прототип костюма, который был не очень хорош, и когда он уходил, чтобы выследить Мандарина, он оставил мне костюм, чтобы я мог зарядить его. Но когда он обнаружил, что костюм не заряжается, он снова начал паниковать, и только когда я напомнил ему, что он механик и чинит вещи, он смог успокоиться, — сообщил я ему. — Видите ли, Тони забыл, что он герой и без костюма. Я помог ему это понять, — заявил я с немалой долей высокомерия. Мои слова были встречены фырканьем, и я с облегчением увидел, что Питер, похоже, успокоился. Он все еще выглядел бледным, но цвет вернулся к его щекам, и он больше не задыхался. Его руки все еще дрожали, а по лицу текли слезы, которые он то и дело пытался вытереть. Его лицо быстро набирало цвет, несомненно, от смущения. — Теперь ты в порядке? — спросил я с беспокойством, и он отрывисто кивнул, вставая на ноги. — Спасибо, — пробормотал Питер, выглядя довольно неловко. — Так что это было? — Я почувствовал необходимость надавить. Что привело его к панической атаке? — Почему тебя это вдруг волнует? — выкрикнул подросток, и я поднял глаза от внезапной враждебности на его лице. Питер всегда был так вежлив со мной, что я даже сомневался, понимает ли он, что я не самый большой его поклонник. Возможно, он не был таким уж забывчивым. — Я не знаю, — солгал я, небрежно пожав плечами. — Просто хотел убедиться, что ты не смущаешь Тони. Ты должен помнить, Пити-пирожок, что ты его единственный и неповторимый стажер, и твое поведение — это его отражение, как и мое. Так что перестань быть таким трусишкой и соберись. Я сразу же пожалел о своих бессердечных словах, особенно когда увидел обиженное выражение на лице Питера. Почему я был таким ужасным? Почему я не мог просто признаться, что беспокоюсь о нем? — Какого черта ты беспокоишься обо мне?! — вспыхнул Питер, его красное лицо теперь было скорее от гнева, чем от смущения. — Ты вел себя со мной как придурок с момента нашей встречи, а ты меня даже не знаешь! Я пытался быть милым и понимающим, но… — он запнулся, выглядя совершенно расстроенным. Он смотрел на меня прямо сейчас, и я посмотрел на него в ответ, пытаясь придумать, что сказать. Я действительно не знал, что ответить, поскольку причиной того, что я вел себя как мудак, была просто ревность. Я ни за что не собирался признаваться в этом. Вместо этого я решил усмехнуться и закатить глаза. — Вау, ты чертовски драматичен, Паркер, — фыркнул я. — Почему бы тебе не пойти домой, чтобы не опозориться еще больше, чем ты уже опозорился. Честно говоря, я понятия не имею, как ты называешь себя героем, когда так легко выходишь из себя. Глаза Питера сузились, а затем расширились, как будто он пришел к какому-то осознанию. — Ты ревнуешь, — заявил он, и мои брови взлетели вверх. — Ревную? К чему? — насмешливо спросил я. — Ты ревнуешь меня, — заметил Питер с большей уверенностью. — Ты ревнуешь, потому что я супергерой, а ты нет. Теперь уже я покраснел, как от смущения, так и от гнева. — Ты ни черта не знаешь, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Знаю, — опроверг Питер, сделав шаг ближе ко мне. — Ты ревновал меня с того момента, как я приехал сюда. Теперь все это имеет смысл. Ты ревнуешь меня к моим отношениям с мистером Старком! — обвинил он. — К чему, черт возьми, мне ревновать? — воскликнул я, снова вцепившись ему в лицо. — Тони — мой отец, а для тебя он просто мистер Старк! Я работаю над проектами с ним, а ты просто сидишь и возишься со своей паутиной! Ты для него никто! Он просто держит тебя рядом, чтобы использовать! С этими словами я вышел из комнаты и направился обратно на вечеринку, чувствуя себя скорее расстроенным, чем довольным этим обменом. Не то чтобы я действительно ненавидел этого парня, но я не собирался отступать, когда мне противостояли. Я не собирался позволять ему думать, что он лучше меня. Я был сыном Тони. А он — нет. — Эй, ты в порядке? — спросил Тони, как только я вошел обратно, и я быстро кивнул головой, сглаживая выражение лица, чтобы скрыть свой гнев. — Просто нужно было передохнуть, — ответил я с ободряющей ухмылкой. Он, похоже, поверил мне, потому что расслабился и улыбнулся, сжав одно мое плечо. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда его взгляд остановился на чем-то позади меня. Я сразу же понял, что это Питер, когда глаза Тони расширились от беспокойства, и он поспешил отойти от меня. — Проклятый Паркер, — сердито подумал я, когда повернулась и увидела, как Тони обхватывает Питера и ведет его к выходу. Я почувствовал жжение в глазах, поражённый тем, как легко Тони ушел от меня. Питер всегда был на пути. Пеппер подошла ко мне и обеспокоенно приложила нежную руку к моей щеке. — Что случилось, милый? — спросила она, и я похоронил свои эмоции, подарив ей улыбку. — Ничего, просто устал, — ответил я, и она понимающе кивнула, рекомендуя мне отправиться в постель. — Ты сегодня так замечательно справился, и я так горжусь тобой, — сказала она мне, и я почувствовал, как у меня отлегло от сердца. На этот раз моя улыбка была более искренней, хотя мне хотелось, чтобы эти слова прозвучали от Тони, а не от нее. Тем не менее, я взял все, что мог, и быстро обнял ее, после чего решил просто отправиться домой. С меня было достаточно этого шоу. Зайдя на свой этаж, я попросил Пятницу сообщить мне, когда придет Тони, желая провести с ним немного времени. Я только закончил принимать душ, когда Пятница предупредила меня о возвращении Тони. Я улыбнулся и направилась в гостиную, но замера, увидев, что Тони несет Питера на руках. Я быстро скорректировал выражение лица, когда он приблизился, и поднял бровь, когда он попросил меня открыть дверь Питера. Я смотрел, как он укладывает подростка на кровать, снимает с него обувь, затем натягивает на него одеяло и аккуратно укладывает его. Затем он провел рукой по волосам Питера, наклонился к нему и что-то прошептал, после чего встал и вышел. Он тихо закрыл дверь и повел меня в мою комнату. — Что случилось? — начала спрашивать я, но запнулся, увидев, что Тони со скрещенными руками делает разочарованное выражение лица. — Что? — спросил я, сердце начало колотиться, когда я задался вопросом, что Паркер сказал ему. — Что ты сказал Питеру сегодня вечером? — спросил он спокойно, хотя я услышал в его голосе нотки гнева. — Я не знаю, что он тебе сказал, потому что все, что я сделал, это помог успокоить его, когда у него была паническая атака, — утверждал я, давая волю своему гневу. — Да, он сказал мне это, и я был бы благодарен, если бы не то, что ты сказала ему после этого, — хмуро ответил Тони. — Ты действительно сказал ему, что помог только для того, чтобы он не опозорил меня, прежде чем сказать, что он должен перестать быть трусом и стать мужчиной? Ты действительно сказал ему, что я использую его и что он ничего для меня не значит? — недоверчиво спросил он. Я ничего не ответил, размышляя, как защищаться. Не похоже было, что Паркер сказал мне что-то оскорбительное. — Он также рассказал мне, что ты был с ним груб, заставляя его чувствовать себя никчемным и чувствовать, что он недостаточно хорош, чтобы быть героем или моим стажером, — продолжил Тони, и мое сердце упало. — Скажи мне, что это неправда, Харли, — почти умолял он. — Скажи мне, что ты не такой ребенок. Я снова промолчал, мой желудок забурчал от чувства вины за его тон. Он не сердился на меня. Он был недоверчив и разочарован. Если я не ошибаюсь, мне кажется, я также услышал в его голосе обиду, от которой у меня в горле образовался комок. Осознание промелькнуло на лице моего опекуна, и он в недоумении покачал головой. — Я даже не знаю, что сказать, — тихо произнес он, опустив руки на бока. — Разочарование не выражает того, что я чувствую, дружище. Я искренне думал, что ты лучше, чем это. Ты знаешь, каково это, когда над тобой издеваются, так что думать, что ты сделаешь то же самое с Питером, который никогда не был к тебе так добр и приветлив, мне противно. Слезы навернулись мне на глаза, и я пытался придумать, что сказать в свое оправдание. — Я… я… я… — мой голос затих, так как я не знал, что сказать. Как я мог объяснить свои действия? — Мне жаль, — наконец смог сказать я, глядя себе под ноги, так как не мог больше выдерживать разочарованный взгляд Тони. Молчание было всем, что я получил в ответ на свои жалкие извинения, и оно длилось так долго, что я подумал, что Тони, вероятно, покинул меня, и это заставило мои слезы наконец упасть. Мои плечи затряслись, и я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу. Я уже повернулась, чтобы броситься на кровать, когда услышал шаги. Я поднял глаза, потрясенный тем, что Тони не покинул меня. Мне было интересно, что он все еще делает здесь, ведь он был явно расстроен, поэтому, когда он быстро сократил расстояние между нами и протянул ко мне руку, я не мог не вздрогнуть. От первого лица Тони: Честно говоря, я никогда не ожидал, что возникнет подобная ситуация. На мой взгляд, Харли и Питер должны были быть друзьями, если не лучшими приятелями, учитывая, как много у них было общего. Вот почему я был совершенно ошарашен, когда Питер сообщил мне о том, что происходило сегодня вечером. Я был настолько застигнут врасплох, что мне пришлось просмотреть запись общения Питера и Харли за сегодняшний день. То, что я увидел, привело меня в ужас. Я не мог понять, почему Харли так плохо относится к Питеру, поэтому я встретился с ним, как только он остался один. Когда у него не нашлось оправдания или даже попытки объяснения, я почувствовал, как во мне нарастают разочарование и гнев. Возможно, я слишком сильно разозлился, потому что, когда я протянул руку, чтобы утешить рыдающего подростка, он в ужасе отпрянул от меня. Широко раскрыв глаза, я уставился на дрожащего ребенка, чьи плечи были сгорблены, а руки защитно подняты над головой. Он выглядел… он выглядел так, будто ждал, что я его ударю! Какого черта? Он находился в таком положении всего несколько секунд, но мне показалось, что прошло несколько часов, когда он открыл глаза и опустил руки, настороженно глядя на меня. Эта настороженность пронзила меня насквозь, и мне стало плохо от того, что он хоть на секунду подумал, что я могу причинить ему боль. Я думал, что хорошо справляюсь со своим самообладанием, но, должно быть, я сорвался. Может быть, он увидел что-то на моем лице, а может быть, это была моя поза. Зеленые глаза наблюдали за мной, когда я сделал пару шагов назад и медленно поднял руки вверх в хорошо известном жесте: — Я не причиню вреда. Харли тут же выпрямился, выглядя ошеломленным, а затем покраснел, его лицо стало маской смущения. — О Боже, прости меня, — со слезами на глазах произнес он, — я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Я не хотел… Я не знаю, о чем я думал. Я… я… я просто. — Нет, мне жаль, приятель, — вмешался я, желая броситься вперед, чтобы утешить его, но оставаясь твердо на своем месте. — Я не хотел тебя напугать. Да, я расстроен тем, что произошло, но это не значит… — Я знаю это! — Харли прервал меня, подойдя ко мне и обняв меня. Я быстро ответил на его объятия, испытывая облегчение, но все еще беспокоясь. Облегчение от того, что он не боится меня, но беспокойство от того, что могло привести к такой реакции. Кто-то причинил ему боль. Кто-то причинил боль моему сыну. Я хотел немедленно допросить его и потребовать, чтобы он сказал мне, кто его обидел, но я знал, что сейчас не время. Я знал, что он только замкнется от меня. Харли отстранился меньше чем через минуту, его руки смахнули следы слез на лице. Его лицо все еще было красным, а глаза полны извинений и беспокойства. Я очень надеялся, что он не переживает из-за того, что я причинил ему боль. — Давай присядем, — предложил я, жестом указывая на его кровать. Он опустился на нее, его руки крепко сжимали брюки от костюма, пока я нёс стул. — Что происходит в твоей голове? — спросил я, бросив на него обеспокоенный взгляд. — Ты злишься из-за того, как я обошелся с Питером, — удрученно прошептал он, лишь ненадолго встретившись со мной взглядом, прежде чем посмотреть на свои колени. — Да, — тихо признался я, — но сейчас я больше всего озадачен. Почему ты был так груб с ним? Вел ли Питер себя так же по отношению к тебе? Он что-то сказал? Я видел запись вашего общения сегодня вечером, и ты определенно был антагонистом, но что насчет других случаев? — Я настаивал, мне было любопытно узнать, было ли это издевательство с обеих сторон. Сердце подсказывало мне, что это не так, но я должен был спросить. — Питер ничего мне не говорил и не делал, — признался мальчик передо мной, глядя куда угодно, только не на меня. — Я просто… я знаю, что не был с ним мил, но я… — он снова опустил плечи, и я нахмурился, так как мое разочарование снова начало расти. И все же я не понимал, почему. — Почему, Харли? — взмолился я, отчаянно желая понять, почему этот обычно добросердечный мальчик мог так плохо относиться к Питеру, который был не менее добросердечен. Харли снова пожал плечами, и я медленно протянул руку, чтобы осторожно взять его за подбородок. Я посчитал это победой, когда он не вздрогнул, и приподнял его голову, чтобы он посмотрел на меня. — Я на это не куплюсь, — прямо сказал я. — Ты не хулиган, и ты не жестокий. Ты бы не был так груб с Питером, если бы не было причины. Почему? — повторил я более настойчиво. У подростка вырвался стон, и я отпустил его подбородок, заметив, что он покраснел. Я подождал несколько мгновений, пока он наберется храбрости, чтобы заговорить. — Я ревную, — признался Харли с гримасой. — Почему ты ревнуешь к Питеру? — спокойно спросил я. Харли посмотрел на меня в недоумении, словно не мог понять, почему я задаю такой вопрос, что только еще больше запутало меня. — А к чему не ревновать? — риторически спросил он. — Он как идеальный ребенок. Он супер-умный, чертов супер-герой, слишком милый, чтобы быть настоящим, и ты любишь его так, будто он твой собственный сын, — все больше расстраиваясь, сказал Харли. — Ты добр с ним. Как будто ты знаешь все, что ему нужно, и вы постоянно общаетесь. Не знаю, осознает ли он это сам, но Питер смотрит на тебя как на отца, даже если он настаивает на том, чтобы называть тебя мистером Старком. Вы идеально подходите друг другу, а я… я… я не подхожу. Мои мысли неслись вскачь, пока я переваривал его слова, ничто не могло подготовить меня к его ответу. Я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, но я знал, что не могу отложить этот разговор на другой день. Это нужно было решить прямо сейчас. С вынужденным спокойствием я спросил: — Ты не, что? Лицо Харли было полно горечи, шальные слезы стекали по его лицу, когда он беспокойно ерзал на кровати. — Ты не, что, Харли? — Я надавил на него, привлекая его внимание, когда положил поддерживающую руку на его подпрыгивающее колено. — Я не… я не гожусь для тебя, — едва слышно прошептал он угрюмо, и, клянусь, эти слова разбили мне сердце. Его полные боли глаза сфокусировались на мне, когда он продолжил говорить. — Я знаю, что я нелегкий ребенок, и я стал только хуже с тех пор, как убили мою маму и Анну. Вы можете пытаться скрывать это, но я могу сказать, что вы с Пеппером постоянно беспокоитесь обо мне. Я напрягаю вас, ребята, и со мной нелегко ужиться. Я знаю, что был несправедлив к вам, и я не сделал ничего, чтобы облегчить вам жизнь. Я появился неожиданно, ожидая, что вы решите мои проблемы, хотя вы никогда не были обязаны этого делать. Я знаю, что твоя жизнь была проще без меня. Я просто… я просто бесполезен, — заявил он, как будто признаваясь мне в каком-то ужасном секрете. — Питер кажется идеальным сыном, и если бы тебе пришлось выбирать между нами, я знаю, ты бы выбрал его, — заметил он, и его полная уверенность в этих словах разорвала мое и без того разбитое сердце, расколов его на кусочки. Как долго он так думал? Как я этого не заметил? Неужели я произвел на него такое впечатление? Мои мысли продолжали метаться, на этот раз о том, как я могу все исправить. Я должен был тщательно подбирать слова. Я должен был убедить Харли, что он имеет для меня такое же значение, как и Питер, и их нельзя сравнивать, потому что сравнивать нечего. Они были каждый сам по себе, и я никогда не предпочту одного другому. — Харли Старк, — твердо произнес я, и тусклые зеленые глаза мальчика вернулись к моим. — Слушай внимательно, — приказал я, сделав небольшую паузу, прежде чем сказать: — Я люблю тебя. Очевидно, это было не то, чего ожидал парень, потому что его рот открылся, глаза расширились, и слезы снова начали литься по его лицу. — Я понимаю, почему ты ревновал, и мне очень жаль, если я сделал что-то, что заставило тебя думать, что Питер мне дороже, чем ты, — продолжал я, вставая и садясь рядом с моим расстроенным мальчиком. — Ты не был и никогда не будешь для меня обузой. Да, у тебя есть проблемы, но у кого их нет? Черт, сколько моих панических атак ты наблюдал? — риторически спросил я, обхватывая Харли рукой, чтобы притянуть его ближе. — Ты мой сын, приятель, и я никогда не жалел, что усыновил тебя, — серьезно сказал я ему. — Я никогда не жалел, что встретил тебя, — добавил я, вытирая большим пальцем его слезы. — Ты удивительный молодой человек, которому я благодарен за то, что он есть в моей жизни. С тобой жизнь стала другой, может быть, немного труднее, но я бы ничего не изменил, если бы у меня был выбор. Мне нравится, что ты здесь. Мне нравится, что ты мой сын. Все было не идеально, и мы определенно конфликтовали, но разве не так устроены отношения между отцом и сыном? Конечно, я не эксперт, да и ты, наверное, тоже, так что, полагаю, мы оба выясняем это по ходу дела, — размышлял я вслух. Харли громко фыркнул, вытирая лицо рукавом куртки, и я успокаивающе провел рукой по его руке. Его слезы, казалось, прекратились, но я еще не закончил говорить. — Ты и Питер — два разных мальчика. Я не сравниваю тебя с ним или его с тобой. Нет никакого сравнения, — твердо заявил я. — Вы каждый сам по себе, и я забочусь о вас обоих одинаково. Я не забочусь о нем больше, потому что он не попадает в такие неприятности или потому что он супергерой, — заметил я. — Ты думаешь, что у меня с ним все идеально, но я могу сказать тебе, что это не так. В последнее время мы с Питом проводим много времени вместе, и я определенно научился справляться с ним, но наши отношения далеки от совершенства. Питер далек от совершенства, — вынужден был добавить я. — Я никогда не обсуждаю это с тобой, но Питер попадает в такие же переделки и доставляет мне такую же головную боль, как и ты, — мягко пошутил я. Харли на это фыркнул, его голова прислонилась к моей груди. Я начал медленно гладить его по голове, и он издал довольный звук, очень напомнив мне кота. Он все еще икал и делал неровные вдохи, но уже успокаивался. — Он не заберет меня у тебя, — заявил я, имея сильное чувство, что это и есть суть дела. — Никто не заберет меня у тебя. Я говорил тебе раньше и буду говорить столько раз, сколько потребуется, но я здесь ради тебя, Гизмо. Я всегда буду рядом с тобой. Я не оставлю тебя одного. Харлис зарылся лицом в мою грудь, его руки крепко обхватили меня, а его плечи начали дрожать. Я чувствовал, как его слезы пропитывают мою рубашку, и знал, что он снова плачет. — Пожалуйста, не ревнуй меня к Питеру, — умолял я. — Он, как и ты, всегда будет частью моей жизни. Я не усыновлял его, но ты был прав, когда сказал, что я смотрю на него как на сына. Вы оба мои дети, и я хочу, чтобы вы оба были вместе. У вас много общего, и я уверен, что вы станете отличными друзьями, если дадите друг другу шанс, — предложил я. Несколько мгновений длилось молчание, прежде чем Харли дрожащим голосом пробормотал: — Он, наверное, ненавидит меня. Я усмехнулся и сказал: — Нет, не ненавидит. Веришь или нет, но он беспокоится о тебе, поэтому и поговорил со мной сегодня вечером. Он не хотел, чтобы у тебя были неприятности. Неверящие глаза встретились с моими, и я скривил губы в улыбке. — Это правда, — подтвердил я, отчего недоверие перешло в чувство вины. Он снова спрятал лицо у меня на груди. — Я думаю, ты должен извиниться перед ним, дружок, — легкомысленно предложил я и улыбнулся, услышав тихое: — Обязательно. Я поцеловал макушку сына, наслаждаясь тем, что могу держать его в своих объятиях. — Ты можешь посмотреть на меня, дружок? — попросил я, и два глаза неохотно повернулись в мою сторону. — У тебя большое сердце, и мне бы не хотелось, чтобы ты отравлял его ненавистью и ревностью. Ты не хулиган, и я не буду стоять в стороне и не позволю тебе стать им. Все ясно? — сурово спросил я, не обращая внимания на то, что подросток вздрогнул от моего тона. — Кристально, — быстро ответил он, бросив на меня серьезный взгляд, и я смягчил свое выражение, притянув его к себе. — Боже, я действительно люблю этого ребенка. Если бы я знал, сколько радости принесет мне ребенок, я бы уже давно его завел, — подумал я. Мне было плевать на стресс, слезы и бессонные ночи. Мне было бы плевать на непослушание, злость и неуважение. Вся эта душевная и головная боль стоила того, потому что положительные моменты намного перевешивали отрицательные. Одной только безусловной любви было достаточно, чтобы преодолеть негатив. Потом были их смех, улыбки и объятия. Гордость за их достижения. Радость от того, что они проводят с ними время. Тепло в их добрых словах и поступках. Удовольствие, когда они были рядом. Один только взгляд на Харли и Питера приносил мне счастье. Я оставался с Харли, пока он не заснул, а когда я вышел из его комнаты, я проверил Питера и с удовлетворением увидел, что он крепко спит. Улыбаясь про себя, я и сам заснул, чувствуя, что в этот момент все в мире было правильно.