Внутри

      Вилхелм вернулся в каюту раньше Серы. Не то чтобы с условного корабельного утра опаздывал, но тогда не обратил внимания на рабочую тетрадь, которую его супруга оставила на столе рядом с инструментами. На одной раскрытой странице Вилхелм увидел наброски оптического имплантата, на другой – простенький рисунок девушки с каким-то свёртком в руках.       Я сам терпеть не могу намёки, Вилхелм их тоже плохо переваривал.       Почему бы просто не сказать всё как есть?!       Но дело в том, что Сера могла терпеть очень долго перед тем, как решиться. Не тот характер, чтобы требовать здесь и сейчас. Поэтому Вилхелм тяжёло вздохнул, достал из нераспечатанной после переезда коробки бутылку амасека, налил себе бокал, выпил залпом, а потом посидел немного, размышляя о последующих действиях.       Завести ребёнка он не мог, – за долгую жизнь подвергся воздействию самой разной дряни, поэтому даже не удивился заключению медиков. Редкий человек вообще переживёт столько химических атак, повышение радиационного фона и войну в зонах применения биологического оружия.       Ещё был план взять младенца у родителей, которые от него отказались, но такие пока к горю или к радости не появились.       Размышления постепенно привели Вилхелма к давней мысли, подброшенной Нере. Сперва он от неё отказался, но когда через несколько дней услышал, что "Пентакль" отправляется в плавание, а все псайкеры компании остаются на Белами-Ки, то понял, что нельзя терять ни минуты.       Ийдану он едва не упустил. Зашёл в каюту, когда Мурцатто с девочкой уже сидела на чемоданах. Вилхелм расслышал следующий обрывок разговора:       – …подыграй им. Не сомневайся.       Мурцатто как снег белая, а Ийдана как ни в чём не бывало обернулась к гостю и воскликнула:       – У вас будет ребёнок!       Вилхелм посмотрел на Мурцатто, прочистил горло, но, кажется, та была загружена так сильно, что не обратила внимания ни на случайную шутку, ни на него.       Ийдана соскочила с чемодана, подбежала к Вилхелму и дёрнула его за брючину, проговорив:       – Ты тоже не сомневайся, всё получится. Не сразу, конечно.       – Но я же ничего ещё не сказал… не просил.       – А я уже сделала!       – Что?       В ответ довольная физиономия и протянутая ладошка.       Вилхелм выругался про себя, но делать нечего. Он вытащил из кармана платок. Там было завёрнуто кольцо, – золотое, чтобы ни в коем случае не показаться скрягой.       Ийдана мерить его не стала, а нанизала в бусы, в компанию с самыми разными камнями самой разной формы, а также с самой разнообразной же бижутерией.       – Только не отказывайся от ребёнка, понял? – предупредила Ийдана.       Вилхелм нахмурился. Вот вроде бы милое дитя, улыбчивое и добродушное, но Вилхелм вдруг понял, что имеет дело с таким кредитором, который выжмет из тебя всё до последней капли. Кольцо – это даже не оплата, так… первый взнос.       Ожила Мурцатто:       – Я тоже вся с ней поседела.       Ни убавить, ни прибавить. Ближе к шестидесяти пяти у Мурцатто ни одного чёрного волоса на голове не останется, несмотря на все старания и способы сохранения красоты, доступные женщинам её круга, за исключением, разве что, омоложения.       Ийдана обратилась к Мурцатто:       – Я знаю, ты меня боишься, но я тебя люблю. Спасибо тебе! Я теперь хорошо говорю!       Ийдана обняла учительницу за ноги. Мурцатто положила ей руки на плечи, но так, словно обращалась с чем-то хрупким или даже… боялась.       – Так… – произнёс Вилхелм, – а мне-то что делать?       Ийдана обернулась, рассмеялась и ответила:       – Ты же мужчина! Должен знать!       Вилхелм переглянулся с Мурцатто, та развела руками. Он спросил у Ийданы:       – Нет. Я о том, что сейчас мне делать? Можно идти?       – А-а-а, – протянула Ийдана. – Помоги нам вещи перенести.       Перетаскивая два тяжеленных чемодана – и откуда у маленькой девочки столько вещей?! – Вилхелм задумался ещё и о том, что, наверное, совершил одну из самых серьёзных ошибок в своей жизни.