Останусь пеплом на губах

— В общем, можно ли считать нас.. парой? — парень спрашивал аккуратно и с таким волнением, будто от решения Веро́ники будет зависеть вся его жизнь. А та резко замолчала, поставив кофе на подставку, и молча посмотрела в глаза Холмогорову, — Ты с чего так решил? — почти шёпотом проговорила она, — Ну.. мы.. общаемся.. долго достаточно, да и.. вчера.. — парень стал волноваться ещё больше, он говорил смазанно и тихо, — Ты из-за ночи это всё? — усмехнулась девушка, — Сочувствую, — Тоесть... ты.. — Спасибо за вафли и кофе, я пойду.. Веро́ника оставила Космоса в одиночестве. Сбежала, грубо отвергнув человека. Стоило ли? Определённо нет. Теперь она окончательно запуталась, хоть и чувствовала нечто большее, чем просто дружба к Холмогорову. Она не понимала себя, не понимала его, не понимала ничего, абсолютно ничего в своей жизни. Телефонный звонок выдернул её из раздумий, звонил непосредственный руководитель, нашедший новую жертву для девушки, на этот раз нужно было долго работать с ним, так что проблема ушедшего Пчёлкина, который практически полностью обеспечивал Добровольскую, решилась сама собой. Встретившись с клиентом и начав с ним общаться, ловко манипулируя, ей автоматически запрещалось ходить в клубы и встречаться с другими мужчинами. Во-первых, это могло спугнуть, во-вторых, сорвать дело или же вызвать подозрения. И, хоть это не было проблемой для Веро́ники, все же было трудно не заглушать полную растерянность тусовками и алкоголем. Сигарет и дорогого шампанского явно было маловато..

***

Ночь. Пчёлкин в клубе. Снова развлекается с новыми девушками, на этот раз он достаточно пьяный. Прошёл месяц с их ссоры с Добровольской, они старательно избегали друг друга. Однако ничего не смогло изменить того, что Витя каждый день жалел о сделанном и о сказанном, представлял её везде, настолько он привык к её присутствию. Занимаясь приготовлением элементарного завтрака, он смотрел туда, где висели часы в её квартире, а не в его. И, каждый раз ошибаясь, он обещал себе забыть, выкинуть, убить её в своей голове. В конце концов он стал завтракать в ресторане, так и не справившись с привычкой. Пусть она работает в Курс Инвесте, он не будет реагировать, пусть даже встречается с кем-то, спит с кем-то из клуба, с левыми людьми, но тесное общение с Космосом его вымораживало. А точно ли причиной было лишь общение? Нет, его бесили искренние эмоции, которые испытывала Добровольская рядом с Холмогоровым, её маска счастливой жизни, он надеялся, что это всё же маска. Но была ли это маска не знала даже сама Веро́ника, она действительно была счастлива с Космосом, но это не было постоянным чувством. Моментами она ощущала себя полной дурой и сукой, моментами была будто в раю. Но кое-что действительно было постоянно. Сравнение. Вечное сравнение преследовало как Пчёлкина, который не мог не сравнивать всех своих бывших и настоящих пассий с Веро́никой, так и Добровольскую. Снова новая девушка виснет на его шее, снова они направляются к нему в подъезд. Взгляд в сторону. Добровольская. На миг Пчёлкин подумал, что печальная участь шизофрении настигла его дряную голову и пора ехать в больничку. Настолько эта бывшая эскортница захватила его разум. Действительно, зачем продолжать жить без её участия, когда можно везде видеть схожий силуэт, голос, запах? Вот и сейчас околесица полная. Добровольская в дорогом платье на земле без сознания? Бред. Ночью не было отчетливо видно выражение лица и в целом состояние девушки. Даже не особо понятно, была ли это Веро́ника, быть может, она просто похожа? Конечно, просто похожа. Или Пчёлкин просто свихнулся, ну как можно в нескольких километрах от своего дома валяться на дороге? Она бы не пришла к нему, не той породы. Так или иначе, Витя попросил свою спутницу подождать, какая разница, она это или нет, человек явно нуждался в помощи. — Девушка, вы в порядке? — Пчёлкин присел к ней и повернул голову на себя, ужаснувшись: лицо было в синяках и кровопотёках, но, что было хуже, оно было узнаваемо. Чертовски знакомое лицо. Глюки? Отнюдь. На этот раз все было предельно ясно — Добровольская на земле в крови. Около подъезда Пчёлкина. — Ника?! Открой глаза, слышишь? Добровольская! — он приложил руку к пульсу, и, к счастью, почувствовал едва ощутимые удары. Жаждавшая ночи с Пчёлкиным девушка была послана во, всем известном, четвёртом направлении. Эта ночь была предназначена Веро́нике, неподвижно лежавшей на земле. Невооружённым взглядом были видны следы избиения, приподняв Добровольскую за затылок, ладонь окрасилась в алый цвет. — Твою мать.. — больше слов у него не было. Витя прекрасно знал, с кем Добровольская должна была провести вечер, знал, что человек опасный и смекалистый, знал, что должна была получить Веро́ника сегодня после встречи. Не знал, что она могла сделать такого, чтобы её избили до полусмерти и бросили, так ещё и около его дома. Было ли это сделано специально? Скорее, нет, чем да. Конспирация была хорошей, даже несмотря на частые появления пары вместе, клиент не мог подумать, что девушка причастна к компании Белова, в конце концов, Пчёла много кого водил в рестораны и много кого трахал, и что? Они же все не шпионки Курс Инвеста. — Нет, вы скажите точно, что с ней?! — парень устроил чуть ли не истерику в центральной московской больнице, — Я хочу видеть её! Важно немедленно узнать, что случилось, понимаете вы? Пустите к ней в палату! — кричал он на низкого, однако крепкого врача. — Мужчина, успокоетесь вы наконец? Девушка без сознания, возможно, частично потеряет память. Был сильный удар в височную и затылочную область, поэтому беспокоить её нельзя хотя-бы ближайшие три-пять часов, — как ни в чем не бывало, объяснял доктор, — Да мне неинтересна эта вот ваша болтовня! Мне необходима информация о произошедшем! — Хотите расследование затеять? Так этим пусть полиция занимается, вам не нужно. Покиньте помещение больницы. — Ясно.. А так? — вздыхая, парень достал небольшую пачку зеленых и впихнул её в руки врача, — Ещё столько же завтра отдам, палата какая? Куда идти? — Четвёртая.. по коридору и налево вторая дверь. С ума сойду в этой больнице, ей-богу.. — пробормотал мужичок, перебирая пальцами купюры. — Пчёлкин, ты че, около моей койки всю ночь просидел, а? Иди к девкам своим, я в качестве траходрома пока не подхожу, — ворчала Веро́ника, старательно пытающаяся не смотреть в глаза Вите, — Заметь, не я это сказал. Но я все равно не уйду, так что смирись, — светловолосый постоянно смотрел на Добровольскую, однако будто вовсе без интереса, — Да прекрати ты на меня пялить, я и так не в лучшем состоянии, как очнулась, так ты все время смотришь и смотришь, смотришь и смотришь. И до этого смотрел, я права? — на это парень лишь усмехнулся, — Ты меня нашёл в какой-то параше в крови, так ещё и сейчас две дырки во мне высверливаешь, — однако её слова были проигнорированы, — Чаю? — А ты малость глуховат? Чай я не хочу, я хочу чтобы ты свалил! Иначе сама попрошу врачей тебя выгнать, — Попробуй. Как думаешь, один из самых главных криминальных авторитетов Москвы сможет пойти против воли какого-то врачишки? — ухмыльнулся он, — Ещё убей кого-то здесь, придурок, — процедила Добровольская, — Хорошая идея... Ну а вообще можно надавить на эту самую волю пачкой зелёных, смекаешь? — Цц.. Что вы за люди такие.. — Неужели? А кто нам нужных людей искусно соблазнял, а потом чуть ли не собственноручно убивал, м? — Я же не сама их убивала, а.. — До этого бы тоже дошло, не переживай, просто Шмидт тебя не особо тренировал. Ты проституткой была, дорогая, так к чему пустые обвинения? — Это называлось "эскорт"! — Да мне по барабану! Ты не была особо влиятельной, однако ни за что не поверю, что не подкупала кого-либо! Не строй из себя святошу, Добровольская! — Ну и не верь. Только свали, ну пожалуйста, — у девушки уже не было сил спорить, голова достаточно сильно болела и постоянно тошнило. Мольба не произвела никакого впечатления на парня, ни один мускул не дрогнул на лице. Увидев это, Веро́ника тяжело вздохнула и прикрыла глаза, — Можешь хотя-бы объяснить, зачем тебе это? — Скажем так, беспокоюсь за ценного сотрудника, — хитро прищурился парень, — Такого уж ценного? Ну себе то хоть не ври, — Вот себе то я как раз и не вру. — Ой, иди к черту, Пчёлкин, — Я уже здесь, если не заметила. Ты и есть самый настоящий черт. Дьявольское отродье, не иначе, — Да ты.. Придурок ты, Пчёлкин. — Может и так, но я постоянно тебя вижу везде. Даже глянув на тело у себя возле подъезда подумал, что очередные глюки. Ты.. ты не понимаешь просто. Ты засела у меня вот тут, — он выразительно показал на голову, — и вылазить не собираешься. Да я постоянно эти твои чертовы духи чувствую, даже мои собственные асоциируются теперь с тобой!, — девушка лишь фыркнула в ответ, — Ты не приворожила меня, Добровольская? Ибо все это вписывается в рамки адекватного только под этим объяснением, — последовало долгое молчание и едва слышная одышка Пчёлкина, после столь честного спича на повышенном тоне, — Если тебе нужен конкретный ответ, то не ворожила я ничего. Я вообще не собиралась с тобой общаться после первой ночи. Ты лишь попал под отработанную схему соблазнения, вот и все. С такими трахаются, Пчёлкин. Грубо и страстно. А потом исчезают, не общаются, не ищут связи, не пытаются помочь. Таких забывают. Переживают яркие эмоции ночью, но после лишь забывают. А ты, — Веро́ника оглядела его с ног до головы, — ты просто не вписался в стандарт. Проблема явно не во мне. Ответная речь Веро́ники резко отличалась эмоциональным окрасом. Она не была горячей, резкой, нападающей. Она была тихой, уверенной и твердой. Не терпящей возражений, не предполагающей ответа. В словах не прятался крик о чувствах, не скрывалась мольба о помощи, просьба понять. Как холодная каменная стена с ледяным покрытием обрушился спокойный ответ Добровольской. Она отсекла любые мысли о чувствах, пусть не прямо, но четко обозначились границы сердца девушки. — Я попытаюсь поспать, а ты попытайся не смотреть на меня. — девушка отвернулась и накрылась одеялом с головой. Совсем необязательно было Пчёлкину знать правду. Вовсе не нужно. Сначала стоило разобраться с собственным избиением, а не заводить отношения с эмоционально-нестабильным бандитом. А чем Космос был хуже? Но и лучше он не был. Тогда к чему был побег от себя самой? Хотелось бы привязать к этому всему термин "любовный треугольник", да только не вписывался он в происходящее. Добровольская не любила, не проживала даже ту кроху положительных эмоций, которую дарил ей Космос, не пропускала через себя. Что-ж, сон — лучшее лекарство..