Останусь пеплом на губах

— Космос разбился. Наглухо. — Как.. — обреченно проговорила Добровольская, — Я не знаю!!! Что ты меня спрашиваешь?! Сам только узнал, жду водителя. Заехать за тобой? — Я думаю, не стоит.. — бормотала она, — Да или нет?! — прикрикнул Пчёлкин, — Да!! Машина неслась по Москве, как будто внутри находился ракетный двигатель. Пчёлкин сидел сзади рядом с Веро́никой, что нервно кусала губы и пыталась унять дрожь в ногах. Впрочем, самому Вите было не лучше, он не курил, но трясся едва ли не сильнее Добровольской. Поговорить так и не удалось, они были слишком нервные. Витя потерял друга, Ника же.. понимала, что или, точнее, кто может быть виной аварии. В больнице они узнали, что Космос жив, да только весь переломался и находится на грани смерти. Как передали врачи, он обнюхался кокса и начал гонять по улицам, шоссе, да везде, где было можно и нельзя разогнаться. Как только начало смеркаться, он выпил несколько глотков водки, будучи уже на приличной скорости. Случился приступ из-за несовместимости алкоголя и наркотиков. Как следствие — потеря сознания и авария. Резкий выброс адреналина помог сохранить жизнь Холмогорову, однако восстановление предстояло долгое. В палату не пускали. Все бригадиры сидели вместе возле двери и поочерёдно выпивали бутыль с коньяком, лишь одна Ника стояла рядом, все ещё с трясущимися ногами. — Иди сюда, Добровольская, садись, — проговорил Саша, уступая место девушке. Фил тут же встал, указывая и на свое место тоже. Один Пчёлкин сидел, оперев голову на стенку и смотря куда-то сквозь пространство. Девушка кинула жалостный взгляд на него и слегка улыбнулась парням, едва заметным взмахом руки показывая, что не будет садиться. — Иди сюда, глупая! — резко взял её за плечо Белов. — Трясешься вся! Сядь! — Он грубо усадил хрупкое тело рядом с пчёлкиным, плюхнувшись рядом и обняв её за плечо. — Фил, ниче? — Коротко спросил он парня, который кивнул и сел на пол рядом с лавкой. — Че с тобой? Мы все тут с детства дружим, никто не трясётся, как ты, а? — Несмотря на то, что Веро́ника сама была далеко не трезвой, хоть сознание её прояснилось, её стало немного подташнивать от запаха перегара аж с двух сторон. — Все нормально, — нервно улыбнулась она, сжимая ноги плотнее. Они покрылись мурашками от холода больницы, ведь после ночных похождений она так и не переоделась. И не надела ничего под юбку, что, конечно же, было опрометчиво, однако её шок был силён, в таком состоянии последнее, о чём она думала — это Рома и оставленные трусы. — Непробивна-ая.. — протянул Белов, заливаясь новой порцией коньяка и предлагая то же Вите, — Кажется, ему уже хватит, — тихо пробормотала Добровольская, перехватывая бутылку, что от взгляда и слуха Пчёлы, конечно же, не утаилось, — А ты че, мама моя? — пробасил он и сразу же громко икнул. — Дай сюда. Долго девушка не просидела. Она с минуту или две смотрела в наглые, бесстыжие глаза бухого Пчёлкина, но всё же встала, не отрывая взгляда. — Спасибо, Валерий, Александр Николаевич, я, наверное, уже пойду, — Пчёлкин лишь хмыкнул и махнул рукой в её сторону. И она ушла. Ушла, не обернувшись. Хоть и возвращалась почти каждую ночь к палате Холмогорова, как только уезжали парни и проводила её там, извиняясь за все сказанные слова — ему никогда бы не показала.

***

Прошла неделя. Неделя в реанимации не привела к успеху, организм здорового парня не выдержал, а здорового ли? Значительные дозы наркотиков привели к частичному отказу печени, отмиранием многих клеток мозгла и слабой свертываемости крови. Аппарат поддержания жизнедеятельности не смог помочь — Холмогоров погиб. С Пчёлкиным и всей бригадой она не пересекалась эти дни, не знала, что там с ними и как, однако на себе ощущала чувства Вити. Снова была нужна ему. Или он ей? Его глаза снились ей, мягкий голос шептал на ухо во сне, но его прерывал бас и глаза с металлическими осколками в радужках. Они слезились, мужчина плакал. Смотрел без оттенка обиды или осуждения, он слезы текли из глаз, а губы что-то шептали, однако Нике никогда не удавалось уловить смысл слов брюнета. Она просыпалась в слезах. Бежала в ванную, умывалась, возвращалась в кровать — её била дрожь. Она виновата, прекрасно понимала. В день похорон она пришла едва живая. Кожа отдавала смертной бледностью, даже губ не было видно, они словно слились со всеми частями лица. Крупные черные очки закрывали её лицо и не позволяли присутствующим рассмотреть опухшие глаза, залитые слезами. Две красные гвоздики положила Добровольская на свежую землю рядом с другими венками, слившись с толпой. На удивление, держалась молодцом: на протяжении всей церемонии стояла поодаль, лишь беззвучно проливала слезы, иногда утирая их чёрным шёлковым платком. Даже горстки земли кидать не решилась — ни к чему привлекать к себе внимание. Четверо парней стояли близко, наверное, они редко плакали, однако этот день был исключением. Рядом же стоял отец Космоса. Его Веро́ника знала не понаслышке, однако также не решилась подходить. Пока закапывали гроб, Веро́ника лишь смотрела в небо, слишком ясное для такого хмурого дня. — Прости.. Я не хотела этого, ты не заслужил.. — шептала она. Да только поздно. Ни Космосу, ни ей слова уже не помогут.

***

В офисе работы стало втрое больше — Витя замещал друга и времени на бухло уже не оставалось, что пошло ему же на пользу. Лицо перестало быть таким отёкшим, он наконец-то постригся, что ему, несомненно, шло. Только вот боль утраты нельзя умалять. Разъебанная психика дала сбой и в адекватном состоянии остался лишь Филатов — остальные подсели на кокс. Добровольская вновь вышла на работу, речи о должности менеджера уже не шло, клуб перекупили, ведь у бригадиров не было ни времени, ни желания заниматься подобным. План мужа Елисеевой удался, да только хотелось, чтобы именно он подстроил аварию, чтобы он был виновником, чтобы мстили ему. А теперь кому нужно мстить? Веро́ника благодарила бога, в которого особо и не верила, что ни Белов, ни Пчёлкин ни о чем не догадываются. Август приближался к концу, а в её мыслях был конец мая, полевые цветы и прогулка по набережной. И хоть её буквально выворачивало от желания сорваться к Пчёлкину, брюнет со слезящимтся глазами не выходил из беспокойных снов блондинки. Она курила, но старалась не бухать. Честно старалась, пила лишь лёгкие коктейли в баре, от наркоты держалась подальше. Ну, траву же можно не считать наркотиком? Так.. курение.. Долгожданные выходные, в которые Добровольская позволила себе бухнуть. Она даже купила кассету с той самой песней, что играла на набережной. Сидела и заливалась слезами, обнимая одинокую бутылку вина — всё же от крепкого она себя держала. Звонок в дверь. Чтоб всем там горло перерезали, кто решил завалиться ближе к ночи? Что-ж, это было очевидно. Завалился Пчёлкин в полурасстёгнутой рубашке, которую пропитали капли дождя. Он снова был пьян. Осмотрел её хищным взглядом, задержался на сосках, выпирающих из-под футболки и тут же бросился на неё, сминая все ещё бледные губы, распуская небрежный пучок блондинистых волос, спутывая все волосы. Она нуждалась в нём, как в кислороде, цеплялась за его шею, вдыхала запах одеколона, что уже смешался с запахом тела Пчёлкина, отчего стал ещё более привлекательным. Наверное, это безумие, но Добровольская нюхала и нюхала бы его. Она захлопнула дверь за его спиной и начала снимать рубашку, такую мешающую, такую ненужную сейчас и наткнулась на требовательные губы Пчёлкина, что не терпели прекращения контакта. Слишком настоиграли ему развязные девицы, преклоняющие перед ним колени лишь только уловив властный взгляд. Он хотел её. Его непокорную, отчаянную, нуждающуюся в его присутствии, родную Нику. Отчего-то они так и не пересеклись ни разу с момента похорон, да и на них он лишь мельком глянул на блондинку, уверен, заливающуюся слезами, но не решился подойти. Они добрались до кровати, по пути срывая одежду друг с друга, оба разгорячённые, пьяные, безумно скучавшие все это время. Он вошёл в девушку резко, сразу на всю длину, заставив её выгнуться и издать громкий стон. Движения были быстрыми, размашистыми, и вскоре Веро́ника поняла, что завтра попросту не встанет. Витя поднял её руки над головой и зафиксировал своей ладонью, впиваясь в губы, что были уже истерзаны им же. После он переключился на шею, оставляя следы своего присутствия, вовсе не заботясь о внешнем виде девушки на работе. Выдохнувшись, он плюхнулся рядом с ней на спину, тяжело дыша, а она свернулась калачиком рядом с ним. В этот момент их сердца бились в одинаковом ритме, Ника слышала это отчетливо, Витя же будто вовсе забыл, где находится. Он резко встал, чуть ли не откинув Нику от себя и начал что-то искать в кармане своих брюк. — Вить? Ты чего ищешь? — Помолчи! — резко воскликнул он, — Тебе помочь? — Себе помоги! Что за качели? Он, в общем, не изъяснялся в любви только что, тем не менее, какой-то щелчок в его голове сменил и настроение, и голос, да вообще все в нём за какую-то минуту. Ответ Добровольская узнала уже очень скоро. Из кармана чёрных брюк показался серебристый контейнер, а глаза Пчёлкина блеснули нездоровой радостью от находки. — Вить.. это.. наркота?