Останусь пеплом на губах

— Вить.. это.. наркота? — голос девушки прерывался и дрожал. Она встала с кровати на все ещё дрожащих ногах и медленно подошла к парню. — Вить, положи, пожалуйста, ты сейчас пьян, ты же помнишь, почему умер Космос? — Всё ещё шептала девушка, уже приблизившаяся к Пчёлкину. Она аккуратно дотронулась до его плеча и вздрогнула от того, как резко синий взгляд устремился на неё. — А ты помнишь? — Отчётливо произнёс парень. — Вить, пожалуйста.. Когда угодно, но.. но давай не сейчас, пожалуйста.. — из её глаз покатились капли солёных слёз, пока бледные руки сжимали накаченное плечо, не решаясь приблизиться к кистям и забрать чёртов коробок, — Не сейчас? — Усмехнулся Пчёлкин. — А когда? Когда ты после меня уйдёшь ещё к одному мужику? Тогда можно будет? — Вить, я не.. я же здесь, пожалуйста, положи, ладно? — Слёзы непроизвольно лились по щекам, голос срывался, сначала был хриплым, тут же высоким, тут же вовсе был слышен лишь шёпот. — Я всё объясню, всё.. Пожалуйста, только не надо сейчас.. — Объясняй. — Пчёлкин положил коробок на одежду и продолжил пристально смотреть в глаза девушки, насколько это было возможно в нетрезвом виде. — У нас ничего не было, Вить.. Он просто.. предложил мне работу, а я.. я обещала подумать, потом пришла к тебе.. — Не-ет.. Он не просто предложил тебе работу, Добровольская, — впервые, наверное, за год называл её по фамилии, — от тебя пахло его духами. Я ещё тогда почувствовал. Если бы после того не был в квартире Холмогорова и не нашёл флакончик с точно таким же парфюмом, ничего бы и не подумал, знаешь?! Это ужасно! Он погиб в костюме, Ника! Нетрудно предположить, что был у тебя, ждал, наверняка всю ночь, а ты была со мной это время. Я сейчас понимаю, — он тяжело выдохнул после надрывной речи, — что он действительно тебя любил. Слышишь ты? Любил тебя! А ты просто.. просто подавала надежды, а потом бежала ко мне трахаться! — Мы не переспали тогда.. — Не имеет значения! Это ты его загубила! Я помню твоё истинное отношение к нему! Не ты ли крутила с ним, пока я почти жил у тебя год назад? Ты всегда была лицемерной сукой, всегда! — Зачем ты так говоришь сейчас, я ведь.. — Что ты? Ты была проституткой, ты научена фальшивым эмоциям! Может, и со всеми ты спишь за бабки? — Когда я у тебя просила денег..? Хоть раз брала деньги у тебя? — Но у Космоса.. — Мы с Космосом переспали один раз! Один единственный! — вскочила от него девушка. — После этого я ушла и мы долгое время не виделись! А после он хотел встреч и дарил мне что-то. Я отказывалась от многого, он настаивал! Никогда я не признавалась ему в чувствах, присекала и его попытки, слышишь ты?! — Веро́ника отошла к окну, все ещё заливаясь слезами. — А вообще, знаешь? Да, это я виновата в его смерти! Потому что это я оттолкнула его по приезде домой в тот день, когда свалила от тебя, мудак! Я, набуханная тобой же, бросила в него его же букет моих любимых, сука, цветов! И я виновна во всем произошедшем! Что теперь? Убьете меня своей криминальной компашкой? Парень встал, пытаясь осмыслить все произнесённое собой и Вероникой. — Осталось что-то из моей одежды у тебя? — Посмотри в шкафу.. Словно и не было скандала только что. Так и охарактеризовывались их отношения — эмоциональный пиздец. Спустя полчаса они уже сидели на кухне вместе. Ника пила остатки вина, Витя же молча сидел в каких-то шортах и рваном свитере — ничего больше не осталось. Наверное, в этом был только их кайф — бухать, курить, просто сидеть вместе молча. — Тебе холодно? — Безэмоционально проговорила блондинка, — У меня больше нет вещей, остальное забрал, — ответил он, закуривая сигарету, — Ты мог бы сидеть так, — показала она на себя, абсолютно нагую и слегка покрытую мурашками от прохлады собственной кухни, — Немного прохладно, тебе самой нормально так сидеть со мной? — Мне скрывать нечего. Особенно, от тебя. — Её взгляд остановился в полях лёгкого синего цветка, что так же всматривались в Байкал, лёд на котором был растоплен литрами пролитой солёной воды прямо из премного озера. — С каких пор куришь ментоловые? — Недавно начал. Напоминают одну даму, которая тащилась от мальборо, — слишком сухой, слишком безразличный голос.. — Мм.. Она с недавних пор не курит мальборо, совсем перешла на мяту, ментол, вишню.. — она допила последний глоток красного и потянулась за сигаретами на подоконник, — А здесь как раз она с ментолом. — Вот оно что.. Чем мальборо не угодили? — Напоминают одного любителя кокса, — теперь безразличием разило и от неё, — Вот это да.. Длина стола позволяла выдохнуть дым не в лицо, однако блондинка всё же постаралась выдохнуть больше дыма, чтобы он долетел до лица русоволосого. Тем временем гипнотический взгляд не позволял оторваться, заставляя вдыхать сладкий запах вишни, смешанный с горечью табака, не позволяя как следует рассмотреть бледные груди с едва видными тёмно-розовыми кружками вставших не то от холода, не то от наглого, хищного взгляда Пчёлкина. И как он мог так влиять на только недавно заплаканную и разбитую девушку? Он подошёл к ней, не выпуская из руки сигарету, сел на край стола и затянулся, чуть огладив подбородок Веро́ники, задевая нижнюю губу. Прочный зрительный контакт не был разорван, когда девушка затянулась своей вишнёвой сигаретой, а Витя приблизился к её лицу и аккуратно дотронулся до губ, впуская в её рот ментоловый дым, вбирая в себя вишнёвый холод. Языки переплетались сквозь густой дым, а горло немело от холодка, однако сладковато-кислый привкус вишни приятно отзывался где-то вдали. Дым был полностью поглощён или же испарился, и девушка отстранилась, полностью откинувшись на спинку стула, вновь затягиваясь сигаретой и демонстративно выпуская дым в сторону. Она и не смотрела больше на Пчёлкина, вновь превратилась в королеву льдов. Пчёлкин же только смотрел на её совершенное тело. Бледная кожа, слегка покрытая мурашками напоминала фарфор. Только тронь — он рассыпется. Наверное, такое сравнение было применимо к эмоциям блондинки, ведь что-что, а они давно стабильными не оставались. Всегда шелковистые и идеально гладкие волосы теперь были спутаны и топорщились, однако всё ещё стекали по хрупким плечам, лишь немного прикрывая грудь, что, впрочем и не помогало. Блондинка держала осанку, словно внутри был какой-то стержень, не позволяющий сломаться, просто не допускающий такой возможности. Крест-накрест сложенные ноги были не очень фактурны, хотя ещё несколько месяцев назад они выглядели иначе. Работа дала свои результаты — бёдра стали более накаченными, но все ещё тонкими и нежными, словно шёлк из какого-нибудь девятнадцатого века. Да и сама Добровольская была из дворянского рода, не то что простой пацан, так удачно корчивший из себя серьёзного человека. Да, определённо она была непроста, даже цвет кожи у них отличался. Аристократы ведь не работали в поле, как, наверняка, работали какие-нибудь далёкие Пчёлкины. А далёкие Добровольские, наверняка, пили шампанское и повелевали работягами из богатого поместья. И сейчас Добровольская имела столько власти, сколько Витя не видел за всю свою криминальную карьеру. Власть над судьбой одного человека была слишком велика, вся в её нежных запястьях, вся к хрупких кистях, зажимающих сигарету. Ох, впору им было изящно брать смычок, из-под которого лилась бы божественная музыка. Такая же божественная, как и её голос, как же она прекрасно стонет, он бы вечно слушал её протяжные выкрики под его телом. Нет, кажется, скрипка уводит не туда. Наверняка фортепиано подошло бы лучше. Её пальцы бегали бы по клавишам, изливая в уши окружающих недосягаемые звуки блаженства. Какой-нибудь Бах или Моцарт звучали бы идеально. А черт их знает, может, они пургу какую-нибудь писали? Да в её исполнении всё звучало бы идеально. Кажется, в детстве Пчёлкину кто-то показывал, как держать руку над клавишами.. Что-то... А, как яблоко! Ох, это было не совсем яблоко, он уже видел скользящий ствол в бледной кисти блондинки, а её пальцы так же бегло пробежались бы по собственным складкам, прихлопывая чувствительный центр, а из горла вновь выбивался бы божественный стон. Так. Кажется, фортепиано тоже увело не туда. — Пчёлкин, тебе сигарета сейчас пальцы прожжёт, долго на меня пялиться будешь? — Я? Кгхм.. Да, ага, кгхм, что? — Он вздрогнул, выходя из транса. Наверное, нахождение рядом обнажённой Добровольской ему действительно было противопоказано. — Господи, и ты туда же? Что представлял? Раком? Стоя? На коленях? — Тяжело выдохнула она, затушив сигарету о старый свитер парня и ушла куда-то за пределы кухни. — Нет, я не.. — Он оказался слишком близко к её шее, пока Ника тушила сигарету, вдыхал особенный запах, глаза его едва не сделали полный оборот вокруг себя. — Ты куда? Постой! — Пчёлкин, я не буду тебе отсасывать, ясно? — донёсся голос из ванной, — Да я не то, причём тут это? — шёл он на поиски голоса, но вдруг наткнулся на Добровольскую, что вышла из-за поворота, завязывая халат. Парень прижал её к стене, сократив расстояние до минимума. Дыхание его обжигало кожу девушки, а распахнутые глаза даже немного пугали. — Скажи, а что ты действительно ко мне чувствуешь? — Он говорил, а губы его уже буквально целовали Веро́нику, чем она и воспользовалась, отвечая на едва ощутимые ласки. Однако парень тут же отстранился, удерживая запястья над головой девушки. — Я жду ответа. Теперь взгляд Веро́ники выражал лишь разочарование. Она так надеялась не затрагивать тему чувств, не давала себе шанса задуматься, а тут её распрекрасный Пчёлкин фактически заставляет это сделать. — Не могу сказать, Вить.. — выдохнула она, пряча свои глаза от его пытливых. — Не знаешь? А я знаю, Ника, знаю! Сказать тебе? Сказать?! — Он снова повысил голос, находясь в опасной близости её лица. — Не говори, пожалуйста.. — прошептала она, — я не хочу знать ничего, пожалуйста, не надо.. — Посмотри на меня. — Ника робко подняла глаза, что снова были "на мокром месте", а Витя.. Витя не сказал, что хотел, он снова впился в её измученные губы, вытирая пальцем покатившуюся слезу. Они так же быстро разошлись, как и сошлись. Пчёлкин решил ехать домой, хотя проще было уже остаться у девушки, он не стал. Лишь открывая тяжёлую дверь, он бросил взгляд на блондинку, безразлично облокотившуюся на стенку, кутующуюся в тонкий халат, вздохнул при встрече с её пустым взглядом. — А я люблю тебя, родная. — Дверь закрылась. Вот так просто бросил важную фразу. Отреагировать девчонка не успела. Наверное, ей в первый раз так признавались в любви. Она запретила себе думать о взаимности. Свежа ещё память о нежном Холмогорове и её чувствах к нему, которых.. которых и не было последнее время? Так что, черт возьми, происходит? Знать бы — все стало б проще. Но ей были важны именно эти слова. Именно от него. Она упала на колени, а слезы вновь потекли по щекам, кожа на которых уже скоро будет совсем разъедена от такого количества соли. Её глаза устремились наверх, а руки схватились за блондинистую шевелюру, чуть ли не выдирая волосы из головы. — Господи, да откуда он взялся?! — Причитала она, сидя пред прихожей, откуда только что ушёл мучитель разума Веро́ники. Казалось бы, решение простое: скажи то же! Ну признайся, что жить ты без него не можешь, да и все. Но только обещание о случае возникновения любви с предполагаемым спутником на ночь, а после обычным ебарем всплыло в момент вопроса Пчёлкина слишком явно. Никогда это не перерастёт в любовь. Я брошусь с моста или перережу себе горло.. А стоило ли?