Останусь пеплом на губах

Витя сидел в машине и надеялся, что достаточно протрезвел, ведь прекрасно помнил, чем закончилось одно из приключений друга. Доза была нужна, слишком нужна сейчас, когда он выпалил все самое сокровенное прямо в лицо девушке, оставив её наедине со своими мыслями. И что теперь? А теперь они вновь расстанутся на несколько месяцев, пока Добровольская не разберётся в себе, ведь Витя, как он считал, разобрался во всем и чётко обозначил своё отношение к ней. Да только кому от его откровений легче? Самого Пчёлкина убивало подвешенное состояние и отсутствие ответа, а теперь он сидел за рулём возле её дома и нервно выкладывал белую полосу своей жизни. Хотя-бы на ближайшие полчаса прихода. Лёгкая эйфория уже накрывала парня, как вдруг в глазах стало темнее, словно время перемотали на пару часов назад, хотя было уже где-то пять утра, судя по рассвету за стеклом мерина, вот только Пчёлкин его больше не видел. Конечности задрожали, а голову будто сжали со всех сторон. Голос прорезался сквозь его сознание, скрутив сердце, что от веществ и алкоголя было похоже на грязную тряпку старой кухни. Опять твой читерс. С ним и помрёшь. Светловолосый открыл глаза как никогда широко, впиваясь пальцами в собственные виски, словно это могло помочь унять боль, переходящую в толчки. Съебись из моей жизни!!! Ещё, ещё!.. Витя... Нежные и раздраженные фразы, произнесенные одним голосом, переплетались и заставляли мозги вскипать. Боль лишь усиливалась, его тело тряслось все сильнее, темнота в глазах сменялась вспышками света и воображение раз за разом рисовало чистые сапфиры. Заплаканные, злые, восторгающиеся, нежные, полные ярости. Ледяные радужки, обрамлённые чёрными ресницами, кружили и что-то пытались показать, пока фразы родным голосом становились громче и громче. Он закричал в собственной машине от резкой боли в голове, переходящей в тошноту, буквально разрывающей его организм, словно изнутри кто-то развёл костёр, предварительно расцарапав внутренности. Едва успев вывалиться из авто, упав на колени рядом, его стошнило. Головная боль немного унялась, однако в глазах всё до сих пор расплывалось. Парень успел лишь захлопнуть черную дверь, облокотившись на машину головой — на свежем воздухе было лучше, а стоять он попросту не мог. Мозг решил, что ему необходима перезагрузка и отключился, казалось, на мгновение, которое на деле продолжалось долгие часы. И вот Добровольская, решившая проветрить мозги и обдумать все произошедшее ночью, выходит на улицу в абсолютно невзрачной одежде и видит около подъезда мерин. Лишь нервно закатывает глаза и продолжает движение вперёд, как вдруг решает обернуться. Лицо её словно перекосило. Пчелкин в грязной одежде, явно без сознания практически валялся около своего автомобиля, а рядом была подозрительная лужа. В тот же миг девушка подбежала к русоволосому, судорожно тормоша его за плечи. Парень открыл глаза, отзываясь на многократные повторы его имени уже истеричным голосом. И на лице его отразилась абсолютно бессознательная глупая улыбка, заставившая Нику замереть и посмотреть прямо в синие глаза. Слишком нежные, слишком искренние, такие невинные и поразительно трогательные сейчас. Она прижала русую голову к своей шее, а на глазах вновь выступили слезы. Щекам не суждено было зажить. Снова сидели молча, пока Витя пытался прийти в себя, Добровольская тряслась и лишь всхлипывала рядом, на той же земле, пачкая свой небрежный прикид. Когда Пчёлкин прозрел, он обнаружил рядом с собой девушку, чьи нервы за последнее время явно были искалечены. Он тут же схватил её руки, начав покрывать их поцелуями и спрашивать, что с ней и почему плачет, а истерика лишь усилилась. Он держался за её лицо, заставляя кожу собственных пальцев намокнуть в солёной воде и смотрел в глаза, прямо в упор, чтобы хоть немного переключить Веро́нику от причины её печали. Однако простой зрительный контакт не помогал. Пчёлкин резко, но слишком нежно для него поцеловал её губы. Просто прижался к нежной коже без всяких излишеств, чувствуя солёный вкус. На эти несколько секунд дрожь прекратилась, а следом блондинка просто упала в объятия мужчины, пытаясь ударять его слабыми кулаками в плечи, он же нежно гладил её спину, прижимая крепче, пытаясь создать хоть иллюзию поддержки, хоть и прекрасно осознал, что причиной этого состояния был сам. Витя шептал ей тихое «прости», рубашка его намокала сильнее. Тем не менее, вскоре дрожащее тело успокоилось, сначала обмякнув, а после окончательно встав на ноги. И, хоть вид девушки был не самым лучшим, она выглядела сейчас как никогда идеальной. Нет, наверное, ещё более идеальной она выглядела ночью, когда сидела на кухне абсолютно без одежды, а разум её был слегка помутнён бутылкой красного, покуривая вишнёвую сигарету и гордо, уверенно смотрела на парня. Сейчас она смотрела так же. Казалось, через её взгляд сочится гнев, бессильная злоба, однако за ними отчётливо было видно сострадание, даже жалость, и.. и что-то высокое, о чём сама гордая девица и думать боялась, не то что говорить. Хотя, Пчёлкин был уверен, что она сама всё знает. — Иди домой, пожалуйста. — И снова сухой голос. Она достала из кармана юбки ключи и протянула их парню. — Пожалуйста, не убейся там. Мне нужно проветриться, а тебе совершенно точно полежать в ванной. Пчёлкин смотрел глазами потерявшегося котёнка, которого согласились приютить. Впрочем, так оно, наверное, и было. Однако он усмехнулся мысли о блаженном времяпрепровождении в ванной в одиночестве. — Одному лежать? — Хочешь заказать шлюх? Давай не в моей квартире хотя-бы, а? — Снова холод и излюбленный взгляд, напоминающий не то презрение, не то разочарование. Такой взгляд она использовала всякий раз после глупых фраз Пчёлкина и её домыслов по этому поводу. Как только Витя взял ключи, стыдливо отводя глаза, она ушла куда-то за двор, а он лишь проводил её взглядом. Действительно пошёл в квартиру, действительно набрал ванную и лежал в ней, чуть не засыпая. Мозг закипал от таких продолжительных раздумий, однако ему не суждено было прийти к какому-то решению или выводу — в дверь начали стучать ощутимо громче, чем должны были гости. Вот черт. Конечно же, вылеживая несколько часов в ванной, он забыл, что запасные ключи Добровольская не брала, а простой стук в дверь он не услышал, отчего ей пришлось пинать дверь собственной квартиры. Вид её снова был неважным, словно истерика продолжалась всё время продолжительной прогулки. Дождавшись открытой двери, Ника устало прошла, не замечая даже Витю в одном полотенце. — Надеюсь, ты слил за собой ванную, потому что сейчас туда направляюсь я. — Голос хрипел и обрывался. Удивительно, что она дошла до квартиры, а не лежала в психушке, ведь совершенно точно он был сорван в криках очередной истерики. — Сливается. Ты сама или..? — Спокойно спросил парень. — Или. Налей себе.. кофе. Или чего покрепче, короче.. делай, что хочешь, но меня не трогай пока, ладно? — Видимо, девушка осознала критичность состояния своих голосовых связок и стала лишь шептать. Глаза на Пчёлкина поднять так и не решилась. Попытка полежать в ванной в одиночестве также была провалена, ведь русоволосый не собирался оставлять её в одиночестве и спустя минут пять, как только кран был выключен, зашёл с сигаретами и кофе в ванную. Чашку расположил на стиральной машинке, а сам уселся на пол, протягивая Добровольской пачку винстона. Она выбрала тактику игнорирования, не иначе, ведь ни один мускул на её лице не дрогнул после действий Пчёлкина. После произнесенного вопроса, она устало бросила взгляд на пачку, намеренно не на него, и медленно прикрыла глаза, закидывая голову назад. Пчёлкин лишь пожал плечами, закуривая и выпуская дым в потолок. — Вить, — послышался шёпот, — М? — отозвался он, вновь затягиваясь и переводя взгляд на девушку, — Что тебе нужно? Он задумался. Вопрос, на самом деле, интересный, но ответа на него не было. — Смотря в каком смысле, — решил ответить он, — В смысле сейчас. Зачем ты тут сидишь? — Знаешь, тревожно как-то. Вдруг у меня истерика будет, я волосы начну лохматить, кожу на лице драть. Боязно. А тут ты всегда рядом, успокоишь, если что. — совершенно конструктивно произнёс он. — Спасибо за намёк, но я действительно справлюсь сама, — она продолжала лежать неподвижно с закрытыми глазами и шептать, — А вдруг ты вслух рассуждать начнёшь? Я послушать хочу! — Веро́ника сочла дальнейшие высказывания бессмысленными. Он все равно продолжит сидеть в ванной, случись за дверью ураган, смерч или торнадо — он бы и головы не высунул, а она прекрасно это осознавала. За год с небольшим научилась читать его отношение к себе. Вопрос об искренности девушка не снимала никогда, но подумывала о прозрачности его намерений, лёжа в ванной под смущающим взглядом васильковых глаз. Казалось, что рассчитывать на Пчёлкина всё же можно, исходя из всего сказанного им за последнее время, однако.. Однако полагаться на новоиспечённого наркомана было так же опасно, как играть в казино. Ведь действительно можно выиграть большие деньги, но и проиграть всё состояние шанс велик. По такому же тонкому льду ходили эти двое в попытках довериться друг другу и преодолеть собственные барьеры, построенные где-то в глубоком прошлом. — А ты сама что от меня хочешь, Ник? — Вопрос, словно заданный в пустоту, отозвался эхом в голове и блондинки, уже почти провалившейся в сон, пока Пчёлкин курил и смаковал крепкий кофе. Однако она открыла глаза. Открыла и поняла, что не знает. Хочет ли проводить с ним время? Ну наверное. А жизнь? А что вообще с ними будет в будущем? Снова и снова появлялись вопросы, слишком сложные для рассуждения девушкой, которая и в завтрашнем дне уверена не была. Она снова хотела кричать и рыдать до отключки, но ни слез, ни голоса не осталось. — Я хочу спать. Можешь позвонить менеджеру и сказать, что меня не будет? Гениальный ответ. Просто умничка. Ушла от вопроса, свалила обязанности, прогуляла работу, уложилась в две фразы. Пчёлкин вновь вздохнул, вдавливая сигарету в пепельницу, попутно узнавая номер и набирая его по какому-то телефону, что неожиданно оказался в кармане. Веро́нику он волновал сейчас меньше всего, однако про себя она отметила, что, раз уж такие пляски с постоянным общением, а иным словом она это называть не хотела, нужно будет обязательно попросить что-то похожее для связи. Что-ж, Витя сдался. Попытка добраться до сердца была с треском провалена, возврату и обмену не подлежала. Наверное, это и был момент, когда он окончательно понял: Добровольская никогда не падёт в любовь, как бы сама того ни хотела. А он не сможет быть с ней просто так, безо всяких обязательств. И что изменилось в распутном Пчёлкине за какой-то год? Казалось, недавно он смеялся над оставленными номерами телефонов на салфетке, разбивал сердца молодых девиц, готовых хоть всю жизнь стоять пред ним на коленях или виснуть на шее бандита, а сегодня он сам сидит подле дамы его сердца, почти бездыханно лежащей в ванной, где температура была чуть не кипящей, сидит в сотый раз вымаливает ответ на свой вопрос. Один единственный вопрос. «Что между нами?» Он не нуждался в ответе, ведь и так знал — любовь. Больная, созависимая, ненормальная, но она была. Вот только он признавал это перед самим собой, перед ней признавал. А чувства ледяной блондинки и их осознание были заморожены где-то далеко-далеко в белых айсбергах души, где-то рядом с Байкалом в глазах, где-то близко с ментолом в онемевшем горле, где-то подле образа синеглазого светловолосого парня, покинувшего этот свет так рано. Где-то подле братской любви, совсем рядом с мукой потери и именем Василий. И пока они не оттают, пока и без того светлая снаружи голова не просветлится изнутри, любые встречи, любые взгляды и слова будут раскалённым ножом скрести нежное тело. И тому горячей ванной не помочь. Всё же несколько часов в горячей ванне пролежать ей не дала то ли совесть, то ли ещё какое качество, а, может, даже чувство. Об этом девушка не задумалась, укутываясь в тёплое махровое полотенце, которое точно напоминала нутро Добровольской: такое же чёрное. Хотя предположения о том, что внутри неё была пустота тоже имело место быть. Да, наверное, оно было более правдоподобным, если не принимать во внимание один фитиль, то загорающийся, то тлеющий внутри неё. Тот фитиль разжёг не то Холмогоров, не то Пчёлкин — она уже не помнила, кто первый пошатнул её душевное равновесие под названием "похуизм". Да.. не так она представляла и планировала этот год, однако же случившегося не изменить. Пожалуй, действительно стоило выскочить замуж за какого-нибудь влиятельного богатого дядю и всю оставшуюся жизнь строить дурочку, что совершенно точно "не сидит на контрацептивах", ибо мысль о ребёнке Добровольскую страшила не хуже.. ну, страшила, в общем. Наконец она вышла из ванной, промакивая волосы ещё одним полотенцем, но тут же откидывая его куда-то в сторону. Рецепторы приятно обдало запахом свежего кофе, который разливался по квартире, видимо, уже давно, чудом не просочившись в ванную комнату. На звук вошедшей обернулся Витя, а лицо его выражало абсолютное безразличие с ноткой разочарования. — Кофе будешь? — Спросил он. — Буду, спасибо, — прошептала блондинка, забирая уже приготовленную чашку со стола, пока Пчёлкин мыл турку. Она осталась стоять около гарнитура, пытаясь осмыслить всё и прийти к какому-то выводу. — Знаешь, Вить, — решилась начать она, — я.. я не.. — Слова попросту не выходили из неё, застряв где-то в горле противным комком, попросту не позволяя издать звук. Витя мыл посуду, словно никого и рядом не было, хотя хотел ринуться к девушке, прижать к себе и не отпускать, но держался и его силе воли можно было позавидовать — Ника сейчас такой не располагала. Однако она глотнула кофе и глубоко вздохнула. — Вить, я, кажется, чувствую к тебе то же. — Что "то же"? — Снова безразлично спросил Пчёлкин. — Вить.. — Проговаривать конкретными фразами было просто пиздецки сложно, она не могла это так взять и выпалить. — Я уже третий десяток Витя, — пожал он плечами, — Я.. — глубокий выдох, глоток кофе, судорожный вздох, — я чувствую, что ты перестал быть мне чужим человеком, я.. понимаю твои чувства и.. признаю свои. — Она оглянулась на русоволосого, однако его выдержке в этот момент можно было смело завидовать: лицо, абсолютно спокойное, на самом деле скрывало скрежущее желание бросить эту турку и чашку к чертям, зацеловать его нежную, хрупкую, изнемождённую Нику. Но он хотел конкретики. Хотел, чтобы блондинка точно сказала, что чувствует. — Ясно, — пожал он плечами снова, — Вить, я не скажу этого.. — выдохнула она, снова отпивая кофе, — Я не заставлял. — Господь, как же хотелось её сейчас обнять, прижать к себе и сказать, что он всё понял, что любит, что будет с ней, что.. но было нельзя, абсолютно нельзя, ведь.. — Ник. Сначала разберись, что или кто тебе нужен, ладно? Я не хочу видеть тебя в таком состоянии, но пока ты сама не поймёшь, чего хочешь и не уложишь в своей голове.. ничего просто не выйдет. Спасибо, Пчёлкин. Когда ты в капитаны очевидности заделался? Прямо сейчас? Браво! Америку открыл, она и сама прекрасно знала, что должна разобраться в себе. Думала, что разобралась, но сказать не могла — вот и вся проблема. — Я не могу так.. — Я тоже. — Он повернулся и своим гипнотическим взглядом посмотрел прямо в душу девушки. И она не выдержала. — Я.. Господи, я.. я тоже.. — Она отвела глаза, поставила чашку с кофе на стол, уставилась в потолок и решилась. — Я люблю тебя, Вить.. Всё же истерика и манипуляции Пчёлкина, его давление, осознанное — в ванной и неосознанное — его потеря сознания возле её подъезда, сделали свое, абсолютно истончив здравый рассудок Веро́ники. Ну не призналась бы она в здравом уме и трезвой памяти. Только сейчас боролась с собой за слова о чувствах, а тут такое.. Тем не менее, алкоголем от неё не пахло, на наркоманку она похожа не была, тем более, после произошедшего. Парень медленно вытер руки, пока глаза его были нездорово увеличены и буквально схватил лицо девушки, начав целовать щёки, глаза, нос, слегка задевал губы, целовал её лоб, волосы. Руки обвили сильные плечи, из глаз вновь прокатились слезы, наконец-то это были слёзы счастья. Она засмеялась, прижимаясь к Пчёлкину сильнее, а он положил её голову к себе на плечо. — Спасибо, родная..