Останусь пеплом на губах

Сошлись два абсолютно неподходящих человека. Две судьбы, которые должны были пересечься единожды, однако волею случая связались на несколько лет. Ну куда полезли? Бабник и эскортница, казалось, никогда не могли сойтись в отношениях, однако в любом правиле есть исключения, так? Наверное, Пчёлкин и Добровольская были одним из таких. Принятие собственных чувств не прошло так быстро, как казалось, ведь оба они не привыкли к подобному образу жизни: единственные длинные отношения Пчёлкина были в школе, и то, кажется, месяц или два, так что длинными то их не назвать, а что до Веро́ники.. У неё их и не было. Как не было? Всё просто: сначала она выбирала тактику "не влюбляться ни под каким предлогом", и, хотя какие-то красавчики из школы пытались помешать, она держалась молодцом. Сказалось воспитание брата и мечта о службе, военном деле. Сейчас было бы глупо рассуждать о былых надеждах, ведь брата нет уже несколько лет, а стержень в ней остался разве что в виде упёртого характера — это уже влияние работы, такая профессиональная деформация. Конечно, физическая форма, благодаря шестам, была очень даже неплохой, но необходимость быть "мужиком" отпала ещё в Лондоне, а со вступлением на работу испарилась вовсе. После отъезда из Союза Ника стала одеваться всё женственнее, а поведение становилось нежнее, она выбивала из себя установку сильной, позволяла парням придерживать дверь, носить сумки, а после её военная натура погибла навсегда, оставив за собой лишь воспоминания о тренировках с братом, фантазии о совместной службе и невозможность их воплощения. Только привычка глушить и давить свои чувства никуда не ушла — отец постарался на славу, ведь терпеть маленькая Ника научилась не только физическую боль, но и душевную, лишь иногда вырывались истерики, не видимые острым отцовским взглядом. Как сейчас она помнила объятия брата и его попытки успокоить плачущую сестру. Он шептал ей слова поддержки, пока та плакала из-за какой-нибудь ерунды, как сейчас казалось, вроде несправедливой оценки или очередного замечания отца о месте женщины в мире. Да и истерикой сейчас такое Добровольская назвать не могла. На фоне происходящего это всё было не более, чем детским лепетом. Или же просто рядом был Вася, сдерживающий порыв эмоций и принимающий их на себя, вручающий поддержку, как спасательный круг. Кто ж знал, что этот самый круг она сама проколет и потопит себя в океане собственной жизни?

***

Около двух ночи Добровольская зашла в квартиру, устало снимая каблуки, радуясь блаженству, тут же протёкшемуся по ногам. Несмотря на неоднократные предложения Пчёлкина уйти с работы стриптизерши, она отказывалась. Не сказать, чтобы ей особенно нравилось сиськами трясти, однако её занятие дарило ей заряд эмоций, держало в тонусе мышцы и позволяло пребывать в приподнятом настроении. Пчёлкин старался готовить, что получалось у него явно лучше, чем у Веро́ники, а она убиралась дома в оставшееся свободное время. Витя проводил с блондинкой в новом статусе "его девушки" много времени и заметил, что её состояние действительно улучшилось: несмотря на ночные приходы, синяки под глазами стали меньше, кожа вновь приобрела здоровый оттенок, а губы вернули свой тёмно-розовый цвет. В их отношениях наконец-то наступила гармония. С признания Ники недопонимание было лишь единожды: на его день рождения. Когда он договорился провести вечер с ней за ужином, ради чего девушка приготовила торт и накрыла стол, а в итоге встретила Пчёлкина с увеличенными зрачками около семи утра, он заваливался в квартиру, едва стоя на ногах. Неизвестно, что и как он смешивал, но состояние было плачевное. — Ник, я с пацанами был.. — Едва связывая слова, оправдывался он. А она молчала. Просто молчала со слезами на глазах. Ужин давно остыл, свечи растеклись, а макияж был безнадёжно испорчен спонтанным сном в ожидании Вити, не отвечающего на звонки. Что только она не думала: разбился, пока ехал, пристрелили за углом (род деятельности давал о себе знать), а все попытки узнать истину накрылись простым "я не слышал, прости".. Добровольская отвела его в ванную, умыла несколько раз, потому что парня нещадно тошнило, переодела и уложила спать. Сама же так и сидела на кухне, заваривая, кажется, седьмую чашку кофе. Припоминала ли этот случай? Нет. Искренне считала, что хорошего было гораздо больше, ведь.. ведь так оно и было. Буквально несколько дней спустя наступил и её день, который Пчёлкин организовывал со всем пристрастием, искренне переживая за настроение именинницы. Шикарный ресторан, который он выкупил на вечер только для них был вполне в духе Вити. Чёрное обтягивающее платье, купленное специально для этого вечера, сияющее так, что наверняка с Эвереста было видно, приковывало всё внимание Пчёлкина. Несомненно, лучший вечер в её жизни. Бриллиантовое колье стало верхом блаженства в тот вечер и первым подарком на день рождения, кажется, за последние четыре года. Сначала дорогая, безумно вкусная еда и постоянные взгляды Пчёлкина, наполненные любовью, а после чёрный мерин, кровать в лепестках алых роз, обставленная свечами, отсутствие всякой одежды на девушке, за исключением подаренного им колье и чёрных каблуков, также подаренных Витей, ох, в этом был его изысканный фетиш, ну и головокружительный секс. Сначала нежный, после — грубый.. Да какая разница, если они оба были в восторге друг от друга и не желали отпускать ни на секунду? Да, тот вечер и ночь определённо стоили потери памяти о ночи с шестнадцатого на семнадцатое, облитой слезами девушки. Однако дни шли, а "загулы" Пчёлкина повторялись чаще. Сначала раз в месяц, потом раз в две недели, а теперь он приходил в таком состоянии стабильно каждую пятницу, а то и чаще. Вновь и вновь расплывшийся взгляд, явно подкошенный опорно-двигательный аппарат и её слёзы. Вот и в этот холодный январский день девушка аккуратно вешала пальто, не находя на соседней вешалки Витиного. Снова не дома, снова "с пацанами". Звонить девушка перестала, ведь Пчёлкин всё равно не ответит, оправдаясь забытой в пальто мобилой, но кому оттого легче? Тогда какая гармония царила в их отношениях? Ответ прост: гармония состояла в смирении девушки с сущностью парня. Он же добился её. Обладал ею почти на все сто процентов, а, по всем законам бабников, интерес поутих. Изменял ли он Веро́нике? Она не знала, думать не хотела, как и о чувствах к нужному тогда Пчёлкину. Он вновь и вновь заваливался в квартиру пьяным или обдолбанным и каждый раз, глядя утром на её опухшее, заплаканное лицо, обещал бросить. Зажигал свою сигарету об её тлеющий остаток, зажатый меж зубов и начинал курить, попутно соображая завтрак кружащейся головой. Прижимал её к себе, перебирал волосы, гладил, успокаивал, а после начинал готовить. Хоть что-то он выполнял неизменно: свои обязанности готовить еду. Спонтанные ужины в ресторанах — это, конечно, хорошо, однако домашняя еда всегда доставляла большее удовольствие Нике, а, как следствие, и самому Пчёлкину. После того Добровольскую, кажется, хорошенько ударяли по голове, ведь она забывала прошедшую ночь и свои чувства, полностью окунаясь в настоящее прекрасное утро. Она радовалась искренне, даже когда приготовлен самый идиотский завтрак. А внутри бригадира разливалось тёплое чувство, как только он видел её улыбку, несравнимую ни с одной фальшивой улыбкой шлюхи самого лучшего бара. Хоть его пропажи из дома были нередким случаем, всё же время он проводить с Добровольской умудрялся, совмещая личную жизнь с объемом непосильной работы, рухнувшей на его плечи. Время стало непростым, быть может, поэтому он и глушил все переживания травой? Раньше ему хватало поцелуя и голоса блондинки, чтобы вся тягость дней превратилась в жалкий мусор.. Лирика. Неделя пронеслась незаметно, девушка была на выходном и снова ждала Пчёлкина дома. Весь вечер ужасно кружилась голова, немного подташнивало, но Ника не могла понять, в чём же дело. Два часа ночи. Дверь открылась. Что-то он рановато.. Вид его был куда лучше, чем обычно, зрачки узкие, а стойка относительно ровная. Ника улыбнулась в ответ Пчёлкину и прижалась к его груди, словно она была единственной опорой. Чего скрывать, ведь она всегда была искренне рада его видеть, всегда отчаянно радовалась его появлению, даже самому позднему или, скорее, раннему, омрачённому наркотой или алкоголем, его невменяемым состоянием. Радовалась, что он жив, что здоров, насколько это было возможно, что вернулся к ней, когда был с кем-то. Будь то пацаны или.. Но он вернулся к ней! В этот же раз она отстранилась и уже хотела нежно поцеловать его щёку, как вдруг заметила едва заметный след полупрозрачного блеска. Вряд ли Пчёлкин вдруг решил пользоваться блёстками, тем более, исключительно на щеке. Ника провела пальцами по липкому слою, а на глаза её навернулись слёзы. Стоило ли это всех страданий, перенесённых самим Пчёлкиным, о которых он так красочно рассказывал? Не он ли страдал, пока чувства Добровольской были под замком? Не он ли трепетно и нежно относился к своей девушке? Сейчас все его слова перестали иметь смысл. Да, она не расспрашивала его о посиделках, думать о чем-то таком не хотела, как и о любви когда-то. Но подобный след был железным прутом, что воткнул Пчёлкин прямо в грудину девушки. Не в сердце, нет, но в грудину. Она отошла на кухню молча, не моргая, глаза её словно остеклянели. Нервно закурила сигарету, разрешая слезам прокатиться по щеке, под Витины вопросы и окрики. Как только он приблизился, щеку его огрела ладонь, а сигарета ожогом прошлась по скуле. Ваза полетела на пол под рыдания и возгласы Веро́ники, что уже была далеко не в адекватном состоянии: скидывала со стола оставшуюся посуду, разламывая недавно подаренные цветы, вытряхивала из шкафов всю скромную утварь, била чашки, натыкаясь и падая в осколки. Босые ноги покрылись кровяной паутинкой так же, как и руки, а по ладоням кровь уже стекала вовсю, ведь разбить тарелки и стаканы оказалось мало, Добровольская поднимала их с пола и бросала вновь. Пчёлкин не бездействовал, нет. Он пытался поймать мечущуюся по кухне девушку, постоянно выкрикивая один и тот же вопрос. На секунду остановясь, она схватила зеркало с подоконника и понесла к обожжённой щеке. — Смотри, сука, что произошло! — Выкрикнула она прямо в ухо Пчёлкину, в следующую секунду кидая зеркало на пол. Он снова не понял, что Ника имела в виду.. В зеркале увидел своё лицо, ну и что с ним? Бесы атаковали, не иначе, только сейчас же сама обнимала.. Он бросился за Добровольской, уже изрядно изрезавшей себе руки, прижимая к себе. Хотела бы вырваться, но какая-то вязкая плазма внутри словно тянула её к нему, заставляя склеиться. Горячее, ужасное чувство противоречия, встающее комом в горле не унималось, но что-то тяжёлое, одновременно лёгкое и приторно сладкое заставило её подчиниться сильным рукам. Она хотела послать, выставить из квартиры, назвать самымм последними словами, а лишь кричала, била его кулаками, но прижималась сильнее. — Родная, да что с тобой...? — Шептал он ей на ухо, снова гладя волосы, снова чувствуя, что рубашка пропитана солёной водой. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!!! — Кричала она ему в плечо, пока Пчёлкин раскачивался с ней на руках, словно с младенцем, что плачет и не может уснуть посреди ночи. — Тише, тише, я тебя люблю.. — шептал он, повернув к себе зарёванное лицо, целуя опухшие губы. А она не сопротивлялась, просто не могла. Лишь надрывисто вздыхала, цепляясь за те губы, словно за кислородную маску. Парадокс. Эти губы и разрушали, но они же спасали от себя самих. Пчёлкин поднял её на руки и отнёс в ванную. Он поливал её спину, пока девушка изъявила желание покурить, дабы унять тремор конечностей от случившейся истерики. Это, к сожалению, тёплые губы Пчёлкина лечить ещё не научились. Ника пыталась осознать произошедшее, хоть как-то логически объяснить свое нахождение здесь, или, скорее, его. Ничего не получалось, ведь от таких мыслей только сильнее накатывала истерика. Когда она хоть немного успокоилась, Пчёлкин, всё ещё сидя сзади неё и поливая бледную спину, решился узнать, что же за "демон" атаковал девушку после его прихода в более менее вменяемом состоянии хоть и пьяноватом. — Ник, — прочистил он горло, — что с тобой? — Спроси у той, что пользуется блеском для губ. — Голос дрожал, а на глаза вновь навернулись слёзы. Её мысли и эмоции, зарытые глубоко внутри, нашли выход в этом едва уловимом липком следе на щеке любимого. — Чего? — Он словно искренне не понимал, о чем говорит блондинка. Или действительно не понимал? — Не прикидывайся дураком, у тебя на щеке след от блеска. — Нет у меня никакого блеска, Ник, — он провёл по щеке в качестве доказательства, — смотри. — Сейчас нет. Тогда был. — Когда это "тогда"? — Пожалуйста, замолчи сейчас.. — Сквозь зубы процедила она, едва сдерживая вновь накатывающую волну истерики. Минута молчания. В память ли о их любви? А она была вообще? Тёплые капли стекали по волосам, коже. Шёлковая майка была полностью в воде, как и шорты, ведь Пчёлкин буквально в одежде посадил трясущуюся девушку в ванную. Мысли кружили в блондинистой голове, но не складывались в определённую картинку. Интуиция, вроде, подсказывала ей, неспроста было плохое самочувствие, однако всё это как-то странно и неоднозначно.. — Хорошо, Ник, — вздохнул Пчёлкин, — ты обвиняешь меня в измене, так? Почему ты сейчас сидишь со мной, а не выгоняешь к чертям собачьим из своей квартиры? Девушка посмотрела на него через плечо, устремив взгляд прямо на его васильковые очи, отчего-то очень притягательные сейчас. Капли стали холоднее: наверное, что-то с трубами, а она все ещё неотрывно следила за его глазами, надеясь, наверное, увидеть в синих радужках ответ на его же вопрос. Зачем он сейчас сидит с ней? Хотя.. Он же сам отрицает всё, с его стороны логично. Почему она покорно рыдала на его руках, а сейчас находится в ванной, абсолютно беззащитная, полностью под его контролем. Ответ был, вертелся на языке, но никак не хотел быть признаваемым, прежде всего, самой девушкой. — Я не знаю.. — Ника отвернулась, едва слышно произнеся эту фразу, всё ещё в попытках разложить собственные мысли по полочкам. — Зато я знаю, родная. Я люблю тебя, а ты это понимаешь, — она вновь оглянулась на парня, сверкнув своими глазами, — но есть ещё кое-что, более важное для тебя, чем моя любовь. Знаешь, что это? — Что же? — Прошептала девушка, словно завороженная глазами Пчёлкина. Уже знала, что он скажет, боялась, но знала. — Твоя любовь, Ник. Ты любишь меня. Поэтому никогда и не уйдёшь, понимаешь? Ты не сможешь бросить меня, потому что любишь. Он сказал эти слова слишком чётко, слишком уверенно. Фраза эхом звучала в голове Добровольской. Хотелось врезать ему за излишнюю самоуверенность.. Но вязкое нечто блокировало руки, блокировало голос, не давало высказаться. Получалось только немое согласие.. Наверное, он действительно прав?Она любит. Аксиома. Не нуждается в доказательствах.

***

Утро, на удивление, было добрым. Ника очнулась уже в кровати безо всякой одежды. Она не была пьяна, но не помнила абсолютно ничего, что было после разговора в ванной. Наиболее вероятным вариантом была её отключка и лень Пчёлкина переодевать девушку. Но не класть же её в кровать в мокрой одежде, да? Вот он и снял с неё всю ткань, так и уснули. Тем более, сам Витя был вполне себе одет. Головная боль где-то в районе виска вынудила Веро́нику вставать. Спал Витя крепко, так что блондинка без труда высвободилась из его рук. Что-ж, видимо, действительно отключилась, нехило ударившись при этом головой о бортик ванной или даже о стенку какую-то.. Несмотря на удар, она хорошо помнила свою истерику и всё произошедшее во время неё — порезы на руках и ногах ещё саднили, а замазать их зелёнкой или чем-то вроде неё было нельзя. Всегда был вариант взять отпуск, однако сейчас Добровольская отталкивала его от себя, как только могла, даже напротив: хотела взять побольше смен и подработать официанткой в дневное время, ведь остаться дома одной, наедине со своими мыслями.. Нет, так она себя больше накрутит. Но и танцы с порезами по всему телу придётся отложить. С этим она разберётся позже, сейчас главное — гора осколков на кухне. Предвкушая долгую уборку, девушка на носочках зашла, оценивая масштабы трагедии и.. и не увидела ничего. Всё было как прежде, разве что цветов и вазы на столе не стояло. Заглянула в шкаф с посудой — остался один пластик, коего было немного. Неужели Пчёлкин? Осколков в мусорном ведре не было, а значит, если это он, ещё и мусор вынес, засранец. А вдруг..? Вдруг он действительно был виноват, потому и убрался? Чтобы загладить вину.. Да нет, он совершенно точно сделал это, потому что видел состояние Веро́ники и не хотел, чтобы она порезалась снова при уборке. При таком раскладе событий он просто ангел, белых крыльев не хватает. Как же разобраться в этом? Девушка достала турку и начала варить кофе, затягиваясь ментоловой сигаретой, от которой немело горло. Сигареты всегда помогали сосредоточиться, а кофе прояснял разум, за ним можно было разложить по полочкам свои мысли, а именно в этом нуждалась Добровольская больше всего. Но в этот раз хорошенько поразмыслить не вышло, ведь запах кофе был так же любим Пчёлкиным, как, кажется, и сама Добровольская. Потому, как только терпкий запах разлетелся по квартире и достиг рецептороа парня, он тут же проснулся и направился на аромат. Витя подошёл сзади, забирая изо рта блондинки сигарету, обвивая её талию, неприкрытую топом, что вызывая лёгкую секундную дрожь и мурашки, прокатившиеся по бархатной коже. Тёплое и приятное смешалось с резким и противным. Веро́ника слила кофе в чашку и обернулась, взглянув в восхитительно синие глаза будто вовсе без эмоций, однако потянулась ближе едва ли не инстинктивно. Пчёлкин убрал сигарету в сторону, позволяя девушке прижаться к его губам. Однако она тут же отстранилась, забирая кофе и усаживаясь за стол. В голове ярче вспыхнул липкий след на щеке, как только она, небритая, попалась на глаза блондинке. — И что, даже мне не нальёшь? — Усмехнулся он. — Его ещё варить надо.. Хочешь чаю? — Ну, нет, я хочу кофе, родная, — Пчёлкин подошёл, забирая чашку с напитком и бесцеремонно отхлёбывая его. — Вить! — Не хочешь чаю? — Парировал он. — Ой, иди ты.. — Отмахнулась она, доставая ещё одну сигарету из пачки. Нужно будет ещё прикупить, а то уже заканчиваются. Добровольская про себя отметила, что сигареты снова стали уходить быстрее. — Ладно, сварю новый тебе, а то ты две дыры во мне просверлишь, — закатила глаза она, опять направляясь к плите, — Я и так просверлю, — самодовольно усмехнулся он, пристально наблюдая за блондинкой в слишком открытой одежде. Пчёлкин снова подошёл вплотную к девушке, хватая за ягодицы в обтягивающих шортах. Хотела было стукнуть по рукам хорошенько, однако не смогла. Он поцеловал её затылок, вдыхая запах, моментально вскруживающий голову и сжал две половинки сильнее, поцеловал блондинку за ухом и обхватил талию, заставляя вжаться в его пах сильнее. Снова след от блеска, яркие вспышки, напоминающие о вчерашней истерике. Когда реакции не последовало, он опустил руку ниже, выделяя из ладони два пальца, что сильнее надавливали на чувствительное место, на что послышался сдавленный стон. Почему-то отвращение ушло на второй план, и она почувствовала крепкий узел, завязывающийся где-то внизу живота, где-то, где были руки Пчёлкина. Витя же перешёл к шее, целовал её и покусывал, вновь оставляя засосы, от которых кожа только недавно освободилась. Бледные руки упёрлись в столешницу, больше не имея физической возможности заниматься варкой кофе — он бы попросту расплескался, пока русоволосый занимался бы тем, чем задумал. Он заставил её раздвинуть ноги и прошёлся по внутренней стороне бедра ладонью, немного приподнимая его. Тут же смекнув, что шорты в их ситуации лишние, он стянул их вместе с бельём. Пока умелые пальцы одной руки скользили меж влажных складок, вторая спускала его собственные боксёры. Одним движением он вошёл в девушку, не двигаясь несколько секунд, давая привыкнуть. Словно до этого не был в ней уже сотни раз.. Хрупкая шея была сдавлена до хрипа, вызывая странную улыбку на губах, уже изрядно искусанных самой девушкой. Он начал двигаться медленно, будто дразня разыгравшийся аппетит. Веро́ника отчётливо слышала тяжёлое дыхание Пчёлкина, которому было невероятно сложно сдерживаться, а сама решила поддразнить его ещё сильнее: начала слегка постанывать, откидывая голову на его плечо, строя жалостливое лицо, подставляя его под хищный взгляд парня. Её манипуляция сработала, он сорвался. Сжал грудь до боли, от этого не спас бы Добровольскую тонкий топ, начал двигаться быстро и глубоко, так, что девушка издавала уже не стоны, а вскрики. Через некоторое время он отстранился, вызывая хныканья девушки, отчётливо ощутившей пустоту внутри себя, и надавил на её поясницу, заставив прогнуться, отклячивая зад. Звонко шлёпнув накаченные ягодицы, снова погрузился в её тёплую промежность, сначала медленно, после совершив серию резких толчков и по новой. Терпение его лопнуло, когда в цикл медленных погружений Веро́ника прижалась сильнее, сделав несколько круговых движений, теперь он грубо насаживал её, оставляя на талии синяки от своих крепких пальцев, пока девушка не издала очередной громкий вскрик и обмякла в его руках. Ещё несколько секунд он двигался в ней, пока не завершил сей акт любви сам. Ника упала на пол, пытаясь отдышаться после произошедшего, собираясь всё таки продолжить варку кофе, ведь предыдущий наверняка остыл, так что теперь в напитке нуждался не только Пчёлкин. Она натянула на себя скинутую одежду, после чего получила ощутимый шлепок по пятой точке, а сзади послышался смех. В голову снова пробрались мысли о вечере, только полученная разрядка уже не работала, напряжение вернулось, затягивая узел во всём теле. Гораздо крепче, гораздо жёстче того сладкого и приятного. Этот же, скорее, был стальной, охлаждающий своим материалом сердце блондинки. — Давно же мы радио с тобой не слушали, а? — Спросил мужчина, уже пытаясь настроить волну. — Да вроде с Рождества, если я правильно помню, — пожала плечами Веро́ника в попытках таки сварить этот несчастный кофе. — Ну вот и послушаем. Мелодия кряхтела и прерывалась, слова были едва уловимы, однако мелодия — вполне. Веро́ника завиляла бёдрами в такт весёлой песенке, изо всех сил изображая счастье. Ведь на этом основывалась их гармония? А Витя смешно задрыгался, всё больше смеша её. Кофе был слит в чашки, а девушка втянута в танец. Я уйду — теперь мы квиты, Я уйду, ты не смотри. Я уйду — и карты биты, Ничего не говори.. Они кружились в танце, словно были маленькими детьми, а вовсе не взрослыми людьми, один из которых, на минуточку, являлся криминальным авторитетом Москвы. Но они смеялись и горящие глаза выражали всё, что было внутри у этих двоих. Нотку боли и стыда в его глазах она всё же уловила, сознательно проигнорировав выходящий из того вывод, слишком щемящий для этого доброго, домашнего момента. Ничего не говори, это жжёт огонь внутри, Ты в глаза мне не смотри, ничего не говори.. Они уже запыхались, но продолжали двигаться в такт мелодии, ослушались наставления песни, глядя в синие глаза друг друга. В этом они и были счастливы, пусть и нестабильно, но были. И именно ради подобных моментов стоило забывать всё плохое. Однако вечер того же дня омрачился новостью. Пчёлкин собирался уезжать в Германию, оставляя Добровольскую в одиночестве. Да, ненадолго, но всё же гнёт одиночества, от которого она так отвыкла, возвращается. По словам самого Пчёлкина, эта командировка должна была принести тучу денег и сделать их ещё богаче. Куда богаче, правда, девушка не знала, ведь и такой жизни ей хватало, а с работы, если он намекал на это, она всё равно не уйдёт. Однако непрозрачно намекнул он на другое. Вскользь сказал, что самое золотое и самое бриллиантовое кольцо скоро будет красоваться на пальце Ники, что бы это значило? Что-ж, отъезд уже завтра, так что она постаралась запомнить каждый момент вечера рядом с Витей, чтобы вспоминать следующую неделю и тешить себя мыслью о скором возвращении. Выходные закончились, а, значит, пора выходить на смену. Сначала Добровольская хотела взять ещё выходной, чтобы проводить Витю хотя-бы до аэропорта, однако он настоял на обратном, так что они попрощались днём, попытаясь насладиться губами друг друга на неделю вперёд. Однако посреди смены раздался звонок, на который блондинка тупо не успела ответить, а обратно дозвониться уже не смогла. Вся смена пошла под откос. Она то и дело поскальзывалась, руки не держали, кружилась голова, а живот скрутило узлом непонятной тревоги. Интуиция была как никогда права. Она всё же дозвонилась до Вити, чей голос без преувеличения дрожал, он передал, что скрывается, что никуда не улетел, что лучше им не пересекаться пока и больше не звонить. — Меня сейчас могут убить. Пожалуйста, не лезь в это, будут похороны — не иди. Я люблю тебя, пока. Она уже не плакала. Просто опустила трубку на диван, находясь в прострации, а в голове был белый шум. Внешне она была похожа на статую, кожа вновь побледнела, лишь только руки выдавали в ней живого человека тряской, да челюсть начала дрожать, постукивая нижними зубами о верхние. Мыслей не было никаких. Что теперь? Всё? Их гениальная история завершена? Но нужно было идти к клиентам, продолжать свою работу. От стресса лучше всего спасало любимое дело или физическая активность. А если всё это в совокупности — отлично. С этим "отлично" она и вышла в зал. Витя просил помощи у Ольги. Принёс ей даже гвоздику "в знак дружбы и любви", что бы это ни значило. С бывшей Суриковой у него всегда были сложные отношения, лишь издалека казавшиеся тёплыми. Виной тому была скованность Пчёлкина, неловкость Беловой. Он запал на девушку ещё до их свадьбы с Сашей, но вмешиваться в его отношения было недопустимым по братскому кодексу. На это стоял блок в сознании каждого из друзей, сломавшийся, кажется, только на Добровольской. Кстати о ней. Почему же осталась зажатость между двумя, вроде бы, любящими других людьми. Ведь Пчёлкин за последние месяцы буквально клялся себе в любви перед Никой, которая совершенно точно стала его причиной возвращаться домой, а, собственно, домом стала её квартира. С Беловой.. Всё было сложно, ведь сердца Веро́ники он таки добился, продираясь окольными путями через дебри её чувств из простого интереса к шлюхе, оказавшейся недоступной, разжигая свои собственные. — Я всё для тебя сделаю. — Утверждала Белова, глядя в васильковые глаза, отозвавшиеся нежностью. Но люди Белого привезли парня в больницу. Действительно, чуть не застрелил его "брат", явно обдолбанный. Если бы Космос был рядом с ним... быть может, и не допустил бы такого. Саша благодушно даровал час жизни ради спасения Филатова, который взорвался так, что шанс был один на миллион. Господь даровал им третью отрицательную, что и стало спасением обоих. Ольга сдержала обещание, принесла доказательства непричастности Вити к произошедшему, а Белов после окончания процедур ползал на коленях перед ним со стволом в руке, слёзно умоляя выстрелить, ударить, пока Пчёлкин абсолютно ничего не понимал и переводил взгляд с Белого на Карельского, с Карельского на Шмидта и обратно в попытке найти хоть зацепку. Через час они, уже в стельку пьяные, валялись на полу, когда сообщили: "Валера в коме". И именно сейчас Пчёлкин вспомнил об одном обстоятельстве, которое было уверено в его смерти. Вспомнил о нестабильности состояния этого самого обстоятельства, но и бросить сейчас ничего не мог. Всё навалилось слишком быстро, бригада ещё не отошла от смерти одного из них, а второй был уже буквально в шаге от встречи с Холмогоровым. Девушка осталась в баре на ночь, не желая возвращаться в пустой дом. Барыги любезно преподнесли ей самокрутки, а Добровольская, не способная здраво мыслить, с радостью замешала курение этого с огромным количеством крепкого алкоголя. Слезы не текли — слишком сильным был шок, но тремор не прекращался. Сейчас казались бредом её истерики по поводу любви, дурацкого блеска на щеке, который, вероятно, она сама и придумала от безделья, сейчас она лишь молилась, чтобы он остался жив. Чтобы вернулся домой и стал ворчать, а она бы сама приготовила ему самый вкусный завтрак, принесла бы в постель, научилась бы готовить вкусно хоть каждый день. Ради него смогла бы. Ночь полностью утекла в том баре, за его стойкой, когда девушке один за одним наливали коктейли вперемешку с крепкими напитками. Резкая смена градусов дала о себе знать, а рядом ещё и крутились какие-то мужики, подсовывающие то таблетки, то сигареты, то самокрутки, то рьяно пытающиеся оплатить за девушку очередной коктейль. Здравость рассудка давно покинула мозг блондинки, превратив её в "ту самую" из стереотипов. Пока девушка лежала где-то в гримёрке, обдолбанная, сама не знала, чем, плохо соображая, где она вообще находится, кто-то зашёл в маленькую комнатку с ещё более маленьким диваном, а дальше... а дальше абсолютная тьма и горькое ощущение в горле. А Витя заявился домой вовремя. Пьяный, едва перебирающий конечностями, но пришёл. Однако не нашёл в квартире и следа от своей блондинки, пытался звонить ей, но безрезультатно. В конце концов он заснул прямо за кухонным столом, надеясь услышать и встретить свою родную, чтобы только она знала, что он жив. Но время близилось к утру. Ника открыла глаза, не обнаружив на себе доброй половины одежды. Протёрла глаза, надеясь, что это лишь сон или глюки после вчерашнего, но нет. Рядом лежал человек. Такой же, наполовину раздетый человек, почему-то рядом с ней. — Пиздец...