Останусь пеплом на губах

— Пиздец... Тошнота подкатывала к горлу, а голову сдавливало так, что просто пошевелиться было уже больно. Она ударила рукой по лежавшему рядом мужчине, который, как оказалось, не так крепко спал. Он повернул голову, заставив Добровольскую расширить глаза от удивления, пока сам приподнялся и стал выискивать глазами рубашку. — Господи, это ты? Как тебя там.. Рома? — Обречённо промычала она, закрывая руками лицо — слишком стыдно было сейчас. — Я не Господи, но ладно, — усмехнулся парень, — что, совсем плохо? — Решил поинтересоваться он, подумав, что кожа не должна быть зеленовато-серого оттенка. — Что вчера было? Ничерта не помню.. Мы что..? — Вообще что-ли отшибло? Мы переспали и теперь женаты так-то.. Я думал, ты правда меня любишь.. — Ебнутый что-ли? — Парень, удерживая в зубах сигарету, рассмеялся в голос. — Прости, ты слишком смешно сейчас выглядела, — он чиркал спичкой раз за разом в попытках зажечь, — глаза твои... произведение искусства, не иначе! — Продолжал хохотать Рома. — Блять, ты.. ты даже не представляешь, что наделал, если.. если мы.. — Расслабься ты, как будто первый раз в жизни такое, — он наконец закурил, — ты должна была думать, когда употребляла невесть что. Да и в прошлый раз у нас, вроде, все почти так и вышло? — Ром, я люблю другого человека, а ты просто воспользовался моим положением. Да, я была.. не в себе, но никогда бы не полезла к тебе первой, это точно. — Ты и не лезла, — он облокотился на стол, выпуская горький дым изо рта, — я сначала вообще не узнал тебя, но потом.. Ты словно обдолбанная была, кто-то лез уже к тебе, а сил на сопротивление у тебя вряд ли много было, как и мозгов. — Мозгов, значит, мало? — Возмутилась девушка, наконец, встав с дивана. — Да, мало, Вероника! — Я Веро́ника! — Вчера было трудно идентифицировать твоё имя! Так вот, — вновь спокойно продолжил парень, — чтобы никто тебя не оттрахал в бессознательном состоянии, я решил побыть рядом. — С чего такое благородство? — Фыркнула девушка. — Во-первых.. принципы, воспитание, не знаю, так нужно, вроде бы, — пожал он плечами, — ну и мы всё же знакомы отчасти. Знакомы.. Опять парень на одну ночь объявился, ну что за дела? Быть может, у неё судьба такая? Или жизнь учит не общаться с теми, кто на одну ночь? Одного грохнула ради такого, второго прислала, так сказать, для усвоения урока.. — В общем, спасибо тебе, Рома, но мне пора идти. — Девушка шаталась, её состояние указывало на невозможность добраться до дома самостоятельно, однако она попыталась найти свои вещи и облачиться в них. — А почему я полураздетая была? — Потому что тебя рвало полночи и лихорадило. Рубашку не ищи — я выбросил. — В каком смысле? Мою рубашку? — Нет, свою! Она у тебя вся.. в общем, не наденешь её больше, говорю же, плохо было. Возьми мою, кстати, хоть так доедешь. — Он бросил чёрную ткань в руки девушке, которая наконец-то поняла причину своего полураздетого состояния. Так, значит, она не изменяла Вите даже бессознательно? — Спасибо.. Ром, правда, спасибо тебе огромное за всё, я думала.. ну, не думала, что есть ещё хорошие люди. — Думала, что я ублюдок? — Усмехнулся он, затушив сигарету. — Да обращайся наздоровье. А чего тебя так прорвало на всё это? На наркошу ты не особо похожа, вроде. Синие глаза наполнились солёной водой, потому и оказались поднятыми вверх, к свету, дабы та самая вода не скатилась на ворот чёрной, вероятно, дешёвой рубашки Ромы. Да, у Пчёлкина рубашки были гораздо качественнее, оно и понятно.. — Ты любил когда-нибудь? — Не знаю, — пожал плечами Рома, — наверное. Не могу думать об этом, моя жизнь похожа на сериал: сменяются дни, какие-то события, но сюжетной линии как таковой нет, будь то любовная или цель какая-никакая... А что? — Понимаю. Но, если так, ты меня вряд ли поймёшь. Вчера моего.. того, кого я люблю, убили. — Слова, которые она так боялась произносить ранее, слишком легко вырывались сейчас, словно так и надо. Хотя, вроде бы, так и было надо. Слёзы вновь потекли ручьём. Где-то год назад почти точно так же чуть не убили и её, а она девушка. На работе, так же, на грёбанной работе, где он получал эти сраные деньги, которые теперь ей были не просто не нужны, блевать от грязных бумажек хотелось. — Слушай, Ник, — дышать стало труднее, она почти сорвалась на голос, — Господи, пожалуйста, успокойся, не реви так.. Я понимаю, это трудно, — парень приобнял девушку за плечи в попытках успокоить, — но это нужно пережить.. Я до дома тебя отвезу, одевайся. — Не называй меня так, пожалуйста, — шептала она, захлебываясь своими же слезами, — Витя.. он.. он меня так называл.. — Ой, что-ж мне делать с тобой, давай, пойдём в машину. С горем пополам старое авто довезло блондинку, не привыкшую к таким условиям, до дома. Рома довёл её, уже немного успокоившуюся, до квартиры и даже завёл внутрь, однако сюрприз в виде вполне себе живого Пчёлкина не заставил себя ждать. Крик, с которым девушка бросилась на шею русоволосого, наверное, услышала вся Москва, если не Россия. Она рыдала, смеялась, цеплялась за него всем, чем могла, стараясь слиться с ним в одно целое, стать одним целым. Тот же стоял в ступоре, пытаясь приобнять Нику, но в то же время настороженно всматриваясь в лицо похожего на себя парня. Он улыбался, словно.. да непонятно, словно кто. Просто глупо улыбался, смотря на как никогда счастливую сейчас Веро́нику, пусть и видео её до того всего два раза, знал — сейчас она была самой счастливой. — Как тебя зовут-то.. Витя, кажется? Береги её, Витя, любит тебя она. — Подмигнул Рома в ответ на подозрительный взгляд парня. — Рубашку не возвращайте, можете сжечь, не знаю.. Счастья, голубки! — И спаситель, посланный, наверное, свыше, ушёл, оставив после себя лишь чёрную дешёвую рубашку, которую Пчёлкину и сжигать-то расхотелось. Сначала был повод обвинить в измене, но сейчас он был уверен, что девчонка попросту не смогла бы — моральных сил, двуличия, притворства и фальши в хрупкой блондинке, казалось, в прошлом пропитанной всем этим, не хватило. В этой истории он не изменил, вопреки устоям общества, где любовь девушки меняет развязного и грубого парня, тут же он остался собой, случайно поменяв Добровольскую. Значит ли это, что настал её черёд? Снова молчание, только близость этих двоих, настолько необходимая после всего пережитого, насколько необходима реанимация человеку с сердечным приступом. Потом она будет умолять его бросить сраную работу, уверять, что её денег вполне достаточно, рыдать ему в плечо, что не хочет терять, причитать, что любит, любит до потери пульса. Того ли добивался Пчёлкин, когда клешнями вытаскивал из неё признание собственных чувств? Наверное. Но счастья сейчас ощутить не смог. Ощущал лишь вину. В глазах вспыл образ кудрявой блондинки с кукольным лицом, что пользовалась злочастным блеском для губ. Слишком чуткой была Добровольская, чтобы не заметить такое. Он же буквально предал свою родную, которая сейчас лежала в сильных руках, цеплялась за них, как за последнюю надежду в своей жизни, без конца повторяла то, о чем и подумать когда-то боялась. Предал, позволив себя поцеловать. Предал, подмигнув в ответ. Предал, шлёпнув по бедру кудрявую вслед. Предал. И пусть не спал, не любил её, боже, конечно нет, однако образ, который воплощать возлюбила собственная совесть Пчёлкина, едким чадом кружил в мыслях. Тогда он, наверное, впервые осознал, каким подонком являлся всю свою жизнь. А любовь светлой, некогда тёмной и недоступной девушки его не изменила, не исправила бирюлёвского ловеласа, не образумила всетычущий хуй, сдержавшийся на этот раз, но.. но их отношения длились лишь полгода, а что будет через десять лет? Он перетрахает весь город, чтобы потом вернуться и сказать "Здравствуй, родная, как там наши дети? Безумно тебя люблю". Его выворачивало от таких мыслей. И хотелось бы извиниться, да вот это бы означало признание вины, так упорно отрицаемой им ещё день назад. На небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Кем же был несчастный Пчёлкин, если Богом была Веро́ника, а небесами — её любовь? Очевидно, он попал бы в ад презрения, да вот.. Господь ненавидит грех, но любит грешника, стремится спасти его душу. Так и она, совсем не безгрешная Добровольская, конечно же, не являющаяся Спасителем, а, более того, Богом, любила своего грешника до беспамятства, ненавидя сию сущность во всех остальных. Пока свет, так неумолимо очерняемый дьяволом по имени Виктор, снова был на грани от натягивания чёрной маски, нет, скорее, вуали, сам сатана жил на распутье собственных мыслей. Не извинился, продолжал оставаться подонком, однако поздние приходы сократились, заместо них пришли проявления заботы в виде чёрного мерина возле клуба всякий раз, когда подобное было возможно. Словно желейными и призрачными стали его поступки, когда-то наполненные страстью и ярким огнём желания добиться, желанием любить. И пассажирка мерина стала прозрачной во всех пространствах, подвластных рассуждению простого человека. А так прошёл целый год. Сменялись дни неделями и месяцами, будучи наполненными, но в то же время пустыми. Наверняка, покажи этим двоим прошедшее время в Судный День, они бы заново прожили его гораздо ярче. Пустотой стали скандалы, пустотой являлись все взгляды, чувства и танцы, словно в моменте они были под веществами, а после всё самое радужное в мгновения прихода становилось серым и даже не запоминалось. Это любовь?