У черты

      В зале ресторана европейской и азиатской кухни «Château paradisiaque» властвовала лёгкая прохлада, навеваемая кондиционером, люстры струили мягкий и приглушённый свет. Между столиками, ловко удерживая подносы с едой и напитками, сновали одетые в чёрно-белую униформу с фартуками официанты и официантки, разнося заказы. Среди гостей ресторана было немало семей с детьми, пожилых супружеских пар, влюблённых, компании одних только мужчин или одних только женщин. Словно отделённые от всего остального мира перегородкой, Фьора и Филипп сидели за столиком, прислонившись к спинке мягкого диванчика. Изящную фигуру Фьоры подчёркивало бирюзовое платье из шёлка, декольте девушки украшали жемчужные бусы, в ушах красовались аккуратные жемчужные серьги. Ступни обхватывали туфли на небольшом каблуке в тон платью. На крепкой и подтянутой фигуре Филиппа идеально сидели брюки кремового цвета и белая рубашка, на ноги его были обуты туфли под цвет брюк. На столике перед ними стояли две опустошённые тарелки и два таких же пустых бокала, бутылка бургундского вина. Филипп вытер салфеткой капли вина со своих губ. Фьора с наслаждением, смакуя вкус лакомства, доедала тирамису. Серые глаза девушки были закрыты от удовольствия, пухлые губы растягивались в блаженственной улыбке. Сегодня Фьора позволила себе то, за что раньше поедом съела бы сама себя — с аппетитом ела пасту «Карбонара», пиццу и роллы с тирамису, которые Филипп уговорил жену заказать вместо маленькой тарелки салата. Впервые Фьора дала себе возможность просто получать удовольствие от сытной и вкусной еды в обществе мужа. Впервые голова девушки не болела о том, сколько она съела калорий и как это скажется на её весе. Подобная перемена в привычном поведении Фьоры немало удивила Филиппа, привыкшего к тому, что жена держит себя на строгом пайке и считает калории, но мужчина ничего не говорил ей на это, радуясь уже тому, что Фьора наконец-то полноценно ест в своё удовольствие. Покончив с тирамису, Фьора отложила на поднос блюдо с ложкой. — Как же здорово, когда мы можем так вместе куда-то выбраться и провести время. И как давно я не позволяла себе просто наслаждаться вкусной едой… — Фьора улыбнулась и прильнула к мужу, склонив голову к его плечу. Рука Филиппа бережно сжала тонкую ладонь Фьоры. — Мне приятно видеть тебя такой довольной. Я очень рад, что ты изменила своей обычной диете. Может быть, тебе ещё тирамису взять? — предложил Селонже, гладя пальцы супруги. — Нет, я вполне наелась. Спасибо, — мягко отказалась девушка, покачав головой. — Фьора, милая, тебе не нужно бояться поправиться. Ты же и так тростинка. Ну куда тебе худеть, лисёнок? Тебе бы поправиться хотя бы немного. Может, всё-таки заказать тебе ещё что-то вкусное? — ласково убеждал молодой человек жену, заправив ей за ухо чёрный локон. — Я правда наелась. Больше не хочу. Филипп, должна сказать тебе нечто такое, что тебя обрадует, — серые глаза Фьоры зажглись весёлыми искорками. В карих глазах Филиппа загорелся интерес. — Так, что это за новость? Не томи, — слышались в голосе мужчины нотки нетерпения. — «Ромео и Джульетту» я вывезла на высоком уровне. Завтра я пишу заявление и увольняюсь из театра. Родриго меня выбесил окончательно, да и вариться в этом ядовитом болоте у меня больше желания нет, — заявила решительно Фьора, вздохнув. — Ну надо же, наконец-то этот день настал! Спасибо тебе, Господи! — сорвалось с губ Филиппа восторженное восклицание, мужчина крепко обнял по-ребячески засмеявшуюся Фьору, поцеловав жену в висок. — Наконец-то ты бросишь свою балетную каторгу! И правильно сделаешь. Чем Родриго тебя успел выбесить? — участливо поинтересовался Филипп у супруги. — Снова прицепился к моему весу. Ну, прибавила я немного в весе, вешу теперь сорок пять… Из-за этого стоило проедать мне разум?.. Да ещё грозился отстранить меня от спектаклей, пока не похудею. Я уже не выдержала и послала его в пекло, — поведала невозмутимо Фьора историю, предшествующую её намерению увольняться из театра Родриго. — Фьора, а ведь я давно тебе говорил, что твой худрук на голову больной. Он совсем охренел!.. — закипела злость в молодом человеке, и удар его кулака обрушился на деревянную поверхность стола. — Это из-за него у тебя случился рецидив! Он тебя до анорексии довёл! Хочешь, я ему физиономию поправлю? — Нет, Филипп. Не надо. Не хочу, чтобы ты подставлялся под статью. Очень тебя прошу, не делай этого. Ради меня, — ласково шептала Фьора на ухо мужу, прижав к своей груди его крепкую ладонь. — Он не заслуживает ничем такую артистку как ты. Родриго повезло. Если бы не твоя просьба… — Филипп шумно выдохнул и покачал головой. — Поверь, ничто не помешало бы мне врезать ему как следует. Прости мне мой вульгарный слог. Твой худрук сам выглядит как хрен знает что. И при этом ещё смеет критиковать твою внешность. Конечно, искусство требует жертв, но только тираны и кретины приносят ему жертвы человеческие. — А Родриго — и то, и другое одновременно. Да, Филипп. Ты и мой папа были правы насчёт Родриго, — признала Фьора, невесело рассмеявшись. — Он поехавший. Теперь я это поняла. Всё это время остатки моей самооценки держались на папе и на тебе. — Фьора, милая, у Родриго мозги находятся в заднице. И совесть, видимо, там же. Раз у него язык повернулся критиковать твой вес. У тебя очень утончённая и нежная красота. Живи ты в эпоху Ренессанса, художники передрались бы за право писать с тебя Венеру, — с нежностью шептал Филипп на ухо крепче прижавшейся к нему жене. Изящная рука Фьоры ласково потрепала Филиппа по его отросшим за несколько месяцев волосам. Тоненьким указательным пальчиком девушка обвела черты любимого лица, одаривая мужа исполненной кокетства и тепла улыбкой. Перехватив запястье Фьоры, Филипп поднёс к губам её руку, целуя внешнюю и внутреннюю стороны её ладони. — Филипп, ты как-то говорил, что друг твоего покойного отца Карл Шароле руководит актёрской школой и театром… я подумала, что драматическое искусство — это прекрасно, и было бы очень увлекательно попробовать себя в этом… — по-прежнему улыбаясь, Фьора погладила Филиппа по щеке. — Тогда я на этой неделе приглашаю к нам Карла. И ты как раз сможешь с ним поговорить о том, чтобы он взял тебя в свой театр. Не бойся, Карл будет адекватнее Родриго. Он не рушит в днище самооценку своих актёров, не вгоняет их в расстройства пищевого поведения. И в коллективе здоровая обстановка. Тебе там понравится. Булавок в костюме и толчёного стекла в обуви можно не опасаться, — вселял Филипп уверенность и бодрость во Фьору, совсем легонечко ущипнув её за кончик носа, тут же в него поцеловав, чем вызвал у жены короткий смешок. — Думаю, равиоли и фруктово-ягодный торт вам обоим понравятся… — И ты будешь учить меня это готовить. А то мне немного неловко, что ты готовишь лучше меня, — бойко отозвалась Фьора, игриво хихикнув. — Непременно, су-шеф Фьора… — с тёплой усмешкой ответил Филипп жене.