У черты

      Телевизор в просторной и уютной спальне фоном крутил «Властелин колец». Сияние от экрана немного рассеивало полумрак комнаты. Сквозь стекло пластиковых окон, как будто заглядывая единственным глазом, проникал слабый белёсый свет луны. Лёжа в кровати под одним одеялом, переодетые в одежду для сна, прильнув друг к другу, супруги Селонже отдыхали после пролетевшего в заботах дня. С раннего утра и до пяти вечера Фьора и Филипп оба успели изрядно устать. Для Фьоры началась напряжённая пора репетиций и подготовки к показу «Ромео и Джульетты», где она танцует главную партию. На репетиции Фьора с таким старанием оттачивала каждое движение, не думая об усталости, что сейчас у неё гудели ноги. В то время, когда Фьора, не щадя себя, выкладывалась на репетиции, Филипп до посинения работал из дома, редактируя книги. Когда же Фьора вернулась домой после репетиции в театре, а Филипп разобрался со своей редакрурой, их обоих ждал визит к семейной психотерапевтке. Специалистка, которую сегодня посетили Фьора и Филипп, Леонарда Мерсе, согласилась работать с ними за более чем разумную плату. Обходительная, доброжелательная и деликатная мадам Мерсе настолько понравилась Фьоре, что у неё не было возражений, чтобы ходить на семейную психотерапию именно к ней, и Филипп мог вздохнуть с облегчением, что его жена не будет саботировать своё же лечение. Вернувшись от психотерапевтки, муж и жена совместными усилиями приготовили фруктово-ягодный салат, которым они поужинали, запив это дело белым вином. Сейчас же супруги, крепко прижавшись друг к другу, отдыхали от забот ушедшего дня. — Фьора, насчёт вчерашнего… я был слишком резок с тобой и неправ. Не следовало рыться в твоих вещах, кричать на тебя и отчитывать, словно ты не взрослая девушка — которой двадцать два года, а подросток… Прости меня, — нарушил молчание Филипп, погладив жену по щеке. — Я не сержусь и не держу зла. Ты ещё вчера извинился, я тебя простила. Но ещё хоть раз подобное повторится — я подам на развод и уеду жить к отцу. Для меня было оскорбительно, что в моих вещах рылись, что ты говорил со мной в таком тоне. Хоть я обманула твоё доверие, конечно… — последнее Фьора признала с большой неохотой, ласково коснувшись руки супруга. — Я очень рад, что ты решила ходить на терапию и принимать лекарства. Мне уже за тебя спокойнее. Фьора, я обещаю больше не рыться в твоих вещах и не душить тебя опекой. Всё же мадам Леонарда была права насчёт этого… Ты тоже пообещай мне кое-что, — Филипп перехватил запястье девушки и коснулся губами внешней стороны её ладони. — Да, любимый. Что ты хочешь, чтобы я пообещала? — проронила с теплотой Фьора, взглянув в лицо мужу. — Пообещай мне больше никогда не травить свой организм всякой дрянью, соблюдать предписания мадам Леонарды и хорошо питаться. Мне бы хотелось, чтобы мы могли доверять друг другу, — молодой человек ласково и совсем легонько ущипнул жену за кончик носа. Фьора игриво шлёпнула его по руке и тихонько засмеялась. — Обещаю. В этот раз уж точно никаких слабительных и мочегонных с антидепрессантами без рецепта, никакого похудательного чая. Никаких голодовок. И все предписания мадам Мерсе буду соблюдать, — горячо заверила Фьора мужа, склонив ему на грудь свою черноволосую голову, а рука мужчины бережно гладила её по волосам. — Филипп, раз речь зашла о доверии… я хотела тебе признаться… — робко начала девушка, но смущённо замолчала. — В чём же, Фьора? Ты говори, — слегка насторожился Филипп. — На самом деле я не съедала обеды, что ты мне давал с собой в театр, а отдавала одному бездомному. Я так боялась снова набрать вес… Сейчас мне стыдно, что я врала тебе, — решилась Фьора на признание. Краска стыда бросилась ей в лицо. — Надеюсь, что впредь ты голодовок устраивать не будешь, и это останется в прошлом, — прозвучал спокойно и без тени обвинения ответ Филиппа, плотнее укрывшего жену одеялом. — Фьора, друг моего покойного отца Карл Шароле давно руководит своей актёрской школой и своим собственным театром. Раз ты не можешь жить без творчества, без сцены, может быть, я с ним поговорю насчёт тебя? Ты очень талантливая балерина. У тебя образование хореографа. Уверен, что актриса из тебя получится не хуже, — предложил Филипп жене после короткого раздумья. — Я не планирую из балета уходить в театр. Зачем? Чтобы потом пошли в том театре разговоры, что меня взяли не за талант, а по знакомству? Ну уж нет! — решительно отказалась Фьора, подскочив на её с мужем ложе. Удивившись её реакции, Филипп сел на его с Фьорой ложе, внимательно вглядываясь в лицо жены. — Фьора, неужели ты не понимаешь, что твой худрук Родриго тебя эксплуатирует? Уже не помнишь, как ты одно время приходила каждый день заплаканная после репетиций, потому что он цеплялся к твоему весу? Я не раз хотел ему морду кирпичом поправить. Останавливала только твоя просьба этого не делать. Забыла, как тебе толчёное стекло в пуанты высыпали и булавки засовывали в костюмы для выступлений? Меня удивляет, как ты сохранила свою доброту в этом болоте, — поджав губы, Филипп досадливо покачал головой. — Филипп, я сказала тебе, что не брошу балет ради театра — и точка. Я не собираюсь уходить оттуда, где уже добилась таких высоких результатов, — заявила Фьора упрямо и непреклонно. — Ты думаешь, что на новом месте не выбьешься в примы? Напрасно. Зато у тебя будет нормальный худрук, который не вгоняет своих артистов в расстройства пищевого поведения и не рушит их самооценку. Если вдруг передумаешь — скажешь. Мне же невыносимо, что этот балет точит твоё здоровье физически и морально, — Филипп придвинулся ближе к Фьоре, крепкая ладонь мужчины мягко накрыла изящную и нежную ладонь девушки. Серые глаза Фьоры и карие глаза Филиппа встретились. — Филипп, ты знал, что я балерина, когда начал со мной встречаться. Ты знал это, когда мы поженились. Я это хорошо помню. Ты же не забыл? Ты же понимаешь, что я не смогу отказаться от дела всей моей жизни, — слетели с губ вздохнувшей Фьоры эти слова. — А ещё я не забыл «Баядерку». И то, как после показа, уже за кулисами ты лишилась сознания, и тебя увезли в реанимацию на «скорой». — Тень страха набежала на лицо Филиппа, который вновь вернулся в один из страшных дней в своих воспоминаниях. — Твой отец и я места себе не находили, боясь, что тебя не спасут. Больше всего на свете мы боялись тебя лишиться. Спасибо врачам — вырвали тебя практически с того света. Не Родриго после реанимации тебя выхаживал. Твой отец и я были всегда рядом и медперсонал. Случись с тобой что — как бы потом Франческо и я жили? Один раз я уже чуть не потерял тебя. Не хочу вновь пережить этот кошмар. — Филипп, мне правда очень жаль, что я причинила столько горя и тревог тебе с папой. Я правда сожалею, — тихонько проронила Фьора, прижавшись к мужу, а он крепче обнял её и поцеловал в чёрную макушку. — Фьора, не надо. Не вини себя. От расстройств пищевого поведения не застрахован никто. Не твоя вина, что ты болеешь. Но мы вместе справимся, — ласково возразил Филипп девушке, тихонько похлопывая её по спине. — Ты же придёшь на показ «Ромео и Джульетты» с моим участием? — спросила она с робкой надеждой. — Конечно, я приду. Как можно не прийти, когда тебя пригласила самая лучшая Джульетта на свете?.. — Филипп удобнее устроил жену у себя на коленях, зарывшись лицом в мягкий шёлк густых чёрных волос.