Каламит

      Чонгук резко раскрывает глаза, чувствуя, как ноет тело. На часах половина четвертого вечера. Руки онемели от того, что он пролежал в одном положении всю ночь. В квартире тихо. На телефоне уныло мигает окно с надписью об оставшихся десяти процентах. В непрочитанных сообщениях всплывает диалог с бабушкой. «Я не смогла тебя разбудить в обед, надеюсь, ты никуда не опаздывал. Мы с Дженнифер ушли на балет. Не теряй». Чонгук только трет глаза, почесывая голый живот, и, поднимаясь, тянет мотню спальных штанов вниз, чтоб не врезалось куда не надо. Ставит телефон на зарядку, скидывая на счет бабушки пару сотен баксов, и широко зевает.       На «завтрак» жарит себе яичницу и наворачивает два куска белого хлеба с авокадо. Потом решает, что не наелся, и делает пару бутербродов с красной рыбой, нарезанной тонкими листками. Накидывает свободную бежевую шелковую рубашку и свободные коричневые штаны. Откапывает дутый коричневый пуховик и бежевые зимние сапоги на высокой платформе. Из кожанки вытаскивает сигареты, а волосы вновь собирает в вялом пучке. Наушники цепляет на голову для настроения. Должно же быть хоть одно яркое пятно среди серых работников. Чонгук напевает под нос, забываясь в лабиринтах сознания. На улице уже темнеет, людей все так же мало. Только ветер дает о себе знать и сбрасывает выбившиеся пряди на лицо.       В участке как обычно тепло. Парень скидывает пуховик, оставляя его на вешалке, и взглядом цепляется за удивленное лицо капитана. Юнги как обычно в полицейской форме и с заполненной кобурой. Почему-то его взгляд не источает злобу, а лицо кажется менее омерзительно противным. Он подходит к Чонгуку с приподнятыми бровями и задает вполне логичный вопрос:       — А ты что тут забыл, аферист?       Остальные полицейские приостанавливают свою работу, собираясь вокруг бывшего патрульного. Все повторяют за старшим по званию заученное «аферист» и почтенно жмут парню руку. Только понятнее ситуация не становится.       — Вы чего, чуваки? — недоумевает Чонгук, глядя своими глазищами и неуверенно улыбаясь.       — Ты должен быть в офисе с Гибсоном. Забыл, что теперь проводник? — звучит голос из толпы, чей владелец — Стив, бывший товарищ по патрулю.       — Кстати, следи за своей тачкой, — с набитым ртом мычит Дэрак, — Ты оставил ее посреди улицы в день теракта, — снова кусая сэндвич.       — Блядство, — парень тяжело вздыхает и стучит по своему лбу кулаком.       — Не стучи слишком сильно, — Стив легко пихает его в плечо, заставляя поднять на себя взгляд, — вдруг там мозги, — он смеется подобно гиене и наклоняется, приобняв за шею, чтобы прошептать едва слышно, — Побереги себя для капитана, потому что если с тобой что-то случится, то этот сварливый старик будет доебываться до нас. И как только сил хватает на это в его то возрасте? — парень хмурит брови и натужно задумывается, слыша как Дэрак поперхнулся сэндвичем, а Марта тихо хохочет.       — Твоими молитвами, Стив, — названный вздрагивает, получая от заставшего их «сварливого старика» смачный подзатыльник, из-за которого ноет ушибленное место.       Парень замолкает, только показывает напоследок язык Чонгуку, когда Юнги выводит его из этого кружка самодеятельности и разгоняет всех, слабо прикрикивая. Они с аферистом выходят в кафе, где капитан берет себе крепкий кофе, а парню — горячий шоколад. Этому неземному существу нельзя кофе, как и энергетики. Дело в вымытом из организма калии, из-за отсутствия которого при малейшей стимуляции сердце начинает напоминать о себе в виде невралгии и полного обессилия. В копилку симптомов можно подобрать и повышенную тревожность, которая вызывает бессонницу, а также мочегонный эффект, выводящий не только избыточную, но и необходимую организму жидкость.       Ветер бьет по окну кафе, от чего то предупредительно дрогает. Патрульный возвращается в реальность, тут же щуро смотря на Юнги. Капитану этот взгляд не нравится. После него младший всегда достает свой тупой список вопросов, который мужчина хотел бы сжечь, как второй том «Мертвые Души» сжег Гоголь. Он недовольно хмурится и кивает, после чего до ушей доносится совсем не тупой вопрос:       — Твоя жена наконец прибыла из командировки?       Юнги давится кофе и громко кашляет, привлекая к себе внимание. Чонгук услужливо стучит по его сгорбленной спине и смеется. Капитан постоянно недоговаривает, только понять о чем именно он молчит — довольно сложно, почти невозможно. Даже сейчас зачесывает седые отросшие волосы и будто собирается мыслями.       — Как ты узнал, что я женат, аферист? — его голос звучит непринужденно.       — Во-первых, у тебя золотое кольцо. — татуированный палец указывает на чужую кисть, — Не спрашивай, когда я успел проверить. Во-вторых, ты перестаешь заходить ко мне только отрезками времени. Значит, ты отдаешь его кому-то другому. Я прав? — он широко улыбается, когда Юнги кивает. — И, в-третьих, ты только что сам подтвердил мою догадку, — его широкая улыбка и все выше перечисленные аргументы застают врасплох.       Юнги матерится под нос, дергая коленом, от чего волосы вновь прикрывают глаза. Он резкими движениями откидывает их в разные стороны и с раздражением косится на патрульного. Тот давно заметил странное поведение со стороны капитана. Однажды даже наткнулся на телефон мужчины, экран которого засветился от пришедшего уведомления. На заставке стояла картинка с чужим силуэтом. Фотография была сделана со спины. Какой-то парень гладил уличного рыжего кота. Кот вышел отлично, а вот представитель мужского пола нет. В общем самая обычная картинка из пинтереста. Уведомление пришло от контакта, значащегося как белое сердечко.       Капитан его слова никак не комментирует, только загоняет в машину и довозит до офиса ФБР. Чонгук лыбится всю поездку как умалишенный, но мужчину это не пугает. К съехавшей крыше полицейского привыкнуть было тяжело, но только первые несколько месяцев. Этот парень действительно в голову ударенный, видимо в детстве с оврага уронили. Хотя пусть лучше лыбится во все тридцать два, чем видеть его мрачное, пораженное злобой лицо. Когда не в настроении Чонгук — оно портится у всех. И он не тот, кто раскидывает вещи или способен избить. Он угнетает энергетикой, которую будто постоянно прячет за клоунской маской и тупыми шутками. Таких людей называют «тяжелыми».       Парень выскакивает из машины и напоследок машет капитану, который допивает свой кофе. В офисе работа кипит. Сотрудники носятся туда-сюда с бумажками, не забывая брать трубки разрывающихся стационарных телефонов. Чонгук заворачивает в зал, оставляя куртку на вешалке и замечает, что его, с недавних пор рабочее место, занято темной фигурой. Гибсон сегодня тоже в рубашке, только в черной и она ему по размеру, а брюки не скрывают изгибов тела. Тот будто гипнотизирует выключенный монитор, опираясь на сомкнутые в замок руки. Спиной он максимально прижат к спинке стула, а ноги скрещены друг на друге. На своем столе Чонгук замечает папку с документами. Это не дело узурпатора, это что-то другое. Та папка была фиолетовой, а на столе лежит черная.       Мужчина замечает подошедшего парня через выключенный экран и пепелит взглядом. Маленькие зрачки не бегают, остановились четко на глазах полицейского и будто пожирают. Гибсон жестом просит следовать за собой, тут же поднимаясь с места. Парень только чешет затылок, пряча руки в карманах безмерных штанов. Следователь заворачивает в свой кабинет и оставляет дверь за собой открытой. Чонгук только прикрывает ее, оборачиваясь на мужчину, держащего электронные часы перед собой. Он стоит лицом к полицейскому, чуть приседая на стол.       — Сколько часов ты видеть, móshù shī ? — от его тона по спине отдает холодом. У нормальных людей.       Чонгуку даже сейчас хочется поиздеваться. Сказать, что он видит только одни часы — которые следователь держит в руках. К счастью или сожалению, он понимает, что от него хотят, поэтому с ответом не медлит.       — Половина седьмого вечера, — он пересиливает улыбку, от чего около носа появляются морщинки.       — А я во сколько сказать прийти?       — После четырех.       — А ты во сколько прийти? — в его голосе мнимое спокойствие и поддельный интерес. Будто в самом деле любопытствует, а не намекает на опоздание.       — После четырех, — парень пожимает плечами.       Гибсон тяжело выдыхает и показательно ставит часы на стол. Он скрещивает руки на груди и облизывает губы. Молчит, сверля Чонгука тяжелым взглядом. Наверное, он в отделе с раннего утра. Волосы с обеих сторон удерживают скрещенные друг на друге невидимки, а очки впервые находятся в месте назначения, не давая лазерам в виде прозрачных глаз прострелить патрульному голову.       — Если я сказать, что нужно прийти после четырех, то ты должен был прийти максимум в четырех пятнадцать, — тон понизился до низших частот.       Чонгук только молча кивает. Понял. Запомнит. Наблюдает за тем, как Гибсон поддевает пальцами ту самую черную папку и вопрошающе выгибает проколотую бровь. Мужчина швыряет ее в сторону полицейского, а тот, к своему удивлению, успевает ее словить. Парень раскрывает обложку, читая черным по белому напечатанное: «Чон Чонгук, личное дело», и его фотография три на четыре. По телу пробивает дрожью. Он поднимает почерневшие глаза на следователя и верхними зубами цепляется за колечко в правом уголке губы. В его взгляде читается очень громкий вопрос «зачем?», на который мужчина тут же отвечает:       — Затем, что ты и правда зарезать отца, — Гибсон звучит спокойно, не отчужденно, хотя такая реакция не удивила в подобной ситуации.       — Надеюсь, я уволен? — едко усмехается парень, стараясь скрыть свою неприязнь.       — Мне нужен твой умение читать мысли, так что твой увольнение мне не выгодно, — он пожимает плечами, — Я хочу, чтобы ты пройти обследование и получить допуск к работе. Все, что происходить в этом кабинете — остаться в этом кабинете. Я зарегистрировать тебя как одного из своей команда. Быть следователь, если быть послушный, móshù shī.       Чонгук замирает. Выгода значит? Вот она — честная работа здравоохранительных органов. К чему все эти попытки лезть в личную жизнь и подстилать под себя? Чонгук не из таких, он не пойдет на это ради работы, тем более с таким скользким человеком. Парень с силой швыряет папку на пол и одаривает свирепым взглядом, а после выходит из кабинета, невольно хлопнув дверью. Гибсон ожидал примерно такой же реакции. Несмотря на то, что вчерашние слова полицейского его не тронули, они остались глубоко на подкорке. Не стираются. Выгуляв на ночь Триггера, следователь уселся за ноутбук, прикрывая ноги одеялом в постели. Не отпускала одна навязчивая идея, что это может оказаться правдой.       В базе данных указано, что мать от ребенка отказалась, опека перешла на отца. В две тысячи шестом единственный опекун скончался. Причина тому — убийство. Улик было достаточно, чтобы повесить преступление на ребенка. Однако в голове это все равно не укладывается. Обвинение девятилетнего ребенка. Через год опека перешла на Кайли Дойл — женщина забрала мальчика из детской колонии. Повторного рассмотрения дела не было. Кайли приходится Чонгуку никем. Просто приемный родитель. В две тысячи двенадцатом парень числится в психо-наркологическом центре, результат чего — передоз кокаином. С две тысячи четырнадцатого по две тысячи шестнадцатый принят на работу в цирке. Весной две тысячи шестнадцатого ушел добровольцем в армию. В апреле две тысячи восемнадцатого прошел курсы пирсинга и был принят мастером в салон. В декабре этого же года задержан за избиение. В апреле две тысячи девятнадцатого принят в северный участок Чикаго патрульным. В сентябре этого же года зачислен в педагогический колледж на факультет детской психологии. В июле двадцать второго получил диплом отличного образца.       Что действительно цепляет — убийство произошло в июне две тысячи шестого, суд — через два месяца. В голове не укладывается по какой причине. Их может быть море. За всю ночь Гибсон поспал от силы часа три, продолжая думать об этом. Снова. И. Снова. Триггер жался под боком, поскуливал и глядел черными глазами-бусинками. Жалел. К девяти мужчина приехал в отдел с изнывающей головной болью, отдающей в глаза. Сегодня без линз, впрочем, как и последние лет пятнадцать. Чимин привез новые улики из лаборатории и пошутил по поводу безудержного веселья ночью перед уходом домой. О да, он даже не представляет насколько весело было. Только у криминалиста была ночная возня с новыми уликами, а у Гибсона длительные думы. Следователь весь день возился с бумагами, но думать продолжал вовсе не о теракте, а о деле в черной папке на столе. Не верится просто.       И вот он Чонгук, развалившийся на кожаном диване — усмехающийся, не конфликтный, излучающий спокойствие и не лезущий на рожон, даже после выходки Гибсона. Мужчина только вздыхает, когда хлопок двери эхом разлетается по помещению. Он отпивает ванильный коктейль из старбакса и вместе с картонным стаканом выходит следом. В допросной Чонгук, беседующий в своей манере с подозреваемым. Его внимательные глазищи сконцентрированы на человеке перед собой, он даже ничего не записывает. Молоденькая девушка с выбеленными волосами. На ее руках годовалый ребенок, который без конца орет. Следователь усмехается. Он толкает дверь от себя, ступая внутрь не намеренный наблюдать за этим концертом.       Ребенка вручает Чонгуку, намекая выйти и успокоить. Парень на его слова не психует, реагирует как раньше. Молча выходит и действительно убаюкивает детеныша. Мужчина возвращает взор к девушке. Та явно что-то скрывает. Ее выдают собственные движения— покусывание губ, стук пальцев по стакану и выступивший пот на лице. В Корее девушки лучше ухаживают за собой. Гибсон просто читает список вопросов, написанный полицейским от руки.       — То есть вы confirmandas, что быть с ребенком в ту ночь? — мужчина не понимает слова по середине, но надеется, что прочел его верно, — Свидетели есть? — он поднимает глаза на девушку, которая растерянно хлопает нарощенными ресницами.       Гибсон понимает, что его не понимают и оборачивается на витрину. Он и не заметил, как прекратился детский плач. Чонгук сидит на диване вдоль стены и держит заснувшего карапуза на руках, мягко постукивая по маленькой спине. Тот прижался к парню, носом утыкаясь в грудь, сжимая в кулачке шелковую ткань рубашки. Мужчина поднимается и приоткрывает дверь, жестом прося войти. Парень маленькими шажками заходит в допросную и укладывает ребенка на кресло, поправляя ножку, чтобы не затекла. Смотрит в указанное следователем место и читает вопрос в слух:       — Вы утверждаете, что были с ребенком в ту ночь? — он смотрит не на девушку, а на Гибсона, как бы объясняя ему значение.       Блондинка лишь кивает, жадно отпивая воды из стакана.       — Мой муж был со мной, он может это подтвердить, — она нервно смеется.       — Мы пригласим его, не переживайте, — Чонгук вяло пожимает плечами и тепло улыбается ей.       Серые глаза бегают по лицу полицейского в каком-то ужасе. Она натянуто улыбается в ответ на клоунскую улыбку парня с выпученными оленьими глазами и тщательно скрывает подкативший страх. То ли Чонгук на нее так действует, то ли сама ситуация. Не ясно. Хотя пока Гибсона не было они ведь мило беседовали о чем-то, мандраж накрыл ее только после появления следователя. Скорее всего смутил значок на шее и красные воспаленные глаза. Мужчина ощущает, как на волосы ложится тяжелая ладонь и переводит хищный взгляд на полицейского. Тот кивает в сторону двери и сообщает девушке, что на сегодня она может быть свободна, но они с ней еще свяжутся. Блондинка облегченно выдыхает.       Чонгук выходит из допросной следом за ней, помогая донести кресло с ребенком. По пути хватает куртку с вешалки, надеясь убить двух зайцев одним выстрелом: втереться в доверие молодой мамочки простой помощью и закурить. В лифте девушка рассказывает банальные вещи об уходе за ребенком и о том, что сложно совмещать учебу в колледже и работу. Патрульный только тепло улыбается ей, хотя необдуманную беременность осуждает. Он всегда аккуратен с леди в подобных вопросах. Все-таки ломать жизнь никому не собирается. Тем более ломать жизнь маленькому человечку, который вообще ни в чем не виноват.       Парень приоткрывает дверцу такси для блондинки и помогает поставить детское кресло. Услужливо просит таксиста быть аккуратнее и везти пассажиров, как самый ценный груз. Водитель ему молча кивает и дарит улыбку, показывая большой палец. Чонгук провожает удаляющуюся машину взглядом и тяжело вздохнув, усаживается на ступеньки перед входом в офис. Он роется по карманам, сигареты находит, а зажигалку нет. Наверное, оставил утром в кожанке. Слышит за спиной цоканье каблуков и оборачивается на Гибсона, на котором сегодня бежевое, чуть менее тяжелое, чем черное пальто. Мужчина глядит на него какое-то время, а после усаживается рядом. Их плечи соприкасаются и теперь следователь ощущает напряжение чужого тела.       Он молча закуривает и одним взглядом спрашивает Чонгука, почему тот застыл с сигаретой в зубах. Полицейский молчит. Гибсон просто чиркает зажигалкой у его лица и показательно затягивается сигаретой, зажатой меж губ. Парень повторяет за ним и клубни дыма мощным потоком выходят из носа. Патрульный нарушает тишину первым:       — Она говорила, что красила в тот день кухню на пару с парнем, который придет сегодня к восьми. Меня вот что смущает, перед ней был темнокожий мужчина в возрасте. Он утверждал, что они красили кухню по очереди с тем же парнем. Никакой девушки он не упоминал.       — Они просто не успеть сговориться, что тебя в этом смущать? Естественно показания быть разные.       — Но тогда нам стоит опросить еще и их семьи, те точно не станут идти против системы.       — К счастье или сожаление, люди не так просты. Я слишком часто видеть, как люди ставить ультиматум даже для семья, лишь бы выкрутиться из дела и выйти сухим из воды, móshù shī, — Гибсон тушит бычок и закуривает вторую сигарету.       Чонгук кивает. Забывает о своей сигарете, не обращая внимания на жжение в руке и пепле на пальцах. Мужчина молча наблюдает за ним и тянется перехватить татуированное запястье. Он вытягивает бычок, холодными пальцами растирая краснеющие волдыри от ожога. Парня его действия отрезвляют. Он переводит взгляд на сощуренные от дыма глаза, глядящие из-под очков и бегает своими оленьими от зажатой меж губ сигареты до родинки под глазом следователя. Руку не выдергивает, только нарушает комфортное молчание.       — Что означает слово, которым ты меня называешь? — мужчина продолжает перебирать его пальцы и озадачено переводит немного удивленный взгляд.       — Разве это не английское слово?       Чонгук усмехается в своей манере и лезет в карман за телефоном. Включает переводчик и тянется почесать шею, которую что-то щекочет. Нащупывает наушники, о которых забыл напрочь и видимо не снял. В переводчике включает ассоциацию по голосу и просить Гибсона еще раз произнести то слово.       — «Фокусник» на китайском. Как можно путать два таких разных языка? — парень утробно смеется.       — Я все это время думать, что ты понимать о чем я, — мужчина пожимает плечами, — Ты же уметь читать мысли.       — Уметь, уметь. Я не прям понимать, но догадываться, — вновь передразнивает его Чонгук, а следователь легко усмехается.       Парень впервые видит его таким: менее напряженным. А Гибсон впервые чувствует спокойствие и легкость, не обремененный тем, что все делает в одиночку. Несомненно, есть люди в отделе, которые помогали, но те будто не понимали его, не могли ужиться, поэтому следователь всегда был категоричен по поводу помощников. Они его боялись, а потом без оглядки бежали. Чимин советовал быть помягче, перестать быть таким отчужденным и побольше улыбаться. Гибсону это не по силам. Не в его интересах подстраиваться под других и пытаться быть тем, кем не является. Хотя стоит признаться, попытки были, как и кривая улыбка и предложения пообедать вместе. В тот период уволилось еще больше сотрудников, чем когда он работал в привычном ритме. По какой-то причине всех угнетает тяжелый взгляд и грубая манера речи. Людям ненавистна его серьезная позиция по отношению к работе. Излишняя дотошность наводит на мысли о самовыпиле, а игнорирование вводит в ступор.       А тут такая находка. Человек, понимающий с полуслова и работающий под темп Гибсона. Да, много не знает, но это не так мешает. Парень схватывает все налету, даже в допросной ведет себя, как рыба в воде. Единственное препятствие — его прошлое, которое относится к одному из самых сложных дел в штате Мичиган. Гибсон искал медь, а нашел золотой сундук с человеческими черепами внутри. Несомненно, у каждого свои скелеты в шкафу, но однажды Чонгук пойдет на уступки и Гибсон сделает из него лучшего следователя за все времена.

🃏🃏🃏

      Электронные часы в кабинете Гибсона показывают четвертый час ночи. Чонгук уже в третий раз перелистывает личное дело каждого из подозреваемых, которые были вычислены благодаря анализам кала и мочи. Если бы не результаты тех анализов, он бы выслушивал около тридцати человек из своего списка. Проблема в том, что каждый из подозреваемых приводит разную историю, от чего все перемешивается в кашу. Следователь печатает что-то на ноутбуке, параллельно куря. Полицейский внезапно укладывается на диван вниз головой, упираясь макушкой в паркет и скрещивает ноги на стене. Гибсон его позу никак не комментирует, только на время отрывается от монитора и отпивает кофе с пятью ложками сахара из матовой темно-коричневой кружки. Времени выйти за коктейлем не было, приходится выкручиваться. У Чонгука голова кипит, нужно немного прийти в себя. Он включает музыку и надевает наушники, погружаясь в собственный мир мощного фонка.       Четыре подозреваемых: Лейла Форд — двадцать два года, замужем, имеется один ребенок. Утверждает, что красила кухню за два дня до теракта в восемь утра вместе с Нилом Льюисом. Нил Льюис — тридцать лет, не женат, детей нет. Утверждает, что они успели закончить только спальню, а кухня осталась не тронутой. Упомянул, что за четыре дня до этого девушка поменялась с Джаспером Вуд, который в свою очередь полностью пересказывает слова Нила. Джаспер Вуд — пятьдесят восемь лет, женат, есть двое детей и внук. Последний подозреваемый — Кук Миллер крайний раз красил спальню вместе с Джаспером Вуд, ни девушки, ни Нила Льюиса он не помнит.       Громкие биты резко прерываются, сменяясь на классический звук телефонного звонка. Чонгук снимает наушники, поднося к уху телефон, откуда надрывным тоном ругается бабушка:       — Тебя где черти носят, взрослый ребенок?! — парень только прикрывает глаза.       — Ба, я на работе, что случилось?       — Что ты там забыл, мать твою? Я по твоему без укола спать лягу? — парень слышит звук удара по столу. Рука у старушки тяжелая.       — Хорошо, я заеду через пятнадцать минут, — вздыхает парень, пальцами потирая глаза.       — Сегодня в подъезде стены покрасили, будь аккуратнее, не испачкай вещи.       Полицейский валится с дивана, привлекая внимание следователя. Он сбрасывает вызов и слишком резко поднимается с пола, от чего хрустят колени и бедра. Перед глазами еще недолго прослеживает темные круги, а после срывается с места. Гибсон не успевает понять, что происходит. Он резко встает из-за стола, убирая волосы очками, хватает пальто и мчится по коридору вслед за убегающим парнем, не удосужившимся забрать с вешалки куртку. Мужчина окликает его перед лифтом и вручает принадлежащую ему вещь, сверля раздраженным взглядом. Хватает за запястье, когда полицейский порывается выбежать из лифта. Сам садится за руль и дает по газам, едет по указанному Чонгуком адресу.       — Не удосужишься объяснить, что происходить? — мужчина сжимает зубы, явно перебарывая невообразимое желание сначала избить нового «напарника», а потом связать и привязать к себе, чтоб не создавал лишних телодвижений, за которые еще и не поясняет на месте.       — Краска, — усмехается Чонгук, ощущая чужое напряжение, его оно забавляет, — Она остается на одежде и не смывается. Если эти ребята были там, как утверждают, то у них должна быть рабочая одежда, а значит ее можно запросить, — он говорит это с такой очевидностью на лице, будто Гибсон слышал о чем он разговаривал с бабушкой. — Но я больше, чем уверен, что мы ничего не найдем, скорее всего Форд нанимала иммигрантов.       — Ты понимать, что для обыска нужен ордер? — хрипит следователь.       — А ты понимать, что многие люди ни разу в жизни не видели конституцию? — патрульный улыбается так широко, словно съязвить мужчине — является самым большим удовольствием в его жизни.       Гибсон его слова никак не комментирует. Молчит и даже не напряженно. Тут больше нечего говорить, фокусник абсолютно прав. На улицах тихо. Ветер холодный, бьет по затылку и режет лицо. Луны не видно из-за тучных облаков. Полицейский долбит в дверь небольшого дома кулаком, вслушиваясь в тишину за ней. Возможно его не услышат, ведь сейчас…       — Пол пятого утра, какого хера ты стучишь в мою дверь, ублюдок? — орет на него с порога мужик, замахиваясь битой.       Следователь закатывает глаза и вынимает значок ФБР из-под пальто, почти тыкая в лицо человека на против. Мужик, а точнее муж Лейлы Форд, хмурит брови, крепче сжимая деревянную рукоять.       — Что за хрень? — все что он спрашивает, от чего Чонгук не сдерживается и смеется.       Полицейский молча обходит его, ступая вглубь небольшого дома. Следователь заталкивает мужчину внутрь и просит показать вещи жены. Убеждает, что это поспособствует их делу. И даже не врет. Чонгук во всю роется в женских вещах, выдвигая ящики комода и полки шкафа-купе. Парень перебирает блузки и платья с разными принтами. Его руки касаются даже нижнего белья, которое он рассматривает с не скрытым интересом. В особенности его заинтересовывают нательные портупеи. Он вытягивает двумя пальцами черный кожаный ремень, вслед за которым тянутся еще несколько частей конструкции и переводит взгляд на металлические кольца. Оленьи глаза увеличиваются в удивлении, сам парень оборачивается на усмехающегося Гибсона. У каждой пары свои секреты.       Самое главное, что полицейский так и не откопал ни одной вещи, на которой мог бы быть хотя бы намек на краску. Парень подрывается, оставляя всю комнату в беспорядке и спешит в ванную. Корзина для белья пустая. В стиральной машине тоже ничего. Сушилка сложена за дверью кладовки. Полицейский зачесывает выбившиеся из пучка волосы и тяжело вздыхает. Ступая в гостиную, застает Гибсона за допросом с фирменным, нечитаемым лицом.       — Где быть ваша жена всю эту неделю, Роберт? — следователь усаживается на большое кресло в гостиной, скрещивая ноги.       У них небольшой домик, в котором: две спальни, гостиная и уборная на первом этаже. Обе спальни на втором, больше там ничего, кроме кладовой. Лестница, разделяющая этажи небольшая. Она покрыта белым ковром. Повсюду в доме расстелены ковры с крупным ворсом. Углы столов запечатаны поролоном. Не только столов, все углы в доме, буквально подушка безопасности, а не просто жилище. Одна из спален пустует, там нет ничего от слова «совсем». Скорее всего закладывают фундамент для детской.       — Мы были у ее родителей всю неделю, — мужчина хмурит брови.       — Значит я был прав, Гибсон, — Чонгук кидает на него довольный взгляд, плечом опираясь о дверной проем, — Думаю она нанимала иммигрантов. Так ведь, да? — муж Лейлы Форд застывает в недоумении, отводя взгляд на собственные руки, ковыряющие заусенец, — Ну раз уж мы пришли к этому, будьте добры, предоставьте контакты.       Роберт мешкается. Тупит взгляд на маленький столик по среди гостиной, тяжело вздыхает, но все же поднимается и удаляется из комнаты. Следователь бросает на парня ликующий взгляд. Правильнее сказать, хвалящий. Сам додумал, сам искал улики, сам раскрыл это крохотное дельце. Роберт возвращается в гостиную с небольшим блокнотом в руках и передает его следователю. Гибсон вынимает из кармана телефон, который не в состоянии включиться, мигая красной лампочкой, рядом с фронтальной камерой. Разрядился. Чонгук молча вручает свой и следователь фотографирует исписанные контактами страницы. В общей сложности семь снимков. На одном листе поместилось около десяти контактов. Семьдесят новых подозреваемых, а значит около недели на допрос каждого. Минус десять, которых депортировали в свою страну и двое, находящиеся в больнице в тяжелом состоянии после теракта.       Выезжая на главную трассу, парень просит остановиться около продуктового на углу, но следователь молча довозит его до подъезда. Перед тем, как полицейский покидает машину, Гибсон просит его поторопиться. Чонгук только кивает ему и спешит на четвертый этаж, перепрыгивая по две ступеньки разом. На часах в прихожей показывает половина шестого утра. Бабушке он обещал приехать два часа назад. Парень скидывает куртку, оставляя вместе с ботинками в прихожей и торопится в ее комнату. Будит женщину, слегка потряхивая за плечо и шепчет об инъекции. Полицейский чуть сбрасывает с нее одеяло и обтирает руки антибактериальными салфетками. Перчатки цепляет следом, распаковывая шприц. Набирает инсулин и смазывает спиртовыми салфетками участок на дряблой коже живота. Вводит одним движением иглу, высвобождая раствор и прикладывает к месту укола салфетку. Бабушка на внука не реагирует совершенно, только переворачивается на бок и погружается в сон.       Чонгук ухватывает печенье со стола, зажимая губами и прежде, чем уйти, моет накопившуюся в раковине посуду. Захлопывая дверь матовой машины, первым делом предлагает печенье Гибсону, который смотрит на него нечитаемым взглядом. Парень лишь пожимает плечами «не хочешь, как хочешь» и отправляет оставшуюся часть сладости в рот. В салоне пахнет пластиком, будто машина куплена вчера. Следователь говорит, что последний раз пользовался ею около четырех лет назад, а после она одиноко простояла в гараже.       Перед тем, как прибыть к месту назначения они заезжают в круглосуточный ресторан с корейской кухней. Гибсон успел соскучиться по кимчи и супу из водорослей. Чонгук только вытаращивает и без того огромные глаза в непонимании.       — А мы успеем заехать после в мак? — мужчина отрицательно качает головой.       — Я предпочитать здоровую пищу той, что насквозь пропитана маслом, — Гибсон разводит руками.       Парень задыхается от возмущения и выходит следом за старшим, не забывая показательно хлопнуть дверью. Внутри заведения также безлюдно, как и в любое другое время суток. Пахнет чем-то до ужаса вкусным. Желудок издает громкий звук, напоминающий пение китов, на что полицейский усмехается. Следователь советует взять токпокки, говорит, что ему точно понравится. Чонгук их и берет, а еще огромную порцию рамена. Гибсон его решения не оспаривает, уверенный в том, что парень порцию не осилит, но не произносит этого в слух.       Следователь отвлекается от трапезы, спрашивая у милой официантки, где можно поставить на зарядку телефон. Едят они в тишине. Гибсон просто устал. Под глазами залегли тени, делая взгляд еще более тяжелым. А Чонгук снова нацепил панцирь, отделяющий его от мира. Узурпатор странный парень. Если он один из иммигрантов, то для чего все это? Ну и устраивал бы концерты в своей стране, неужели так сложно? Парень не замечает, как за столом прибавляется еще один человек. А точнее — Ким Намджун — управляющий агентурой. Он заказывает себе холодный кофе и от чего-то улыбается, что ямочки на щеках становятся более очевидными. За окном светает.       — Нет, я сказал, — Гибсон стучит кулаком по столу, а вены на его шее наливаются кровью.       Своим действием он выводит полицейского из транса. Тот промаргивается и вытирает салфеткой рот. Отпивает немного воды, потому что корейская кухня не для него. Чересчур остро.       — Просто подпиши. Ни к чему вводить комендантский час. Это только наведет большей паники, — Ким пододвигает к нему какие-то бумаги.       — Куда больше? Люди и так не выходить из дома. Ты посмотреть за окно, там пустышь, — его светлые глаза источают настоящую, неудержимую ярость.       — Ты понимаешь сколько проблем будет с Министерством? Это для тебя я хозяин, в других местах слепой щенок, — Намджун в ответ повышает тон.       Чонгук внезапно смеется с его сравнения, от чего давится и кашляет. Он отпивает воды и удаляется в туалет, прикрывая нижнюю часть лица рукой. Насколько же людям нравится самоутверждаться за счет других. Это настолько забавно, что смешит больше, нежели торчащая из носа макаронина. Парень морщится, вытягивая ее. Ощущение не из приятных. Он кривит лицо от вида своего отражения и распускает пучок. Кожа головы от внезапного расслабления ноет, отдавая пульсацию к затылку. Полицейский массирует корни волос, пальцами причесывая непослушные пряди. Очищает резинку от излишек волосинок и чертыхается, будучи ненавистником этого дела. Собирает пучок, продолжая прокручивать в голове слова управляющего агентатурой и тихо смеется.       Когда он возвращается в зал, Гибсон сидит один. Скулы его напрягаются, даже когда он пережевывает пищу. Весь его вид безмолвно сообщает о том, что лучше его не трогать. Скрыться. Исчезнуть. Просто найти узурпатора, в конце концов. Но Чонгук такого подарка предоставить ему не может, поэтому и открывает рот, ловя пронзительный взгляд Антарктиды:       — Ни слова, — звучит резко и до ужаса холодно.       Парня не пугает, и Гибсон, наверное, напрочь забыл об этой его особенности. Чонгуку мороз только по нраву.       — Значит все-таки подписал, — констатирует полицейский, хватаясь за палочки.       — Не подписать, но поругаться, — по его лицу читается, что данную тему он развивать не хочет, а потому патрульный молча пожимает плечами. Не лезет.

🃏🃏🃏

      Погода все еще, что называют люди «отвратная». Ночной ветер преследует утро, вызывая мурашки одним касанием. Чонгук только посильнее распахивает куртку и достает сигареты. Из кармана следователя без спроса вытягивает зажигалку, никак не реагируя на брошенный пустой взгляд. Закуривает, заполняет легкие тяжелым дымом. Гибсон все еще поражен тем, что парень смог в одного схомячить кастрюлю рамена в придачу с токпокки, а потом доедал кимчи, которые в следователя уже не поместились. После такого приема пищи хорошо бы завалиться в постель и не вылезать из нее недельку, а то и две. Мороз на улице хорошо гармонирует с теплом сигарет и желудка. Гибсон закуривает рядом с ним, смотря куда-то далеко за горизонт. Его очки отражают восходящее солнце, чьи первые лучи едва заметны и слабы.       Среди приятной тишины раздается громкий звук выстрелов. По ощущениям в нескольких кварталах отсюда. Оба замирают. Прислушиваются. После минутной паузы следует еще два выстрела. Гибсон швыряет недокуренную сигарету, подрываясь к машине. Патрульный следует за ним, усаживаясь рядом. Впереди на трассе ряд полицейских машин, чьи сирены отдаются эхом по просторным улицам. Чонгук затягивается в последний раз, приоткрывает окно и, пустив холодный воздух в салоны, избавляется от бычка. Телефон следователя разрывается от звонка. Он поднимает трубку, крепче хватаясь за руль. Что говорит оппонент не слышно, только хриплый от злобы Гибсон рычит подобно волку:       — Что значить «террористический отдел»? Какова хрена Нэйт вмешиваться в мое дело? — выплевывает, сильнее вдавливая педаль газа.       Многоэтажное здание заблокировано патрульными машинами. В радиусе десяти метров все помечено желтыми лентами с надписью «проход воспрещен». Гибсон с силой захлопывает дверь машины и, дождавшись Чонгука, следует к полицейскому автобусу. Умник из патруля объясняет ему, что гражданским здесь не место до тех пор, пока мужчина не тычет ему в лицо своим значком. Он пропускает следователя, но пихает Чонгука в грудь. Гибсон на это злобно рычит «он со мной», чем дает преимущество. На двенадцатом этаже во всю распахнуты зеленые шторы окна, откуда виден силуэт подростка. Нэйт появляется в поле зрения Гибсона самостоятельно, жестом приглашая в полицейский автобус. Внутри куча техники в виде небольших экранов, на которых камеры пишут происходящее в данную секунду. Спецназовцы врываются в квартиру с пушками, не пытаясь идти на контакт, пока подросток продолжает спиной упирать в окно и кричать о том, что всех застрелит.       Те два выстрела, что они слышали ранее были предупредительными. Мальчишка не шел на контакт. Поэтому были применены радикальные методы.       — Пацан живет в квартире дяди араба и именно из этой квартиры стрелял узурпатор, — объясняет Нэйт, но Гибсон его перебивает, не давая высказаться.       — Мы знать откуда он стрелять. На кой черт ты натравить на ребенка кучу громил с оружием? — повышает тон мужчина, рассекая рукой воздух в сторону многоэтажки.       — Этот ребенок ходил на дополнительные занятия по стрельбе и имеет ранг кадета в GTA. Он подходит по всем параметрам: издевательства в школе, низкая самооценка. Он даже живет один. Думаешь он не хотел отомстить миру? — мужчина срывается, раздирает горло криком, пытаясь выстоять бой перед следователем, который кидает ему что-то в ответ.       Чонгук не слышит. Он выходит на улицу, не отводя взгляда от окна на двенадцатом этаже. Добежать туда он уже не успеет. Пацан с вероятностью сто процентов вывалится в окно под таким давлением. Учитывая слова Нэйта о низкой самооценке и буллинге в школе, сейчас террористический отдел только накаляет обстановку. Делают в разы хуже. Этот ребенок не смог бы убить людей. Он не убийца, максимум затюканный школьник, с желанием наконец найти пристанище. Игры никак не связаны с реальностью. Стрельба в реальности и в игре сильно отличны. Далеко не каждый игрок в GTA сможет убить человека точным выстрелом, правильнее будет сказать, ни один.       То, что узурпатор был в этой квартире в день теракта, тоже мало что объясняет и не делает из ребенка убийцу. В ту ночь мальчишка не ночевал дома, квартира пустовала. Это значит, что кто-то продумал этот момент, специально ожидая подобного случая. Чимин упоминал, что ни одной зацепки в этой квартире нет, а он ведущий криминалист, а значит хуйни не скажет. В отличии от Нэйта. Чонгук о нем ничего не знает и познакомился буквально сейчас, однако выстроить пару догадок о портрете личности старика уже смог.       Перед глазами мелькает выпадающий снег. Тучи становятся все тяжелее наравне с воздухом. Снежинки едва касаясь асфальта тают. Вдалеке слышны сирены подъезжающих патрульных машин. Шум валится со всех сторон, давя на череп. От всего этого хочется кричать. Чонгук так и поступает:       — Несите сетку! — орет, что есть мочи, не отводя взгляда от окна.       — Ты кто такой, чувак? Перепутал место следствия с гей-клубом? — смеется один из патрульных ребят, локтем пихая рядом стоящего.       Чонгук сокращает расстояние между ними и пальцами впивается в его распахнутую форменную куртку. Снег ложится на ресницы, тут же превращаясь во влагу, которая утяжеляет взгляд. Он тянет патрульного над собой, от чего тот задыхается, и выплевывает со всей злостью, глядя точно в глаза. Ему не до шуток сейчас.       — Неси. Сетку. Если он разобьется, ты полетишь следующим, — слюной брызжет на лицо паренька и резко откидывает в сторону его товарища.       В поле зрения появляется Чимин, разворачивающий лицом к себе. Он что-то тараторит, но Чонгук его не слышит, закрываясь в лабиринте агрессии. На щеках ощущает чужие теплые маленькие ладони и наконец встречается с большими глазами-полумесяцами. Криминалист просит дышать глубже и успокоиться. Желваки полицейского напрягаются, заостряя виски и скулы, которые сводит от спазма мышц. Парень выдыхает ртом, вновь делая вдох носом, а черные глаза, переставшие походить на оленьи, бегают по его лицу. Взгляд спускается ниже. Мужчина в красной кожаной куртке с меховой подкладкой. Под ней вязанная белая сетка поверх красной майки. Джинсы кипельно-белые с крупными накладными карманами на бедрах. Красные ботинки с тяжелой подошвой на ногах. А дополняют его образ ярко-красные, от недосыпа, глаза с сетью лопнутых капилляров.       Чонгук отвлекается на него, как ребенок на игрушку. Рассматривает громоздкий крест в ухе и зрение тут же фокусируется за него. Патрульные ребята растянули сетку прямо под окнами, куда летит пацан, не сумевший держать равновесия, и спиной слишком сильно ударившейся о стекло. Он падает камнем. Если бы не сетка, черепушка распласталась бы по сырому, от снега, асфальту. Отделался легким испугом и тремором рук. Позади слышна сирена скорой помощи. Осталось дождаться пожарных для полного счастья. Медработники вылетают из кареты, таща носилки. Доктор подлетает к подростку со всем своим арсеналом и спрашивает о самочувствии. Меряет давление, пульс, просит проследить за пальцем. Чонгук это сто и один раз уже видел. Ребенку нужна психологическая помощь после визита спецназовцев со стволами в своей комнате.       Ладони Чимина исчезают с лица и парень дергается. Отсутствие хорошего сна дает о себе знать. Криминалист что-то рассказывает, не понятно откуда взявшемуся, Гибсону. Мужчина в моменте чертыхается, сводя пальцы на переносице. У следователя брови надламываются, а меж ними залегает глубокая складка, чуть выше обрамления очков. Чонгук чувствует как бешено бьется собственное сердце, будто вот-вот проломит грудную клетку. Устал. Слишком много потрясений на сегодняшний день. Слишком много информации для не спавшего мозга. Не привык. Будто из толщи воды слышит злобный рык Гибсона и подавленный голос Нэйта, пытающегося оправдаться.       — Ну и где оружие, Нэйт? У него на стенах висеть плакаты «время приключений», — взгляд следователя выжирает внутренности.       — Он мог спрятать трехлинейку где угодно, — они стоят рядом с полицейским автобусом.       — Он все еще может быть убийцей до тех пор, пока ты не докажешь обратного, — врывается в их спор Намджун, укладывающий документы в портфель, — Кстати, что тут делает аферист? — управляющий указывает на Чонгука, вопросительно выгибая бровь, но следователь его вопрос игнорирует.       — Первое, — Гибсон вытягивает указательный палец, — Вы не найти оружие, — его язык скользит по нижней губе, — Второе: нация и интерес к видеоиграм не делать человека снайпером. Вывод напрашиваться сам собой: вы далеки от разгадки этого дела. — Чонгук снова убегает от их пустых склок, не слушает, что происходит дальше. Замечает глазами мальчишку и подрывается в его сторону.       Подросток сидит на краю открытой кареты скорой с чаем в пластиковом стаканчике в ладонях. Его руки почти не дрожат, скорее всего результат успокоительного. Его плечи будто не пледом накрыты, а гирями по двадцать килограмм на каждом. Он не обращает внимания на полицейского, взглядом гипнотизируя чайный пакетик. Чонгук усаживается перед ним на корточки, заставляя обратить на себя внимание и накрывает ладонью его худое запястье. Парнишка вздрагивает, но не вырывается. Смотрит анализирующим взглядом, будто в это же мгновенье готов защищаться маленьким зверьком. Не нападать.       — В какие видеоигры любишь играть, чувак? — мальчик удивляется вопросу, что читается на его лице.       — Допрашиваете меня, потому что я подозреваемый? — закрывается, пытается спастись. Только спасаться не от кого, Чонгук не обидит.       Он достает из кармана именную зажигалку следователя, которую так и не вернул. Демонстративно чиркает ею, намекая, что ничего необычного нет. Мальчишка отвлекается на пламя, не замечая, как зажигалка становится спичкой, которую Чонгук с уверенностью сует в ухо, под удивленный взгляд мальца. Тот тянется вперед, в попытке остановить. Заглядывает в ушную раковину, но ничего, кроме слухового прохода, там не находит. Отодвигается корпусом назад, обращая внимание на по прежнему горящую зажигалку и улыбающегося патрульного. Мальчишка выхватывает ее из рук, изучает, пытается найти подвох.       — Скорее потому что сам часто зависаю в играх. Стало интересно, во что играют ребятки помладше, — полицейский тепло улыбается, пожимает плечами и, забирая, прячет зажигалку обратно в карман.       — На самом деле, у меня высокий ранг в GTA, потому что мне помогла подруга. Мы с ней часто созваниваемся. Я начал играть только из-за нее, чтобы было больше общего. Просто рассказал ей как-то, что ходил раньше с папой на стрельбу, вот она и упомянула GTA, — подросток едва заметно улыбнулся.       — Прямо таки подруга? — щурится старший, ероша темные волосы мальчишки, у которого краснеют щеки.       — Вы детский психолог? — слышится вопрос от наблюдавшего за их беседой врача.       Статный мужчина в форменной теплой куртке на распашку с маленькой электронной сигаретой в руке. На веревочке, обрамляя шею висят очки, поверх халата. На металлическом бейдже выгравировано «Ким Сокджин». Чонгук слишком сильно погружается в изучение данной фигуры. Из транса выводит щелчок пальцами доктора. Парень промаргивается, широко раскрывая глаза, и следует за доктором.       — Прошу прощения, ушел в думы. Нет, я не психолог, просто умею быть жилеткой для нытья, — парень жмет Сокджину руку и усмехается, почесывая затылок.       — Тогда поздравляю, вы отлично справились на целое пальто, — мужчина громко смеется, вводя своей шуткой в ступор.       — Не обращай внимания, чувак, доктор Ким у нас местный стендапер, — посмеивается девчонка с пирсингом в носу и афигенно красивыми стрелками. Водитель, как думается парню.       Сокджин без умолку болтает о работе, о частых вызовах, о племяннике возрастом, как «невинный мальчик-араб». Рассказывает про своих котов и об открывшихся возможностях в Чикаго, по сравнению с Сеулом, откуда он родом.       — Это кстати, Карл, он наш шофер, — тощий парень салютует из водительской кабины рукой, возвращая сигарету к губам в очередной затяжке.       — Кстати у него непереносимость запаха крови, — чуть тише добавляет девушка.       Мелисса — все же оказывается медсестрой, а еще невероятно приятным собеседником. Она оставляет Чонгуку номер и тепло улыбается. Просит правильно понять, предупреждая, что вовсе не клеится, а просто хочет дружить. Парень усмехается на ее слова, а она для достоверности заявляет, что ее не привлекают, прямая цитата: «даже такие горячие парни», как он. После этого цокает, а жвачка лопается на ее губах, образуя паутину. Полицейский громко смеется и гладит ее по голове, обещая написать первым.       — Кстати, тебя кажется потеряли, — Карл кивает куда-то за спину патрульного.       — Фокусник, — слышится совсем близко позади, от чего Чонгук оборачивается.       Гибсон указывает ему в сторону машины и молча уходит. Парень прощается с медработниками и спешит в след за следователем. Неподалеку замечает личную тачку Юнги и хмурит брови в непонимании. Что он здесь забыл? Седая в некоторых местах, макушка мужчины виднеется через лобовое стекло, прикрытая капюшоном белого пуховика. Слишком знакомого пуховика. Как будто мелькавшего на днях перед глазами. Сам капитан патрульного подразделения видимо дремлет, опираясь головой на локти, сложенные на руле. Странно до безумия. Чонгук бы прикопался к нему, но не сейчас. Сейчас он молча усаживается на пассажирское сидение в машину Гибсона и каждой клеткой тело ощущает напряжение старшего. Он своим молчанием выворачивает кишечник наизнанку, но лезть нет смысла. Перебесится. Как говорится: не можешь изменить ситуацию — измени к ней подход.

🃏🃏🃏

      Переступая порог дома, мужчина ловит в объятия крупного добермана. Тот опирается на задние лапы и лижет лицо хозяина, задорно виляя хвостом. Не до конца закрытая дверь распахивается из-за сквозняка. Гибсон отпускает собаку, хлопая дверью и заменив ботинки на мягкие тапочки, шаркает на кухню. Пальто оставляет на стуле, включая чайник. Триггер путается в его ногах, ластится, скулит. Соскучился. Мужчина кидает мягкую игрушку, лежащую на столешнице псу, который издает смешные звуки, и бежит за ней, виляя хвостом. Милый Триггер. Следователь взял его из приюта, когда закончил университет и пошел на свое первое дело. Там был детский растлитель, который насиловал и убивал малышей в возрасте до семи лет. У некоторых жертв на тот момент все зубы были молочными. Совсем крохотные для того, что с ними сделали. Этот пес тоже был покалечен. Родился больным и слабым. Почему-то для Гибсона эти две параллели сошлись. Насилие над животными или детьми. Не имеет значения. Обе эти вещи отложились у него в одном прозвище: Триггер.       Он этого пса долго отхаживал. Возил по клиникам, не оставлял одного. Взял больничный тогда ради этого, чтобы щенок не боялся оставаться один на долго. Сейчас он мудрый, статный пес. Выдрессированный от и до. В Корее иногда сидит вместе со следователем в кабинете. Играет сам с собой, главное, что хозяин под боком. И больше ему ничего не надо.       Вода имеет удивительное свойство снимать даже самое сильное напряжение. Правда после душа веки тяжелеют. Гибсон зачесывает мокрые волосы назад и застегивает предпоследнюю пуговицу на шелковой бежевой пижаме. Наливает себе мятный чай и вместе с ним отправляется в кровать. С Чонгуком они договорились встретиться после двух часов, а значит у него есть добрые пять часов на сон. Триггер лезет на кровать, тыча мокрым носом в свободную ладонь хозяина. Он укладывается на чужие бедра, пока мужчина гладит его загривок. За окном давно посветлело, звук проезжающих машин немного раздражает громкостью. Следователь еще раз просматривает высланные ему полицейским контакты, выписывая на листок. У Чонгука на аватарке он сам, с опущенной вниз головой, показывающий средние пальцы. На его голове черная панама, а выбеленные волосы едва касаются плеч. Вся остальная одежда тоже черная, на безразмерных штанах крупные карманы с булавками, на шее тонкая цепочка с подвеской черепом. На заднем фоне черное небо, полное звезд и озеро, отражающее огни города.       Сегодня у них запланирован допрос подозреваемых. Что-то подсказывает, что толку из этого выйдет мало. Несомненно, с появлением фокусника работа значительно упрощается, тот сам со всем разбирается, не дожидаясь одобрения или благосклонности. Гибсон внезапно для себя засыпает. Ему снится тихое море, по берегу которого он бежит с человеком, лица которого не может разобрать. Не то что лица, даже пола. В след за ними бежит Триггер, весело прыгающий рядом. Солнечные лучи красят небо в ярко алый, пока огромная звезда скрывается за горизонтом, отражаясь в едва заметных волнах. Мужчина этот сон не запоминает, потому что тот кажется подозрительно теплым.