Каламит

      Девушка шагает по торговому центру, крепче сжимая в руках большую спортивную сумку. Она заворачивает в туалет, где справляет нужду в одной из кабинок. Закрывает крышку унитаза и достает из сумки украденные из какого-то секонда вещи. Подходит к раковинам, раскладывая все для удобства и стягивает с себя замызганное темно-серое худи. Игнорирует косые взгляды, крики и ругательства в свой адрес. Сует ладонь под струю теплой воды и обтирает подмышки по очереди. Затем бреется, предварительно обмазавшись гелем для рук из автоматического дозатора. Не реагирует на чужие просьбы уйти или хотя бы одеться. Закончив с водными процедурами, укладывает все свои средства личной гигиены в сумку и обтирается бумажными полотенцами для рук. На тело натягивает черную зипку, сквозь которую виднеются очертания сосков и отрывает еще одно бумажное полотенце. Мочит его теплой водой, а после подбирает свои вещи и снова закрывается в кабинке. За дверью слышит, как маленькая девочка вопрошает: «мама, а почему эта тетя такая странная?», но «мама» не отвечает ей, дергает за руку и выводит из туалета. Девушка широким движением проходится по репродуктивным органам и смывает бумажку в унитаз.       В торговый центр выходит с таким же непроницаемым лицом, предварительно натянув маску и капюшон. Люди ее не замечают, спокойно попивают свой кофе на одном из островков. Выбирают одежду в бутиках, пока маленькие дети прячутся за гондолами, играя в догонялки. Девушка ступает на эскалатор, добираясь до третьего этажа, где расположены столы для быстрого перекуса. Она подходит к одному из, где поднос с недоеденной картошкой-фри и салатом. Усаживается, ставя сумку рядом и хватается за объедки, запивая остатками колы. Люди рядом шепчутся. Кто-то просит ее перестать, другие же просят оставить в покое. Сама она молчит, не произносит ни слова. Руками хватается за помидоры-черри и набивает ими щеки. Двигает челюстью до тех пор, пока не ощущает удар, который приходится в спину. Какой-то парнишка кинул в нее подносом. Девушка гулко выдыхает и достает из сумки винтовку, заряженную патронами.       Вытирает рот тыльной стороной ладони и, прежде, чем резко обернуться, натягивает маску по самый нос. Стреляет, попадая точно в лоб, дергая крючок ствольной коробки и целится рядом, из-за чего близ стоящий подросток валится с дырой в груди. В торговом зале начинается паника. Шум давит на мозги, как и периодические выстрелы, затихающие на жалкие три-пять секунд. Это время уходит на то, чтобы спустить крючок ствольной коробки. Дети умирают у родителей на руках, окольцовывая маленькими руками их шеи, после чего взрослые валятся замертво, не разрывая объятий. На фоне этого шума разносится строгий голос диктора с просьбой покинуть помещение. Люди бегут сломя голову на лифт и эскалатор, забывая о правилах социума. Старики валятся на пол, теряя равновесие, а после гибнут под стадом орущих и пробегающихся по бездыханным телам людей. Маленькие собаки истерично лают, сбегая прочь до тех пор, пока не оказываются задавленными, падающими на них тушами. Лифт в какой-то момент прекращает работу, останавливаясь между первым и вторым этажом. Люди рвутся наружу, раздвигая двери, падают с трех метровой высоты и разбиваются на смерть. По остановившемуся эскалатору спускаются подобно муравьям, подворачивают ноги, перепрыгивая ступеньки. Некоторые умирают на лестницах, неудачно соскочив и ударившись затылком о перила.       Гибсон в последний раз поправляет бронежилет на себе и басит указания, прячась за одной из балок торгового зала. В воздухе витает запах крови и тревоги, но следователь на это не реагирует, повыше натягивая защитный шлем на переносицу. Чимин сидит слева от него. Капитан и его патрульные остались на улице, встречают людей, которым удалось выбраться. Флин оббегает магазин с инструментами, вжимаясь спиной в витрину и после минутного молчания громко выдыхает «чисто». В наушнике слышит голос Гибсона, который велит подниматься на второй этаж. Главный следователь останется на безопасном расстоянии, чтобы держать ситуацию в руках. Ханс кивает самому себе, пробегая к лестнице в след за Флином, который после раздавшихся выстрелов валится замертво, разбивая голову о ступеньки. Сверху на него падает Ханс, пораженный выстрелом в брюшину и громко всхлипывает от боли, жмурясь прежде, чем ловит телом еще четыре патрона. Его открытые пустые глаза смотрят на Анну, которая издает истошный вопль, роняя пистолет. Она наблюдает за тем, как сужаются зрачки мертвого приятеля, а после бежит к балке, в попытке спрятаться. Ей не помогает молитва, которую она бубнит под нос, патрон прилетает в ногу, из-за чего она орет, раздирая горло.       — Тише, девочка, все будет хорошо, — Джон оттаскивает ее к себе, сбрасывает с нее шлем и стягивает резинку с волос.       — Больно! — взвывает Анна, да так громко, что мужчина закрывает ее рот рукой и шипит, в попытке заставить заткнуться.       — Я понимаю, малышка, но не до этого сейчас, — он медленно сгибает раненную ногу и натягивает на икру резинку, чуть выше выстрела, что бы немного сократить кровоизлияние.       — Мне очень больно, — Анна всхлипывает, отрицательно машет головой и тихо воет.       — Что у вас там? — Джон слышит голос Гибсона из наушника.       — Пулевое ранение, пока не могу сказать точно в какой области, но ногами Анна пользоваться пока не сможет.       — Я их вижу, — зачем-то шепчет Метью.       — На втором этаже чисто, — Стэн крадется следом за напарником, успевая увернуться от снаряда около лестницы.       ФБР-овцы добираются до лестницы, ведущей на третий этаж, оповещая о том, что ничего опасного не видят. Подозрительная тишина длится не долго. До тех пор, пока не раздается громкий взрыв и связь с парнями теряется. Из их микрофонов раздается белый шум. Гибсон матерится себе под нос.       — Джон, бросай девчонку и вместе с Люси оценить обстановку наверху, — командует Гибсон.        Переступая через трупы напарников у лестницы, девушка только утирает проступившую слезу. Она очень любила Ханса, но так и не нашла смелости признаться. Теперь это не имеет значения. Теперь он мертв. ФБР-овцы добираются до близ стоящей балки на втором этаже и затихают. Люси чуть высовывается, но Джон тянет ее на себя, чтобы спасти девушку от смерти, в виде летящего патрона, и назвать дурой. Джон выглядывает с той стороны, где его не видно за одним из столов. Мужчина прицеливается и попадает зачинщику апокалипсиса по плечу, раздирая ткань зипки. Девушка шипит, переводя взгляд на глубокую царапину и открывает огонь, после чего Джон ловит патрон в глаз и больше не дышит. Люси тихо плачет, не спешит смотреть на труп очередного товарища, как и оборачиваться.       — Беги оттуда нахрен, идиотка! — орет в наушник Гибсон, наблюдающий картину с камер видео-наблюдения перед собой. Он подключил к ним ноутбук еще по дороге в торговый центр.       Девушка молча кивает и задушено всхлипывает, оборачиваясь на шаги позади себя. Стрелок подставляет дуло к ее лбу поверх каски, не источая никаких эмоций. Люси замирает, чувствует, как по виску стекает пот, и хмурится. Но ничего не происходит. Ни через секунду, ни через пять. Слышен только глухой и пустой звук спускового крючка, а дальше Алекс толкает стрелявшую девушку от напарницы. Он поднимает Люси, чуть ли не на руках тащит за собой, прячась за кассой одного из помещений с быстрым питанием. Парень прижимает пистолет к себе, приподнимаясь на ногах, как ощущает, что его бедро сжимает девушка, не давая встать.       — Прекрати, иначе мы оба тут подохнем, — шипит сквозь зубы Алекс и сбрасывает ее руку, вылезая еще больше. В ногу прилетает патрон, оставляя дыру в столешнице, после которого парень падает на стойку кассы телом, громко вопя.       — Надо было сидеть рядом со мной, — всхлипывает Люси и тянет его на себя, пытаясь усадить рядом на пол, но когда раздается еще один выстрел понимает, что слишком поздно. Девушка ползет дальше, на кухню и прячется под стол.       — Я подбираюсь на второй этаж с Вольтером и Гэрри, — на периферии раздается непривычно серьезный, лишенный обыденного тепла, голос криминалиста Пака. От этого легче не становится. К горлу с новой силой подкатывает тошнота.       Вокруг здания собрались репортеры. Женщина с микрофоном в руках вещает о происходящем. Камера проходится по трещинам от патронов в окнах, снимает летающие вокруг самолеты и задевает капитана полицейского патруля, который подбегает к маленькому мальчику и поднимает с сырого асфальта. На улице поднялась метель. Ветер пробирается будто в сами кости, разрушая внутреннюю природу. Чонгук, наблюдающий за этим с экрана в палате набирает сообщение Гибсону. Тот его не читает и приходится позвонить. Следователь, а на данный момент национальный агент, не берет трубку. На экране появляется Намджун, выходящий из машины и направляющийся к полицейскому автобусу. Когда его ловит корреспондент, мужчина хмурит брови и уверяет, что ФБР со всем разберется, минимизируя количество жертв. На данный момент их уже больше сотни, а точная цифра пострадавших не будет оглашена. Парень подрывается с постели и натягивает на себя спортивные штаны, а после и худи. Хватает кожанку и выбегает из палаты, почти сбивая с ног доктора Кима и медбрата, которые что-то кричат ему в след. Врач, находясь в непонимании что происходит, прислушивается к голосу в телевизоре и трет переносицу, закрывая лицо руками. Улыбка исчезает с лица Хосока, а стерильный лоток со шприцами валится на пол, когда он понимает, что происходит. Парень собирается дернуться в сторону полицейского, но Сокджин хватает его за локоть и не дает двинуться с места.       Чонгук выходит из такси, громко хлопнув дверью. Он пробегает мимо орущего капитана патруля, который его не замечает. Вокруг здания около шести скорых, но подъезжают еще несколько. Детский плач режет уши не хуже сирены подъезжающей пожарной машины. Парень оббегает здание, дерется с не пропускающими внутрь патрульными, слыша ругательство себе вслед от Стива, которому разбил нос. Внутри чересчур тихо и тревожно. Людей совсем нет, только трупы почти на каждом шагу. Полицейский слышит раздающиеся выстрелы где-то сверху и бежит на второй этаж, после чего прячется за островок с игрушками. Выстрелы раздаются еще раз, но те с другой периодичностью и намного тише предыдущих. Чонгук добирается до третьего этажа, замечая Чимина, который лежит за одним из островков, едва моргая и удерживаясь ладонью за бок. У него в ногах мертвый Гэрри, с все еще открытыми глазами. Полицейский присаживается на корточки, хватая один из металлических подносов со стола, которым закрывает голову. Вольтер появляется из-за угла, несколько раз стреляя мимо девушки в черной кофте на молнии. Она одним разом убивает ФБР-овца, который потерял каску, выстрелом точно в лоб. Стрелок переводит взгляд на криминалиста, чья нога торчит в проходе и медленно направляется к нему.       Чонгук не слышит ничего, кроме собственного биения сердца, которое отдает в виски больными ударами. Парень подрывается к девушке, передвигаясь беззвучно, и дергает за локоть, оборачивая к себе. Ее лицо остается неизменным. Ростом она полицейскому едва по подбородок, маленькая и хрупкая, меньше той же Мелиссы, с которой Чонгук переписывается время от времени. Девушка направляет ствол на него, под невнятный хрип Чимина и почти нажимает на спусковой крючок. Полицейский успевает приставить к нему ладонь и наблюдает за ее реакцией, смотря точно в глаза. Те серые, совсем как у Элис и Лейлы. Эта девушка меньше в комплекции по сравнению со своими сестрами. Возможно, такое впечатление складывается из-за зипки, которая велика на три размера точно. Чонгук рассматривает ее чистое лицо и не замечает ни намека на прыщи. Косметики тоже нет, как и сережек в ушах. От нее не исходит даже запаха, только черные нарисованные лапки на шее, почти не заметные, могут быть опознавательным знаком.       — Я могу помочь тебе, только дай мне… — парень не успевает договорить, как его ладонь простреливает патрон трехлинейки.       Где-то в наушниках ФБР-овцев раздается громкий рык Гибсона, который грязно материться и подрывается с места, швыряя микрофон. Чонгук завывает во все горло, глядя на продырявленную ладонь. Он чуть отодвигает ее, теперь сжимая дуло пальцами. Лицо девушки остается неизменным до тех пор, пока парень медленно не выгибает дуло вверх другой рукой. Глаза стрелка увеличиваются, в них полицейский видит искреннее удивление и пробежавший страх. Она еще раз стреляет, но патрон лишь пробивает крышу, от чего слышен характерный звук разбитого стекла. Девушка в панике толкает Чонгука в грудь, подрываясь сбежать, но тот успевает ухватиться за капюшон и прижать ее к своему плечу. Стрелок вырывается, кулаком стучит по спине, наступает на носы ботинок. Парень гладит ее по затылку и сует окровавленную руку в карман спортивок, чтобы хотя бы немного остановить алую жидкость.       — Я помогу тебе обойти закон, Сэми, — хрипит полицейский, под заинтересованный взгляд Чимина, который продолжает что-то бубнеть под нос. — Обещаю, тебя не посадят, я просто выдам тебя за невменяемую и тебя отправят в психиатрический центр на лечение, — девушка в его объятьях замерла, обессилено роняя руки по обе стороны тела, — Тебе помогут, слышишь, милая? — позади раздается приближающийся топот, но парень на это не реагирует, как и стрелок, — Я тебя понимаю, все будет хорошо, —девушка молча кивает, сильнее вжимаясь в крепкое плечо, пропитанное запахом сигарет и медикаментов.       Голос Чонгука успокоил. Слова Чонгука напомнили папины. Придали мнимой уверенности и защищенности. Она не вырывается, когда на запястьях оказываются металлические кольца, а ее саму резко дергают от полицейского. Лишь одаривает парня нечитаемым взглядом и следует за ФБР-овцами, которые ее уводят, окружая всемером. Они поверхностно водят по ее телу, проверяя на наличие оружия и вытаскивают из-за пояса два пистолета, а из ботинка складной нож-бабочку. Сколько раз она могла прикончить Чонгука, но так и не сделала этого? Число выйдет шестизначным. Парень замечает работников реанимации, которые укладывают Чимина на носилки и подносят к лицу кислородную маску. Мужчина давно без сознания. Патрульный не успевает подорваться в ту сторону, его за плечо одергивают, а дальше он наталкивается на нечитаемый взгляд Гибсона, который жестом подзывает медика и указывает на дырявую руку полицейского. Медработник достает из чемоданчика спирт и усаживает парня на стул, щедро омывая рану. Чонгук сжимает губы и морщится, закусывая кулак здоровой руки, чтобы не взреветь в голос. Следователь молча наблюдает, как медработник проходится внутри дыры ватой и забинтовывает ладонь.       — Сам идти сможешь? — слышится, где-то вдали голос медсестры.       Полицейский кивает, но когда встает, ощущает, насколько он слаб. В глазах темнеет, а голова разрывается от звона в ушах, который слышит только он. Парень вдруг замечает полицейских, которые выносят трупы, таская их по направлению к лестнице. По периметру также расхаживают кинологи, чьи собаки обнюхивают все вокруг. Чонгук не слышит Гибсона, только читает по обгрызенным губам просьбу опереться о плечо и подняться. Мужчина помогает спуститься на первый этаж, минуя удивленные взгляды ФБР-овцев. Следователь удивлен не меньше. Эта выходка могла стоить фокуснику жизни. Отчитывать сейчас нет смысла, тот снова ушел в себя и лишь глазеет по сторонам огромными оленьими шарами. Парень видит Люси, которая плачет, закрывая рот, провожая взглядом труп Алекса. Девушка падает на пол, закрывая лицо руками. Анну уносят на носилках в скорую, пока она сама кряхтит, ощущая пот, стекающий по щекам от боли.       Около скорой столпотворение людей, одним из которых является Юнги, из глаз которого льются непроизвольные слезы. Мужчина их не замечает, залезает внутрь и продолжает выпытывать у врача, что будет с мужем. Он держит бессознательное тело за руку, губами касаясь ладони. Шепчет что-то на корейском и упирается лбом в чужое плечо, теперь уже тихо рыдая. Что происходит дальше, Чонгук не знает, скорая закрывается изнутри и трогается с места. Среди этого шума парень не замечает, как его усаживают в одну из карет, задирая рукав толстовки и ставя капельницу на пропитанном спиртом участке. Гибсон садится напротив, захлопывая дверь и скорая так же трогается, направляясь за предыдущей. За мутным из-за снега, окном Намджун ругается с телеведущей. Он зло размахивает руками, от чего его идеально уложенные волосы выбиваются из общей укладки. К зданию подъезжает полицейский автобус террористического отдела, из которого выходит Нэйт со своим спецназом. Еще пять машин скорой помощи паркуются одна за другой у здания.       — Слушай, Гибсон… — парень не успевает договорить, как его прерывает следователь.       — Ким Тэхён, — Чонгук оборачивается на него, обводя оленьими глазами каменное лицо, — Меня зовут Ким Тэхён. Решил, что ты должен узнать это прежде, чем подохнуть из-за своей тупости, — его обманчиво ровный тон заставляет поежиться.       Чонгук заглядывает в ледяные глаза, в которых теперь нет сожаления. В них гордость, смешанная со злостью и ярое желание помочь. Парень молча кивает ему и задумывается о том, почему следователь вообще решился рассказать об этом. Если до этого столько времени скрывал, значит эта информация действительно личная. Никто в отделе Чикаго, как и в офисе ФБР, не знает его настоящего имени. Разве что Чимин или Ким Намджун. Тогда откуда такое доверие? Откуда у него вообще было доверие взять полицейского в напарники? Чем он руководствовался? С чего взял, что Чонгук потянет быть тем, кто есть сейчас? Он просто носил кофе и не доставлял своему старшему, в виде капитана патруля, проблем. Он курил в коридоре, пока шло обсуждение дела узурпатора, который сейчас пойман…получается…благодаря ему? Что-то не так в этом пронзительном взгляде мужчины, который от чего-то смягчился. Злость больше не витает угнетающим куполом. Гибсон просто скрещивает руки на груди и прикрывает глаза, откидываясь на стену. Чонгук тушуется, слыша тяжелый вздох.       — Так вот, Гиб… Тэхён, — парень гулко сглатывает, пробуя чужое имя на вкус, — Я думаю, что этой девочке нужно лечение, не нужно быть к ней слишком жестокими. Если вы ее посадите, она может и сбежать, — от последних слов мужчина облизывает нижнюю губу и медленно раскрывает глаза.       — Ну и как по твоему она сбежать, фокусник? — усмехается следователь, глядя из приоткрытых глаз, но даже не видя его радужки в полной мере, Чонгук уверен, что там привычная мерзлота, — Или ты прочитать ее мысли? — усмехается, но на этот раз ленивая улыбка не исчезает с лица.       — Если вы предоставите мне ее дату и время рождения, я смогу тебе рассказать даже это, — парень пожимает плечами. Тэхён выгибает бровь, ждет продолжения, — Ну знаешь, натальная карта, — лицо Гибсона остается непроницаемым, — Астрология, — добавляет чуть громче, — Наука, — сам утробно смеется, но мужчина его настроения не улавливает.       — Так ты простой шарлатан, а не ясновидящий? — сипит, переводя взгляд к окну, подмечая, что они прибыли к больнице.       Парень наклоняется вперед, заставляя перевести леденящий взгляд на себя. Оленьи шары теперь походят на глаза свирепой пумы. Мужчина держит лицо, не выдавая удивления и смущения от того, насколько сильно в этот раз фокусник нарушил личное пространство, почти задевая своим носом чужой.       — Я бы мог прочесть и твою натальную карту забавы ради, чтобы посмотреть на твою скривленную удивлением физиономию, но даже без подручных средств давно просканировал тебя от и до, следователь Ким, сэр, — шепчет, взгляда не отводит, пускает мурашки по телу своим поведением.       Гибсон ему ничего не отвечает, молча помогает медсестре раскрыть двери скорой. Обхватывает руку Чонгука за запястье, оборачивая вокруг своей шеи и дает опору. Парня снова направляют в операционную, в которую сейчас очередь как никогда огромная. Некоторые умирают прямо на столе, а хирурги только и успевают сменить стерильные перчатки. В лаборатории, где ему переливают кровь, он замечает Мелиссу, которая с выпученными глазами, с по прежнему афигенными стрелками, глядит на друга. Тэхён время от времени отвечает на звонки, сидя в коридоре. Ждет. Чонгук не один раз слышал, как мужчина рычал в трубку злобное «сейчас я туда не поеду». Парень вникает в разговор с Мелиссой, отвлекается от вслушивания в то, что происходит там, за дверью. Показательно выпячивает нижнюю губу, когда девушка называет его мерзким, потому что: «эх, дрочить теперь неудобно будет».       Доктор Рей, вошедший в лабораторию, уводит его, когда заканчивают переливание. Мужчина обкалывает руку по диаметру раны анестезией и принимается накладывать швы. Сначала сшивает мышцы, а после и ткани. За окном слышен вой подъезжающей скорой. Доктор Рей говорит, что сейчас большинство больниц занято пострадавшими и не только у них будет бессонная ночь. Чонгук только молча кивает, потому что у него она уже вторая. Недомогание не дает о себе забыть, захватывая грудную клетку невралгией. Дышать немного тяжко, но это ничего. Это не так больно, как слышать рыдания бабушки сквозь кому и не иметь возможности помочь. Это не ругань Юнги с врачом на постоянной основе, потому что не могут привести пациента в сознание. Это не крайняя степень беспомощности. Парень наблюдает за тем, как на тыльную сторону ладони наматывают тугую повязку бинта. Есть риск, что пропадет чувствительность на подушечках пальцев или они не будут сгибаться. Шрам однозначно останется. Полицейскому от всей души наплевать на эти факторы. За этот месяц он получил больше шрамов, чем за весь прошлый год от неаккуратного бритья.       Патрульный выходит в коридор, поблагодарив врача, где его встречает Гибсон. Тот сидит на скамейке, подаваясь корпусом вперед. Руки его сцеплены в замке, пряча нижнюю часть лица, а ноги широко расставлены. Красные глаза устремлены в пол. Складывается ощущение, будто он своим острым взглядом проделает там дыру. Чонгук убирает за ухо выбившуюся прядь, спадающую на его острую скулу, как следователь тут же переводит льдины на него. Осматривает с головы до ног, останавливаясь на долгие секунды на перемотанной руке, и поднимается, расправляя полы пальто в стороны. Полицейский молча следует за ним по коридору. Они вместе заходят в палату на втором этаже. Мужчина заходит первым, придерживая дверь фокуснику, и оглядывает кровать в центре. Глаза Чимина медленно открываются, когда он слышит стук каблуков о кафель. На нем разрезанный бронежилет и порванная в месте раны, униформа. Юнги уснул на стуле, уложив корпус на крепкое плечо криминалиста. Он сжимает маленькую ладонь, прижимая к груди, и не двигается.       Чимин осматривает перебинтованную руку Чонгука, выгибая бровь, на что младший молча кивает и машет здоровой рукой. Мол, пустяки. Всего лишь рука, не сердце. Если бы узурпатор целился, то убил бы на месте. Все-таки этой девочке нужна помощь, а не тюрьма. Гибсон пальцем указывает криминалисту на перемотанный марлями живот, но тот лишь показывает «окей» пальцами. Жив и на том спасибо. Уедет отсюда через пару часов, как капитан выспится. Перенервничал. Боялся больше никогда не увидеть. Боялся, что любимому человеку слишком больно. Себе хотел забрать все эти страдания, губами касаясь теплой шеи после операции. Жизненно важные органы целы, просто большая потеря крови и разрыв тканей. У Чимина низкий болевой порог, от того и отключился после того, как получил ранение. Чонгук еще пять минут наблюдает за Тэхёном, криминалистом и их пантомимой. Сам изредка влезает в их жестовый разговор. Чимин беззвучно смеется, закидывая голову к железной спинке койки, а после морщится, потирая рядом с кровавыми марлями.       Следователь вызывает такси, пока они вместе с фокусником курят. Когда тот просит сигарету и зажигалку, мужчина хмурится. Сам же принес ему целую пачку, так в чем проблема? Чонгук смеется, выворачивая карманы левой рукой. Забыл. Слишком торопился спасти всем задницы до тотального пиздеца и объявления чрезвычайной ситуации в городе. Гибсон никак не реагирует, только сует меж губ фокусника сигарету и чиркает зажигалкой. Полицейский улыбается ему, пальцами едва ухватывая никотиновую трубку. Парень правша, левой рукой даже в носу поковырять не может. Его максимум — включить телефон, нажав на кнопку с боку. И то, потому что та с левой стороны. Он вдруг замечает, что курит Тэхён левой рукой, а пишет правой. Но дверные ручки опять же открывал обеими. Чонгук бестактно спрашивает об этом у мужчины, тот, не меняя лица, даже не переводя взгляда сообщает, что амбидекстер. Ну точно, он же особенный. До прибытия такси две минуты. Полицейскому неудобно пользоваться левой рукой, даже курить получается медленнее. Он почти перехватывает сигарету в правую, как та исчезает с губ раньше, чем парень успевает что-либо предпринять. Гибсон щурится от дыма, заглядывая в оленьи глаза, и одной затяжкой заканчивает все мучения. Швыряет бычок в урну, носом пуская дым, и уверенно шагает к подъехавшему такси.       Фокусник смешно клюет носом, периодически вздрагивая. Парень щипает свое бедро, чтобы заставить организм проснуться, но это не работает. Контраст температуры делает свое дело. На улице минус и холодный ветер, внутри тепло и унылая музыка, доносящаяся из магнитолы водителя, усыпляет. Спать хочется, он не отрицает этого, просто не нужно. Чонгук продолжает сталкиваться носом с передним сидением, широко распахивая глаза. И так на каждой остановке. На дороге образуется пробка, а полицейский вновь невольно засыпает, но спустя минуту дергается. Тэхён, раздраженный лишними телодвижениями, тянет темную макушку на себя, впечатывая виском в плечо и рычит вкрадчивое «спи». Парень хочет сопротивляться, хочет возразить, что ему это не надо, но веки слипаются прежде, чем он успевает подумать об этом. Обычный недосып кажется сказкой в сравнение с недосыпом на истощенный после операции организм. Запах табака и чего-то едва уловимого от мужчины это последнее, что он помнит прежде, чем погрузиться в сон на ближайшие тридцать минут.

🃏🃏🃏

      За окном чудовищно тихо и темно. Фонари все еще освещают тротуары. Метель стихла еще во вчерашнюю ночь, когда парень возвращался с работы. Голова нещадно болит, но если выпить еще одну таблетку аспирина — вполне легко словить передоз. Чонгук для себя решил, что ему это не надо. Он вдруг стал ярым приверженцем здорового образа жизни. Звучит глупо? Это стопроцентная наебка, потому что прямо сейчас полицейский допивает пиво, ногой наступает на банку и бросает этот кусок железа к еще трем таким же — остальные от энергетиков. Спать страшно. Нет, не так. Страшно не проснуться. Задумавшись об этом, парень не замечает, как персонаж в игре проигрывает. Тихо и истерично смеется, нащупывая на кровати сигареты. Он открывает окно, не видя смысла спускаться в подъезд ради этого. Рука не так сильно болит, а пользоваться другой начинает быть удобным. Сигарета не трясется меж пальцев, потому что теперь есть возможность ее ухватить. Научился. Приспособился. В этом нет ничего необычного, если учесть, что он даже печатает левой рукой сообщения, документы. Держит шланг, пока справляет нужду, подтирает задницу и даже дрочит. Поначалу было сложно, но на третий день все кажется куда легче.       Ночью приходят самые тупые идеи, но как говорится: первая мысль — лучшая мысль. Этим Чонгук и руководствуется, когда пробирается к бабушке в комнату и забирает ножницы для ткани. Волосы ими очень удобно резать. В прошлый раз такие мысли навели его сделать каскад. Сегодня ему кажется, что стоит подравнять самые длинные пряди и сделать явную челку, обрамляющую лицо по бокам. В зеркале не в первый раз видит свое отражение, но привыкнуть к шраму так и не может. Тот выглядит грубым и очень не ровным, почти как асфальт. Как кожа окончательно заживет —перекроет и это уродство. Конечно будет смотреться похабно с тату на лице, но лучших вариантов нет. Парень морщится, вновь и вновь проводя пальцами от переносицы до скулы. Не привычно, но это возможно не делает его хуже. Только напоминает не спать. Вернее, не просыпаться, ведь именно после пробуждения он обнаружил нечто новое. Волосы падают мелкой крошкой в раковину, будто снегопад. Надо было хоть газету постелить, что бы не убирать потом все это, но уже поздно. Что ж, сам себя наказал. Нисколько не удивительно, что челка идеально вписывается под его образ. Хотя до этого смотрелось неплохо, но сейчас как будто как надо. Подлецу все к лицу. Чонгук, довольный собой, убирает ванную, после чего принимает душ и принимается собираться на работу.       На улице по прежнему тихо, несмотря на час пик. В это время дороги переполнены машинами, как и парк, по которому Чонгук бредет, уходя в себя. Очередное собрание состоится завтра вечером. Гибсон не говорил, что ждет его в отделе ни сегодня, ни вчера, ни даже позавчера. Полицейский сам приходит туда. Отвлекается от манящих простыней и теплого одеяла. Следователь велел отлежаться в больнице, потом взять выходные еще на неделю, чтобы набраться сил дома, а уже после выходить. Кто такой Чонгук, чтобы его не слушать? Фокусник. Аферист. Человек, имеющий твердый стержень и не умеющий следить за своим физическим и ментальным состоянием, в конце концов. Еще Тэхён просил пройти обследование, особенно его интересовало, что скажет психиатр-нарколог. Но парень умело изворачивался от этого разговора, продолжая носиться с документами. Сейчас поступает точно так же. Вешает пуховик на спинку стула и принимается разбираться с бумажками. Сегодня в ночь наступит новый год, поэтому многие сотрудники не присутствуют в офисе. Именно из-за этого стоит звенящая тишина.       Многие стали жертвами происшествия в торговом центре «Звездочка». Анна до сих пор прикована к кровати и, как говорят врачи, ходить сможет только с тростью и то в лучшем случае. Это значит, что девушке не видать карьеры, и единственное, что светит — идти работать в лабораторию, возиться с пробирками. Двадцать семь лет девчонке, а уже, считай, дала в отставку. Люси теперь работает с психологом, не может оправиться от увиденного. Совсем молодая. Раньше пошла в школу, раньше закончила универ. Но юный мозг не может смириться с тем, что в двадцать три ее первым делом было именно это. Ханс учился вместе с ней, тоже был тогда на первом своем деле, но парень был старше на четыре года. Не смог поступить сразу, три раза пересдавал, но цели достиг. Однако, какой цели? Холодной плиты надгробья, на которой фото двухлетней давности? Он в жизни то ничего совсем не видел, кроме тренировок по три раза в сутки и зубрежки материала для защиты диплома. Может его попытки поступить были напрасными? Может его сама судьба отводила от смерти, а он упрямец, не сдавался, чуть ли не лбом бился за пределы этой реальности, чтобы поскорее стать героем. На том свете. Алекс тоже был с их курса, но особо близки они никогда не были, просто это странно осознавать. Вот он человек, делится с тобой водой и изредка пихает в плечо за вредность, а теперь, единственное, что может, это наблюдать с могильного камня. В общей сложности погибло восемь ФБР-овцев.        У Флина остался десятилетний сын, который привычно ждал отца дома, делая уроки с бабушкой и дедушкой. С женой они развелись, но мальчик знал мать. Скорее всего опека перейдет ей и малыш больше не увидится с бабулей и дедулей, мать заберет с собой в Испанию. Отца тоже больше не увидит, вчера стоял на похоронах в черном костюме с галстуком, который стащил из шкафа взрослого. Старался сдержать слезы, успокаивал бабушку, но все же разрыдался ночью, обнимая своего маленького пуделя — тоже подарок папы. Чтобы не было скучно, когда сынок дома один. Перед похоронами девушка Джона узнала, что беременна. Воспитывать ребенка одной трудно, но Кейси точно справится. Этот ребенок — единственное напоминание о том человеке, который подарил столько счастья. Полюбить кого-то другого она уже не сможет, знает точно. Так пусть у нее будет маленький человечек, с которым если что, помогут родители. Метью и Вольтер были друзьями со времен универа. Держались друг за друга, будто самые настоящие братья. Родители Метью на похороны так и не приехали. Им никогда не нравилось то, чем занимался их сын. Зато мама Вольтера — пожилая женщина, лила слезы на могилы обоих, потому что Метью считала родным сыном. Родители Гэрри были очень занятыми и известными людьми, но держать лицо на похоронах им это не помогло. Сам парень никогда ни с кем не дружил особо из-за легкой формы асоциальности. Был несговорчив, молчалив и не понимал намеков. Эмоции тоже особо не выражал. Но работал превосходно. Жаль, что погиб на двадцать девятый год жизни.       К могиле Стэна пришло порядка десяти, а то и больше человек. Он был мексиканцем. У него неотразимая жена, даже когда плачет прекрасна, и настолько же красивые дочери погодки. Их у него пять. Самая маленькая обнимает женщину за плечи и плачет, осознавая происходящее для своих пяти лет. Шестилетняя сестренка обнимает ногу мамы, громко шмыгая носом. Старшенькие жмутся к тете — сестре Стэна. Видя и зная все это, Чонгук впервые за много лет чувствовал себя по-настоящему паршиво. Юнги все еще выглядел уставшим, поправляя ворот его пиджака, а Чимин сжимал другую руку капитана. Он все еще немного хромает, когда ходит, чтобы снизить боль. Гибсон выглядел как обычно, черная рубашка и брюки. Классика. Отличалось только то, что тогда на нем был пиджак. Следователю, наверное, было тяжелее всех, как минимум потому, что Вольтера, Стэна и Гэрри он знал давно. Они были вместе на предыдущем деле четырехлетней давности. Молодых тоже жаль, потому что попав к Тэхёну в команду, они лишились жизни. Однако, компания самую малость покрывает расходы на похороны. Все же мертвых почитают больше, чем живых.       Чонгук не замечает, как снова погружается в себя. Его одергивает Гибсон, хватает за запястье и ведет в свой кабинет, где чересчур резко закрывает дверь. Из шкафа достает плед и подушку, а после кидает их на диван. Принес из дома, потому что заметил состояние фокусника. Парень смотрит на него оленьими глазами, не понимая, что происходит. Мужчина кивает в сторону дивана и шепчет одними губами «спи», но фокусник отрицательно машет головой:       — Я в порядке, спал.       — Когда? В такси три дня назад? — рыкает Гибсон. По его лицу видно, что сейчас лучше не злить и вообще под руку не лезть, но Чонгук сам закипает, — Ты вообще видеть себя? Следить за своим состоянием? — произносит тише, сбавляя обороты, возвращая голосу мнимое равнодушие, — Пожалуйста, ляг отдохни. Мне нужен твой гениальный ум, а не вареный мозг, который плохо функционировать из-за переутомления, — тон ровный, но глаза испепеляют.       — Отсутствие сна не влияет на мою работоспособность, — усмехается парень, разводя руки в стороны.       —Ты поэтому в тостер бумагу сувать? Это какой-то новый метод печать документов, о котором я не знать? — брови его едва заметно хмурятся.       Чонгук смеется. Да быть такого не может, он ведь не сошел с ума. Если и поехавший, то не до такой степени. Парень понимает, что Гибсон не утрирует, когда мужчина молча отходит к столу и роется с минуту в ноутбуке. После поворачивает экран к фокуснику, показывая видео. На нем запись с камер отдела. Полицейский, с обыденно пустым взглядом, заворачивает не в тот угол и действительно засовывает бумагу в тостер. После заветного легкого звоночка он выходит из транса и вытаскивает пустой подгоревший листок. Вертит его в руках, пытаясь найти буквы, все еще не понимая, что происходит. Потом на кухне оказывается Пенелопа и заводит разговор о каком-то рок исполнителе. Парень напрочь забыл об этом. Как будто этот фрагмент жизни стерся из памяти. В конечном итоге он ведь подумал, что просто зашел на кухню, чтобы поболтать с милой женщиной. Не успел дойти до принтера, как появился следователь и ткнул мордой в реальность.       Чонгук щурится, пожимает плечами, не показывает удивления. Смотрит в ледяные глаза, хитро улыбаясь, и просит мужчину подойти поближе. Тот вздыхает, закрывая крышку ноутбука, и действительно поднимается из-за стола. Фокусник сам сокращает между ними расстояние, оставляя меньше тридцати сантиметров, и тянется Гибсону за ухо. Оттуда достает карту шута, после щелкает по нему пальцами, как она меняется на туз пики. Напоминает об этом трюке. Парень тушуется, замечая в глазах напротив удивление, которое задерживается на целых семь секунд. Мужчина почему-то не смотрит в глаза с вызовом, как делает это обычно. Он смотрит себе под ноги, замечая карту, которую выронил полицейский. Гибсон снова натягивает равнодушную маску и поднимает взгляд на фокусника. Чонгук следит за его глазами. Карта валяется на полу, выпала наверное во время фокуса. Мужчина понимает, что тот явно устал и ему точно необходим отдых, просто катастрофически. Поэтому игнорирует чужую улыбочку, обхватывая ладонями затылок и смотрит пронзительно. До костей.       — Что с тобой? В чем проблема поспать? — его язык скользит по сухой нижней губе.       — В том, что я могу не проснуться, — истерически громко смеется, откидывая голову назад. В слух звучит еще бредовее, чем в клетке мыслей. Пальцы следователя, как обычно, холодные, будоражащие сознание.       — Я разбудить тебя, — с каменным лицом отвечает, шепча едва слышно.       — Как из комы в тот раз? — все еще смеется, роняя слезы от «шутки». Правда смешно.       Гибсон грубо стирает с лица капли смеха и одним резким движением поворачивает к дивану. Сажает, прибивая к мягкой коже и сам приседает на корточки напротив. Давит на плечо, заставляя улечься на бок, к нему лицом, и накрывает пледом и, что не свойственно ему, ласково гладит предплечье, смотря на парня все так же пронзительно.       — Я готов делать это хоть каждый раз, когда ты смыкать веки, — хрипит в тишину, наблюдая за нахмуренными бровями фокусника.       Следователь давит большим пальцем на лоб, разглаживая чужие морщины. Сидит перед Чонгуком, все еще не собирается отходить, наблюдает за тем, как парень сопротивляется сну. Как вздрагивает, понимая, что провалился в подсознание. Чувствует, как потяжелел его разум. Как. Он. Устал. Борется не долго, по итогам сдается, сопит звучно, даже ресницы не дрожат. Челку фокусника мужчина заметил, когда тот стоял посреди кабинета и пытался показать очередной трюк. Не вышло. Но и зритель нисколько не разочарован. Тэхён этого фокуса так и не понял. Скорее больше встревожился, потому что фокусы этого парня — фурор, нечто завораживающее. Там учитывается все. Харизма, оленьи глаза, татуированные руки, вялый пучок из-за того, что сделан он одной рукой. Чонгук притягивает внимание. Он невероятный. Спит сейчас так глубоко, что даже не слышит вибрации в кармане следователя.       Гибсон закрывает кабинет, прикладывая телефон к уху. Намджун говорит, что все давно собрались в главном зале и ждут его уже семь минут. Ступая на порог помещения, следователь лишь кивает Юнги, который выглядит намного лучше, чем когда он видел его в больнице. Чимина нет на месте, его стул занимает открытый ноутбук, через который видно серьезное лицо криминалиста. Завидев Гибсона он поднимает маленькую ладонь в приветствии. Места погибших восьмерых пустуют, как и место Анны. Люси выглядит непривычно серо, на голову натянут капюшон черной безразмерной кофты. Лицо ее выражает страх и глубокую задумчивость, какая иногда проскальзывает на лице фокусника. Только у того вечные мыслительные процессы не понятно на какие темы, а у этой ужас написан на лбу. Обычно эта девчонка невероятно активная, сует свой нос тут и там. Одевается в яркие костюмы с дурацкими принтами и разукрашивает лицо неоновыми стрелками. Сейчас будто вовсе не она. Лишь ее фантом. В зале появляется переводчик следователя, становясь рядом со стулом. Как и в прошлый раз, Гибсон восседает во главе коршуном, а управляющий агентатурой напротив, с другого конца огромного стола.       Тишина не затягивается. В воздухе нависает напряжение от споров. Дискуссии перерастают в ругань, молчит только Юджин. Боится открыть рот в присутствии национального агента Гибсона. Пенелопа повышает голос, размахивая руками в своей манере. Все твердят об одном: нужно засадить узурпатора на пожизненно. Лишить возможности общения одиночной камерой. В Южной Корее несколько лет назад за такое точно бы казнили, но в Америке такое не практикуется. Они тут все свободные. За мир во всем мире. Поэтому не могут защитить родных и близких. Чтобы не ущемлять нарушителей порядка. Они же тоже личности. И черные, и белые, и узкоглазые. Гибсон усмехается с их логики и лицемерия. Людям необходимы рамки, без них человечество станет походить на домашний скот, какой подают к ужину с салатом. Следователь чересчур громко выдыхает и с силой опускает ладонь на стол, глядя исподлобья.       — Мы не будем ее сажать. Девочка невменяема, ей нужна помощь, — чеканит, сквозь чужое молчание.       — Вы спятили, следователь Гибсон, сэр? Какая помощь? Она угробила моих сослуживцев. Погибло восемь человек, — вдруг встревает Люси, — А сколько гражданских она перестреляла? Детей, стариков? Она даже самой мучительной смерти не заслуживает, — голос девушки дрогает, а глаза становятся влажными, но она держится, сжимая зубы.       — Сослуживцы знали, куда шли, и отдали свою жизни закону. Твои слова не уместны, уймись, девочка, — Юнги устремляет на нее мрачный взгляд.       Люси хлопает взмокшими ресницами и качает головой в непонимании. Она вскрикивает, кулаком бьет о стол и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди. Закрывается. В зале снова стоит тишина. Гибсон молча наблюдает за происходящим, сканирует капитана патруля и обиженную девчонку. Взглядом пробирается до чужих костей, снимая плоть.       — Допустим, мы упечем ее в психушку, но если она сбежит, то последствий не оберемся. Черт знает, что на ее уме, — Пенелопа привычно размахивает руками, на которых мелькает неоновый маникюр.       — Пенелопа, милая, Черт как раз таки знает. Мы с ним работаем последние лет десять, если ты не забыла, — влезает в спор Чимин, чей голос раздается из динамика иначе, чем звучит в жизни. Он кидает взгляд на следователя при упоминании «Черта», из-за чего женщина нервно хрюкает. — Наша задача ей помочь и создать такие условия, чтобы она сама начала принимать эту помощь.       — Криминалист Пак, вы просто переманиваете ее на свою сторону! — Верещит Люси, поднимаясь из-за стола.       — Нам всем необходимо успокоиться, — раздается грубый голос Намджуна, — Гибсон в какой-то степени прав и я даже согласен с ним. Девочке нужно лечение, — Люси вытягивает на него руку, а смотрит точно на капитана, мол, «вот видишь, теперь все против меня». Юнги на нее не реагирует, — Но мы не можем так поступить, — продолжает мужчина.       — Мы не можем защитить ребенка от общественной ненависти? Какой закон мы тогда представляем? Тот, что поддерживает насилие? — усмехается через экран Чимин.       — Нет, тот, что о, — Юнги делает пальцами кавычки, — «моральных принципах», — и усмехается.       — Если мы это сделаем, то насилие перейдет в нашу сторону. У многих из вас нет семьи и вам нечего терять, — сипит управляющий, — Но так же у многих она есть, поэтому каждому из нас нужно подумать о близких. Узурпатор отправится за решетку на пожизненное, вопрос закрыт. Жду всех сегодня в баре, угощу вас пивом в честь Нового года, — заканчивает Намджун.       По залу разрываются счастливые вопли. Юнги закатывает глаза, пряча лицо в ладонях. Чимин грязно матерится под нос прежде, чем прерывает звонок. Пенелопа подмигивает Люси, ероша ее волосы через ткань капюшона. Гибсон подрывается с места, шагая вслед за Намджуном. Ловит его перед лифтом, дергая на себя. Управляющий тоже выглядит уставшим, как и все в отделе за последнее время. Лицо осунулось, крепкие плечи опустились вперед. Следователь поднимает очки с глаз, заправляя ими волосы.       — Я понял, что помочь ребенку была идея афериста и я правда согласен с его мнением, — выдыхает Намджун, — Он и правда мозговитый малый, но знаешь, это не всегда оказывается оптимальным вариантом. Не стоит потакать его хотелкам, он сам еще взбалмошный подросток с этим его, — мужчина указывает на лицо, водя по брови и губам указательным пальцем, — самовыражением.       — Ты ни черта не понимать, если сейчас ведешься на поводу закона, — рыкает Гибсон, подходя ближе, заглядывая в самые глаза. Намджуну никогда не нравилось это его умение подминать под себя взглядом, — И ты никогда не терять самое ценное, что имеешь, если не хотеть попробовать рискнуть, — управляющий на эту его фразу сжимает зубы, играя желваками.       — Мне есть кого терять, не беспокойся о моей личной жизни, — тон его остается мягким, несмотря на грубый голос, — Я понимаю, тяжело наблюдать, как близкий тебе человек дважды почти погиб. Я не слепой, вижу, как ты на него смотришь и везде таскаешь. Можешь отмазываться, но это только доказывает, что ты сам кусок льда, который своих чувств никогда не понимал и не поймет. Тебе до афериста не дотянуться, — выплевывает в самое лицо, — Но и я изо дня в день вижу любимого человека, который ежесекундно спасает людей от смерти, хотя сам давно носит парики, потому что волосы выпали из-за химиотерапии. И он знает, что не выкарабкается, просто меня не хочет расстраивать, — грустно усмехается, — Поэтому я не хочу давать шанс девчонке, которая сама обрекла себя на это, — после этой фразы Намджун разворачивается обратно к лифту и заходит в кабину, так и не взглянув в прозрачные глаза. Слишком страшно и стыдно.       Гибсон рычит под нос, пиная урну в углу коридора. Он разворачивается и уходит в свой кабинет. Внутри фокусник, который лежит в том положении, в какое его изначально уложил мужчина. Тихо сопит, не двигается. Ощущение, будто вовсе не дышит. Следователь вынимает из пальто сигареты и закуривает, приоткрывая окно. Завтра уже будет другой год. Новый. А значит новое дерьмо, имеющее куда больше последствий. Тут бы со старым разобраться. Хотелось бы ощущать тепло, которое было в детстве. Предвкушение чего-то волшебного. Родители, суетящиеся по квартире. Мама, драящая пол, отец, наряжающий елку. Одним словом счастье. Чонгук выглядит счастливым всегда. Счастливым и свободным. И как сказал Намджун, до него не дотянуться. Он совершенно на другом уровне. Не боится себя. Других. Ничего. Полез на узурпатора и не стушевался. А ведь мог лишиться мозгов, в прямом смысле слова. И нет бы хоть немного пожалел себя, решил, что не ложась спать, только улучшит ситуацию. Спасет себя. Хотя опять же мог умереть, из-за нехватки выработки серотонина и мелатонина без сна.       Следователь, как и обещал, будит его поздним вечером, после того, как разобрался с бумажной волокитой. Усаживается на корточки, вплетая холодные пальцы в густые пряди и щурится от сигареты, зажатой меж зубов, дым которой поднимается к потолку. Фокусник едва вырывает себя из сна. Глаза открыть практически не способен. Глядит из-под прикрытых век, облизывая губы, и морщится от света настольной лампы. Гибсон следит за каждым взмахом его ресниц, наблюдая за куксящимся ребенком. На деле это шкафчик два на два, в плечах и росте превосходящий самого следователя. Чонгук вновь смыкает веки, лежит неподвижно две-три минуты, а после широко зевает, вытягивая руки над головой. Он дарит мужчине ухмылку и усаживается на диван, почесывая шею.       — Славное у тебя ложе, — бросает парень, параллельно широко зевая.        Ему снова снился пляж и красивый закат. Потом прибежал крупный доберман и облизал шершавым языком шрам на лице, валя на песок. Впечатления остались приятными. Как-будто Чонгук знает, что этот сон может оказаться вещим в далеком будущем. Парень всматривается в профиль Гибсона, который поднимается на ноги и сует руки в карманы свободных брюк. В этот момент он по какой-то причине находит сходства следователя с тем самым силуэтом из сна. Обосновать сам себе не может, только смакует тягучую слюну во рту.       — Есть что хлебнуть? — хрипит он, внимательно следя за тем, как мужчина отходит ко столу.       — Он может показаться слишком сладкий, но ничего другого нет, — Гибсон подает ему свой стакан с ванильным коктейлем.       Чонгук удивляется, ощущая насколько приторное на вкус содержимое стакана. Он готовился к горькому кофе, который разъел бы горло своей химозностью. От удивления поднимает оленьи глаза на следователя, глядит внимательно, но по этому поводу ничего не говорит. Просто понимает, что если начнет, то его определенно занесет не туда, учитывая тот факт, как он падок на эмоции фокусника.       — Собирайся, — Гибсон швыряет в него пуховик и сам надевает пальто, — поедем в бар, Намджун же обещал угостить пивом в честь поимки узурпатора.       Чонгук только кивает ему. В машину садится все еще сонным и включает радио. Следователь молчит, наблюдает за ним, держит язык за зубами. Хочется шлепнуть по рукам и приказать ничего не трогать, но это же фокусник, тут такое не сработает. Ухмыльнется, как обычно, и спизданет какую-нибудь глупость, которая еще несколько дней из головы не будет вылезать. После тщетных поисков чего-нибудь адекватного, парень подключает к своему телефону магнитолу через блютуз. По салону разносятся тяжелые биты фонка. Полицейский хмурит брови, глядя за окно исподлобья. Чувствует вайб.       — Мы можем заскочить в магазин товаров для дома, а потом ко мне? — внезапно нарушает тишину он.       — Помнится мне, ты меня терпеть не можешь, — голос следователя звучит низко и тягуче, — Так что за акт гостеприимства? — он переводит взгляд на патрульного и закуривает.        — О нет, никакого гостеприимства, не подумай, — он хитро усмехается, облизывая нижнюю губу, — я просто хочу сделать бабушке подарок, да и убедиться, что она будет в порядке этой ночью. Я немного трясусь, что она будет встречать Рождество в одиночестве. Возраст, самое время для депрессий, сам понимаешь.        Гибсон только кивает ему и они действительно сворачивают с дороги, паркуясь у первого попавшегося магазина для дома. Внутри светло и уютно. Чонгук долго ходит меж рядов с тапочками, высматривая забавные узоры. Выбирает в итоге те, на которых плюшевый Йода, которого, как оказалось, следователь не знает. Про марвел не знает, как и про известных американских актеров. Говорит что-то о Лили Коллинз и Анджелине Джоли, но на этом список заканчивается. Чонгук смеется с него так громко, что на него оборачивается рядом стоящая женщина, одарив гневным взглядом. Гибсон едва усмехается, глядит пронзительно в ответ, будто кости ломает. Мужчина тоже решил что-то подарить Кайли, хотя эта женщина явно заслуживает мира.       — Что быть лучшим подарком для очаровательной госпожи Дойл? — спрашивает он у фокусника, на что Чонгук похрюкивает от смеха.       — Разве что пару миллиардов долларов, — Гибсон не выдерживает, улыбается, пряча глаза.       Он делает вид, будто на полке внизу невообразимо интересная кружка, с замечательным принтом и шикарной расцветкой. Приседает на корточки, лишь бы спрятать свое лицо и искренность, которую привык поглубже пихать. Чонгук так и крутится рядом, высматривая плед, который мог бы понравиться бабушке. Помогает. Позже они заезжают в старбакс за печеньями и какао. Фокусник мило улыбается девушке бариста и, когда спрашивают имя, чтобы подписать стаканчик, парень говорит: «мужчина твоей мечты». Этот парень будто в целом состоит из очарования. Даже шрам, проходящий практически по всему лицу, не отбирает шарма. Он сам будто светится изнутри и заставляет светиться людей вокруг. Гибсон только глядит на него снова молча и наблюдает за тем, как фокусник заигрывает с девушкой. Та красивая, на вид не старше двадцати. Стройная с пышными формами и удивительно чистой речью. Она делает им скидку сотрудников и оставляет парню номер. Чонгук улыбается ей тепло, а после, когда они выходят из кофейни, бросает салфетку с номером в мусор и закуривает. Говорит Гибсону больше не заезжать именно в эту кофейню, потому что на него будут смотреть косо после этой выходки.       Переступая порог квартиры, следователь топчется на месте. Хотел передать подарок Кайли через фокусника, но тот настоял, чтобы из рук в руки. Чонгук разувается, щелкает мужчину, засмотревшемуся вдаль на коридор, по носу и вытягивает из пальцев яркий праздничный пакет. Гибсон скидывает лакированные ботинки на небольшом каблуке и позволяет фокуснику забрать свое пальто, стягивая тяжелую ткань с плеч. Парень заворачивает на кухню, где под шум телевизора крутится бабушка и Дженнифер. Старушки выглядят выпившими, совершенно расслабленными. Огоньки гирлянды отражают свет на их накрашенные лица и блестящие платья. Дженнифер тискает полицейского, наклоняя поближе к себе. Делает уйму комплиментов внешнему виду, хотя сейчас парень выглядит, как свежая пожёванная жвачка. Чонгук приседает, упираясь ладонями в колени, чтобы женщине было удобнее. Гибсон в проходе наблюдает, как старушка щупает крепкие руки фокусника, как целует в щеку, оставляя красный след помады и смущенно смеется над комментариями парня о ее внешнем виде. Хотел бы следователь сейчас оказаться на месте этой очаровательной женщины. От этой мысли его передергивает.       Кайли, завидев знакомый силуэт, опирающийся о косяк двери, смачно шлепает Чонгука по заднице, заставляя отвлечься от пикапа Дженнифер. Парень выпрямляется, переводя взгляд туда же, куда смотрит старушка. Он улыбается ей, из-за чего под оленьими глазами снова собираются мешочки, и подходит к Гибсону, перекидывая тяжелую руку через его плечо. Мужчина так и стоит, не шелохнувшись с каменным выражением лица и смотрит прямо на улыбающуюся Кайли. Он словно робот протягивает ей яркий новогодний пакет и сипит привычным басом: «с новым годом, прелестная леди». Последнее словосочетание он услышал сегодня из уст фокусника, когда тот выбивал скидку в старбаксе и решил, что под эту ситуацию это тоже подойдет. Гибсон от растерянности даже кланяется под углом девяносто градусов, как это делают в Корее в качестве уважения. Тишину разрывает смех. Сначала смеется фокусник, потом Кайли и Дженнифер. Старушка принимает подарок и легонько тянет мужчину за плечо, заставляя выпрямиться.       — Мне очень приятно, следователь Гибсон, — сквозь смех произносит она, — Но «леди» это обращение к юным девушкам, — Кайли гладит его по плечам, одаривая теплым взглядом.       — О, прошу прощения, зовите меня просто Тэхён, госпожа, — мужчина вновь кланяется ей, а женщина вновь смеется и пытается выпрямить его.       Чонгук уже почти катается по полу с неловкости ситуации и заливается смехом. Такой грозный и вечно собранный национальный агент старается вести себя мягко, при этом держа лицо кирпичом. Уму не постижимо. Дженнифер только улыбается, разглядывая красивого следователя с необычными глазами. Плечи у него широкие, крепкие, ноги длинные, обтянутые тканью классических брюк. Выглядит подобно модели, особенно не меняющееся каменное лицо, с острыми чертами и пронзительным взглядом.       — Боги, прекрати кланяться и просто зови меня по имени, — отсмеявшись просит Кайли.       — Прошу, примите то, с каким уважением я к вам отношусь. В стране, которой я вырос, это считается обязательным актом, — голос Гибсона не осекается и не дрожит.       Женщина качает головой, вытаскивает из пакета печенья и выкладывает их на тарелку, ставя на стол. На голубой плед реагирует более эмоционально, прижимая к себе, ощущая мягкость ткани. Вещь однозначно не из дешевых, высшего качества. Старушка притягивает следователя к себе, легонько постукивая ладонью по крепкой спине и шепчет тихое «спасибо, дорогой» в самое ухо. Гибсон невольно улыбается, объясняет, что отдавать подарок из рук в руки было хорошим решением, на которое подбил именно Чонгук. Старушка отстраняется, улыбается так тепло, что где-то там, в груди слева, щемит, заставляя сдержать широкую улыбку.       Полицейский тоже дарит свой подарок, слыша радостные вопли бабушки. Она с лету набрасывается, расцеловывая щеки, пока парень обхватывает ее талию, приподнимая к себе. Кайли визжит, натягивая тапочки с Йодой и выплясывает какой-то старомодный танец прямиком из восьмидесятых, отпивая шампанского из бокала. Куранты бьют двенадцать. Чонгук принимает из рук Дженнифер бокал с пеной у самых краев, а Гибсон все препирается, говорит, что за рулем. Кайли смеется, говорит следователю, что они уже приехали на самую классную вечеринку всех времен. Фокусник не успевает рта открыть по поводу бара и бесплатного пива, как Тэхён соглашается, сипя ровное: «и то верно». Мужчина принимает стакан, сталкиваясь с возмущением в глазах парня. Тот явно недоволен компанией. Нет, конечно бабушку он любит, но хотелось бы увидеть Юнги, Чимина и может быть даже Стива, которому на днях разбил лицо. Как новый год встретишь, так его и проведешь, и проводить этот праздник с куском льда точно не входило в планы.       Бабушка подает идею переместиться в зал и захватывает пару тарелок с закусками. Ставит их на маленький стеклянный стол и решает что-нибудь включить на телевизоре побольше. Гибсон молча кивает на поступившее предложение, игнорируя все слова Чонгука. У Кайли тоже нашелся подарок для фокусника, а конкретнее фигурка аниме персонажа из лимитированной коллекции. Парень обнимает ее так крепко, что старушка бьет кулаком по спине, чувствуя, как ноги отрываются от пола. Чонгук бежит в комнату, где избавляется от упаковки и ставит фигурку к остальным — на полку в отдельном шкафу со стеклянной дверцей. Гибсон только наблюдает со стороны, не успевает разглядеть все и сразу, потому что женщина сует ему упаковку с какао. Признается, что не знала как вообще передаст, выпытывала из фокусника, что может быть сносным подарком для такого человека. Еще раз благодарит, что помогал тогда в больнице, что благодаря ему ее внук сейчас может кричать на всю квартиру от радости, снося все вокруг. Это приятно.       Дженнифер утягивает парня танцевать ближе к утру, когда на столе почти не остается еды. Женщина укладывает руки на широкие плечи, ощущая, как аккуратно внук ее подруги обхватывает талию, почти невесомо. Чонгук сам уже поддатый, после нескольких коктейлей с виски, которые намешала бабушка. Улыбается, оголяя ровные зубы, от чего на щеке появляется ямочка и оленьи глаза мерцают, под ярким светом гирлянд елки. Гибсон, завороженный этим видом, так и глядит с непроницательным лицом, только глаза выдают, в которых Кайли замечает нечто интересное. Женщина улыбается тепло, пока мужчина этого не замечает, и резко поднимается с дивана, выключая музыку. Дженнифер закатывает глаза и звучно цокает, оборачиваясь на подругу. Кайли несет какой-то пьяный бред про Афелию, которую хочет навестить. Это их общая подруга, которая живет в четырех часах езды от Чикаго. Дженнифер крутит пальцем у виска, называя дурой, и дает ясно понять, что на часах четвертый час ночи. Кайли отмахивается, заказывая такси и выходя в коридор, где накидывает свою шубу, которая обычно пылится в ожидании особого случая.       Чонгук, шагающий вслед за Дженнифер к выходу, так и не понимает, что происходит. Пытается объяснить бабушке, что сейчас не самое подходящее время для поездок, но та только сообщает, что такси уже ожидает. Женщина подмигивает Гибсону, появляющемуся в дверном проеме, и, обняв внука, выходит за дверь. Дженнифер все еще ворчит что-то, под нос бубня о странном поведении подруги и также выходит, опасаясь навернуться на тонких шпильках сапог. Парень только закрывает дверь изнутри и, улыбнувшись следователю, идет обратно в зал. К выкидонам Кайли он привыкший, только что теперь делать с мужчиной, который хотел повеселиться в баре? Чонгук хочет сказать ему, чтобы тот шел домой, но Гибсон молча усаживается на диван, будто делает это каждый день, и включает какой-то странный документальный фильм на телевизоре. Парень на секунду теряется, находясь в прострации, стоит столбом, приоткрывая рот, и неосознанно ковыряет большой палец.       Следователь оборачивается на него, хлопая ладонью рядом с собой, и снова обращает взгляд к фильму. На мониторе мелькают картинки расчлененных, заблюренных тел детей, пока в поле зрения не появляется Чимин, с совершенно пустыми глазами. Он бросает пару заученных фраз, а после просит оставить его. Криминалиста сменяет Тэхён. На видео он молодой, с короткими мелированными волосами и лицом, выражающим отдаленное потрясение. На нем пальто, не черное, какое он носит сейчас. Коричневое, с забавными бежевыми вставками. Светлый свитер, подранный внизу, и коричневые джинсы, с дырками на бедрах. Стиль вроде похожий на сейчашний, но отличия есть. В ушах виднеются маленькие сережки, выстроенные треугольником на мочке.       Чонгук все же усаживается рядом, завороженный всем тем, что видит. У Гибсона на видео волосы вьются, но взгляд, он холодный и пробирающий до костей. Почти такой же, каким мужчина смотрит сейчас. Видео десятилетней давности. На заставке было написано «20.01.2013». Чимин тоже выглядел не так, как сейчас, намного ярче, намного вызывающе. Но криминалист и сейчас не утерял эту искру, а Тэхён…сейчас он другой. Его черная кофта с вырезом, чуть оголяет мощную грудь, а классические брюки как и всегда обхватывают бедра. Сейчас его волосы настолько прямые, что завить их кажется невозможным.       На видео мелькают и другие лица, половина из которых, как говорит Гибсон, погибли еще на том деле. Изуродованные маленькие тела выглядят особенно душераздирающе. У некоторых трупов выбиты тазобедренные суставы из-за внутреннего давления тела. Половые органы разорваны, больше походят на лоскуты. У мальчика, которому уделяют особое внимание, выпала прямая кишка и руки переломаны неестественным образом. Чонгук многое видел, в тюрьме, в наркологичке, но никогда прежде не хотелось сдерживать рвотных позывов. Гибсон смотрит на это спокойно и мысль о том, что это было его первое дело, о чем он сам и говорит с экрана, заставляет скорчиться.       — В тот же день я поехать в приют для собак и купить Триггер, — шепчет мужчина, продолжая взглядом упираться в субтитры, — Он был самый больной из всех, кого я видеть там. Мне стало его жаль и я подумать, кто если не я? Вынянчал на свою голову, а теперь этот пес иногда разносить мне дом в пух и прах, — на его губах появляется едва заметная улыбка.       — Странные у тебя клички: «Триггер», «Гибсон», — смеется фокусник, заглядывая в его расслабленное лицо.       — Мой отец госслужащий и он хотеть, чтобы я быть кем-то вроде него, не мог понять, что я другой, — Тэхён залпом допивает виски из стакана и гулко выдыхает, — Я хотеть играть на гитаре вместе со своей группой. Честно говоря, у меня отлично получаться. Когда только появиться твиттер, там часто мелькать фотографии с наших концертов. Мое лицо сравнивали с творениями Микеланджело, — смотрит в оленьи глаза и видит в них очередную насмешку.       — Ты был гитаристом? У меня с фантазией все нормально, но такое я представить не могу, — утробно смеется парень.       — У меня была гитара, которую я стащил ночью, а потом обрел друзей. Во мне играло дешевое пиво из ларька напротив. Эта была очень старая гибсон. На ней почти все струны были порваны, — мужчина резко поворачивает шеей, от чего та хрустит.       — Ты даже разбираешься в починке старых вещей? Не знал, что ты умеешь что-то помимо картавого английского, — Чонгук повторяет за ним, издавая несколько хрустов сразу.       Он все еще ухмыляется. Хрустит плечами, пальцами, бедрами. Поворачивает корпус в разные стороны. А Гибсон просто заворожен им. Возможно в нем, как и в юношестве, играет алкоголь, из-за чего невыносимо хочется притянуть к себе этот ураган в лице человека и зацепить языком одно из колец на нижней губе. Он так и делает, резко хватая за затылок, впиваясь в блестящие от слюны губы. Чонгук ему отвечает с той же яростью, кусая за язык. Мужчину ведет от вкуса сигарет и чужой слюны на стенках щек, пока большой палец оглаживает рельефный шрам на гладком лице. Этот запах сводит с ума. Фокусник в целом дурманит и именно он является виновником того, что внизу живота тяжелеет, посылая импульсы к пальцам. Зубами цепляясь за колечко на нижней губе, Гибсон чувствует, как его аккуратно отстраняют. Чонгук облизывает губы, глядя оленьими глазами в лицо напротив, пока раненная ладонь по прежнему покоится на оголенном, из-за выреза, участке груди.       — Чувак, ты конечно горячий, но я по девушкам, — едва понятно шепчет и хмурится.       Следователь смотрит в ответ так же пронзительно, спуская одну руку с чужого лица. Ведет по телу, шее, груди, животу, ощущая крупные мурашки под ладонью. Когда пальцы касаются ширинки, под которой вполне ощутимый бугорок, Чонгук вздрагивает. Перехватывает тонкое запястье, сжимая почти до синяков и смотрит враждебно, чувствуя, как чужие пальцы крепко обхватывают плоть под одеждой.       — Твой член думать иначе, — Гибсон кивает ему вниз, притягивая обратно.       Чонгук сдается, сам напирает, целуя глубже. Подсаживается ближе, перекидывая ноги через чужие, скрещивая, чтобы сидеть вплотную. Ладонями скользит вдоль позвоночника к пояснице и сжимает крепкую задницу. Гибсон даже не вздыхает лишний раз, стараясь совладать со всеми эмоциями. Только фокусника от чего-то потряхивает, когда холодные ладони тянутся вниз, забираясь под черное худи. Парень не стесняется своего тела, спокойно поднимает руки, когда мужчина поддевает края и тянет ткань вверх, откидывая в сторону. Чувствует сухие губы на шее, прямо рядом со шрамом и притягивает ближе к себе, сталкиваясь ширинками. На этом моменте Гибсон протяжно хрипит в самое ухо. Отстраняется, заглядывает в почерневшие глаза и двигает бедрами вперед, повторяя за фокусником. Он невесомо касается кожи лица губами, оставляя легкие касания и спускается по шее к ключицам. Ощущает, как крепкие руки сжимают бедра, пока собственное сердце отчего-то долбит в висках. Голова на удивление не болит, что кажется настолько удивительным, насколько и то, что Гибсон у фокусника первый мужчина. Хотя может быть это была какая-нибудь проверка и несколько перепихонов по пьяни у него в копилке точно есть. Но это не важно. Важно, что сейчас парень тяжело вздыхает от того, как теплое дыхание щекочет грудь. Запрокидывает назад голову, ощущая влажный язык, заставляющий сосок затвердеть.       Груди фокусника может позавидовать любая девчонка, в особенности ее размерам и упругости. У Чонгука мышцы по всему телу, из-за чего оно кажется непробиваемым. Парень почти скулит, когда Гибсон прикусывает сосок зубами и оттягивает так, будто готов оторвать. У мужчины желваки невольно перекатываются от столь завораживающей картины. Дорвался, а теперь терзает, как только может, водя пальцами по выступившим кубикам пресса. И осознает свое влечение в полной мере только сейчас. Фокусник тянет его на себя, валясь сверху, придавливает своим мощным силуэтом и вгрызается в губы. Целует так, будто пытается сожрать. Раздвигает чужие колени пошире, имитируя толчки и языком будто душу готов вытрахать. Гибсон впервые тяжело выдыхает, ощущая, как кожу на шее всасывают, оставляя отметину. Выгибается, позволяя просунуть под спину руки. Чонгук зубами цепляется за ткань кофты и оголяет живот. Ведет мокрую дорожку поцелуев к пупку, языком обводя впадину и спускается ниже по едва заметной дорожке темных волос. Прикусывает тонкую кожу около кромки брюк так, что следователь сильнее сжимает волосы на его затылке, невольно распуская вялый пучок.       Длинные пряди падают на крепкие плечи, придавая еще большего очарования. Парень тяжело выдыхает, когда Гибсон толкается к нему навстречу сам, когда утягивает в поцелуй и позволяет вжать себя в диван еще больше. Мужчина рычит в приоткрытые губы, ловя рык фокусника. Чонгук носом утыкается в мощную шею, загнанно дышит, ощущая холодные пальцы на сосках. Тэхён откидывает голову, кончает первым, чувствуя, как душу выбрасывает куда-то за пределы этого мира. Ткань одежды впервые кажется такой грубой и лишней. Пах зудит, как мысль в голове о том, чтобы прикоснуться к самому себе, приласкать. Это желание исполняет фокусник, вытягивая пуговицу из петли и расстегивая молнию. Он аккуратно обхватывает все еще напряженный член, большим пальцем давя на головку, от чего мужчина вздрагивает еще больше в его руках и не чувствует ничего, кроме дурманящей эйфории.       Это походит на секс под чем-то тяжелым, когда парень был еще мальчишкой и повелся на предложение девушки, которая была вдвое старше. Та говорила, что никаких последствий не будет, просто тело станет чуть чувствительнее. Чонгук не хотел того совокупления, как и не хотел оказаться в наркологическом центре после. Повелся на уловку, вернее сказать на грудь третьего размера. Почему-то даже те ощущения не сравнимы с обычным петтингом, от которого Чонгука уносит так же далеко. Спортивки неприятно липнут к телу, но сил подняться не находит. Только чуть приподнимается на локтях, заглядывая в едва приоткрытые ледяные глаза следователя. Мужчина убирает торчащую прядь с лица, заправляя за ухо и приподнимается, губами касаясь розового шрама. Он все еще загнанно дышит и притягивает обратно к себе, переворачивая на бок. Сгребает под себя, закидывая ногу на крепкое бедро, и носом собирает аромат чужих волос с макушки. Этой ночью Чонгук спит особенно крепко, ощущая особую безопасность. Странная закономерность, но рядом с этим человеком не возникает страха не проснуться. Гибсон необъяснимо подкупает.

🃏🃏🃏

      Яркий свет прожекторов заставляет пощуриться. На часах половина восьмого, но по ощущениям все еще глубокая ночь, в которой растворяется каждый. Несомненно, после поимки такого преступника, как узурпатор, трудно не дать поехать крыше. В баре сегодня не только ФБР-овцы, но еще полицейские и следственный отдел. Создается впечатление, будто Сокджин здесь белая ворона. Чувствует себя странно, когда к нему подходит пара. Один из них — криминалист, как помнится врачу, а второй капитан патруля. Они выглядят чересчур лаконично на фоне друг друга, будто дополнения. Криминалист очень яркий, не смотря на то, что прихрамывает на одну сторону и почти все время сидит за барной стойкой. На нем черная майка, очерчивающая формы тела и вязанная сетка такого же цвета. Штаны тоже черные, на коленях огромные прорези с вязанным вставками сетки. На носу прозрачные узкие очки, подчёркивающие крупные глаза. Капитан выглядит иначе, будто телохранитель. Черная водолазка и широкие штаны с цепью от бедра, но что-то есть в этом. Седые волосы не растрепаны, как в их предыдущую встречу, а уложены на один бок, открывая высокий лоб и широкие брови. Юнги не гордится тем, что поседел еще в двадцать. Просто не видит смысла в покраске волос, давно привык к своему натуральному оттенку. Чимин позволяет капитану придерживать себя за пояс и помочь приземлиться на высокий стул, рядом с доктором. От чего-то улыбается и жмет руку,       — Спасибо за помощь, — благодарит криминалист, указывая на бок.       — Это моя работа, — Сокджин отмахивается. — Как дела у следователя Гибсона и ...? — врач щелкает пальцами в попытке вспомнить чужое имя.       — Вы про Чонгука? — мужчина положительно кивает несколько раз, — С ним вроде все в порядке. Руку вот продырявили разве что, но мне кажется, ему это никак не мешает, — Чимин слышит, как усмехается Юнги и поправляет сползшие с переносицы очки, — А почему вы спрашиваете?       — Да так, мне показалось, что он явно замалчивает о собственном образовании, — Сокджин зачесывает волосы назад, всматриваясь в пол.       — Впервые слышу, что у него есть хоть какое-то образование, — доктор Ким по какой-то причине словам криминалиста не верит, посматривая на капитана за чужой спиной. Тот будто вообще не заинтересован в этом разговоре.        Юнги лишь пожимает плечами с сухой улыбкой на губах. Их милую беседу прерывает вопль Стива с танцпола. Парень явно ужрался в щи, сносит все на своем пути и громко смеется с Люси, которая на ногах едва стоит. Чимин невольно вспоминает свою беззаботную молодость и те дни, когда они с Гибсоном творили все, что в голову взбредет. Проблема была лишь в том, что отмазки для пропусков в университете было придумать гораздо проще, чем тащить пьяного школьника на своем горбу до учебного заведения к первому уроку корейской литературы. Тем более отец друга всегда отличался строгостью, как говорил сам криминалист: «папаша что надо». Смотря на то, как Пенелопа в этой толпе выплясывает что-то заумное, тоже хочется отдать тело битам, растворяясь в толпе, наплевав на стереотипы о возрасте. Но Юнги не позволит, да и физическое состояние. Чимин до туалета то дойти не может, что уж говорить о дурости?       Капитан говорит, что у Сокджина интересная покраска волос, а врач только улыбается ему и кивает. Не его это волосы, чьи-то чужие, кто ими пожертвовал на благотворительность в виде париков, и тон на лице замазывает огромные синие впадины под глазами. Некоторые ногти заклеены пластырем, потому что давно отвалились и перестали заново расти, потому что клетки больше не регенерируются, но на это никто не обращает внимания. Зато обращают внимание на татуировку на предплечье Юнги. Там лис с разными глазами, в шляпе и черным бантом под мордой. Позади него синее пламя, по которому он будто спускается с небес. Чем-то это животное походит на шляпника из сказки «Алиса в стране чудес». Чимин не отличается подобным, лишь тяжелая серьга в ухе делает его не похожим на остальных, как и стиль в одежде и манера речи. Чересчур приятный мужчина.       На плече ощущается тяжелая теплая ладонь — это Намджун пришел с улицы. Он кивает капитану и жмет руку Чимину. Юнги подрывается заказать парочку ядреных коктейлей, чтобы немного уйти из реальности. Сам не пьет, потому что за рулем, а такси не доверял и до сих пор не доверяет. Криминалист на его предложение охотно соглашается, тянет руки к его горлу, поправляя свернувшийся ворот водолазки. Сокджин отпирается, просит апельсиновый сок или что-то вроде того, ловя непонимание в глазах капитана.       — Да ладно вам, доктор Ким, расслабьтесь. Должен я вас хоть как-то отблагодарить за исцеление этого безбашенного человека, — мужчина кивает в сторону Чимина, который подхватывает его улыбку.       — Очень мило с твоей стороны, капитан, но правда не стоит, — грустно усмехается Намджун.       Юнги только переглядывается с криминалистом и кивает. Намджун вне работы совершенно не такой, каким его видят в офисе. Он ужасно неповоротливый и неуклюжий. Даже сейчас сбивает со стола стакан с соком и нервно смеется. Под смех подчиненных ведет Сокджина, которому на светлых брюках оставил оранжевое пятно, в уборную и еще раз просит прощения. Лучше бы он просил их, когда давал дело узурпатора или когда велел засадить девчонку, вместо того, чтобы грозно требовать своего. Хотя его тоже можно понять. С одной стороны давят власти, с другой прокуратура, нужно же как-то спасать задницу. Каждый имеет право на отстаивание собственных интересов, интересы управляющего агентатурой крайне ясны.       Сокджин за сегодня очень устал. Несмотря на то, что полностью трезв, спать хочется безумно. Завтра у него выходной и он не поедет на работу, как делает это обычно, чтобы сбежать от навязчивых мыслей. Хотя бы потому, что любимый человек будет дома, а провести с ним побольше времени сейчас в приоритете. Рак головного мозга. С таким диагнозом люди не живут. И тут не идет речи по поводу «долго», тут в целом. С недавних пор он прописан в паллиативном отделении , где к своему сожалению, высиживает огромные очереди из людей, которым уже ничем не помочь. Медработники меж собой хают реанимацию за количество работы в виде лежачих пациентов, которые дышать самостоятельно не в силах. Этим людям все еще можно помочь, даже если их жизнь продлится не так долго. Да, это тоже страдания, но не сравнимые с осознанием того, что сегодня ты жив, а завтра уже лежишь в морге, потому что боль взяла верх, а опухоль раздавила мозг. Сокджин многое повидал на своем коротком веку, длиной в сорок два года, но самое страшное, из-за чего сердце на мгновенье решило дать заднюю — детское отделение в онкологическом центре. Когда взрослые шутят о смерти на операционном столе — это кажется смешным. Когда дети молятся, пока их перевозят в опер блок, едва выговаривая слова, из-за отсутствия двух передних зубов — это парализует.       И врачи болеют вместе с ними. Сокджин видел с какой пустотой в глазах паренек медбрат возвращал каталку в отделение пустой, потому что на таких каталках возят только живых. Девочка, которой через два месяца исполнилось бы шесть, умерла на операционном столе, сердце не выдержало. Откладывать операцию было нельзя, потому что виднелась маленькая возможность на спасение. И ее родители не впадали в истерику, не кричали на медработников. Разве что мама девочки смотрела таким взглядом, будто у нее мир рухнул. А он и рухнул. Она подняла голову в потолок, обращаясь к самому Богу, виня его во всем. Когда твой ребенок умирает подобным образом, даже не знаешь на кого надеется, в кого верить. Странная закономерность: если родственник выживает после операции, благодарят не хирурга, а Бога. Если пациент все же умирает — виноват врач.       Но сейчас не об этом, сейчас Намджун закрывает дверь уборной, щелкая замком, и усаживает мужчину на плиту раковины, включая кран. Сокджин наблюдает за тем, как он качает мыло из дозатора и пенит меж рук. Как трет меж пальцев ткань, в попытке стереть пятно и очистить брюки. Врач тянет его к себе, обнимая за шею, заставляя лбом уткнуться в плечо. Часто так делает в последнее время. Просто знает, что завтра может не наступить, что Намджун будет скучать по золотым рукам, спасшим тысячи жизней, но не спасшие всего одну — свою. Теплые губы касаются шеи, а мыльные руки пачкают ткань бежевой рубашки на спине, сжимая в объятиях. Не оставит. Намджун относится к такому редкому типу людей, как однолюб. Как втрескался по уши в реаниматолога, будучи одним из ФБР-овцев, раненным в плечо пулей, так и не отпускает. До этого никогда так не цепляло, как в тот день. Когда мужчина, укутанный в одноразовый фартук, поверх синей хирургички, и перчатки по локоть, с закрытым маской лицом, доставал пулю, отпуская тупые шутки меж делом. Намджун приходил на перевязки каждое утро и, несмотря на слова медсестры в процедурном кабинете о том, что в реанимации нет времени на такие глупости, все равно расспрашивал о том враче. Приходил, наблюдал за тем, как из ребят его команды вытаскивали пули или зашивали ножевые ранения. Пару-тройку оказывались в коме, после особо сложных дел и так и не открывали глаз.       У Намджуна тогда была короткая стрижка со странными узорами на висках и затылке. Он ненавидел искусство и домашних животных. Только и делал, что вызывал смех своим неловким поведением у удивительного врача и часто был груб, не замечая этого. Звал в кино на ужасы, но Сокджин такое намеренно не смотрел, на работе хватает психологической пытки. Поэтому в кинозале, полном детей и их родителей, они сидели на задних рядах. Врач, будучи человеком, чей возраст перевалил за тридцать пять, смеялся с поведения героев. А Намджун пялился на него, случайно опрокидывая ведро попкорна с карамелью. Он застрял в этом человеке, напрочь позабыв о нелюбви к животным. Заезжал с утра на квартиру к врачу, чтобы проведать всех сожителей, пока хозяин закрывает смену. Ловил шиншиллу по всей квартире и колол пальцы о ежика, чтобы покормить. Водил Сокджина на выставки и балет, каждый раз смущаясь из-за чужого смеха в сторону своего внешнего вида. Одетый и ладно, только на фоне этого человека выглядел несуразно. В джинсах и клетчатой рубашке поверх черной футболки. А врач в костюме, с уложенными волосами. Не в кроссовках, на нем туфли.       Сокджин научил всему, несмотря на то, что был младше. А Намджун в сорок лет особо и не парился насчет жизни. Курил крепкие сигареты, из-за которых пах, как пепельница, а на завтрак откусывал куски колбасы от палки, чередуя с хлебом. Это врач подсадил на электронные испарители с жижами ягодных вкусов и строгие костюмы. Это он восхищался отросшими волосами Намджуна, когда у того не было времени на парикмахерскую. Это из-за него ежик по имени Паги забирался на постель и ластился в ногах, щекоча носом пятки. И пиявки в холодильнике врача тоже не смущали. Остались после гирудотерапии, выкидывать было бы кощунством. И все было бы столь замечательно, что оказалось очередным жизненным опытом. Опухоль головного мозга в сорок один. И возможно все оказалось бы излечимым, если бы Сокджин послушал мужчину и пошел на обследование вовремя, а не лежал в скорой, харкая кровью. К тому времени это была уже четвертая стадия, все еще излечимая, как казалось Намджуну, но взгляд врача говорил сам за себя. Он просто знал исход, сам видел подобное. И любимого человека постепенно готовил ко всему. Учил правильно ухаживать за хомяками, рассказывал о предпочтениях в корме Ненси — ласковой кошки. Говорил, что Паги нужно регулярно водить к ветеринару и что шиншиллы могут умереть из-за проблем с кишечником.       Со временем продал машину, отмазался тем, что ему срочно нужен Анчоус — хамелеон. Только они стоят в несколько раз меньше машины и такой затраты он бы не заметил, даже если бы не выходил в дополнительные смены. Родителям ничего не сказал, перестал принимать видео-звонки, потому что те сразу бы заметили все. Друзья сами по очереди ушли, потому что тяжело было наблюдать за последствиями химиотерапии. На работе все куда проще. Главврач все знала, но ничего сделать не могла. Разрешила остаться на работе, не раскрывая тайны. А Сокджин живет этим — помощью людям. Оставляет самым маленьким пациентам реанимации свой телефон, включая мультики, а старикам вручает книгу судоку и простой карандаш с ластиком на конце. Вроде всем помог, всех утешил. И плевать уже на себя, видя то, каким взглядом на него смотрит Намджун ежедневно, как слышит по ночам, что любимого человека скручивает над унитазом, как подтирает кровь у носа и прижимает к себе ближе по ночам — вот что настоящая пытка. А тот и готовит с утра, встречая теплой улыбкой, засирая всю кухню, и постельное белье меняя, иногда надрывая рубец пододеяльника. Вроде и легче, но больно адски. Сокджину осталось недолго. По его расчётам меньше месяца, а там как карта ляжет.       Поэтому сейчас и жмется к Намджуну, целуя в макушку. Шепчет, что хочет домой, что устал и соскучился. В машине сжимает жилистую руку, напевая старомодную песню, пока любимый курит что-то с запахом дыни и паркуется у их дома. Включает сериал про подростков и укладывается на плечо Сокджина, руками обхватывая пояс. Они засыпают вместе, так и не узнав сути сюжета. Правда ненадолго, до первого побега врача к унитазу с ужином и кровяными сгустками. Он разлагается изнутри в течении года, но сейчас началась самая крайняя стадия и видимо работу все же придется бросить в скором времени.