Каламит

      3.04.2000.       Штат Мичиган.       Детройт.       Девушка тужится, крича что есть мочи от ощущения, что тело разрывает на части. Акушерка просит еще немного постараться, потому что виднеется головка. Черт с этим всем, просто избавьте от адских мучений. Таз будто ломается на части, когда раздается детский плач и медсестра сообщает, что это девочка — через сутки ее назовут Нэли. Акушерка просит снова тужиться и длится эта пытка около двадцати минут, снова девочка — Дэли. Последняя, третья, вылезает еще через тридцать две минуты, не имеет желания появляться на этом свете — Сэми. Все здоровы, каждая весом около двух килограммов и двухсот граммов. Малышки названы в честь Садины Кинксли — счастливицы матери. Через два года они пойдут в ясли и покорят воспитателей поразительным сходством, а еще серыми, огромными глазами с густыми ресницами. Они проживут счастливое детство. Посетят парк аттракционов, после которого останутся яркие воспоминания о вкусе сладкой ваты, разрисованных мордашках и игрушках, доставшихся в качестве приза в дартс от папы. О том, как солнце пекло их ладони, державшиеся друг за друга по цепочке, потели, но не размыкались. О маме, напевавшей колыбельную им на ночь и летнем ветерке из приоткрытого окна.       В школе у них начнутся драки с одноклассниками, а после родителей будут вызывать к директору. Тройняшки очень бурные, когда находятся рядом, поэтому их распределят по разным классам. Но это не помешает им устраивать подлянки зазнавшимся девчонкам и снова краснеть перед родителями у директора. Все это ерунда по сравнению с разводом родителей, которые внезапно решили для себя, что не могут уживаться рядом. Вздор. Сэми не хочет всего этого, она хочет, чтобы папа вместе с ней запускал салюты по праздникам с заднего двора их дома, а мама готовила обеды в школу и чмокала в лоб перед уходом. Сестры говорят, что папа плохой, потому что мало проводит времени с мамой. Потому что дарит жалкие ромашки, вместо роскошных роз и забывает обо всех праздниках, постоянно глупо извиняясь. Сэми такого не понимает. Папа воюет за мир и он не виноват, что желает свободы людям, а не Армагеддон вместо городов. Папа возит в кино и рестораны, учит этикету и арабскому языку. Он дарит маме красивую подвеску, но той почему-то не нравится ее алый цвет рубина.       Сэми очень любит маму и обнимает ее крепко перед тем, как садится рядом с папой в машину, крепче сжимая в руках свой личный дневник. Дэли и Нэли остались с мамой, но обещали приехать на первых же каникулах. Дэли отдала свое розовое платье, как у спящей красавицы, а Нэли наклейки с бабочками, чтобы клеить в дневник. Шон уходит в отставку и занимается воспитанием дочери. Ищет на разных сайтах, как правильно пользоваться прокладками, чтобы потом показать дочери на ее куклах. Папа запускает салюты на рождество, пока Нэли и Дэли крутятся рядом и обнимают сестру, поздравляя с рождением Христа. Папа оплачивает курсы парикмахера, чтобы помочь дочери научиться делать современные прически. Он же встречает дома с тортом и ставит в рамку фото улыбающейся дочери с сертификатом в руках. В один из дней приходит в школу и не верит своим ушам, когда директор говорит, что Сэми поймала голубя и расчленила его канцелярским ножом. Он не ругает ребенка, только отводит к психологу, а после сеанса крепко обнимает плачущего ребенка, потому что она хочет жить вместе с мамой и сестрами. Чтобы все было хорошо, как раньше. Папа тоже. Психолог советует открыть для девочки что-нибудь новое. Шон учит ее стрельбе. У него очень много оружия в кабинете в их новом доме. Там разные ружья и винтовки, все эти вещи особенные, таких не найдешь почти нигде в мире.       Шон ходит вместе с дочерью по магазинам и выбирает платье на выпускной. Искренне удивляется, когда осознает, что малышка давно выросла. Интересуется увлечениями подружек и интересом к мальчикам. Сэми смеется, выбирает розовое платье в пол, как у спящей красавицы и диадему с маленькими, сверкающими камнями. Говорит, что парни отвратительные и не знают ни одной строчки Шекспира, что не слышали о Ремарке и Буковски. И тогда Шон в очередной раз соглашается с ней, потому что его дочь — отголосок Садины, бывшей жены. Начитанная, грамотная и в меру гордая. Ей чужда пустая болтовня и обсуждение погоды. Она говорит только тогда, когда вопрос действительно интересует, ненавидит тратить время на чушь. Папа идет с ней на выпускной и фотографирует на память. Хвалит и поздравляет с окончанием. Очередную фотографию ставит в рамку на память. На ней Шон улыбается ярче самой Сэми и обнимает ее за плечи. В его лице невероятная гордость за ребенка, а еще одинокая счастливая слеза.       Папа помогает поступить в колледж на платное обучение. Сэми хочет быть дизайнером. Дэли никуда не поступила, решила работать и попозже понять кем хочет стать. У Нэли появился парень — Роберт, красавчик и бейсболист. Он старше лет на семь с виду, как говорит сестра, но очень смешной и высокий. В очередную их встречу они решают набить трио тату. Паучок, паутинка и муха. Хоть они и разные, но в чем-то точно перекликаются. Когда приходит очередь Нэли — мастер говорит, что не будет бить тату беременным. Сэми радуется — у нее будет племяшка, Дэли подхватывает ее настроение. А Нэли нервно смеется. Через год папу просят вернуться в армию и он соглашается. Безумно соскучился. Не смотря на все возражения дочери решил, что ему это необходимо. А потом Роберту предлагают работу частным тренером по бейсболу, поэтому он хочет перебраться с женой в штат Мичиган, город Чикаго. Сэми приезжает к маме, но та не рада ее видеть. Гонит прочь, веля не показываться больше на глаза, потому что дочь выбрала не ее, а отца. Психолог Сэми говорит, что она ни в чем не виновата и вроде все логично. Однокурсники в колледже на нее не реагируют еще с первого года, но ее не особо волнует. Главное, что получается сдавать проекты по дедлайну и учиться на отлично. Гореть этим.       А потом приходит письмо, где сообщается, что папа погиб. Папы больше нет. На похоронах Сэми не плачет, плачут сестры. У Нэли уже большой живот, передвигаться ей помогает Роберт. Дэли держит за руку, стараясь показать, что она не одна, но не помогает. Кому вообще сдалась жалость, толку от нее ноль? Мать на похороны так и не заявилась. Жизнь на этом не заканчивается, но не для Сэми. Нэли родила мальчика, Дэли по прежнему работает. И все вроде хорошо, все смогли. Сэми давно плевать на стипендию, плевать на перевод на бесплатное обучение и на все вокруг. Плевать, когда однокурсница интересуется ее состоянием и когда психолог пытается дозвониться по десять раз на дню. Плевать. Все от чего-то такие суетные и счастливые. И черная кошка с зелеными глазами кажется особо радостной, таща меж зубов маленького котенка вдоль тротуара. Сэми разбивает голову котенка камнем и душит кошку. В один из таких серых, как ее глаза, дней, кто-то стучит в дверь дома. Девушка не задумываясь хватается за винтовку, одну из папиной коллекции, и спускается вниз. Не открывает дверь, а просто стреляет интуитивно, попадая почтальону в голову. Труп сжигает, под яркие салюты, которые пускает на заднем дворе и так становится проще. Так кажется, что папа где-то рядом, наблюдает за тем, как она сбивает патронами стеклянные банки, одну за другой.       Потом Сэми узнает о работе Нэли и, незаметно для себя одержимо, выстраивает план. Это кажется веселым. Убийство людей. Они все лишние. Зачем они, если нет папы? Чем они лучше? Почему они достойны? Сэми подбивает сестер на этот шаг, те долго отговаривают. Ругаются с ней, просят одуматься, но когда Сэми направляет винтовку на племянника в люльке, сестры соглашаются. Нэли лишь предлагает сменить имена и подделать документы и, вместе с Дэли уезжает к матери, чтобы младшенькая воплотила свою мечту. В высотку пробраться легко, консьерж спит крепким сном. Отключить камеры тоже легко, как и запустить салюты, а потом перестрелять около полусотни людей. Дети, которых пытаются спасти взрослые кажутся особенно желанными. Не они — их смерть. Почему их матери защищают, а ее гонит в шею? В тот раз было проще проворачивать все это, потому что сестры были рядом, а теперь они в камерах, так далеко, что не добраться. А Сэми сбежала оттуда, бежит до сих пор, босиком и без одежды по мокрому снежному асфальту. Руками прикрывает грудь, тарабаня кулаком по двери. Роберт открывает с мальчишкой на руках, выглядит паршиво. Не успевает задать вопросов, девушка молча заходит в дом, пробираясь в гардероб Нэли. Племянника, который ни о чем не подозревая спит, кладут обратно в кроватку. Роберт тоже замешан во всем этом, просто не ознакомлен с деталями. Оно и к лучшему. Он капельку туповат, не гений, как ее папа — Шон Кинксли. Он не бравый воин, павший в бою, защищающий людей от верной гибели.       Папа никогда бы не одобрил того, что она собирается воплотить в реальность. Не одобрил бы и убитого котенка или погибшего почтальона. Не одобрил бы убийства людей, но и не стал бы ругаться. Никогда не кричал, не поднимал руку, только разговаривал. Наказывала всегда мать, Шон считал это неправильным по отношению к маленькому человеку, которому предстоит столкнуться с кучей неприятностей в жестоком мире. Он бы отвел к психиатру и обязательно прижал бы к себе, шепча, что все в порядке, что он поможет, что они справятся. Что Бог простит, если раскаяться искренне. Зачастую все военные верующие. Так проще идти в бой, с четким представлением, что он может оказаться последним. Читать «Отче наш…», когда к виску прижимается дуло врага и представлять дочерей перед смертью с самого их рождения. Он воевал за них. Только, где этот Бог, когда Сэми остро нуждается в поддержке? Когда просыпается в поту и слезах, потому что во сне папа готовил с ней печенья под музыку из радио. А его нет. Не было. И не будет. «Сначала было слово и слово создал Бог» — первые строчки Библии. Он же создал любовь, а еще войну, жестокость и корысть. Сэми не верит лицемерам и обманщикам. Она верит только своему папе.

🃏🃏🃏

      Гибсон медленно открывает глаза, осознавая, что впервые за долгое время так выспался. Перед носом спящий фокусник с оголенным торсом. Сопит, позволяя обнимать себя всеми конечностями. Мужчина наблюдает, как трепещут его густые ресницы, сползая зрачками к шраму, пересекающему лицо. Крупный и грубый. На шее более рельефный, а там от ключиц невероятное месиво, скрытое под чернильными рисунками. Сколько же, черт возьми, татуировок у него на теле. На груди якудза, восседающий на драконе, чей плащ развивается ветром, от которого лепестки сакуры разлетаются в хаотичном порядке. Дракон взлетает к самому звездному небу с яркой луной на солнечном сплетении. С его чешуи стекают капли воды — он прямиком из морской пучины, где у берегов резвятся русалки, чьи хвосты прикрыты спортивками парня. По ребрам две крупные рыбины, олицетворяющие Инь и Ян — меняются в воздухе местами, образуя почти замкнутый круг. На груди слева тучное облако, очертаниями напоминающее замок. Совершенно разные цветы собрались на правой руке, до самого плеча, а оттуда переросли в розовый лес, где маленький Бемби счастлив с мамой на острой ключице. Ветки с нежными лепестками чуть спадают на яркую луну. Левая рука абсолютно голая, на ней нет ни намека на что-то чернильное. Ужас, скрывающийся под этой сказкой, фантастический. Будто это тело прошло настоящую мясорубку или сварилось в адском котле.       Следователь уверен, что что-то в деле Чонгука все-таки не так. Не мог девятилетний ребенок получить такие повреждения, а после пролежать в реанимации из-за падения с велосипеда, как написано в личном деле. Наверняка что-то скрывают. И Гибсону все больше от чего-то кажется, что он не хотел бы ничего об этом знать, чтобы спалось проще. Чонгук резко открывает глаза, будто выброшенный в реальность, под тяжестью чужого изучающего взгляда. Он промаргивается, зачесывает волосы и медленно поднимается с кровати. Шрамы начинаются от загривка, судя по татуировкам, и проходятся по всей правой стороне его тела, заканчиваясь чуть выше лодыжки, на которой видно мудрёный ключ из-под приподнятой до бедра штанины. Оттуда выглядывает часть белого павлина с широченным хвостом. В руках его острые катаны — это тоже о борьбе за жизнь. Противник павлина панда, повисшая в искусном прыжке. На заднем фоне ярко красное, заходящее солнце прямо с размер коленной чашечки и ветром разносящиеся лепестки ликориса. С обратной стороны бегущие вдоль берега лошади — как символ свободы.       На задней стороне шеи два крупных меча, перекрывающих мерцающий рубин. Фокуснику подходит этот камень, он о невероятной страсти к жизни. На спине от второго грудного до третьего поясничного позвонка разлегся крупный лев с развивающейся гривой. Из его кровавой пасти выпадают куски антилопы, которая была недостаточно быстрой и поплатилась за это жизнью. Лев удерживает, все еще дергающееся, травоядное лапами. На плечах у Чонгука восседают два коршуна, будто наблюдающие за этой картиной желтыми глазами. Из-под резинки спортивок едва виднеются два маленьких львенка, устроивших мнимую дуэль. С обратной стороны правой руки распускаются алые ликорисы, меж которых ползет черная змея. Парень молча уходит в душ, громко зевая, игнорируя липкое ощущение того, как его рассматривают. А мужчина так и лежит, глядя на закрытую белую дверь. Когда она вновь открывается и Чонгук появляется в проеме, плетется в свою комнату, собираясь проспать еще пару-тройку дней. Он наконец замечает следователя и останавливается с одним лишь полотенцем на бедрах.       — А ты чо тут забыл? — оленьи глаза бегают по сонному лицу мужчины, который так и лежит разомленный ночью. Он молчит, смотрит, как обычно не проницаемо, чем заставляет фокусника фыркнуть и переформулировать вопрос, — Ты что-то хочешь обсудить? — парень опирается бедром о косяк, скрещивая руки на мощной груди.       — Да, наши взаимоотношения, — хрипит басом после сна.       — Какие отношения, Тэхён? — парень громко смеется, — Я же говорил, мне нравятся девушки, — заглядывает в самые глаза бес и щурится, ищет реакции. У мужчины ее нет.       — У тебя встал и ты кончил из-за меня, а не девушки, — говорит легко, будто это вовсе не предъявления.       — Я и не спорил с этим. Да, ты горячий, — толкает язык за щеку, пробегаясь им по нижней губе. Он молчит, потому что Гибсон не спешит ему отвечать, вернее вынуждает самому говорить за двоих, — Предположительно, я тебя зацепил? — мужчина лениво кивает, — Чем? Телом или личиком? — смеется громко, почти нервно, закидывая голову назад.       «Стойкостью, умением сглаживать конфликты, невероятной силой воли, длинными мягкими волосами. Гладкой светлой кожей, которая наверняка сгорает на солнце, интересными татуировками. Ямочкой на щеке от улыбки и пирсингом. Запахом сладкого парфюма и сигарет, вместе с ярким блеском в глазах. Грубоватой речью и завораживающим голосом, от которого очень хотелось бы просыпаться по утрам. Острым умом и бесстрашием. Умопомрачительными фокусами, которые просто с ума сводят. Своим молчанием и эмпатичностью. Уходом в бездну длительных дум и черствыми шутками. Каждой частичкой себя», — хочет сказать Тэхён, но вместо развернутого ответа только кивает:       — И тем и тем. Не предоставишь мне возможность иногда брать?       — Почему бы и нет? Я подумаю над этим, знаешь. А теперь поднимайся и вали домой, если не собираешься разгребать все это свинство со вчера, — пожимает плечами и уходит в комнату.       А Гибсон после душа действительно принимается за уборку. Стащил у фокусника черные спортивки — первые попавшиеся в шкафу и, закатав рукава, мыл посуду. Чонгука не разбудить даже войной, вот что понял мужчина. Его не обижали слова парня. На что обижаться? Когда тебе пятнадцать, ты убиваешься сначала из-за того, что тебе нравятся люди твоего пола. Потом влюбляешься в старшеклассника и скрипишь зубами от их насмешек. В семнадцать ты со злости разбиваешь их самодовольные рожи об асфальт, а потом застирываешь кровь с рукавов кожанки. В двадцать у тебя начинаются отношения, а потом в двадцать три и двадцать пять. К тридцати ты разочаровываешься в людях полностью. После расследований и знаний того, на что они способны — в особенности. В груди слева немного ноет, но дышать полной грудью все еще возможно. Это даже не мешает думать об узурпаторе и его поимке. О куче бумаг, которые остались в офисе незаполненными. Это не трагедия, скорее временная трудность. С одной стороны, Гибсон себя уверяет, что фокусник не такой уж и особенный, есть и поинтереснее. Правда силуэт в зеркале на кухне отражает ту ложь, которую он пытался втереть на подкорке, вылезая через прозрачно-голубые глаза.       Следователь покидает квартиру тихо, забирая свои грязные классические брюки. На скоростях мчится домой, рассекая вытянутой в окно ладонью воздух. Выкуривает третью сигарету подряд, опираясь затылком на бортик ванны, пока от тела исходит пар. Триггер бегает рядом, скулит, понимает. Таскает игрушку хозяину, чтобы тот кинул ее подальше в дом. А он, как самый верный пес, приносит и хвостом виляет и место свое знает. За хорошее поведение Гибсон подкармливает его вкусностями, параллельно дрессируя. Они вместе заваливаются на диван в гостиной, где мужчина смотрит видео двух блогеров. Те открытые геи, модели, ставшие официальными супругами совсем недавно. Нравятся ему эти ребята. Счастливые. Триггер поднимает морду на хозяина, когда крупная ладонь застывает в коротенькой шерсти. Несомненно хотелось бы оказаться на их месте, тоже побыть любимым, любить. Раньше это казалось бредом. Раньше. Пока не появился фокусник. Чуть позже Гибсон ставит вещи на стирку и в спортивках полицейского находит колоду карт. Следователь усмехается, тасуя их, что получается совсем неумело. Он профессиональный следак, а не шарлатан. Карты, как карты, в них нет ничего необычного. Как фокусник делает все эти трюки так и остается загадкой.       Мужчина никогда не был святым, всегда совал свой нос в особо любопытные вещи. Поэтому не постеснялся притащить домой стопки с документами, в которых может быть полезная информация о Чонгуке. Первое, что цепляет — парень сын тайской шлюхи. В том борделе ее называли Долорес. О настоящем имени ничего не известно. Не сложно догадаться, что ублюдок от нищего корейца ей не нужен был. Чон Инхо — был простым дровосеком. В Корее занимал должность старшего менеджера в магазине одежды, а после его уволили и не заплатили ни гроша. Чон без раздумий взял кредит и перебрался в США, где платили гораздо больше. Жил он в лесу, неподалеку от города. Тишина была по душе. А потом у него появился законный сын, он же и зарезал Инхо. А потом малец видимо, истерично смеется Гибсон, решил покататься на велосипеде, осчастливленный тем, что никто не запретит смотреть мультики. И вот не задача, упал с велосипеда и попал в реанимацию. Пиздеж просто убил. Но то, что приходит в голову мужчине, не нравится еще больше, чем эта сказка на страницах личных дел. А если это Инхо решил зарезать ребенка? А если Чонгук просто защищался? А если на них напали и подстроили все именно так? Слишком много «если», которые могут быть правдой. Гибсон от этого тяжело вздыхает и тянется за сигаретами. Триггер укладывает голову на его колени, а в глазах отражение хозяина. Мужчина треплет его по голове и улыбается тепло-тепло. Умный пес. Верный пес.

🃏🃏🃏

      Спустя пару дней, оба из которых следователь был занят заключительными штрихами дела узурпатора, в офисе появляется фокусник. Тот выглядит действительно отдохнувшим. С опухшим ото сна лицом и красными губами. Гибсон ощущает странное тянущее чувство, такое липкое и тягучее. Соскучился. Чонгука приветствуют, как героя. Понятное дело, раскрыл дело и спас город от «злодея». Новый год он встретил замечательно, снял наконец швы с ладони и, как сказал доктор Рей, «действительно пришел в себя». После ночи со следователем он проспал еще сутки. Просыпался раз в пять часов покурить и справить нужду. Каким бы человеком Гибсон ни был, но убрал абсолютно всю кухню. Вылизал каждое пятнышко. Парню даже кажется, что стало чище, чем было до. Кайли охала и ахала над порядком в квартире. Она рассказывала об Афелии и ее внуках. О том, что напрочь забыла, какие дети активные и будто вымоталась куда больше, чем оторвалась. Дженнифер выглядела тоже потрепанной на фотографиях, которые показывала бабушка. Макияжи давно расплылись, будучи сделаны пару днями ранее. Но об инсулиновых уколах она не забыла. В сумочке всегда есть все необходимое.       Гибсон едва заметно улыбается, когда фокусник заковывает Чимина в наручники, а потом эти наручники оказываются на запястьях Люси по щелчку пальцев. Никто не поднимает тему узурпатора. Никто не говорит, что девчонка в тюрьме, а Чонгук и не спрашивает. Скорее всего забыл о собрании. Парню не нужно знать подобных вещей, «его от такого нужно бы уберечь», думает следователь, в чем сильно ошибается. Мужчина доливает сливки в свой кофе с пятью ложками сахара и наблюдает за всеми с кухни. Фокусник жонглирует пистолетами, поднимает всем настроение, несмотря на то, что именно из-за этих людей он оказался обезоруженным в первой перестрелке. Парень загадывает глупые загадки и смеется с застывших рож. Вытягивает из кобуры капитана полиции, который просто должен был занести документы и отправиться патрулировать дальше, искусственную розу и морщит нос от улыбки, когда Юнги замахивается дать ему подзатыльник. Сегодня у Чонгука низкий пучок, который держится на карандаше, проделывающем сквозную дыру. Полицейский отвлекается, печатает кому-то сообщение и просит всех скучковаться, чтобы он смог записать видеосообщение. Гибсон мельком замечает сердечко рядом с именем контакта и поправляет очки на переносице. Фокусник считает до трех и они все хором здороваются с Мелиссой. Ах да, ему же нравятся девушки.       Следователь молча уходит в кабинет, после чего закуривает. Тупо пялит в открытое настежь окно и хмурит брови. В голове столько мыслей, что проще было бы уже шагнуть наружу и разбить череп, а потом умереть от кровоизлияния в мозг. Дело Чонгука запутанно, как и его поведение, как и клубок информации, мелькающий в подсознании. Гибсон сидит так целый час, лишь меняя дотлевшие сигареты на новые. Фокусник приходит к нему сам. Сам щелкает замком двери. Сам нависает над столом, дергая пальцами за подбородок и сам заставляет утонуть в черных глазах резвой пумы. Сам дергает вперед и целует с такой страстью, будто действительно соскучился не только следователь. Парень целует его крепкую шею и ставит яркие отметины, как в ту ночь. Перед глазами мелькают зеленые пятна, а в паху тянет до скрежета зубов. Чонгук забирается на стол, тянет на себя, заставляет подняться на ноги и встать меж разведенных бедер. Парень отзывчивый и немного грубый, но Гибсона ведет до такой степени, что как только татуированная рука касается ширинки, мужчина мелко дрожит. Он не озабоченный, он не ненормальный. Он, видимо, по уши, потому что ведет из-за того, что Чонгук делает все это сам. Потому что это взаимно, пусть и заканчивается на общем желании в физическом удовлетворении потребностей. Чонгук одаривает его таким взглядом, что у мужчины щемит в груди слева и он снова вгрызается в шершавые губы, в порыве роняя кружку, которая разбивается вдребезги. Фокусник повторяет его имя несколько раз, словно в бреду, руками обхватывая задницу, а потом Гибсон распахивает глаза, видя перед собой все того же парня.       — Гибсон, что такое тебе снилось? — его едкий тон наталкивает на мысль вмазать прямо по смазливой мордашке.       Следователь наклоняет голову из бока в бок, чтобы размять занывшую ото сна в неудобном положении, шею и, как покалывает руку. Онемела. Чонгук усмехается, выплевывает очередную колкость, которую мужчина пропускает мимо ушей. Он обходит стол, становясь почти вплотную к фокуснику, у которого ехидство в глазах, и тянет парня на себя за футболку. Сопротивления не встречает, лишь ощущает, как губы, по которым скользит язык, растягиваются в усмешке. Гибсон забирается пальцами в волосы на затылке и вытягивает из них карандаш, швыряя куда-то в сторону. Обеими руками зарывается в густой копне по самую макушку и кусает за язык, которым парень явно хотел спиздануть очередную дурость. Мужчина злится, потому что брать фокусника силой — все равно что ссать против ветра. Он чуть отстраняется, тяжело выдыхает и смотрит исподлобья точно в глаза. А у парня там бесы буянят, крушат сознание следователя, когда фокусник толкает его назад резким движением и чуть приподнимает, сажая на стол. На лице больше нет клоунского лика, только контрастирующие: серьезность и желание. Пока Чонгук сам не захочет — ничего не будет. Ни Иисус не воскреснет, ни динозавры не вымрут, ни солнце не взойдёт. Как бы дурачиться он не любил, но дураком никогда не был.       Парень кусает за нижнюю губу, тянет на себя, заставляя рыкнуть от боли. Тут же зализывает широким движением и обе руки укладывает на крепкие бедра в ткани классических брюк. Гибсон дышит тяжело, буквально пропускает вдохи, потому что губы Чонгука сводят с ума, как и его фокусы. Да, мужчина понимает, что возможно является запасным вариантом, что у него там наверное девушка и рядом с ее именем стоит сердечко. Это неприятно, от этого слегка ныло, но всем ведь абсолютно фиолетово на все то, что испытывает следователь. Да и зачем вообще показывать недовольство, если можно просто раствориться в сильных подкачанных руках мускулистого монстра, пальцы которого забираются под рубашку и заставляют прогнуться в спине. У него там самое уязвимое место, как о нем прознал Чонгук — загадка. Парень сказал, что видит в мужчине все нутро. Значит ли это, что он видит настолько много?       «Тот, кто прячет за спиной людей — является слабым именно в ней», — думает Чонгук. Только у него нет помысла вонзить нож. Нет. На данный момент он хочет прочувствовать кончиками пальцев всю мощь крепких мышц на теплых лопатках, тех, что покрепче бетона. Тех, которые превосходно поддерживают плечевой пояс, тех, которые без труда несут груз равный массе нескольких человеческих трупов. И каким бы душным и противным не являлся Гибсон, парень хорошо осознает, что человек в его руках такой же, как и остальные, однако принять это все еще трудно. Он чувствительный и ласковый, страстный и жадный до прикосновений. Он не заслуживает столь великую ношу, для одного человека это слишком. Слишком тяжело и чересчур нечестно.       Фокусник теряет мысль, ощущая мягкие губы на шее и тянется к чужой ширинке, вытягивая пуговицу из петли. Тихо рычит, ощущая, как острые зубы смыкаются на мочке, как холодные пальцы оглаживают грудь, задевая затвердевшие соски поверх футболки. Чонгук забирается ладонями под одежду, оглаживая голую, невероятно мягкую кожу ягодиц следователя и тянется ниже. Гибсон лишь заглядывает в глаза и предупреждает, что не готовился, что для спонтанного секса у него ничего нет. Парень кивает чересчур серьезно и слизывает каплю пота, проступившую по выбритому виску. Фокусник резко стягивает очки с чужой переносицы. Осточертели. Препятствуют заглянуть в прозрачные льдины. А в них и утонуть можно, замерзнуть насмерть. Только Чонгук не боится, ему нравится холод. Он оставляет на шершавых губах легкое касание и опускается перед мужчиной на колени. Чмокает бедро поверх ткани, ближе подбираясь к паху. Жесткие короткие волосы щекочут лицо, пока губы оставляют влажные следы вокруг да около. Чонгук поднимает на него взгляд и впервые в жизни о чем-то жалеет. В прозрачной мерзлоте внезапно виднеется будто северное сияние из-под прикрытых черными ресницами очей. Лицо Гибсона все еще неизменно, но его глаза…       Фокусник на секунду пребывает в прострации. Теряется, завороженный неописуемой красотой. Не знает он ни черта о Тэхёне. По крайней мере эту его сторону впервые видит. На него смотрят с бесконечным обожанием, словно на икону, словно на коленях стоит не он. Мужчина мягко оглаживает скулу большим пальцем, прямо по шраму и снова зарывается пятерней в копне волос. Больше ничего не делает, только любуется. А когда Чонгук гулко сглатывает, его член непроизвольно дергается, сам неосознанно облизывает пересохшие губы. Парень наконец отмирает, пальцами ведет до коленей, чувствуя чужую дрожь. На пробу облизывает головку, из которой сочится предэякулят и наблюдает исподлобья. Пробует взять глубже, языком ведя вслед за губами, а мужчина протяжно стонет, не обрывая зрительного контакта. У Чонгука какая-то нездоровая одержимость прозрачными глазами. Он тонет в них, как в океане в своих снах, только почему-то спасаться не хочется. Мелисса вчера сказала, что он возможно нашел объект симпатии, но парень убежден, что это обычное влечение, не больше. Он любит подумать, но не о собственном благе.       Хотя, если сравнивать параллели реальности и его снов, единственным человеком, который мог бы предположительно являться силуэтом «помощи», является Гибсон. Он ведь всегда оказывается рядом, когда того требует ситуация, не насмехается, не тыкает в незнание, наоборот. Дает новую информацию, а для Чонгука это как глоток воды в особо жаркие дни. Что-то слишком ценное, из-за чего можно привязаться. Из-за чего хочется доверять и позволять периодически командовать. Позволять много что в принципе. Как-будто Тэхёну не так уж страшно открываться, как-будто он на тех же вибрациях.       Осознавать, что именно из-за него Гибсон сильнее сжимает пальцы в черных волосах, натягивая на кулак — нечто неописуемое. Мужчина рычит, запрокидывая голову назад и глаза смыкает. Чонгука по-тихому кроет. Топит в растаявших ледниках и нет ни одной возможности зацепиться, вернуться в реальность. Очнуться от сладкой неги. Он доводит до исступления уже рукой, а после тянется к шершавым губам, вылизывая чужой влажный рот. У самого ширинка топорщится, но это настолько на втором плане, что даже не верится. Тэхён отвечает ему с такой пылкостью, что слюна чуть стекает с губ по подбородку. И все это конечно же должно было быть прервано когда-нибудь. Например: долбежкой в дверь кабинета и громкими криками Юджина. Ни один из них не отвлекается, фокусник тихо поскуливает, когда соски сжимают короткими ногтями и подставляет шею под теплые губы. Юджин продолжает долбить. В какой-то момент не выдерживает, врывается в кабинет и застывает на месте. Ему мало что видно, потому что Чонгук буквально закрывает самое интересное своей спиной. Гибсон закатывает глаза, выглядывая из-за крепкого плеча и одаривает таким взглядом, что сотрудник тотчас замерзает в страхе. Следователь слышит, с каким разочарованием вздыхает фокусник и убирает руки с его бедер, перекладывая по обеим сторонам от стола. Мужчина застегивает брюки и поправляет на себе одежду.       — Простите, следователь Гибсон, сэр, — выдавливает из себя Юджин, — но из тюрьмы сообщили, что Сэми Кинксли сбежала. Никто не знает точно, когда это произошло. Только сегодня заметили, что в камере пакеты наполненные водой, покрытые ее одеждой.       Мужчина чувствует на себе внезапно поднявшийся взгляд оленьих глаз, которые чернеют. Фокусник не должен был узнать. Не должен был видеть то, насколько беспомощным бывает следователь в таких делах. Не должен. Чонгук продолжает смотреть на него неотрывно, пока вытирает салфеткой руку, испачканную белесой жидкостью.       — Кто тебе разрешать врываться в кабинет? — мнимое спокойствие и непроницаемое лицо.       Юджин теряется, наблюдает за тем, как Гибсон переводит взгляд на дверь. Сотрудник молча выходит на негнущихся ногах, а мужчина закрывает за ним, щелкая замком. Знает, что сейчас будет происходить. Поймет, почему ураганы названы человеческими именами.       — Так вы ее засадили? — в голосе сталь, из-за которой у Гибсона глаз дергается. Чонгук улыбается так ядовито, плюхаясь на диван, вытягивая руки на грядушку. Его ноги широко расставлены в стороны, а желваки сжимаются под напором зубов. Следователю кажется, что у него дежавю. Фокусник вел себя так же закрыто в их первые встречи, — А почему я не знаю об этом? — его колкий смех отдается не приятным чувством отторжения.       — А кто ты такой, что бы тебе докладывать обо всем на свете? — злобно выплевывает Гибсон, не понимая, к чему разыгрывает этот спектакль, если полицейский прав.       Его слова отрезвляют, ставят на место. Чернота в глазах Чонгука рассасывается. Привычные карие радужки и олений взгляд широко распахнутых век. Улыбка его смягчается на разочарованную. Он тяжко вздыхает и хрустит плечом.       — Я счастливый человек, который знает, чего он хочет от жизни и ни разу не жалел ни о чем. Я тот, кто пойдет против любого закона ради счастья всем на планете. Я ловлю кайфы от того, что делаю и делаю только то, что мне нравится. Я не испорчен предрассудками и выдуманной моралью. Я свободен в истинном понимании этой фразы. Я не хочу никого убивать, грабить банки и насиловать, потому что в моей голове нет границ удовольствия. Я могу найти это во всем. Вот кто я такой, — спокойно, даже убаюкивающе говорит он, улыбаясь так тепло, что хочется просто по-человечески подойти и поблагодарить, пасть в ноги и извиняться, пока язык не отсохнет.       Никакой он не ураган, не цунами, не землетрясение. За таких, как он, обычно убивают и умирают сами. С таких, как он, лепят скульптуры и возносят до памятников. Он и правда видит в Гибсоне эмоции, не смотря на то, что следователь сам давно их в себе растерял. Он видит то, чего не видели родители, друзья, коллеги по работе, никто. Душу и еще что-то особенное, что понять невозможно. Мужчина молча отходит к столу, нащупывая пачку с сигаретами. Пустая. Фокусник молча поднимается и протягивает свои. Вытягивает две из пачки, одну сует меж губ, которые не так давно целовал, а потом услышал не самое приятное, а вторую себе. Наклоняется поближе, поджигая сразу обе и смотрит вперед, во все еще открытое настежь окно, из-за чего пряди волос спадают на лицо, от январского ветра. Гибсону нужно дать время выговориться. И в его молчании все самые тягостные слова, которые когда-либо слышало человечество.

🃏🃏🃏

      В этот же вечер они берутся за дело. Гибсон допрашивает Лейлу, или Нэли, которая продолжает упираться в то, что никогда не меняла имени. Ее арест был аргументирован соучастием в преступлении в первой перестрелке. Элис говорит то же, что и сестра, будто они это спланировали. Однако такой вариант не может быть возможен, потому что их одиночные камеры находятся с разных концов корпуса. Чонгук перебирает стопки документов в кабинете следователя. Находит информацию о военном, удостоившемуся ордену за храбрость. Домохозяйке, карьера модели которой оборвалась после рождения тройняшек. Читает. Вникает. Все же не понимает в чем причина того, что Сэми наблюдалась у психиатра с двенадцати лет. Перечитывает. Ничего не упустил, все запомнил, будто наизусть, но черные буквы на белой бумаге становятся более четкими, почти светятся, выделяясь на фоне других. «Развод». И ладно это, но Садина Кинксли имела право на проведение времени с дочерью. Однако, в личном деле нет ни одной записи посещения.       Парень читает заключение психиатра. Диагноз колеблется от шизофрении до деструктивного расстройства личности. Симптомы обоих заболеваний схожи. Особенно трудно это распознать у маленького ребенка. Хватается за телефон, чтобы забить в поисковике нечто похожее, замечая непрочитанное сообщение на заставке. Это Гибсон просит подъехать в тюрьму, потому что ему кажется, что что-то не так. А еще просит запросить обследование на обеих сестер. Чонгук подрывается с места, хватая со стола канцелярскую резинку и пачку бумаг с личными делами. В офисе оказывается невероятно шумно, на что он не обращал внимания последние пять часов, проведенных в кабинете следователя. Парень расспрашивает о Чимине, чтобы тот дал допуск к лаборатории, но криминалист, как выяснилось, занят домом Фордов. А точнее собиранием всех биологических жидкостей, которые только найдет. Намджун пару раз заикнулся, что засадит еще и Роберта.       Раз уж иного выхода нет, придется просить допуск у Юджина, который, как обычно, просиживает рабочий день на кухне. Люси лицемерно-приветливо улыбается и поднимает ладонь в приветствии, ставя кружку с кофе на столешницу. Юджин оборачивается туда, на что девушка смотрит, и просит их вместе с Пенелопой уйти. Женщина лишь передразнивает его, но все же хватает Люси под локоть и, в очередной раз пошутив, уходит. Чонгук догадывается, что будет происходить дальше, но позволяет Юджину подойти в плотную и оглядеть злым взглядом с головы до ног. Парня не пугает такое, он лишь выгибает бровь, вытягивая губы в тонкую полоску, и завязывает растрепанные волосы в низкий пучок.       — А я все думал, что же в тебе такого, что коршун так разозлился на меня в прошлый раз. Душил из-за какого-то ублюдка, — Чонгук на его слова усмехается, — Так он просто конченный педик, а ты трахаешь классно, вот наш грозный следователь и повелся.       Полицейский смеется в голос, откидывая назад голову. Юнджин что-то там надрывно говорит, пытается манипулировать, давить. Его лицо выражает отвращение и меняется под сведенными бровями. Он продолжает свою тираду до тех пор, пока не начинает брызгать слюной от злости, только почему-то отшатывается, когда лицо Чонгука внезапно принимает серьезность. Парень ловит мелькнувший страх в глазах мужчины, от которого тот подрагивает. Делает шаг вперед, от которого Юджин снова перебирает ногами в желании отдалиться. Их «танец» продолжается до тех пор, пока парень не топает ногой, прожигая свирепым взглядом широко раскрытых глаз, от чего Юджин путается в ногах и падает на пол, отползая подальше. Действия Чонгука непредсказуемы, поэтому и вызывают дикую тревогу. Кольца по краям губ напоминают клыки саблезубого тигра, а во взгляде не читается ничего, там пятна ядовитой черноты, разъедающие кожу словно кислотой.       — Будь добр, пришли мне допуск к лаборатории, — парень присаживается перед ним на корточки, поднимая ладонь, чтобы погладить чужие спутавшиеся короткие волосы. Но мужчина дергается, жмуря глаза. Чонгук смеется от его поведения и снова вырастает скалой, направляясь к выходу, — Трахаю, кстати, правда классно, твоей жене такое и не снилось.       Его смех еще долгие минуты гуляет по сознанию, отбиваясь от стенок черепной коробки. Все в отделе до смерти боятся главного следователя. Тот наводил ужас бесстрастным лицом и чрезмерным хладнокровием. Все это ерунда, пыль, в сравнении с тем, насколько безбашенен и неуправляем аферист. В участке прослышаны о его бешеной энергетике, но в офисе подобного еще никто не видел. Никто, кроме Гибсона. Всегда казалось, что под национального агента подстраиваются все. Сейчас получается так, что этот самый национальный агент подстраивается под фриковатого полицейского, дабы создать настоящий симбиоз. Работу в команде, где каждый из них гребет на равных, поэтому и лодка не тонет и узурпатора поймали. Пускай на время, но если бы девочку все же поместили не за решетку, а в психиатрический центр, то глядишь и не случилось бы ничего подобного. Во многом аферист все же прав.       В лаборатории Чонгук встречает Анну. Та стоит рядом с постом на костылях и что-то объясняет безумно красивой женщине в очках. У девушки лицо удрученное, как будто она не восстанавливается после тяжелого ранения, а находится в рабстве. Уставшая, серее, чем обычно. Чонгук ее в чем-то понимает. Сложно ужиться с пережитым, особенно, когда дело касается смертей товарищей. Пусть они не были друзьями, даже приятелями, но они отдали жизнь защищая ее, гражданских, собственную честь. Такое не переваривается за неделю, месяц, год. Иногда даже за целую жизнь.       — Приветик, красотка, — парень здоровается с ней, — Как твое «ничего»? — Чонгук опирается о стену и скрещивает на груди руки.       — Не ожидала тебя здесь увидеть, — Анна будто даже разговаривать не хочет, — И тебе привет. Я пока не в порядке, но это, наверное, временно, — отвечает очень тихо, совсем хриплым голосом.       — Временно, — будто уверяет полицейский, а после поджимает губы и невесомо гладит девушку по плечу. — Мне нужна доктор Браун, подскажешь, где ее найти? — позади раздается незнакомый женский голос:       — Не то, чтобы я терялась, — на женщине оливковое шелковое платье, а поверх халат. Половина лица закрывает маска. Из-за тусклого освещения это место кажется жутковатым. — Что-то конкретное интересует? — Чонгука забавляет абсурдность, которая появилась в этом диалоге.       — Да, некоторые вопросы по сбору анализов, — он усмехается, не зная как еще обрисовать картину. Он предъявляет допуск, который распечатал перед приездом сюда.       Женщина кивает ему, просматривает допуск и долго молчит.       — Сейчас нет свободных людей, которые могли бы помочь, все заняты анализом из дома Фордов, сам понимаешь. — она как-то резковато расправляет плечи и возвращает допуск владельцу.        Парень тяжело вздыхает, зачесывая назад челку. Женщина выдает ему стерильные контейнеры для анализа мочи и крови, просит оставить у себя на время.       Мороз по прежнему заставляет ежиться и прятать нос в вороте куртки. Чонгук закуривает, стоя рядом со служебной машиной. Анну устроили в лабораторию и пока она будет помогать на посту, потому что сейчас слишком много работы даже в таком безлюдном месте. Сэми интересная девчонка. В который раз уже поднимает на уши людей своими выходками. Парню очень жаль, что так вышло, что вместо помощи ее изолировали от общества. В этот раз он подобного не допустит. Лишится работы, сам сядет, все что угодно, лишь бы не допустить жестокого обращения с тем, кто достаточно настрадался. Дети не виноваты в поступках родителей и не важно сколько тебе лет. Чонгук не виноват в том, что пизда из которой он вылез была настолько хитровыебанная, что смогла обмануть своего клиента и убедить в том, что это его ребенок. Нет, не его, кого-то другого, кто даже не кореец, как выяснил тест ДНК. Его биологический отец один из политиков, очень влиятельный человек и вообще европеец, у которого два сына и любящая жена. Что он забыл в борделе, не ясно. Как и не ясно то, почему Чон Инхо не додумался сделать тест ДНК после его рождения, почему верил словам человека, с которым знаком был лишь из-за постели. Почему не задумывался о своем бесплодии и зачем так обошелся с ребенком, который ни в чем не виноват? Зачем было ждать девять лет, подозревать, хранить обиду, а потом срываться и ставить перед выбором: убей или будь убит.       У Чонгука часто мелькают флешбеки с детства. На него никогда не поднимали руку и не лишали еды. Вместо этого он стоял на сыром рисе, если отец прознавал о драках в школе или о никчемном поведении. Чонгук научился читать в три года. Его первой книгой была «Алиса в стране чудес». Отец помогал разобраться, после каждого прочитанного в слух предложения спрашивал, о чем написано. Не оставлял ребенка одного, сажал на столешницу, пока чистил картошку в суп. Самым страшным наказанием для парня было чтение религиозных книг. К девяти годам он знал наизусть почти весь Ветхий Завет. Все заповеди, грехи, многие притчи. Странный метод наказания, потому что сам отец верующим не был. Однако в какой-то степени это интересно, жаль, что коран пришлось дочитывать в одиночку, будучи заключенным в детской колонии. В тот период у него не было приятелей, его сторонились из-за слоев бинтов под одеждой. Все знали, что произошло, но то было официальной версией, далекой от правды.       Чонгук не знает, то ли осточертел своему старику, то ли тот просто не смог смириться, но это уже в прошлом. Однажды в его ад, черную полосу жизни снизошёл ангел, который присутствует в жизни по сей день, не бросает. Кайли не заставляла стоять на рисе или читать молитв. Единственный сложный выбор, перед которым она ставила: что ты хочешь на завтрак? Она не выгнала даже узнав, что ее драгоценного внука накачали веществами. Просто помогала восстанавливаться, своим сочувствием делая только хуже. Чонгук чувствовал себя виноватым, как никогда. Даже после смерти отца такого не было, было облегчение, потому что он выжил. Нет, отец конечно многое дал, водил в театр и покупал любимые печенья, но Кайли не запрещала клеить на стены плакаты и говорила, что у хорошего ученика должны быть собраны все оценки от лучшей до худшей.       Парень понимает, что ушел глубоко в себя, когда в кармане вибрирует телефон. Беря трубку слышит возмущения Гибсона, прикрытые мнимым спокойствием в голосе. Мужчина недоволен, это абсолютно точно. Чонгук не знает в какой момент научился слышать следователя настолько. Определять эмоции. Читать по голосу. Он все же выкидывает бычок и трет обожженные пальцы, садясь за руль. В тюрьму его пускают без проблем, а вот для того, что бы объяснить на кой черт ему срочно нужно посетить сестер Кинксли — приходится набрать Гибсону.       — Она выглядит странно, — парень замечает это с порога, — Я бы даже сказал так, будто под чем-то тяжелым, — следователь смотрел на него слишком внимательно для того, кому бы не доверял, — Зубы пожелтели, красные пятна на лице и теле, это что-то опиоидное, — Чонгук усаживается на стул, ощущая, как мужчина опирается о спинку руками позади.       Патрульный наблюдает за девушкой, уходя в себя. Пропускает мимо ушей то, как Гибсон пытается вывести его из транса, концентрируясь на каждой мелочи. Вспоминает про стерильный шприц, которым поделилась очень красивая женщина в лаборатории и просит Элис вытянуть скованные наручниками руки в маленькое окошко. Охранник смотрит на него косо, но молчит, потому что боится Гибсона. Мужчина все еще внимательно наблюдает за действиями фокусника. За тем, как парень обрабатывает сгиб локтя, а после вводит иглу почти под наклоном девяносто градусов, и берет кровь.       — Ты уверен, что не причинишь ей вред? — слышит парень над ухом.       — Я колол Кайли инсулин, пока она жарко жахалась с одной из любовниц, угашенная травой, — зачем-то выпаливает Чонгук, — Мне, к слову, было четырнадцать, —Гибсон недоумевающе промаргивается и прокашливается.       Он не успевает ничего понять, когда Чонгук резко вскакивает, закрывая шприц, и просит охранника вызвать представительницу женского пола, которая смогла бы проконтролировать забор мочи. Когда анализы оказываются у полицейского на руках, он дергается в сторону выхода, чтобы отвезти их как можно скорее, но его останавливает следователь, сверля голубыми льдинами. Парень тяжело вздыхает, показывая недовольство, но все же усаживается обратно на стул.       — А у второй анализы брать не нужно? — Чонгук смотрит на него молча с минуту, хлопая ресницами, но все же кивает.       — Точно, ты прав, — не хочет терять времени по пустякам.       Фокусник рассматривает Лейлу, которая ведет себя чуть более заторможено. Под глазами синева, а взгляд настолько пустой, будто перед ними труп. Девушка засматривается, задумывается, будто видит что-то за их спинами. Парень находит это тревожным звоночком.       «Девочки тройняшки, а значит группа крови у них будет одинаковая, как по агглютиногенам так и по агглютининам, соответственно реакция должна быть похожая». — Чонгук думает об этом, когда едет вслед за машиной Гибсона в лабораторию. Анна принимает анализы на посту и что-то спрашивает, но парень не слышит, слишком погружен в себя. Его тупиковое состояние продолжается всю дорогу до офиса, не давая возможности очнуться. Заходя со следователем в кухню он резко останавливается, распахивая глаза еще больше. Взгляда не отводит, даже когда мужчина щелкает пальцами пару раз. Гибсон складывает руки на груди, поясницей упираясь о столешницу и щурит глаза, рассматривая парня. Тот так и стоит посредине комнаты, нервно кусая нижнюю губу, из-за чего по кухне раздается звук соприкосновения зубов с металлом. Ладони застряли в карманах штанов, а из-под рукавов футболки выглядывают цветы на правой руке. Он не моргает уже на протяжении минуты, может больше. С уголка глаза катится слеза, потому что для хрусталика такое поведение необычно, он бьет тревогу. Когда слезы перекрывают обзор на ту точку, в которую засмотрелся полицейский, он наконец промаргивается. Хлюпает носом, подтирая его тыльной стороной ладони и утирает влагу с щек. Глядит на следователя осознанно и серьезно.       — Если они тройняшки, зародившиеся одной яйцеклеткой, то у них идентичная группа крови и резус фактор. У Сэми психическое расстройство. Если бы оно было врожденным, то распространилось бы на всех троих, — парень снова упирается взглядом в прострацию, смотря мимо человека перед собой, — Предполагаю, что у Элис и Лейлы в крови может быть обнаружен переизбыток глюкозы, а вернее целлюлозы. Если так, то там же обнаружат и опиум, а значит, накачали их морфином, — Гибсон облизывает губы, явно собираясь что-то сказать, — Почему он действует на них по разному? Сначала я подумал, что дело в дозе, но нет, не в ней. Это было бы слишком просто. — опережает его Чонгук, — Думаю дело в предрасположенности к определенным психическим болезням. Скорее всего у Элис психика самая здоровая, поэтому и заламывает меньше, чем Лейлу.— заключает фокусник.       — Это касается ранней беременности по залету? — хрипит следователь.       — Вероятнее всего. Предположительно, Сэми недолюбливает мать, поэтому болезнь прогрессировала и личность надкололась. Лейла рано забеременела, а значит получила осуждение в свой адрес. Элис всего лишь не пошла учиться в колледж, но она приносит в дом заработок. Ее нет смысла трогать, — пожимает плечами.       Гибсон молча кивает ему и заваривает себе сладкий кофе. Они возятся с документами до полуночи, а потом Чонгуку звонит бабушка. Полицейский говорит ей, что сегодня домой не приедет, потому что завал на работе. Из трубки доносится брань Кайли и тяжелые вздохи. Гибсон говорит, что может отпустить его на сегодня, потому что они сделали достаточно, даже больше. Чонгук отнекивается тем, что останется ночевать в офисе. Поведение парня мужчине не понятно, но вмешиваться не стремится. Это бесполезно. Пока фокусник сам не решит что-то нужным — не сделает. Этот урок давно усвоен. Следователь все же собирается возмутиться, как их снова прерывает телефонный звонок. На этот раз Чимин, просящий включить новости на основном канале. Чонгук открывает крышку ноутбука и что-то печатает, похрустывая пальцами. Позади женщины корреспондента на мониторе красные салюты, такие же, какие были при обрушении дома. Гибсон усаживается рядом на диван, молча укладывая голову на крепкое плечо. Фокусник никак не комментирует его действие, продолжая хлопать глазами, смотря в монитор. В таком положении они досматривают все, вплоть до новостей о погоде.       Положа руку на сердце, следователь признается себе, что уснул бы прямо сейчас, чувствуя себя в безопасности по максимуму. Он ощущает, как вздымается тело парня, как он дышит, как от него пахнет сигаретами и зимней свежестью. Невыносимо приятно, что глаза невольно прикрываются, но мысли бьют по черепной коробке своей резкостью. Тэхён — это ледяная могила, наводящая ужас одним своим звучанием, а Чонгук наполненная жизнью, свирепая пума. Они никогда, ни при каких обстоятельствах, не пересекутся, не уживутся. Большие кошки, не привыкшие к минусовой температуре около пятидесяти градусов, замерзают намертво, становясь молчаливым ледником, одним из тысячи. Дикая природа никого не щадит.       — Нужно подготовиться, это может представлять угроза. — сквозь недолгую тишину хрипит следователь.       — А если нет, то ты поднимешь всех работников на уши зря, — слишком тихо произносит фокусник, почти перетягивая канат на свою сторону.       — Работники знать, куда шли, это их прямые обязанности.       — Фу, — кривиться патрульный, поднимая голову с грядушки дивана, — Ты начинаешь звучать, как Юнги. — он ловит насмешливый взгляд Тэхёна и цокает, — Неужели все старики одинаковые? — его нижняя губа по привычке оказывается показательно оттопыренной.       — Ну, вы с капитаном, как две капли, — мужчина резко проводит пальцем по его губе, из-за чего раздается смешной булькающий звук и усмехается.       Гибсон подрывается, покидая нагретое местечко, и объявляет по громкой связи офиса, чтобы все были наготове к чрезвычайной ситуации, потому что в любой момент может произойти непредвиденное. Чонгуку на этот раз собственноручно дает пушку и защитную одежду. Понимает, что этот человек не усидит на месте, даже если пригрозить ему смертью. Хотя он давно перестал считать это угрозой, рассмеется прямо в лицо и скажет что-нибудь глупое, как обычно. Вооруженные, они собираются в главном зале офиса, где проводят собрания. Люси напугана больше, чем должна быть. Наверное, все еще мелькают флешбэки с прошлого дела. Глаза ее расширены, зрачки быстро бегают от одного сослуживца к другому, а пистолет в руках трясется от тремора рук. Гибсон едва заметно меняется в лице и велит ей идти домой, говорит, что ему не нужна лишняя головная боль. Девушка почти сталкивается с мужчинами в проходе, предварительно оставив на столе пистолет. За вошедшим в зал криминалистом идет капитан полицейского патруля. Юнги предлагает свою помощь в виде людей патрульных, чтобы хотя бы помочь с гражданскими в случае катастрофы. Следователь не отказывается, сейчас никто лишним не будет.       Они ждут час, два, три. Ничего не происходит. Каждый из них держит в руках гаджет: телефон, ноутбук, планшет. Поглядывают друг на друга исподлобья, продолжая дергать ногой. Пенелопа предлагает кофе, спрашивая у коллег будут ли они тоже. Чонгук ее даже не слышит, грызет губу, всматриваясь в никуда. Гибсон диктует, как лучше ему заварить кофе, а Юджин просит чай. Ребята из патруля подрываются помочь, после того, как Юнги кидает на них злобный взгляд. Уважение к женщинам у него настолько огромное, что он бы и сам помог сотруднице, если бы не Чимин, уснувший, уложив голову на колени. Мужчина не то что помочь, дышать лишний раз не решается. Юджин предлагает заказать доставку пиццы, потому что проголодался, после чего в тишине слышится звук урчания живота фокусника. Чонгук с ним соглашается, а Гибсон пепелит взглядом. Всем от чего-то тревожно. На пороге зала появляется Намджун, говоря, что ему отчего-то не спокойно. На часах давно за полночь, на улице стоит мороз и тишина. По новостному каналу идет какая-то глупая передача о здоровье. Стив рассказывает очередную историю об их с Чонгуком патрулировании, от чего обстановка чуть смягчается. Фокусник вспоминает о своей колоде карт, тыкая Гибсона в бок. Все вокруг затихают под пронзительным ледяным взглядом, интересно, что сделает следователь. Но тот, как ни странно, говорит, что они у него дома на тумбе. Забыл отдать.       В таком ритме проходит вся ночь. Ни на минуту не прекращают наблюдать за новостями. Поедают пиццу, привезенную мальчишкой-курьером, которому Намджун дает чаевых больше, чем стоимость заказа раза в три и вызывает такси до дома. Чонгук снова развлекает всех своими фокусами. Показывает чистый лист, который после одного взмаха становится заполнен печатями и черными буквами. Потом разбирает Пенелопе натальную карту, рассказывая совсем тихо о том, о чем никто и не догадывался. Женщина даже закидывает ему пол сотни баксов на счет. И все равно не покидало какое-то душащее беспокойство, из-за которого Намджун предложил выйти покурить. Юнги отказался, продолжая дремать, пальцами зарываясь в темных волосах мужа. Гибсон согласился, наблюдая за тем, как со стула поднимается и фокусник. Остальные остались в зале следить за новостями. Патрульные не посмели заикнуться о подобном, даже когда их капитан спит. Все равно опасно.       На часах седьмой час утра. Вдалеке вновь виднеются красные салюты, сопровождающиеся характерным звуком. Чонгук закуривает, опять стрельнув сигарету у следователя. Парень молчит, наблюдая, как искры разливаются по небу, будто сыплясь на землю звездами. Эту таинственную тишину разрушает звук громкого взрыва, раздающегося словно совсем рядом, от чего в ушах звенит неприятно. Гибсон тут же набирает криминалисту, твердым шагом направляясь к своей машине и рыкая на фокусника сесть за руль. Намджун трет переносицу, выдыхая фруктовый дым своего испарителя, который тут же прячет в кармане пальто и подрывается на парковку. Из здания выбегает толпа ФБР-овцев и патрульных, которые словно муравьи разбегаются по машинам. Отъезжая от парковки, Чонгук замечает в боковом зеркале, как Юнги смазано касается губами лба Чимина и приобнимает за плечи. Гибсон диктует данные места назначения, вмиг затихая. Глядит нечитаемо на фокусника, который резко вжимает ногу в педаль тормоза, раскрывая оленьи глаза еще больше. Они смотрят друг на друга, не произнося ни слова, после чего парень вновь заводит заглохшую машину и просит у следователя сигарет.       Дом, к которому они подъехали, полностью развален. Окна выбиты к чертям, а кровавые осколки осыпали заснеженный асфальт. Как из-под толщи воды Чонгук слышит сирену подъезжающей скорой, из которой выбегает толпа медработников. В них он узнает Мелиссу, Хосока и доктора Рея. Сокджина в этот раз не видно. Водитель Карл, как обычно, на своем месте, так и курит, наблюдая за всем этим пиздецом. Патрульные подъезжают через минуту с включенными мигалками и громким воем. Юнги орет, чтобы полицейские помогали гражданским выбраться. Пожарная машина подъезжает следом. Ситуация до боли знакомая, только в этот раз это не рандомно выбранный дом. К тому же, в любую секунду может открыться огонь и они очень упростили задачу Сэми, собравшись в одном месте. Чонгук собирается ринуться к подъезду, уже открывает дверь, стремясь преодолеть все ступеньки, как слышит лязг наручников на своем запястье. Оборачивается, сталкиваясь с голубыми глазами, готовый начать возмущения.       — Это чтоб не отставать, — одними губами шепчет мужчина, натягивая каску пониже на лицо, из-за чего рука фокусника непроизвольно поднимается следом.       — Ты уже отстал на пару лет, старик, — меж делом бросает парень.       Полицейский перепрыгивает через ступеньки, не ощущая никаких препятствий. Защитная каска, перекрывающая глаза стеклом, немного давит на нос. Из-за этого дым не добирается до легких, лишь затуманивает обзор. Пятый этаж, восемьдесят вторая квартира. Дверь выбита, как и двери всех квартир на лестничной площадке. Обвалившимися стенами завалило маленькую девочку, вокруг которой столпились ребята Нэйта из террористического отдела. Запах крови настолько ощутимый, что желудок скручивает, отдаваясь спазмом в брюшину. Чонгук знаком с этой малышкой, у которой из ноги торчит железная труба, проходя насквозь. Ее зовут Лори, она живет этажом выше. На прошлой неделе ей исполнилось семь лет, родители приносили торт им с бабушкой. В потолке огромная дыра, оставившая обвалы повсюду. Медработники почти сбивают с ног, пробиваясь к ребенку, который уже пять минут лежит без сознания. Доктор Рей говорит, что труба продробила большеберцовую кость и ее ногу придется ампутировать. Медсестра рядом с ним вкалывает обезболивающее и смаргивает слезу. Детей всегда жалко.       Под обвалами может быть много людей, как говорят ребята из террористического отдела. Нэйт появляется незаметно, командуя прошерстить все квартиры, каждую комнату, каждый кусок этого чертового дома. С улицы слышатся крики людей и сирены очередной скорой. Гибсон кому-то звонит, когда они пробираются в квартиру, в которой Чонгук жил последние пять лет с бабушкой. Внутри тихо и темно, как в морге. Огромный телевизор в гостиной вдребезги разбитым валяется у разодранного дивана, от которого разлетевшийся поролон хлопьями витает в воздухе. Полицейский дергается в сторону кухни, чувствуя, как настигает невралгия в груди слева. Ожидает увидеть изуродованный труп женщины, которая однажды спасла ему жизнь и помогла заново построить новую. Только парень отступает от следователя на жалкий метр, как ощущает тяжелый якорь, весом примерно в семьдесят килограммов. Это Гибсон, который нацепил наручник на свое и его запястье для безопасности. Он смотрит с некой осторожностью, словно читает чужие мысли и сам боится увидеть нечто, что не уляжется в голове. Тэхён достаточно хладнокровный человек, многое повидал, но со смертью такой женщины, как Кайли Дойл будет сложно смириться. Кто угодно достоин мучений, но не этот человек.       Осколки посуды хрустят под ногами форменных ботинок. Столешница переломана пополам и откинута к щепкам стола. Холодильник валяется на полу, продукты образовали непонятную кашицу, похожую на рвоту. Месиво запахов немного напрягает. Только единственный из навесных шкафов остался висеть чуть скошенным в бок, держась на одном креплении из четырех. Остальные переломанные обвалились на пол, пачкая ковер присыпкой для кексов, которые бабушка часто пекла в праздники. Чонгук выглядывает в дыру, которая раньше служила балконом. Сейчас оттуда можно увидеть Стива, который помогает с другим патрульным перетащить маленькую Лори, вместе с куском цемента и железной трубой в ноге, в карету скорой. Юнги стоит на приличном расстоянии и что-то кричит женщине в окне второго этажа. Их диалог оказывается вовсе коротким потому что после его слов, женщина прыгает, падая на надувной матрац. Она тяжело дышит, сжимая в руках небольшой сверток. Это совсем крохотный кролик, который жмется и пищит, надрывая голосовые связки. Патрульные помогают ей подняться, сдувая матрац. Доводят до скорой и обещают, что все будет в порядке.       Чонгук ощущает, как запястье дергается, потому что Гибсон ведет его в глубь квартиры. В комнате бабушки тоже никого нет. Только выбитое окно и осколки. Загоревшаяся пряжа, из-за которой начинается маленький пожар. Гореть тут больше нечему, потому что все итак обращено пеплом. Среди этого хлама парень находит их с бабушкой потрепанную фотографию. Смотрит на мальчишку с выбеленными на одну сторону волосами и опухшей мочкой из-за прокола, и давит в себе всхлип. Бабушка на фото выглядит еще краше, чем сейчас. В тот день он окончил девятый класс, а через год обогнал старушку в росте. Фотография могла бы сгореть, не окажись обрамленная стеклянной рамкой. Чонгук кладет ее в нагрудный карман и тянет Гибсона в свою комнату. В ней так же пусто. Фигурки жалко, те совсем не пригодные, теперь придется собирать новую коллекцию. А ведь многие из них были сделаны на заказ. Фокусник топчется под пронзительным взглядом следователя и все же вынимает из кармана телефон, стягивая перчатки. Бабушка отвечает сразу:       — Ты с ума сошел? Видел вообще сколько времени, маленький поганец? — шумит старушка. Чонгук тяжело выдыхает, улыбаясь до ушей.       — Ты у Дженнифер? — догадывается внук, смотря на Гибсона таким взглядом, что мужчина сам непроизвольно улыбается, чего не видно за маской.       — А где мне еще быть, если муж подружки уехал на семинар со студентами? Я по твоему должна была упустить такую возможность? Между прочим, вчера мы так затусили, что сейчас я почти ничего не помню. Странно, думала с возрастом у меня будет иммунитет к дешевой травке, — все еще негодует Кайли.       Чонгук в голос смеется, чем заставляет бабушку еще сильнее разозлиться и сбросить вызов. Какое облегчение. Он не задумывается о причине, по которой женщина не сказала о том, что ее не было дома еще ночью, когда внук ей звонил. Сейчас это кажется совсем не важным. Парень хватается за голову, не может поверить в то, насколько счастлив. Не может сдержать порыва, сам не замечает, как крепко сжимает Гибсона в руках, из-за чего у мужчины хрустит позвоночник. Фокусник целует его в каску сквозь свою на уровне лба и поднимает над землей, кружа в воздухе, все так же сумасшедше смеясь. Ебанная ирония судьбы. Хоть когда-то фортуна оказывается на его стороне.       Со стороны коридора слышен лай собаки. Чонгук оборачивается, отпуская следователя, и встречается взглядом с улыбающимся Чимином. В руках криминалиста цепь, которая привязана к куртке со значком ФБР крупного черного добермана. Тот сидит, гордо поднимая голову и смотрит со злостью на Чонгука. Гибсон тут же подлетает к Триггеру, хватая за поводок и собака начинает поиски бомбы, если таковая здесь все еще заложена. Парень очарован этим животным. Статный и крепкий, но при том настолько зависимый от хозяина, что одно неверное движение в его сторону, и загрызть готов. Только что не рычал, но одного его взгляда хватило. Это точно пес Гибсона. Принципиальный и мнительный. Криминалист кидает слишком уж довольный взгляд, отчего парень толкает его в бок, улыбаясь во все тридцать два. Их игры длятся не долго, ровно до тех пор, пока не раздается громкий мужской вопль.       Один из ребят Нэйта напоролся локтем на балку по неосторожности. Железка вылезла из плеча, разрывая ткани. Есть вероятность, что раздробила и кость, а значит есть риск ампутации. Гибсон вместе с собакой прибегает на этот рев, только сейчас обращая внимание на то, что на его руке повис свободный наручник. Чонгук удерживает Керта, не давая двигаться, пока ребята из девять один один орудуют болгаркой, отпиливая трубу. Криминалист помогает Мелиссе разрезать защитную одежду, чтобы наложить жгут. Это нужно для того, что бы не дать некрозу распространиться по телу дальше. Фокусник по-прежнему выглядит довольным, будто находится не здесь, отчего у следователя камень с души спадает. В какой именно момент фриковатый полицейский стал личным успокоительным — следователь не знает.

🃏🃏🃏

      Позже, когда они наконец выходят на улицу, на часах четвёртый час вечера. После этой суматохи теряется представление о времени. Там работы непочатый край, но все, чем могли помочь — сделали. Намджун умело уворачивается от репортеров, прыгая в автобус террористического отдела. Чонгук объясняет бабушке, что произошло и предлагает снять отель. Старушка называет его дураком и просит не раскидываться деньгами просто так. Говорит, что останется у подруги на время, а там может и присмотрит себе маленькую квартирку.       — Заедем куда-нибудь позавтракать? — Гибсон отодвигает пассажирское сидение и усаживает Триггера себе в ноги.       — Если ты угощаешь, то отказываться нет смысла, — утробно смеется фокусник.       Пес принюхивается к водителю, облизывая его пальцы. Останавливаясь на светофоре, парень наконец стягивает каску, бросая ее на колени.       — Для начала нужно завезти Триггера, —просит мужчина, следом диктуя адрес своего места жительства.       Чонгук не возникает, напевает себе под нос какую-то песню и выруливает на главную дорогу. Гибсон ему ничего больше не говорит, только гладит пса по холке, отворачиваясь к окну. На улице снова снег, валит крупными хлопьями, из-за чего приходится включить дворники.       Фокусник охает, когда переступает порог огромного особняка. Шутит по поводу зарплаты следователя и осматривает все вокруг. Гибсон ему ничего не говорит в ответ, только кидает взгляд и скрывается на ступеньках второго этажа, ведя за собой фыркающего Триггера. Заводит в ванную комнату и отмывает мокрые лапы. Пес лижет руки и скулит, не нравится ему эта процедура, но не пытается ее избежать, чтобы не злить хозяина. Мужчина открепляет поводок и собака сама бежит в спальню, где устраивается на лежаке, укладывая морду на лапы. Следователь смеется, скидывая свою форменную куртку на кровать. Переодевается в более удобную одежду в виде черной водолазки и классических брюк, возвращаясь к питомцу. Тот помогает стянуть с себя синий комбинезон и снова возвращается к лежаку, виляя хвостом.       Мужчина зачесывает волосы, подцепляя их коррекционными очками, и складывает вещи в пакет, чтобы завтра завести их в офис. Когда Гибсон спускается в гостиную, Чонгука не слышно. Тот сопит, сидя за барной стойкой, щекой упираясь в сгиб локтя. Чем-то они с Триггером все же похожи. Мужчина его не будит, заказывает доставку еды на дом и устраивается на диване с книгой напротив камина. Очки спускает на переносицу и открывает недочитанный роман Германа Гессе. Было бы конечно немного лучше, если бы они все-таки поехали вместе поесть в какое-нибудь заведение, которое понравилось бы фокуснику, но даже такой расклад мужчину устраивает. Само ощущение чужого присутствия чего только стоит. Нужно уметь на время выкидывать из головы работу. Пусть фокусник, как самое ярое напоминание о том, что Тэхён следователь, пусть его дело хочется раскрыть больше, чем другие, но этот человек создает какой-то комфорт, к которому страшно быстро привыкаешь.       Гибсон слышит клацанье когтей по паркету. Все-таки пес устал не настолько, чтобы не прийти к хозяину и не улечься мордой на острые колени. Мужчина откладывает книгу и чешет питомца за ушами, мельком взглянув на время. В своем теплом мирке он пробыл сорок три минуты. Пес в его руках начинает поскуливать и лаять, не понимает, почему хозяин смыкает ладонь на пасти. По дому раздается визг домофона, того что со стороны ворот. Гибсон открывает дверь курьеру и выходит принять доставку. Не замечал все это время насколько иссох желудок. Ставит пакеты на столешницу и, прежде чем поесть самому, насыпает корм Триггеру. Чонгук дергается на стуле из-за пищания холодильника. Медленно поднимает голову с барной стойки все еще не открывая глаз. На щеке красный след, а в уголках губ подтекают слюни. Парень морщит нос, принюхивается, слыша аппетитный запах горячих бургеров и разлепляет глаза, сонно пошатываясь. То ли Гибсон действительно мягко улыбнулся ему, смотря сквозь прозрачные линзы очков, то ли это было сном. Фокусник так и не понял. Мужчина уселся напротив, пододвигая ближе к парню картонный пакет из Макдональдса и разломал свои деревянные палочки для корейской лапши.       В пакете пара бургеров: один со свининой, другой с курицей. Еще картошка фри, наггетсы и классический чизкейк. Чонгук отпивает из большого стакана зеленый Липтон и наконец его глаза вновь походят на оленьи, без былого прищура. Наблюдает за тем, как Триггер тащит пустую миску с кухни, кладя ее на колени Гибсона и хвостом виляет, как пропеллером. Мужчина дожевывает острую лапшу, из-за чего желваки перекатываются от висков до линии челюсти, а после хрипит грозное «место» и пес тут же уходит, опустив морду к полу. Строго.       — Как думаешь, где сейчас Сэми? — подает голос Чонгук, набивая щеки бургером. Он чертовски проголодался.       —Думать, что не хотеть говорить о работе вне офиса, — спокойно отзывается следователь, отпивая из стакана воды.       — А ты о чем-то хочешь говорить? — смеется с набитыми щеками парень, почти хрюкает, — Со мной? — не выдерживает, все же хрюкает, стуча по столу ладонью, — Может, хочешь обсудить какой фильм включить на вечер перед моим уходом?       — Каким уходом? Твой дом подорвать, — Гибсон смотрит как-то не добро, будто наперед знает, что сейчас услышит.       — Пойду в отель, — пожимает плечами парень, отпивая холодный чай из трубочки, — Или подожди, ты хочешь, чтобы я остался у тебя? — выгибает проколотую бровь, на что старший кивает, — Но это ведь личное пространство.       — И я готов делить его с тобой, — четко без лишних слов.       — А я с тобой нет, —оленьи глаза глядят в самую глубь ледяной долины, в которой мороз играет не по правилам и это видно по сдвинутым бровям на красивом лице, — Кажется, у меня нет особого выбора. Ты же не станешь брать с меня деньги за проживание? В крайнем случае бери натурой, тебе же нравится, — сам осознает, что последняя брошенная фраза была лишней, но извиняться не собирается.       Слишком подгорает интерес из-за Гибсона. Особенно, если брать в учет те сны, которые не дают никакого покоя. Плюс ко всему все больше растущее доверие к следователю, ну и в придачу отношение. Привел в дом, ничего не просит, ничего не запрещает, да и готов в целом идти на контакт. Чонгуку нравятся спокойные люди. Возможно, из-за этого Тэхён кажется ему интересным. Точнее из-за того, какие же у его терпения рамки и насколько легко их превзойти, чтобы услышать что-нибудь обидное о себе. На личность следователь еще ни разу не переходил, хотя ему есть во что ткнуть. Но он этого не делает. Быть может, он достоин внимания фокусника (здесь не спроста не поставлен знак вопроса). Для патрульного это утверждение, а не догадка. Неплохой кандидат. Парень ведь осознает, что первоочередное качество в своем партнере, которое он ищет — безграничное терпение и скрупулёзность, не то, чтобы он слишком замороченный, скорее «отличный». Еще Чонгук почему-то уверен, что Гибсон рыщет информацию о деле Чон Инхо, которого, если верить суду, убил собственный сын.       Тэхён ничего не отвечает, только встает и выкидывает пустую пластиковую коробку из-под лапши в мусорку под раковиной. Так же молча уходит в зал, оставляя фокусника одного переваривать сказанные собою слова. Возможно это и укольнуло, но по кирпичу Гибсона, как обычно, ничего не скажешь. Фокуснику все больше кажется, что он пропускает мимо ушей все то, что ему не нравится слышать в свой адрес. И это довольно разумно. Это не дает зацепиться и вывести на какие-либо эмоции, а у этого человека их ой как много. Он просто зачем-то прячет их, не дает себе разрешения на такую роскошь. То ли не видит смысла в этом, то ли слишком личное. Однако, невероятно льстит, когда следователь иногда не сдерживает улыбки в радостном порыве, когда хмурит брови или сжимает зубы в злости. Язык его тела довольно примитивен, но безумно скуден. Все же, наверное, Гибсон просто не пропускает через себя каждое случившееся с ним событие. Иначе был бы седой, как Юнги.       Когда парень находит следователя в зале, тот сидит перед телевизором с пультом, и пытается найти какой-то фильм в поисковике. Он по прежнему хмурится, поправляя очки на переносице, из-за чего походит на ворчливого старика. Чонгук усмехается и плюхается рядом на диван. Фильм они смотрят в тишине. Тэхён выбрал фантастику. Что-то о пришельцах. Рева машин не слышно, потому что каждый переживает за собственную жизнь, не рискуя выходить на улицу. Работа многих предприятий временно приостановлена. Из-за этого создается впечатление большей уединенности, словно они остались в этом мире вдвоем. С книгой «Демиан» на журнальном столике и пустым стаканчиком из Макдональдс.       В какой-то момент мужчина начинает клевать носом, подбородком встречаясь со сложенными на груди руками. Фокусник замечает это, фыркает и аккуратно укладывает мужчину на диване, накрывая шерстяным серым пледом, лежащем на грядушке. Сам усаживается на полу с непреодолимым желанием наконец досмотреть фильм. После титров выходит на улицу, свиснув сигареты следователя, и закуривает. Когда возвращается, мужчина по прежнему спит, а прибежавший Триггер свернулся клубком в ногах. Чонгук усаживается обратно, спиной облокачиваясь о диван, и находит документальный фильм о строении человеческого мозга. Фильм многосерийный. Парень смотрит его до рассвета, а ближе к семи утра слышит звук будильника Гибсона. Мужчина не просыпается, а фокусник не нанимался его нянькой. Поэтому молча уходит в продуктовый, ибо брать что-то из чужого холодильника не приучен. Он даже не обратил внимания на то, что не собирается уходить насовсем отсюда. По крайней мере сегодня.