Цитринитас

Привязанность. Привязанность – это что-то теплое и трепетное, что не дает угаснуть во мраке ночи и болоте отчаянья. Что держит в мире, а может даже за горло. Что-то такое нежное и одновременно жестокое. Все мы хотим привязанностей, все мы хотим найти родственные души, но в погоне за этим чарующим чувством единения одни жертвуют себя, чтобы ощутить слияние с кем-то, а другие поглощают, надеясь закрыть этими людьми сиюящую дыру в груди. Садисты и мазохисты, как назвал их Эрих Фромм. Парень лежал на спине с закрытыми глазами, прокручивая у себя раз за разом выводы из недавно прочитанной главы книги, которая сейчас лежала на его медленно вздымающейся груди. Меланхолию не могло нарушить ничего: за окном абсолютная тишина, сейчас даже птицы немы и только ветер тихо играет в свежей листве. Раннее утро — его любимое время. На него всегда нападает эта страстная жажда к жизни, или, в особо трудные времена, к смерти. Интересное чувство... Вдруг единственный глаз открывается, обводя взглядом потолок. Чем ближе он подбирался к стене, тем больше неровностей находил, подмечая в своей голове, что ремонт даже за такие деньги паршивый, а пройдя чуть дальше по потолочному плинтусу, Кэйа вдруг обнаружил в темноте за шкафом паутину. И даже на ней было пусто. Жил ли там кто-то вообще или городская хандра добралась и до него? Ему не хотелось сейчас думать о других, ему не хотелось сейчас даже быть здесь. Какой смысл в такой большой квартире, если он живет один? Какой смысл во всем том хламе, что он собирал и хранил? Воспоминания? Или беготня от них? Первые солнечные лучи пригрели его щеку, солнце медленно выходило из-под занавеси ночи, предвкушая новый день. Скоро этот огромный организм проснется, скоро загудят машины и зашумят люди, и страсти поглотит Кэйю окончательно. "Доброе утро"

***

-Доброе утро... — Оторванно произнес Кэйа, входя в маленькое светлое помещение. Это был один из пунктов выдачи той компании, в которой он работал, и на стойке его уже ожидала коллега, чей вид шептал о том, что денек у нее сразу не задался. Самой грациозной походкой, своественной только острой вычурной фигуре Альбериха, он проследовал к стойке и тут же уперся в нее локтями, надеясь получить интереснейший рассказ о том, как прошла ночь экстравагантной подруги. -Что такая кислая мордашка у нашей дорогой Розы? Неужели очередной нахал попытался украсть её сердце дешевым напитком в баре? — Эти слова он не произнес, а промурлыкал, становясь тут же ехидным. В чужие страсти всегда приятнее лезть, чем в свои. -Засунься, одноглазый. — Один взгляд этих бардовых глаз сражал наповал, а тон её уставшего голоса выдавливал столько недовольства, что Кэйа мысленно вырисовал, как его милейшая подруга в очередной раз испугала очередного мужчину, который подумал, что может подступиться к её холодному сердцу. Шутить бы они могли друг над другом бесконечно, но время было не на их стороне: будильник на телефоне Розарии зазвонил так громко, что они невольно подпрыгнули, словно коты. Начало рабочего дня, время оставить все страсти позади и хорошенько забыться в труде. Кэйа был на машине, так что ему доверяли развозить некоторые заказы, а Роза оставалась все время за своей стойкой. В целом, они неплохо срабатывались, а вечерами любили посидеть в ближайшем баре с неплохой выпивкой. У Альбериха даже был список мест, в которые они могли пойти в разные дни и при разных условиях: если это был понедельник или пятница и они оба не устали, то лучшим выбором было ближайшее кафе, а если это была тяжелая неделька, то им приходилось ехать на другой конец города в бар, где их знали почти как своих. Для середины недели идеально подходили легкие заведения по типу баров рядом с центром, где давали только легкий алкоголь, чтобы не разводить пьяниц на "лице" города... -Перестань витать в облаках. — Розария оторвала Кэйю от бездумного смотрения в экран давно потухшего телефона и впихнула ему небольшую коробку с пометкой "осторожно, стекло" и адресом, наклееным сбоку. О, нет, нет, нет, он туда не поедет. -Роза, я не хочу вести это туда. — Его вдруг окатило жаром по телу и Альберих отставил коробку от себя на пол, пытаясь привести свое вдруг пересохшее горло в норму. -В чем проблема? -Ты видела адрес? Розария ненавидела то, как Кэйа иногда превращался в ребенка, бегущего от всего неприятного в жизни. Конечно же она знала адрес, конечно же она знала, что он откажется. -Как скажешь. Попрошу отвести это Ноэль... Но знай, что ты создаешь мне проблемы. Ты не сможешь вечно бегать, вам нужно поговорить. — И снова эта серьезность в её взгляде, как холодный кинжал в спину её взволнованного друга. Он часто это слышал.

***

Бар с затейливым немецким названием встретило коллег ярким неоном, который окрашивал все помещение в фиолетовый. За одним из столов уже лежал напившийся человек, за другим сидела группа веселых студентов, распивающих песни, которые трудно было расслышать из-за музыки в баре. Кажется, что-то из британского поп-рока... -Целый набор... Осталась еще парочка в туалете... Розария не стала ждать собутыльника и прошла мимо к их излюбленному месту в углу, усаживаясь в полумраке на угловатый диван с потертой обшивкой. Кэйа прошел неторопливо следом, лишний раз обводя глазами юную компанию, дружно идущую по пути алкоголизма. Хотя, разве мог он их осуждать? Алкоголь — неплохой способ снять с себя оковы прибывания в обществе, оставить на дне бутылки все свои обиды и печали, и с последней каплей проглотить, чтобы переварить. Оно не уйдет, но с каждой каплей будет все тише, как и голос разума. Чудесное ощущение забвения, которого так не хватало в их слишком осознаном обществе... ♪In a crowd, you’re all alone You’re all afraid You’re all afraid You’re all afraid♪ Взгляд его поплыл не сразу, но он мог смело судить о своем состоянии, когда осматривал стоящие на столе стопки. Раз, два, три... Эта была пятая? Еще одна в руке у Розы... Три забрал официант... Музыка звучит слишком громко, отдаваясь в черепе глубоким шумом. Из туалета вышла парочка. Две девушки, которые торопливо покинули бар, держась за руки. -Ха! А я говорила! — С самодовольной гримасой выдала собутыльница, допивая стопку и громко ударяя ей об стол. — Классика... -Завидуешь? — Голова Кэйи улеглась поверх рук стол, а расплывшийся в глазу довольный зрачок вцепился в бледное личико девушки. — Наша дорогая Роза завидует парочке... Которая играется в кабаке... -В твоих мечтах. Как грубо она отрезала! И как громко следом засмеялся Альберих. Время утекало как песок сквозь пальцы. Розария с каждой новой рюмкой становилась чуть более доброй и сговорчивой, рассказывая сонному Кэйи о том, что творилось в её жизни последнюю неделю. Ничего особенного, разве что она опять привела кого-то домой, а потом в постель... Палец скользил по тонкой грани рюмки, очерчивая очередной круг. Круг за кругом, слово за словом... -...Я говорила об этом с Джинн, она сказала, что в последнее время все реже видит Дилюка. В их последний разговор он был очень подавленном состоянии. Уверен, что не хочешь его навестить? Палец срывается вдруг в сторону от грани и рюмка падает, ударяясь об стол. Её кусок отлетел куда-то на пол, а музыка скрыла звук, но не оставила без внимания бармена к столу. У Кэйи даже на момент мысли собрались в кучу, но направленны они были далеко не туда, куда он хотел. Он пришел забыться, забыть и быть забытым. -Роза, пожалуйста... -Поняла. И они продолжили свой парад пьянства, правда настроения совсем не осталось.

***

И снова знакомая квартира. Широкий коридор, выходящий к гостинной, в которой Кэйа спал больше, чем в своей комнате, от чего и сейчас он свалился там, даже не собираясь раздеваться. Время 3 часа ночи. Тихо и холодно, а в голове у него тепло и пусто. Хорошее чувство... Альберих перевернулся с живота на спину, снова осматривая потолок и пытаясь нащупать в карманах телефон. Теперь потолок казался таким ровным... За шкафом все так же паутина. Видимо, кто-то там да есть – иначе почему бы попавшийся туда мотылек так яростно рвался из вязкой ловушки? Или может это ему уже больное воображение рисует в тени шкафа эту драму? "Городская хандра оставила тебя в живых, малыш?" – Проскачило у него в голове, когда по паутине пробежало еле различимое пятнышко. Телефон в заднем кармане. Хорошо, что он не оставил его где-нибудь. Роза бы так злилась, она всегда злится на него за халатность... Яркий экран загорается, заставляя несчастного пьяницу зажмуриться и заругаться до момента, пока экран не сбавил яркость. На экране время, снизу уведомление. Календарь. Поход на выставку.