Три галеона за штуку.

– О, вы посмотрите кто пришёл! Интеллигенция наша. – Все повернули головы ко мне. Я кинула своё пальто на первый попавшийся стул и присоединилась к Александру и Владимиру, которые уже вовсю играли в карты. Игра была напряжённая, а значит, было какое-то условие. – Какое условие? – Проигравший запускает себя из катапульты в небо. – Чего блять? – Я рассмеялась вместе со всеми. – Максим, ты опять им петрушку свою скурил? Я наклонилась к нему и по обычаю поцеловала в щёки три раза. – О, поверь, они куда трезвее меня. Кстати, выпьешь? Давно тебя здесь не видели... – Макс налил мне рюмку водки, попутно размышляя вслух. – А мы тут реально катапульту смастерили. Видела, там, на улице? – А я думала это дракон деревянный... – Я закусила водку солёным огурцом и кое-что. – Ммм! Кстати. Ты видел мой проект? Я скоро застрою всю северную площадь за Кэмпвиллом. Ну, помнишь, ту деревушку? – Да-да, вспомнил. – Так это не шутка? – К нам подошёл Игорь – ему в этом году должно было исполнится пятьдесят два. Очень уж серьёзный для нашей кампании, не понимаю, как он вообще с нами ужился. – Зачем нам такой город? – А ты хочешь чтобы мы до сих пор теснились с магглами? Да и правительство одобрило. Сейчас там уже живут волшебники. – Рассуждаешь как этот ваш пидорас белобрысый. – Игорь! Не говори так. – Серьёзно? Он убил твоего мужика, а ты его защищаешь? – И-И-ИГОРЬ! Так, всё. Хватит тут душнить. Вы там всё, нет? – Картёжники как раз уже начали играть, и мы все хохотом пошли провожать беднягу Влада к катапульте, слушая по дороге его трёхэтажный мат. – А куда он приземлится? – Предположительно, на луну. – Ну-ну, я так и поверила. – Давай, полезай Володь. Он с хохотом залез в катапульту (я всё равно считаю что она на дракона похожа), и, едва чокнувшись рюмками со всеми, запрокинул в себя стопку как раз в тот момент, когда его запустило в долгий полёт. Послышался удаляющийся крик. – Он вернётся, я надеюсь? – всё же не хотелось терять этого весельчака. – Да конечно, мы ему в карман портключ засунули. – Сказала Полина. – А... Вы ему об этом сказали?

* * *

Всё обошлось. Влад каким-то образом нашарил портключ, активировал и в полуобморочном состоянии, весь зелёный и шатающийся, трансгрессировал прямо на стол. – Эй! Там бутерброды с икрой были вообще-то! – Полина ударила его по затылку, а остальные стащили вниз и понесли куда-то. – Что за пиздец здесь творится... – Теперь понятно, почему к нам энглишы не заглядывают. И не больно то и хотелось! Она была уже порядком пьяная, так что я с улыбкой придержала её за локоть, когда она чуть не сползла по стенке на пол. – Кстати, а где наш поэт? – Да он не пришёл по-моему. Ну и хрен с ним... – Я села в кресло, понимая, что меня и саму уже развезло немножечко, а Полина хотела сесть на подлокотник но свалилась на меня, да так и осталась. – Полина, ты ж меня раздавишь! – На самом деле она была лёгкая, но ситуация меня немного напрягла. – Обойдёшься. Она зарылась носом мне в шею и тихонько засопела. Именно в таком положении нас застал Максим: – Ух ты ж бляяяя... Че происходит-то! – Макс, это не... – Да, да, да, я знаю Катюш. Крепкая женская дружба. Я запустила в него свою рюмку, но он ловко увернулся. Почему все уворачиваются, когда я что-то кидаю? Вот нет чтобы вытерпеть удар по-мужски. – А засосаться слабо? – Ты дурень? За кого меня принимаешь? – Возмутилась я. – А мне вот не слабо! – Я тебе щас дам не слабо! – Ёеепстудэй, чё у вас тут происходит? – У них дружеский перепихон походу. – Макс подмигнул мне и деликатно увёл Александра в сторону. Чёрт, только бы Игорь не припёрся... Когда я наконец спровадила уже немного протрезвевшую Полю со своих колен, в комнату вошли Игорь и Александр, держащий в руках... человеческий череп?! – Что это? – При ближайшем рассмотрении стало понятно, что он подсвечен изнутри, с трубкой и надписью на лбу. – Кальян. Прикинь, мы у Розье его спиздили! – Винда которая? Вы чё, сдурели?! Я пихнула от себя Полину, которая вцепилась мне в плечо и двинулась к Владимиру. – Да вы хоть представляете, что с нами Гриндевальд сделает? Не будет больше Малинничка. – Зло прошипела я и попыталась вырвать кальян из рук. – А у него будет новый кальян из твоего черепа! И как вы его вообще достали? – А вот это большой секрет. Я только тяжело вздохнула.

* * *

Проснулась я снова не в своём доме, а в знакомом всем вам Малиннике. Голова, на удивление, почти не болела, но вот в горле было сухо. Я пошла выпила воды и разом вспомнила всё произошедшее вчера – и катапульту, и кальян... Чёрт. Почему-то меня больше беспокоил кальян. А вдруг Гриндевальд подумает, что это я украла? Хахах, украла у Гриндевальда кальян. Даже звучит неправдоподобно. Ладно, разберёмся потом... Сегодня у меня были дела в министерстве, поэтому Игорь благополучно вручил мне портключ до туда и сам ушёл по делам. В Малиннике никого не было – пока я спала все уже разъехались, оставив за собой на удивление чистую гостиную и спальни. Фогель опять выделился сегодня тем, что перепутал свои же транспортно-потоковые портключи и оказался в глубоком австрийском лесу. Отряд его, конечно же, вытащил, но повозиться мне с этим всё же пришлось. И вот как этот дурень оказался на таком посту в Министерстве? Ему бы секретарём поработать, кофе мне носить, а не вот это всё. Домой пришла уставшая, если не разбитая, но спать легла не сразу – сначала прохладная ванна и ужин. В последнее время я стала больше пить, о чём говорят многочисленные стопки водки, выпитые мной на протяжении нескольких дней. Но спиться мне не грозила – вот что-что, а выпивать лучше меня никто не смог бы. На следующий день около своёго завтрака я обнаружила ещё одно приглашение в Малинник, при чем отправитель назвал его Ейрингхаусом. И дело даже не в том, что мы собираемся только по выходным – записка была написана на немецком, аккуратными ровными буквами с идеальным наклоном. Ничего не указано, только одноразовый портключ в поместье лежал рядом с запиской: маленький чёрный шарик из дерева. В министерстве сегодня справятся и без меня – подумала я, и отдав пару приказов своему помощнику через совиную почту я стала дожидаться вечера. Неизвестный отправитель, кем бы он ни был, знает о нашем сборище – это уже знак того, что бояться не стоит. Туда могут попасть только доверенные люди. ... Я думала так, пока не настал вечер. Оделась довольно просто: обтягивающее ярко-алое атласное платье чуть выше колена и сверху чёрный плащ с красной же подкладкой и капюшоном. И да, для меня это вполне обычный наряд. А, ну и каблуки. В качестве своего телохранителя надела на палец массивный перстень с рубином-печатью – не хотелось тащить с собой кого-то ещё. Портключ перенёс меня к "дракону". В голове как обычно неприятно зазвенело, но уже не так сильно, как обычно – значит, портключ действительно очень качественный. Вокруг были только бесконечные кусты малины и стена дома, на которую уже покушался плющ. Неожиданно сзади раздался тихий шёпот: – Графиня Романова. Приятно встретиться с вами вновь. Я резко развернулась и незаметно достала из скрытого кармашка в плаще маленький стилет. – Чёрт... Я сначала даже не увидела его, только пучувствовала аромат лёгкого мужского одеколона и услышала тихое дыхание. Протянула руку и упёрлась во что-то тканевое. Наверное, жилетка. Всмотрелась в пустоту получше, и стал виден смазанный контур человека. Я схватила, предполагаемо, за рукав и потянула мужчину в сторону дома: – Идёмте в дом. И незачем было так пугать. Ответа не послышалось, но он явно отказывался двигаться с места. – Мистер Гриндевальд, – Сказала я деловито. – Я сюда не в молчанку играть пришла. Либо вы разговариваете со мной, либо я ухожу. Тёмный маг наконец скинул с себя дезиллюминационные чары. Его фигура была полностью тёмной на фоне освещённого луной неба, на меня смотрели глаза-угольки: один карий, другой ярко-голубой, казалось, что он немного светился в темноте. Мне стало немного жутко, ведь он всё ещё молчал, а я как некстати вспомнила, что он наверняка пришёл за тем черепом. Он всё так же молча кивнул и наконец зашёл в дом. Я сняла с головы капюшон и решила остаться в плаще – дом был непрогрет. Света тоже не было, но он и не особо нужен – в окна светит луна, этого достаточно для того, чтобы не убиться об какой нибудь угол. – Вы пришли одна, без никого. Не страшно? Ну наконец он заговорил, и теперь настала моя очередь молчать – отвечать не хотелось, да и он спросил это просто для того, чтобы разбавить тишину. – Я пришёл за очень нужной мне вещью. Которая пропала у меня после вашего ухода. – Он говорил с нажимом, в глазах читалось недовольство. – Это сделала не я. И я не могу сказать, кто это сделал. А ваш кальян лежит в шкафу в большой гостиной. – Это не кальян. Это... Не важно. Тот, кто украл мою вещь знает как попасть в Нурменгард, я не могу этого допустить. Если вы не скажете мне сами, сыворотка правды сделает это за вас. – А почему я должна помогать вам? Мы вроде не друзья, даже не приятели. И я ничем вам не должна. Это всё, зачем вы позвали меня сюда? – Вы, может, и не должны, но эта информация нужна мне, и я намерен заполучить её любыми способами. Мне в принципе всё равно, будете вы мне помогать добровольно, или придёться применить силу... Мне всё равно. Моя злость медленно закипала. Что он себе позволяет?! Неужели он думает, что действительно может использовать людей в своих целях так, как ему хочется? Не простых людей, нет – ему нужны те, кто имеет власть над другими, чтобы покорить и их, устранить конкурентов. Применять против меня силу – себе дороже. – Думаешь, что тебе всё дозволено и сойдёт с рук, Гриндевальд?! – Видимо, вы думаете так же, Екатерина Александровна. Мой пыл немного поугас. Я ушла в другую гостиную, и через пару минут вернулась с этим кальяном. Глаза Гриндевальда тут де загорелись жадностью, хотя внешне это едва было заметно. Он даже не шевельнулся, чтобы потянуться и забрать у меня череп. Зря он так явно делает вид, что эта вещь ему полностью безразлична. – Нет-нет, перед тем, как я отдам вам это, скажите, для чего оно нужно. Вдруг это опасно для общества?! – Для вашего общества это точно опасно. Он очевидно намекал на наше сумашедшее сборище, и хоть в этом я с ним была согласна: мы можем сделать опасным всё что угодно. – Так в чём заключается его ценность? Сам Геллерт Гриндевальд, собственной персоной, и, между прочим, тоже один. Он хитро прищурился: – Один? Почему так уверенно? – Был бы посторонний, сработала бы сигнализация. Не увиливайте от вопроса. – А я и не увиливаю. Вам необязательно знать всё, дорогая. И мне не столько нужен череп, сколько имя человека, добывшего его. Он говорил с такой насыщенностью и уверенностью, что мне захотелось стереть это с его лица. – Ну, раз так... Я резко отпустила руку, которой придерживала череп, и он повис на длинной изогнутой трубке. Гриндевальда передёрнуло, едва заметно, но я видела, как подрагивали кончики его пальцев. – Но ведь про своё детство вы мне рассказали. Почему же какой-то череп оказался дороже правды о непривлекательных воспоминаниях из детства?

* * *

Pov: Гриндевальд. Думаю, не стоило говорить о том, что эта не совсем правдивая история была в каждой газете под моим именем и существовала для того, чтобы расположить к себе как можно больше народа. Такая тонкая игра с правдой обернулась для меня невыгодным положением. Что ответить? Она ведь сразу поймёт, что это манипуляция. Чё-ёрт. Череп держится только на очень тонкой трубке из особого гибкого хрусталя. Одно неверное движение... Видимо, придётся рассказать. Другого выхода я не вижу. Да и тем более, можно запросто стереть память этой курице, возомнившей себя... – Это единственный экземпляр в мире. Очень важный артефакт. Мне подарила его моя тётка, Батильда, когда я гостил у неё. – Оу, что это, неужели сентиментальность?! Я больше беспокоился за череп, чем за свою репутацию диктатора-оратора, и уже аккуратно потянулся к нему, как Екатерина хлопнула меня по руке: – Руки убрал! Сначала договор. Расскажешь мне правду. Я сжал кулаки. Во-первых, она мне не поверила. Во-вторых, она позволяет себе слишком многое, но череп стоил того, чтобы потерпеть. Ну и в-третьих – она слишком уж отчаянно пытается узнать правду. Был бы это праздный интерес, она сдалась бы сразу же. А это устройство – мой залог успеха. Победы над затхлыми устоями мира и освобождения волшебников от вековых оков. Не могу же я рассказать это почти незнакомому человеку, в конце концов. – Вы слишком много на себя берёте, графиня. Неужели так убеждены в своей неприкосновенности? – Если бы вам нужна была моя смерть, я бы здесь уже не стояла. Договор. – Но мне ничего не стоит покончить с этим. Одним щелчком пальцев. Я видел, как она задумалась, но потом вдруг гордо подняла голову и дерзко ответила: – Договор. Вот ведь... Что ж ты такая упёртая, хуже сносорога... Я поднял руку и приготовил пальцы к щелчку. Думает, не смогу? О, мне приходилось проделывать это больше сотни раз, если меня что и пугает – так это то, что я не успею вовремя поймать череп. А он ведь всё так же опасно висит... Сдаваться? Нет! Ещё чего. С другой стороны, я уже говорил, что могу просто стереть память, так что, наверное, мне будет легче пойти на уступку. – Хорошо. – Резко опустил руку и вынул палочку. – Можно обойтись и обычной односторонней клятвой... – Односторонней? И вы даже не попросите ничего взамен? Кто-то хотел узнать имя... Во мне вспыхнул гнев. Это уже третья по счёту моя ошибка. Только за полчаса разговора! Манипулятор из неё отменный, ничего не поделаешь. Просто аккуратно расскажу, не добавляя ничего лишнего... – Это единственный экземпляр в мире. Я нашёл это в одном из древних индийских храмов. Этому устройству более шести тысяч лет, и восстановлению оно не подлежит. Через него можно увидеть будущее, если есть врождённый дар провидца. Клянусь магией, что это правда. Красный виток магии оплёл мою руку и впитался. Я зажёг небольшой огонёк на руке, в доказательство того, что не соврал, хотя это было совсем необязательно. Чёрт, не нужно было смотреть ей в глаза. Она будто уже знает всё и просто насмехается надо мной, заставляя сказать правду. Нужно максимально тщательно избегать общества этой женщины. – Провидец? – Она прищурила глаза и внимательно рассмотрела череп со всех сторон. – А теперь, попрошу вернуть мне мою вещь. – Да пожалуйста. Она впечатала мне в грудь ладноь с моей палочкой. Откуда... Как?! Видимо, непонимание так явно отразилось на моём лице, что она звонко рассмеялась, почти тут же прикрыв рот рукой: до этого мы говорили вполголоса, и смех казался оглушающим в полной тишине. – Ладно, ладно. Вот, держи. На этот раз она со всей аккуратностью, даже с нежностью вложила хрупкий череп в мои руки и положила поверх свои – такие горячие, по сравнению с почти ледяной кожей собственных рук. Из-за такого контрастного, приторного ощущения я невольно отдёрнул руки. Мне даже показалось, что она нездорова – настолько руки были горячими. Но выглядела она совершенно не болезненно – разве что сонно, потому что время близилось к ночи. – Не против, я закурю? Обычно это говорит мужчина, чтобы не доставлять даме дискомфорт. Но я терпеть не могу сигаретный дым – едкий, противный, вьедающийся в кожу и одежду. Малоприятная маггловская привычка. – Против. Если хотите, можете выйти. Она пожала плечами и вышла, даже не прихватив с собой плаща. С черепом нужно было что-то делать, да и меня самого начинает клонить в сон, а надо ещё проконтролировать вывоз древнеегипетских зелий и редких порошков из Италии... Трансгрессировав в Нурменгард, я вспомнил две вещи: что я забыл–таки узнать имя того, кто пробрался в замок, и то, что я, вообще-то, собирался стереть ей память. Вот... Ведьма. * * * Эйзенберг возвышался высокими пиками башен и шумел гулом голосов. Всё случилось так быстро, я уже не успела оглянуться, а город вдруг ожил, сюда заселились волшебники со своими семьями. Здесь они могут ходить по улицам, не опасаясь, что могут быть раскрыты. Праздновать громкие праздники. На самом деле, быть свободным – это самое настоящее счастье. Я поняла за что он борется – за свободу. Но сколько придётся заплатить за неё? Мне страшно даже представить. Люди на улице улыбались мне, махали рукой, некоторые подходили и желали доброго дня. Здесь так красиво! Главная площадь украшена цветами, зеленью, большим круглым фонтаном. И посреди всей этой суматохи одиноко стоял милый мальчик, держащий в руках коробку с чем-то блестящим. Был он тут один или потерялся – этого я не знаю. В коробке у него было множество прозрачных шариков самых разных размеров, но привлекли меня не они. Бледненький мальчик с каштановыми волосами до боли напоминал мне моего погибшего сына. Лёши не стало семь лет назад. Он один гулял в японском саду (я тогда не могла погулять с ним, потому что меня вызвал министр иностранных дел чтобы обсудить какую-то небылицу), и за ним должна была приглядывать няня-японка. У неё случился солнечный удар, а когда она очнулась, мой мальчик уже упал с обрыва.

О, мой ловец стрекоз,

Как же далеко ты

Нынче забежал...

– эти строки написала она. Я выучила их наизусть на двух языках: на японском и на русском. Сначала я не понимала этих нерифмованных строк, но со временем эти слова обрели для меня глубокий смысл. В японских трёхстишиях важны не строки и рифмы, а предыстория. Зная её, ты проникаешься этими короткими стихами, каждое слово пропитано глубоким смыслом. Я очень редко вспоминаю моих погибших мужей, да и сына стала забывать. Их будто и не было никогда, будто они рождаются только тогда, когда я вспоминаю о них. Я просто привыкла терять самое дорогое. Но, знаете, это того стоит. Даже мимолётное счастье стоит многих потерь. – Ты один здесь? – Я положила руку ему на плечо. Хотелось прикоснуться к нему, обнять итспрятать от всего мира. Он так похож на Лёшу. Мальчик кивнул и протянул мне довольно увесистую на вид коробку с шариками. Внутри них были маленькие золотые рыбки, они шустро плавали в прохладной воде шариков. – Так они не стеклянные? Мальчик снова кивнул. – Ты продаёшь их? – Три галеона за штуку. Желаете купить, фрау? – Он улыбнулся такой лёгкой улыбкой, что эти шарики, казалось, засияли ещё ярче. – Они достались мне в наследство от родителей. Отец часто мастерил всякие такие штучки. Теперь понятно, почему он один здесь. – Я беру все. – и уже хотела достать кучку галеонов, как мальчик запротестовал: – Нет, фрау, я продаю только одну такую штукчку одному человеку. Без исключений. Мальчик сказал это твёрдо, как сказал бы взрослый мужчина. Мне понравился его подход к своему делу. – Я бы купила все, но раз ты так настаиваешь... Дай мне вон тот, что поменьше. Шарик перекочевал мне в руки, и, заплатив, я уже хотела уйти, как вслед мне послышалось: – Да и для кого же вам столько покупать? Вы же совсем одна. Это было больно.

* * *

Всегда, в восемь часов вечера, когда госпожа ещё в министерстве, обхожу все комнаты в особняке и приказываю слугам исправить все недочёты: помятые шторы, крошки на столе, засохшие цветы. В последнее время у нас довольно много цветов. Они приходят с обычной запиской, без подписи, только указано, кому цветы. Конечно же, это всё для Екатерины Александровны. Я пытался найти исправителя, но, на моё удивление, он постоянно менял место жительства, да и госпожа начала раздражаться, когда в третий раз в записке не был указан отправитель. Теперь эти цветы стоят в комнатах прислуги, а то и вовсе выкидываются вместе с остальным мусором. Я стараюсь сделать так, чтобы госпожа больше не видела эти цветы – во-первых, они раздражают её (она не любит розы), а во вторых, принимать подарки от неизвестного отправителя – дело неблагодарное. В комнате госпожи я и сам ставлю цветы, но не розы, а маленькие букеты из ромашек, ландышей и гипсофилов. К сегодняшнему дню букет уже начал увядать, поэтому я принёс в спальню и кабинет госпожи новые букетики, аккуратно расставив на подоконниках и других горизонтальных поверхностях. Когда я хотел поставить последний букетик на стол, с него что-то скатилось и с глухим стуком упало на ковёр. При ближайшем рассмотрении это оказался запылившийся шарик непонятной консистенции. Как только я дотронулся до него, он пошёл пыльными волнами. Я решил не задумываться и просто протереть его салфеткой, но как только под слоем пыли показался человеческий череп, я не мог не рассмотреть это. Картинка двигалась и показала мне только череп, но вскоре показались руки, держащие его. Я сразу узнал Екатерину Александровну. Она вдруг выпустила череп из рук, держа его только за тонкую трубочку. Я встряхнул шарик, но картинка никуда не ушла, даже наоборот – теперь мне был слышен разговор, из которого я узнал личность собеседника. Гриндевальд! Этот подонок что-то требовал от госпожи (очевидно, этот странный череп), но она потребовала какой-то договор. Звук, который и так был тихим, периодически прерывался, так что половину разговора я пропустил. Но вот, заговорил Гриндевальд – он, видимо, согласился на договор и рассказал нечто интересное о черепе. Я в волнении положил шарик обратно, и вместо картинки внутри начала плавать маленькая золотая рыбка. Что ж – что бы это ни было, это не моё дело. Я мог бы посоветовать госпоже, как правильно поступить, но это означало бы, что я подсмотрел личное воспоминание, очевидно, мне не предназначавшееся. Я покинул комнату прежде, чем она вернулась.