Три галеона за штуку.

Я так и не выяснила, что там делали мракоборцы. Попахивает международным конфликтом. Если это подстроили они, то это может плохо кончиться. По моим предположениям, они каким-то образом достали мой волос (не думаю, что кроме моего волоса им удалось бы что-то найти), и выпили оборотное зелье, а дальше... Судя по тому, что Гриндевальд до сих пор находится под заключением, можно предположить, что произошла стычка, в ходе которой погибли несколько человек из отряда. Да и после взрыва действительно полегло несколько человек. Значит, осталось только доказать, что это была самооборона – тогда я убью сразу двух зайцев: Гриндевальд снова будет на свободе и оправдан, а британцы больше не посмеют совать свой нос не в своё дело. И из всего этого исходило, что мне придётся снова поговорить с ним, но, думаю, с этим проблем больше не возникнет.

* * *

Возникло. Много проблем. Он молчит, как будто воды в рот набрал. Спрашиваю – он только свирепо сверлит взглядом и поджимает губы. – Что же мне с вами делать, а? Герр Гриндевальд? Нас разделяло толстое стекло переговорной кабинки, в которую по моему настоянию его пустили. Я битый час сижу здесь и пытаюсь с ним завести разговор, а он только ухмыляется и иногда недовольно закатывает глаза. – Ну почему вы молчите? Я ведь хочу помочь, да и вы очень умный, сообразительный человек. Так в чём проблема? На этот раз он как бы нехотя коснулся горла, со всё той же ухмылкой. Издевается. – У вас болит горло? – Он отрицательно покачал головой. – Тогда что не так? Он провёл ногтём по горлу, там, где должны были находится голосовые связки. – У вас пропал голос, да? – Он кивнул и остервенело полоснул по горлу пальцем. – вы хотите кого-то убить? – Он быстро закивал, на что уже я закатила глаза. Он провёл пальцем по горлу еще раз, но теперь более точно и коротко. – Вам порвали связки?! Кто вам это сделал? – Мужчина обвёл глазами помещение, недвусмысленно намекая на мракоборцев. Да, такая практика часто применялась к тем, кого не могли уговорить. Обычно, после этого волшебник ещё полгода не может нормально говорить. – Наши? Нет? Отлично. Спасибо вам за посильную помощь, держите. – Я просунула в маленькую щёлку между стеклом и стенкой маленький пакетик со снотворным: я давно заметила, что он очень устал, а под глазами залегли тёмные круги. – Выспитесь. А когда проснётесь, будете уже на свободе. Он лишь презрительно скривил губы, и сделал вид, будто его сейчас стошнит от моих слов. Зачем я это делаю? Он ведь такой плохой человек. При этой мысли я невольно улыбаюсь.

* * *

Всё как по маслу: суд назначили быстро, явились все, кто должен был, и всё было так, как мне надо. Я не только смогла оправдать Гриндевальда, но и до жути запугала британцев – надеюсь хоть теперь они не сунутся сюда. Лично проследила за тем, чтобы мистера Гриндевальда поместили в одну из лучших клиник (он, конечно же, об этом не знал), и вышел он оттуда уже со здоровыми связками, – несмотря на большой шанс того, что они могли не восстановиться, – но молчание никак не прервалось, а выражение лица стало только презрительней. Одна из карет сломалась, так что нам пришлось сесть в одну. Поначалу он даже не смотрел в мою сторону, но потом вдруг начал рассказывать о своей идеологии, так сказать "просвещать" меня в свою истину. И на самом деле он говорил лишь для того, чтобы не уснуть прямо в карете, которая плавно раскачивалась, но я не подала виду: кажется, моё присутствие уже доставляло ему дискомфорт. А вообще он сам виноват, что не принял снотворное, которое я ему дала – выглядел он всё так же неважно, и иногда прикрывал рот рукой для зевка. И это маленькое, почти незначительное наблюдение имело значительный вес: крошечное подтверждение тому, что под этой мягкой алебастровой кожей такая же плоть и кровь, как у других людей, а не туманная пустота. Ему тоже нужно спать, есть... – .... и даже если это не перерастёт в международный конфликт, международные отношения с Францией, которые я так тщательно выстраивал, рухнут в мгновение ока! Они зашли слишком далеко, так нельзя! Я не в коем случае не терроризирую мирное население, а лишь направляю власть на правильный путь... – Пусть мой друг меня извинит, но дальше я опять засмотрелась на пролетающие мимо пейзажи австрийских гор, лесов и озёр. Почему-то с ним не чувствовалось недопонимания, несмотря на некоторое недоверие и обиду, будто у нас один мозг на двоих – не требовалось говорить о чем-то, чтобы понять. И я прекрасно понимала его поступок, после которого осталась вдовой. Это не игра в благородных рыцарей, которые великодушно щадят своих врагов, нет. Это жестокая реальность, бьющая в самое сокровенное, забирающая самое дорогое. Постоянные жертвы потихоньку ломают человека, делая из него чёрствое, разумное существо, которое создано для того, чтобы управлять. Чем больше жертва, тем больше власти в твоих руках – над людьми и над самим собой. Ты контролируешь свою судьбу, свою жизнь, направляешь в правильное русло и ведёшь за собой других людей. И мы одни из самых ярких тому примеров: мы отдаём себя народу, и каждый – по-разному. Кажется, такие же мысли посетили и Гриндевальда, раз он наконец замолчал. Ну точно один мозг на двоих. Потрепев ровно две минуты я всё-таки не удержалась и решила проверить свою догадку. Оказывается, всё это время тёмный маг хмуро смотрел в окно и бурчал себе под нос о резко переменившейся погоде. Видимо, силы иссякли даже для того, чтобы трепать языком.

* * *

Шахматная партия всё никак не хотела закончиться. Я была не в самой лучшей позиции: из фигур у меня только гордо стоящий в одиночестве король, а вот у Джорджа был ещё и слон. Я умело бегала со своим королём по всей доске, не теряя надежду поставить пат, но что-то не получалось. А ведь я и так уже сжульничала раза три! "Всё-таки шахматы – не моё" – с этой мыслью я позорно сдалась неимоверно довольному Джорджу и знатно подпортила свою самооценку. – Ды ты жульничал! – Бессовестно пыталась я оправдать себя. – А вы не жульничали? Я видел, как вы коня моего с доски стащили. Я залилась краской и махнула на него рукой: – Ой, всё! Иди уже. И прикажи Лили принести фрукты! – Дворецкий на это лишь закатил глаза и специально медленно закрыл дверь, так, чтобы она скрипела максимально громко. Я кинула в него подсвечник, но тот аккуратно проплыл по воздуху обратно на стол. Прикрыла глаза и откинулась в кресле. Настроение опять скакало с невероятной амплитудой, и мне уже не терпелось закончить наконец все свои дела, пойти и отдохнуть. Снова. В последнее время слишком сильно устаю, так что даже самое крепкое снотворное не избавляет от бессонницы. Лежу в кровати, а мысли путаются, живут, казалось, совершенно отдельно от меня, сами по себе. Мне стало труднее сконцентрироваться, собраться с силами, да и вообще много работать. Но даже недельный отпуск на Мальдивах (который и отпуском-то не назовёшь) не обеспечил мне полного морального отдыха. Но, несмотря на это, я встаю и уже механическим движением сажусь за стол с одной лишь мыслью – пойти и наконец поспать. Окно, как и всегда, открыто настежь, и пол уже довольно сильно припорошило снегом, но я не обратила на это внимание: хотелось ещё холода, его было недостаточно для того, чтобы собраться наконец с мыслями. Может мне ещё выйти на улицу в метель? Может тогда я перестану сидеть и ныть на своё бренное существование?! Соберись, Катя. По ходу работы усталость немного отступила, но мне показалось, что это лишь иллюзия, и стоит только отойти от стола – и она тут же рассыплется вместе с моим приливом сил. Ну и ладно. Надо же наконец перебрать эти чёртовы бумаги! И среди всей этой кипы листочков и пергаментов я заметила одну очень заинтересовавшую меня бумагу. Поначалу я не обратила на неё должного внимания, но теперь, перебирая кучу ненужного мусора, кажется, нашла сокровище: минеральные воды, горячие источники, ещё недавно обнаруженные поисковыми отрядами колдогеологов. Такие места настолько редки в наше время: а всё из-за жадных до природы магглов, и так уже замеченных за незаконными поисковыми операциями в Альпах. Но с другой стороны, такие обстоятельства делают магическую Австрию единственной страной, обладающей такими источниками. Прибыль потечёт рекой, как только там установят нужное оборудование и обустроят гостиницы, санатории и госпитали. Я не нашла нужных для меня подробностей в документе, поэтому отправила срочной почтой письмо, с просьбой подробно описать всю обстановку и ближайшие планы. Возможно, отдых там поможет мне избавиться от этой вечной усталости и головной боли? Те, кто уже был там, оставляли хорошие отзывы об этом месте. Или, может быть, нужно найти себе какое-нибудь хобби? Музыка, рисование там, например... Но вспомнив свои рисунки в подростковом возрасте, я решила отказаться от этой затеи. Я щёлкнула пальцами и вызвала домовика, приказав ему привести ко мне Джорджа обратно. Тот закатил глаза: точно так же, когда уходил, и, облокотившись на дверной проём, спросил. – Что-то ещё? – Как ты думаешь, чем можно заняться в свободное время? Кроме музыки, рисования и упражнений в магии. Вопросов, почему именно не магия, Джордж тактично не задавал – он знал, что мне неприятна эта тема. Поэтому, с серьёзным видом задумался, и через несколько минут выдал: – Спортом. Майкл, один из ваших телохранителей, раньше постоянно жаловался на скуку и головные боли, и я тоже посоветовал ему заняться маггловским спортом. Очень помогает от навязчивых мыслей. – Вот что бы я без тебя делала? – Я тепло улыбнулась своему старому другу. Ну правда, что бы я без него делала?

* * *

Бег – отличное занятие, особенно, когда сзади в тебя летят мои любимые жалящие заклинания – единственные боевые, помимо "Протего", которые я умею колдовать. Одно попало в ногу, другое в плечо, но дальше я смогла наконец отбежать на достаточное расстояние от Джорджа, эти заклинания пускавшего. Тот развёл руками: очевидно, на этом расстоянии его зрительные способности заканчивались, да и заклинания просто ударялись об землю или вовсе рассеивались. За целую неделю я продвинулась довольно далеко: если раньше двести метров я преодолевала за пять минут, сейчас время сократилось до трёх с половиной. И это только неделя! Теперь я, кажется, понимаю, почему магглы так трясутся над этим спортом: физические упражнения действительно избавляют от лишних мыслей и закаляют характер. Правда, всё ещё болит подвёрнутая лодыжка; ну, в следующий раз буду думать головой, а не... – У вас получается уже лучше. Хотите отдохнуть? – Пожалуй... Нет... – В данный момент я всё ещё пыталась отдышаться и опиралась на твёрдое плечо Джорджа. Он очень аккуратно намекнул мне, что неплохо было бы заняться и заклинаниями, но я тут же пресекла эти попытки: – Джо, ты же знаешь... Я не могу. Не хочу даже пытаться. Погода была довольно странной: небо было затянуто чёрными грозовыми тучами, дул южный ветер – и это было прекрасное чувство. Тёплый воздух такой плотный, почти осязаемый, и жутко наэлектризованный... Да, прекрасное ощущение. Так легко дышать полной грудью, хотя бы на несколько минут забывая о проблемах с лёгкими. – Здесь так хорошо... Оставь меня. Кажется, я сказала это слишком резко, но дворецкий понимающе кивнул и удалился. А я пошла дальше по полю, в сторону леса. Снега здесь было немного из-за сильных ветров, но чем ближе я подходила к лесу, тем сугробы становились глубже. Вот, я уже провалилась одной ногой по колено, хотела вытащить её, но другая увязла прямо до середины. Вот и погуляла. Но в итоге я просто раскопала снег вокруг себя руками и промокла до ниточки, и уже стряхивалась, когда из леса послышался треск веток. Сердце замерло: что-то, вернее, кто-то, приближался, и это очевидно не копытное и не хищник. Прищурив глаза, я усмехнулась своей фантазии: просто тёмные ветки елей в тени практически сливались с тёмной тканью шинели-редингота. Что он тут делает? Я быстро отряхнулась и неловко потопталась на месте, однако меня, кажется, не заметили. Гриндевальд спокойно поднимался к небольшому склону, увенчанному вековыми соснами. Так вот почему воздух такой... Такой! Я, кажется, только сейчас почувствовала этот слабый запах мужского парфюма, который разносился по всей поляне. Или мне так показалось – не знаю, но этот аромат буквально заполнил мою голову, затуманил, превращая мои синие глаза в чёрные колодцы зрачков. Я постаралась как можно тише подойти к дереву и спрятаться за него: сердце так бешено колотится, а воздуха не хватало, поэтому я жадно вдыхала его ещё и ещё, пока вдобавок ок всему у меня не начала кружиться голова. Отсюда, из-за дерева, мне открылась величественная картина: эти тяжёлые, тёмные облака, редкие вспышки молний и Геллерт Гриндевальд, подпирающий спиной сосну на верхушке склона. Не опирающийся, а именно подпирающий – настолько он раскрылся сейчас в своём могуществе, оно витало в пространстве, заполняя собой долины и горы, взвивалось вместе с порывами ветра ввысь, к тучам, и ласково касалось выбившихся из моей причёски русых локонов. Восхищение – вот, что это за просторное, переполняющее чувство в груди. Сейчас здесь царит особая атмосфера: переполняющая тишина, разбавленная лишь тихим шёпотом листвы, тёплый ветер и задумчивый тёмный маг... Он подставляет лицо ветру, чуть приоткрывая рот и жмурясь, а ветер треплет когда-то зачёсанные назад белоснежные волосы. Ворох снежинок уносится вдаль, а мне вдруг подумалось, что я не должна была видеть этого. Я почувствовала себя здесь лишней, мешающей этому единению с природой, но не смогла сдвинуться с места. Только сердце дрогнуло, когда он вдруг подошёл к краю обрыва и шагнул в пустоту.