О ядах и крыльях

Полумрак невзрачной камеры где-то в подземельях замка сложно было найти романтичным. Интригующим. Сложно его найти таковым тогда, когда в этой комнате тебя приковывают кандалами к потолку, всячески измываясь над твоим и так обессиленным телом. Возможно, на другом этапе жизни, при других обстоятельствах здесь можно было бы скрыться от Смерти. Возможно, эта комната — камера — могла бы стать одной из самых важных в этой Вселенной. А возможно и нет. Этого никто не знает. Но в данный момент в этой камере мужчина с острыми ушами, с самыми зелеными завлекающими глазами… просто не хотел их открывать. Ему ощущалось… ничего. Он был согласен на все. На любые оставшиеся пытки. Ему очень нужно было, чтобы… Нет. Ему уже ничего не было нужно. — Ты мое счастье, — слышал он в голове голос своего мужа, когда в самый главный день их жизни они вышли в центр зала и стали танцевать. Прямо сейчас Дин Винчестер не мог дышать. Ему казалось, что его легкие настолько малы, что не впустят и самую малую часть спасительного кислорода. Хотя нет. Дину Винчестеру, конечно, не думалось о своих легких. Ему не думалось ни о чем, кроме… Голубые глаза смотрят в ответ. Они наполнены радостью, счастьем, ведь вчера этот мужчина обрел семью и любовь. Обрел доверие. Обрел смысл. И этот же смысл обрел тот, на кого смотрели эти голубые глаза. Сейчас Дин Винчестер прижимал к себе подтянутое тело любимого мужчины, они уже который раз увлеклись танцем и друг другом одновременно, они смотрели в глаза друг другу и говорили что-то о нежности. Что-то шутили, что-то… Не стоит Дину Винчестеру и дальше вспоминать. Ему не стоит делать вообще ничего. Он бы и не стал. В данную секунду он не может даже пошевелиться, будучи подвешенным на цепях и едва не выворачивая руки из суставов — хоть его ноги мысками и дотягивались до влажного каменного пола, но сил стоять у него уже не было. Даже если бы у Дина Винчестера появилось глупое желание выбраться, то этого бы не произошло. Память, мысли, они все лились. Единственное, на что он был сейчас способен, это вспоминать. Вспоминать, мечтать, лепетать в бреду. Хотя сложно было сказать, было ли в действительности то, что он видел в данную секунду, закрыв веки. Он помнил — мечтал, бредил — глубокий голос и бесконечные глаза. Которые покраснели, которые стали слишком огромными для глазниц и готовы были вот-вот лопнуть. Он помнил, как схватил мужчину перед собой, он помнил тяжесть его в миг ослабшего тела, ибо тот упал в его руках слишком внезапно. Глубокий голос будто по мановению чертовой волшебной палочки стал хриплым, неспособным воспроизвести хоть что-то членораздельное, хоть что-то… О, да. Для Дина Винчестера это был личный Ад. Наверное, эта жизнь стала именно Адом, если бы не понимание… желание оказаться там. В Аду. Уж лучше там. Уж лучше там, чем снова и снова в воспаленном утратой мозгу кричать: — Кас! Кас!!! А эхом, будто насмехаясь, неслось: «Не делай этого, Кас», «Я не переживу». Нет, конечно, Дин Винчестер в следующую секунду не помнил об этом эхе. Он помнил, что больше всего на свете хочет вернуть своего мужчину. Что бросится за ним, куда угодно. Он бросится за ним в Ад. А если не получится выбраться оттуда, то уж лучше там… Уж лучше там, чем в страхе пытаться сообразить, как забрать тело любимого от его же людей: стража Фридриха активизировалась сразу же. Старый король кричал что-то о том, чтобы всех ушастых тварей схватили, но Дину Винчестеру было так плевать. Он сжимал тело Кастиэля, которое за секунду перестало дышать — хотя это просто называлось — «хрип», никакое это не дыхание, — и двигаться в конвульсиях. Дин Винчестер смотрел на кровавую пену около рта своего мужа, около рта, который он так любил целовать, смотрел на некогда красивое, а ныне окровавленное, пронизанное венами лицо, глаза, ныне безжизненные и тусклые, бывшие еще сегодняшним утром ярко голубыми. Онемевшими губами, горлом и треклятыми связками он не мог выдать даже крик, он не мог заставить глаза пустить слезы. Потому что вместе с Касом будто забрали и всего его, оставив оболочку. Жалкий сосуд. Где-то далеко внутри, конечно, его душа рвалась на части, билась и кричала, уж она понимала, она все понимала. И желанию вцепиться себе в волосы от понимания произошедшего Дин Винчестер обязан именной ей — своей душе. Но он сам отказывался это понимать. Разве такое вообще возможно? Он только что обрел мужа, семью, и все сорвалось вниз. Дин Винчестер лишился всего в один миг. — Дин! Быстрее! Нужно уходить! — Сэм оказался рядом достаточно быстро, с ужасом смотря на брата и на то, что осталось от Кастиэля. — Помоги мне! Я его вылечу! Сэм! — убитый горем Дин Винчестер не осознавал, что кричал, взывая к брату и тем, кто был в округе и мог помочь, пытаясь поднять своего мертвого мужа. Да что уж там, он не слышал собственного голоса. — Умоляю! Помогите мне посадить его на коня и делайте, что хотите! — он в отчаянии выпустил огненный шар в надвигающуюся стражу и отразил удар стрел, сжигая все дотла, после выпустил еще один огненный шар в короля — закрытые пеленой боли глаза рисовали в его голове красные, дьвольские глаза Фридриха, будто он был бесом, самим Сатаной. — Дин, давай! Он мертв! — Габриэль потянул Дина вверх, оглядываясь на несущуюся стражу и дергая неведомой силой вцепившегося в безжизненное тело мужчину, взгляд которого был такой же, каким однажды он, архангел, уже видел. Но Дин Винчестер этого не знал, как и многого другого. Он не помнил, как оказался в руках Сэма, как брат потащил его дальше, к выходу из замка, в город, как в замедленном действии наблюдал, что Габриэль вытащил меч, готовый защищать их с Сэмюэлем. Понятно было одно — им нужно было уйти. Бежать. Потому что так выглядел обрушившийся на остроухих гнев людской, гнев разбитого сердца короля Фридриха, ведь ему, в бреду скорби, ясно было, что это сделал эльфийский народ. По приказу Джона или этого зеленоглазого ублюдка. Фридрих будто не видел сгорбленного эльфа, что сжимал тело его сына. Он был полон мести за предательство и смерть единственного наследника. И бегство ушастых тварей не входило в его планы. Обожженный король гневно кричал им вслед пока Габриэль с Бальтазаром выводили королевскую чету эльфов тайными ходами. — Кас, я найду способ спасти тебя… обещаю, — в пустоту проговорил Дин Винчестер. Кажется, он когда-то говорил это Касу, он уже давал это обещание и собирался выполнить его. Сгорающий в боли мозг сейчас соображал очень медленно, но он помнил, что Люцифер весьма могущественный, что Кастиэля можно отнести к нему, и все они вернут его. Свернув за угол уже возле конюшен, они ненадолго остановились, а Сэм, слишком переживая за брата, обернулся и не обнаружил отца, что должен был замыкать их небольшую группу. — Где отец? — рявкнул он, пытаясь привлечь внимание остальных, ибо за суматохой боялся быть неуслышанным. Первым обернулся Дин, смутно поняв смысл слов, но он был ближе всех к брату, поэтому услышал верно, и когда голова восприняла информацию, то вырвался из рук Сэма: — Уходите. Я найду его, — он, не думая ни секунды, не дав никому ничего сказать, крепче сжал меч и побежал в обратном направлении. Был ли это лишь предлог, чтобы остаться со своим сердцем? Или чтобы забрать свое сердце и попытаться спасти, воскресить? Нет, Дин Винчестер понимал, что последнее невозможно — никто не отдаст ему Каса, потому что люди отчаянно убивали его народ, он видел их трупы по пути… Но это его не остановило. Его не остановил и крик брата: «Дин, стой!» Он не знал, что Сэм хотел побежать за ним, младший брат бы никогда не оставил старшего, но Габриэль не позволил этому случиться, крепко схватив мужа поперек живота, когда тот уже направился в ту же сторону, что и Дин. И никто даже не заметил нечеловеческой силы обычного невысокого воина. Уверенных слов Габриэля Дин, конечно, тоже не слышал. — Они вернутся. Слышишь? Уходим. Дин помнил, так ему казалось, как нашел отца, помнил, как они бок о бок сражались с воинами Фридриха, использовали всю свою магию, и он не знал, сколько это длилось. Все его тело двигалось сейчас по наитию, отражало удары, и по наитию действовал его меч и Магия, сражая всех на пути. Но сам Дин Винчестер не чувствовал тела, рук, он не видел ничего и лишь хотел, чтобы силы оставили его, чтобы Смерть пришла за ним и забрала к Касу. Черт, конечно, он глупец, если хоть на секунду мог допустить, что он сможет добраться с телом Каса к своему учителю. Нужно было освободить путь для Сэма и Габриэля, для отца… Сначала была просто тьма. Дин Винчестер, в состоянии близком к бреду, долго видел сны. Они были счастливые, но в мгновение менялись на ужасы, он вскрикивал, пытался двинуться, не понимая, где находится, но обычно сразу чувствовал боль. Каждый раз в разных частях тела. В моменты легкого прозрения ото «сна» он хотел пить. Возможно, хрипел об этом. Но каждый раз, снова и снова, забывался в боли ослабленного тела. И постепенно перестал понимать, где реальность, а где сон. Страшный баланс, в котором он находился. Страшный и странный. Черные волосы… Все те же пронзительные голубые глаза… Его Кастиэль плакал. Низкий голос что-то говорил, но Дин не мог понять его. Возможно, от того, что это глупый сон… Красиво очерченные губы улыбались, но Кастиэль плакал, смотрел на него, Дина… И Дин, конечно, потянулся к нему, чтобы стереть слезы, чтобы прижать к себе и успокоить, заверить, что все хорошо, что он скоро придет… Но он не почувствовал своего тела и движения. Почему он не может к нему прикоснуться? Его Кас плачет. Он не может этого допустить… И все равно не идет навстречу! Кажется, он тоже что-то говорил, возможно, отвечал Касу на вопрос… Но и своего голоса у него в голове не было. Дин не знал, что произошло, что переменилось, почему Кас все еще плакал, но все еще улыбался… Только в следующую минуту Винчестер снова начал дергаться, хрипеть, бежать за Кастиэлем, потому что что-то черное забирало его, потому что его Кас просто исчез, оставив его в темноте… Он чувствовал тупую боль, уже не разбирая, где она была. Она была везде, она не прекращалась. И Дин метался, потому что переживал смерть Каса в самых разных вариациях. И они все сходились в одну пятнистую картинку боли и горя, он не мог что-либо с этим сделать, это медленно, но, вне сомнения, верно убивало. Было страшно, больно и гадко, когда Дину возвращались воспоминания о свадьбе, о дальнейшем; вспышками он помнил, как на него и отца накинули сеть, через которую они не могли использовать свою Магию, слышал свой голос, полный ярости и бессилия, иногда помнил отца, висящего через решетку от него, даже слышал его голос, но не слышал, что Джон успокаивал его, обещал выбраться и убить всех, кто причастен ко всему, что произошло… Иногда ему казалось, что его Кас носит крылья. Черные большие крылья раскрывались за его спиной, и в эти минуты Дин всегда восхищался его красотой, звал ангелом, а тот смотрел внимательно, будто насквозь, будто видел саму суть, саму его душу. И Дин Винчестер ни на секунду не сомневался, что Кас и правда видел. И все равно не знал, где реальность, а где нет. Полностью отчаявшись, потеряв разум и все силы, Дин Винчестер лишь хотел остаться в своих снах, где хотя бы на краткий миг — или вечность — он мог побыть с Касом.

***

Очнувшись уже который раз от ледяной воды, Дин задрожал и открыл опухшие от многочисленных ударов глаза. Перед глазами был тот, кого он искренне ненавидел. Да, на себя ему уже было плевать, но за пытки отца Аластор должен был поплатиться. Жаль, конечно, что не он отнимет его жизнь. Хотя и это уже неважно. От порыва ветра, что проникал в подвал через незастекленные отверстия в стене, дрожь снова прошла по телу эльфа, и он готов был отключиться, уйти в свои блаженные сны, как и всегда, но на этот раз что-то изменилось. Он слышал посторонний шум. Но не придал этому значения. — Прояви уважение, мерзкая сука, — прохрипел Аластор, сопроводив это ударом в живот. Дин слабо закашлялся, а слова… до него не сразу дошел их смысл. Пока из темноты не показалось смутно знакомое лицо. Хотя его было не узнать — оно было все в припарках, замотанное, как и шея. Винчестер не понимал, кто это, нет. И неизвестный заговорил хриплым голосом: — Зачем вы вторглись в мое королевство? — пожилой мужчина подошел к эльфу, и на той части лица, где не было перевязано, можно было заметить отвращение. Дернув Дина за волосы, он повторил свой вопрос громче. И тогда, сквозь мутное сознание, до Дина дошло узнавание. — Фридрих… — так хотел он позвать, но вырвался лишь непонятный хрип. — Мы хотели мира с вами… А вы… вы убили… Внутри у Дина заныло все, он дернулся в цепях, что не давали ему использовать свою Магию, и всхлипнул: — Нет… — Вы убили моего сына! — Нет… — Кастиэль мертв из-за тебя! — Нет! — в этот раз хрип прозвучал внятно, и Дин поднял полные боли глаза на отца своего погибшего мужа. — И ты умрешь. Ты и твой лопоухий папаша. И все вы, отвратительные, грязные твари, сдохнете. Вас не предадут огню. Вы сгниете в земле, как падаль, — от злости Фридрих брызгал слюной, все крепче и крепче сжимая волосы эльфа. Сердце снова рухнуло вниз. Но не от последних слов короля, а от воспоминаний о Кастиэле. После них не страшно даже сгнить в земле. После них вообще ничего не страшит. Словно в бреду, Дин начал повторять, зажмурившись, насколько позволяло отечное лицо с кровоподтеками: — Я люблю его… Я люблю его… — Что ты там бормочешь? Аластор, приведи его в сознание! Дин не разобрал этих слов, но в следующую секунду вскрикнул, слегка выгнувшись. Он услышал звук упавшего дерева о камень, но так и не понял, что именно этой дубинкой его хлестнули по спине. Однако это помогло, он снова открыл глаза, смотря на Фридриха, собираясь молча слушать. Говорить что-то сил уже не было. — Завтра я позволю тебе посмотреть, как сжигают на площади моего сына. А потом ты будешь медленно умирать. Разумеется, сначала ты скажешь точное местоположение твоих ушастых братьев. И они умрут. — Я… я могу вернуть его… — слабо пролепетал Дин, поняв только половину из сказанного. Но главное он уловил — завтра его Кастиэля уже не будет. Его Каса сожгут. И везти к Люциферу уже будет некого. Хотя и так никто не позволит этого сделать. — Если ты сожжешь, то… я не смогу сделать этого. И тогда умру и я. Но король лишь с презрением, приподняв верхнюю губу в оскале, посмотрел на пленника. Он рассмеялся. Жестоко. С горечью. И покачал головой. — Нет. Ты будешь жить. Винчестер лишь слабо усмехнулся и закрыл глаза. Он знал, что умрет. Эта мысль, это знание засело у него в голове так же ясно, как и то, что солнце встает на Востоке. Хотя о последнем он уже совершенно точно не думал. В памяти всплыли предания своего народа, он вспомнил, что говорил Сэм и отец: эльфы редко вступают в брак, а если вступают, то только с тем, с кем хотели провести остаток своих дней. При смерти супруга они оставались одни и медленно чахли. И Кас был душой Дина. Без Каса Дин не хотел жить. Его не интересовала месть, жизнь, память. Ему хотелось лишь уйти следом. И он знал, что так оно и будет. Он уже чувствовал свой конец. Дин Винчестер не помнил, что произошло дальше. Но больше он не говорил с Фридрихом в тот день. В тот день и ночь он вновь и вновь звал Кастиэля во сне.

***

В полусознательном состоянии стражники волокли молодого эльфа по каменному полу, по лестнице, по брусчатке близ замка, по деревянному помосту. Эльф приоткрыл глаза лишь пару раз, но дивный сон не отпускал его, и он снова проваливался в него. Там он гладил черные мягкие крылья своего мужа, там он утыкался ему в шею и просил побыть еще немного. И Кастиэль был с ним. Он с мягкой улыбкой обнимал Дина, пока тот вдыхал его аромат, вдыхал его всего, желая раствориться в своем ангеле. — Такая смешная одежда, Кас. Что это? — смеялся Дин, осматривая верхнюю невзрачную одежду бежевого цвета, лишь отдаленно напоминающую сюртук. — Разве важно? — с легкой улыбкой отвечал Кас. — Нет. Совсем неважно. Важен только ты. Всегда будешь важен только ты, — он потянулся к голубоглазому мужчине, не видя ничего вокруг. Он желал его поцеловать, жаждал… Но открыл глаза от острой боли на лице и своего же хриплого стона. Сейчас эльф лежал на деревянном полу, из носа текла кровь, а он даже не мог подняться, потому что руки были крепко сцеплены за спиной. Где-то громко заржали, но Дин не мог видеть этих людей, этих стражников, что кинули его бессознательного лицом вниз. Вид такого беспомощного, некогда сильного принца их забавлял. Конечно, Дин даже не предпринял попытки подняться, только повернул голову, чтобы оказать меньше давления на сломанный нос. И это не было даже первопричиной. Он не понимал, где находится, не понимал, почему на него брызгают воду, хотя вроде как обычно выливают всегда сразу ведро или два. Он не понимал, откуда этот гул, откуда сотни голосов, не мог их разобрать. Пытался сосредоточиться на одном — тоже не вышло. Может, эта какофония только у него в голове? Где Кас? Он же тоже хотел поцелуя… Так почему отошел и дал упасть?.. — Поднимите его, — где-то прозвучал голос сверху, и эльф снова приоткрыл глаза, но разглядеть ничего не получилось. Кто это? Зачем Кас позвал еще кого-то? Что они вдвоем собираются делать? Когда его схватили несколько пар сильных рук, он приложил усилия, чтобы удержаться на ногах. Они дрожали, они подгибались, и Дин готов был оказаться на коленях. Оказалось, что эльфы не такие уж и выносливые. Просто несколько дней без воды, без еды, зато с ежечасными побоями и лишением самого дорогого — вот простой рецепт бессилия. Однако Дин продолжал стоять и ждать Кастиэля. Он пошире расставил ноги, чтобы порывы ветра не смогли сломить его, он гордо вскинул подбородок и разлепил один глаз. Ну же, Кас! Чего ты ждешь! Я могу не падать! Приди же! Я поцелую тебя. И всегда буду целовать. Не упаду! Вот только сколько бы Дин Винчестер ни вглядывался в темноту, он не видел глупого бежевого сюртука-мантии, не видел черных крыльев… — Этот день полон скорби. Это день моего разбитого сердца, — прозвучал голос откуда-то сбоку, и Дина будто плетью хлестнуло, он дернулся, как будто понял, но как будто самая важная мысль, важное знание от него уходило. — Мы раскрыли свои души и помыслы, но враг пришел, а мы не рассмотрели его. Позволили забрать у нашего общего будущего самое дорогое — будущего правителя. Справедливого правителя… Черт, Кас, кто это? Почему ты позвал его говорить?.. — Мне вырвали половину души. И сегодня я решительно предам ее огню, потому что… Кас, какого хрена? Что несет этот мужик? Это нужно прекратить. Вернись и прекрати его идиотскую речь. Как будто на похоронах, Кас… — И мой последний сын, принц Кастиэль, навсегда останется в наших мыслях и сердцах справедливым… Кас? Ты слышал, что он несет?! — Преданным другом, товарищем… Кас?! — Ставший мужем такому недостойному… Дин Винчестер открыл глаза. Кажется, впервые за несколько дней он здраво посмотрел вокруг. Он различал толпу людей, что собралась перед ним и… Справа стоял Фридрих, поднимая факел с огнем и направляясь… — Нет! Нет! Фридрих, нет! Не трогай его! — закричал Дин, дернувшись к королю, но его тут же толкнули на пол, почти встали на его спину. Эльф одним движением, непонятно как, сбросил этого стражника с себя, поднялся и побежал наперерез. Нет. Он не должен дать поджечь Каса! Ведь был дождь! Он не дал бы кострищу разгореться! Почему нет гребаного дождя?! — Не смей! Я могу все вернуть! — во всю мощь голосовых связок орал Дин, направляясь к Фридриху. Он не знал и не понимал, как ему удается обходить стражников. Он умело от них уворачивался, бил корпусом и даже головой, толкал, но шел к Фридриху, который уже кинул факел на нижний ярус погребального костра. Свой крик, безвольный, бессильный крик Дин Винчестер не помнил. На него разом навалились все воины Фридриха, стоявшие на поблизости, удерживая от какого бы то ни было поступка, но и сам эльф просто упал на колени, смотря, как в пламени исчезает тот единственный, который… Нет. Просто «тот единственный». Погребальный костер пал вместе с Дином. Дин выдохся. Он не мог даже дышать, наблюдая рыжие языки пламени, желая оказаться там… Он очень хотел быть там. Но голова отключилась. Мозг отказывался все это воспринимать. И наступила темнота.

***

Этой ночью гроза была особенно сильной. Ветер сносил крыши, выбивал окна, валил деревья. Будто сама природа была против того, что произошло. Ветер раскидал пепел от погребального костра — и тела — по всей площади, а дождь придавил его к земле, сохраняя его между камнями в напоминание, в назидание. Но никто из городских жителей не беспокоился об этом, они в спешке пытались спастись от стихии, забирая детей и зверье. Вот только идти им было некуда. Они закрывались в подполы, чтобы переждать бурю, и надеялись, что к утру все будет в порядке, что все будет так же, как и было до этого. Старый король, наблюдавший бедствие своего народа, тоже бы хотел, чтобы все стало так, как было. Он никогда бы не пустил старших сыновей на войны, никогда бы не позволил младшему сыну спутаться с ушастым отребьем. Они бы воспитывались только в замке и… Без «и». Только в замке. Он бы уберег свое потомство. Похожие думы были у еще одного отца. Который из-под разбитых бровей взирал на свое старшее дитя. Тот еще не приходил в сознание с тех пор, как его принесли с площади, и теперь он болтался под потолком, раскачиваемый резкими порывами ветра. Наверное, кто-то мог и усомниться в его жизнедеятельности, но Джон был уверен, что его сын жив. Он наблюдал за ним, снося побои, огрызался и харкался — делал все, чтобы на Дина как можно дольше не обращали внимания. Ведь его первенец очнется, ему просто нужно немного времени. Немного времени после того, что произошло. Когда-то давно и сам Джон испытал такое, потеряв любовь своей жизни — Мэри, так что он прекрасно понимал сына. Не оставляя попыток выведать все, Аластор снова и снова подходил к Джону, покручивая в руках кинжал. Безумный взгляд блуждал по крепкому телу врага, гадкая ухмылка расползлась на губах, едва он приступил к делу. Джон же… о, Джон был непреклонен. Уж его волю сломить было весьма затруднительно. Он терпел ранения и удары, раз за разом вынуждая Аластора применять на себе разные тактики. Несмотря на ежедневные наказания, его взгляд был тверд. И ежедневно он посылал своего мучителя куда подальше, вынуждая вновь и вновь возвращаться к себе. Но не этой ночью. Эта ночь была особенно холодной. Казалось, что капли дождя должны превращаться в лед и разбиваться о землю, однако тяжелые ледяные капли все еще оставались водой, формируясь в маленькие потоки. Эти потоки спускались в подземелья через отверстия, они спускались в колодцы и в дома, спускались в нижний город, создавая месиво из земли и глины, чтобы ничто не могло пройти и проехать. Джон внимательно вглядывался в одно из таких отверстий в своей камере, но не видел ничего, кроме вспышек молний. Ему было неважно, что делает сейчас Аластор, неважно, придет ли кто-нибудь его пытать. Эта ночь была странной. Он никогда не думал, что стихия обрушится здесь в такое время года. И ждал, к чему это приведет. Ничего не происходило уже несколько часов. Затишье во время бури. Странно. В темноте послышались звуки, и отблеск факела осветил неприятное лицо Аластора. Он направлялся к Джону, все так же мерзко улыбаясь. — Знаешь, я вот все думаю, что же заставит тебя поговорить со мной. И пришел к выводу, что это твой сын, — хрипло заговорил он. — Не так ли? — он подошел к Джону почти вплотную, будто хотел запечатлеть грязный поцелуй на его губах, но только рассмеялся, обдавая губы и нос эльфа гнилым запахом изо рта. Ослепительная молния будто оказалась прямо здесь, в камере, и Джон закрыл глаза на секунду, не ожидая яркого света, а когда открыл, то позади Аластора стоял… Он не мог понять, бредит или нет. — Ты не тронешь его, — раздался спокойный низкий голос, и появившийся мужчина с черными крыльями за спиной прикоснулся к голове Аластора. Она разлетелась на куски в тот же миг, и алым, темно-алым стало все, кроме, пожалуй, бежевого плаща. — Кас… тиэль… Спаси… Спаси Дина… — прохрипел Джон Винчестер, не веря своим глазам. От брызг крови он зажмурился, поэтому ему казалось, что говорил он в пустоту. Даже если это его умирающий мозг, то он хотя бы попытается спасти сына. Ангел с черными крыльями, дождавшись, пока старший Винчестер откроет глаза, кивнул, и в следующий миг уже оказался рядом с Дином. Цепи, что окутывали его руки, лопнули, и Дин должен был рухнуть на пол, но был подхвачен сильными руками. Ангел с черными крыльями исчез с бессознательным телом, и Джон облегченно снова закрыл глаза. Дин спасен. И неважно, забрал ли Кастиэль его к себе в Посмертный Мир или в действительности перенес в безопасное место. Дину будет лучше только подле него. Не ожидая совершенно ничего, Джон открыл глаза, когда его кандалы тоже щелкнули, и он упал на колени на мокрый пол. Холодная рука прикоснулась к его лбу, и он больше не испытывал боли: не болели руки, которые несколько дней находились в одном положении, глаза открывались нормально, как и нужно, внутренности снова не ощущались так жгуче-горячо… Подняв взгляд, Джон увидел Кастиэля, который протянул руку к нему, и эльф ухватился за нее, поднимаясь на ноги. Наверняка он должен был поблагодарить, спросить что-то, но слова застряли у него в горле. И он позволил Касу перенести себя куда-то в безопасное место. Как это вообще произошло?.. — Папа! — он услышал голос Сэма и удивленно выдохнул, оглядываясь. Джон обнял младшего сына, который прижал его к себе, слишком крепко обнял своими длинными руками. Но почти тут же отстранился, посмотрев в сторону. Проследив за этим взглядом, старший Винчестер снова наткнулся на… Кастиэля. Тот сейчас сидел на кушетке рядом с Дином. Он поймал взгляд внимательных голубых глаз, но отвел свой, чтобы осмотреть сына. Дин был в полном порядке внешне, не было следов побоев, ни одного синяка, казалось, что он просто спит. Это немного внушало к мужчине — ангелу — доверие. Шумно выдохнув, Сэм отошел к Габриэлю, но ничего не сказал. Кто бы ни был этот мужчина, с ним нужно поговорить и все выяснить. Да, он очень похож на Кастиэля, но… Сэм сам видел труп. Поэтому и не понимал ничего. В лачуге никто не понимал происходящего, они наблюдали всю эту картину с осторожностью, стараясь не подходить ближе, но и не уходили вообще, чтобы прийти на подмогу, если потребуется. Молча наблюдали в приоткрытую дверь, как Кастиэль сидел рядом с Дином, раздевал его, избавляя от лохмотьев, в которые превратилась его свадебная одежда. Некоторые отвернулись, чувствуя себя слишком смущенными, когда Кас начал водить влажной тряпкой по обнаженному телу, стирая оставшиеся следы крови, а потом укрыл мужчину, чтобы дать ему время выспаться. — Кто ты, черт подери? Если ты Кастиэль, то как ты выжил? — вырвалось у Джона против воли. — Огонь очистил меня. Я стал тем, кем был всегда. Я Ангел Божий, — прозвучал низкий голос.

***

Было холодно, очень холодно. Сначала Дин подумал, что его вновь окатили водой, но он почувствовал на себе что-то и спустя пару минут пришел к выводу, что это одеяло. Он нахмурился, не до конца понимая, что это. Один из его снов? Но в его снах Кас лежал рядом с ним, а здесь он один, это точно. Он не чувствует тепло чужого тела. Воспоминания нахлынули в голову, и его снова затрясло. Каса больше не будет рядом. Каса никогда больше не будет… — Тише, все в порядке, — услышал он голос, чувствуя, как к его щеке прикоснулись. Этот голос, вне сомнений, был ему знаком, но… Невозможно! Распахнув глаза, Дин не мог ничего понять первую минуту, но после прижался к стене, в ужасе смотря на… существо напротив. У него было лицо его мужа! Но… эта одежда! Крылья! Взгляд! Это существо не было его мужем. — Кто ты? — он не мог контролировать дрожь в голосе. — Тише, Дин. Не так быстро. Твой организм слаб еще, — родной голос был безэмоциональным, выражение лица такое же. И это очень пугало. — Я ангел. Кастиэль. Огонь помог мне вернуть мой истинный вид. Я спас тебя от пыток и вернул в семью. Чтобы переварить информацию Дину понадобилась пара минут. Все это время он блуждал взглядом по такому знакомому лицу, все его существо тянулось к… ангелу, но он мог только сидеть у стены, пытаясь найти объяснение случившемуся. И это у него не получалось раз за разом. Винчестер покачал головой. — Что за бред? Мой Кас умер. Ты — не он, — он неосознанно сжал кулаки. Если это одна из пыток, то он будет сражаться. Так издеваться над памятью он не позволит никому. Внутри все заныло от тоски и боли, едва он вспомнил день своей свадьбы и мертвое тело на руках. — Зачем ты пришел? Я… видел, как тело Каса сгорело. — Потому что ты мой муж. Нас скрепила сама Магия. И то, что я стал самим собой, не меняет этого факта. Я жив, Дин. Возможно, не тот легкомысленный человек, но это я. Ты привыкнешь, — на серьезном лице отразилась легкая улыбка, и Кас протянул руку к Дину. На пальце Винчестер заметил кольцо, которое и означало заключение их брака, но оно будто не было физическим. Оно повторяло форму, но казалось, что оно часть пальца, кожи. Это было странным. — У моего народа весьма скудный набор эмоций, однако я многое помню и еще вспомню. Не пугайся, Дин. Я защищу тебя ото всего. Я поклялся. Подозрительный взгляд зеленых глаз прошелся по ангелу, а голова отказывалась воспринимать это все серьезно, Дин не верил в происходящее. Однако это все, что было сейчас, в эту минуту. Это пугало до усрачки, ведь такой реалистичный сон еще ни разу не снился ему. Точнее, это все еще было похоже на сон, на гребаный вымысел из сюрреалистического мира, но иного не было. Разбираться с проблемами надо по очереди. — Как я выжил? С такими ранениями не живут. И… я знал, что умру. Я готов был. Эльфы не живут без тех, кого любят. Но ты — не он. — Я вылечил тебя и Джона, сейчас он тоже отдыхает. И я Кастиэль, Дин. Я помню все, что было до того, как в человеческом теле упал замертво. Я твой Кас, Дин. Что стоят твои клятвы о вечной любви, если тебе так сложно в это поверить? Это… упрек? Дин непонимающе уставился на ангела с лицом его мужа. Даже если это и есть Кас, то Кас никогда не был таким. Что же происходит? «Нет, нужно срочно поговорить с отцом и братом», — решил Винчестер и поднялся. Одеяло свалилось с него, и эльф обнаружил себя в одном белье. Он удивленно посмотрел на Каса, и тот кивнул на стопку одежды на стуле. — Бобби дал тебе одежду. Твоя совсем прохудилась, — и, совершенно не стесняясь, ангел обвел почти обнаженное тело взглядом. Правда, безэмоциональным. Но от этого Дину легче не стало, он неуютно повел плечами и отвернулся, разгребая то, что ему дали. Нахмурившись, он осматривал довольно странные вещи. Темно-синие из грубой ткани штаны, так свободно сидящие на нем. Дин повернулся, смотря вниз, на свой зад, потом и на ноги… Ну, по крайней мере широкий крой скрывает кривизну его ног немного. Конечно, он никогда и не комплексовал по этому поводу, но плюс есть. Сверху, как он понял, нужно было надеть черную рубашку без рукавов и… без пуговиц. Она была такая тесная, так облегала его тело, что стало некомфортно, и Винчестер сразу надел на себя более широкую вещь в красную клетку. Уж она точно была рубашкой! — Что это за херня? С кого это сняли вообще? Боже… — он оглядел себя с разных сторон, морщась. — Помалкивай, балбес, и носи то, что дают, — раздался скрипучий голос у него за спиной. — Эмм… Бобби, верно? Я наслышан о вас, — Дин резко повернулся и выдавил натянутую улыбку. — Вот и славно. Иди, там уже похлебка готова. Сэм и Джон уже устали ждать, — и старик вышел, снова оставляя Дина и Кастиэля наедине. — Хмм… Ты со мной? — неуверенно обратился Дин к ангелу, избегая пока называть его по имени. Ведь мало ли кто это! Пока этому странному существу с крыльями он не доверял. Кивнув, Кастиэль поднялся и вышел из комнаты. Дин решил, что тот уже давно здесь и освоился настолько, что без труда может найти место, где подают еду. В животе у эльфа тоже заурчало, когда он почувствовал аромат приготовленной еды. Он не знал, сколько его держали в плену, не знал, как давно он ел в последний раз, но чтобы решить все проблемы, подумать, как быть дальше, его желудок должен быть полным.

***

Привыкать к новому распорядку жизни было крайне непросто. И это не касалось того, что теперь они жили вне замка, без слуг, без постоянного наблюдения, без изысканной еды несколько раз в сутки. Не было больше мягких перин, на которых можно было развалиться или обниматься с любимым человеком. Последнее, конечно, можно было устроить, но Дину, помимо всего прочего, нужно было привыкать и к новому мужу. То, что это именно Кас, он был убежден, но эта его строгость, а порой и безэмоциональность невероятно пугали и отталкивали. Конечно, красивое лицо и такое родное тело привлекали, и Винчестер не мог противиться собственным желаниям: подолгу смотреть на чернокрылого ангела, наблюдать за ним, а когда Кас касался его или брал за руку, то Дин просто не мог отстраниться. Потому он ежечасно боролся с собой, разговаривал, уговаривал. Новый жизненный этап был сложен, да, но не безнадежен. Теперь они больше общались, гуляли недалеко от лачуги, чтобы привыкание прошло как можно быстрее, ведь, как объяснял Кас, ему тоже было крайне сложно — все эмоции внутри него не изменились, но показывать их было нелегко. И Дин помогал ему в этом. Кажется, их первый поцелуй в этом амплуа заставил сердца обоих стучать быстрее. Было неловко сначала, эльф даже покраснел от этого, но у него не было ощущения, что он предает своего супруга, не было ощущения, что это кто-то другой. Это позволило расслабиться, и в тот вечер они целовались чаще и чаще. Глядя на все это, Сэм даже позволял себе обниматься с Габриэлем — до этого пару дней он делал это только в отсутствии брата, чтобы не задеть его и без того хрупкие чувства. В один из подобных дней, когда вновь выпал снег, Дин снова потянул Каса на улицу, согревая их обоих с помощью своей Магии, хотя ангел ни раз говорил, что природные условия для него не проблема, что он не ощущает ни холода, ни жары, он не мерзнет и не потеет. Но Винчестер ничего не мог с собой поделать. На эльфа снова накатило что-то вроде нежности. Такое он чувствовал, когда впервые поцеловал Кастиэля после их помолвки. Тогда он понял, что между ними что-то есть и дал этому шанс. И сегодня то же. Его Кас теперь ангел. Кажется, он всегда был именно ангелом. С этими растрепанными волосами по утрам и бесконечно синими глазами, которые Дин всегда сравнивал с небом. И не зря ведь! Может, подсознательно он всегда знал, что его Кас спустился к нему с Небес? Иначе как это объяснить? — Не знаю, что это, но мне кажется, что я тебя еще не благодарил, — начал Дин, смотря на Каса из-под опущенных ресниц — падал снег, и приходилось щуриться из-за этого. — Ты делаешь это почти каждый день… — начал было Кас, открыто посмотрев на мужчину, но был перебит им: — Нет, я немного про другое Кас. Ты… моя поддержка с самой нашей первой встречи. И благодаря тебе я становлюсь лучше. Ты ни разу меня не подводил, желал только, чтобы у меня все было хорошо. И даже когда ты умер сам, ты нашел способ, чтобы меня спасти. Вернулся. Теперь у тебя есть самые прекрасные крылья, которые только можно представить, на нас обоих очень странная одежда, но мне так плевать на это. Я рад, что ты вернулся. И я приму тебя любого. Всегда. Ты мне нужен. И я хочу быть нужным тебе, — он взял Каса за руки, смотря в магнетические океаны глаз. Для него это было что-то личное. Он не думал, что когда-то ему выдастся еще шанс сказать такое Кастиэлю. Это было своего рода его обновленной свадебной клятвой. Черт… сколько их уже было за последнее время? — Дин… Я обещал тебе никогда не оставлять тебя. И я не оставлю, — мягко улыбнулся Кас и притянул Дина в свои объятия, положив руки ему на плечи. Он почувствовал, как Дин уткнулся ему в шею, а руки обняли за пояс. Это чувство спокойствия внушало, давало надежду на действительно хорошее будущее. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, Кас. Не знаю, к чему это приведет, но… я знаю, что у нас будет хорошая жизнь. Ты ведь… Я вспомнил, что видел тебя таким. В этой мантии и с крыльями. И во сне я не боялся тебя. Я принимал тебя. Потому что, на самом деле, мне неважно, как ты выглядишь. Ты всегда будешь самым прекрасным из всех известных мне. Тем более с ангельскими крыльями, — впервые с момента вызволения из подземной тюрьмы Дин потянулся к крыльям, немного отстранившись от Каса, но задержал руку в нескольких сантиметрах от них. А можно ли касаться? Это ведь ангельский крылья. Крылья настоящего ангела! А он глупый эльф. И мыл ли он вообще руки?! — Потрогай, — Кас, все так же улыбаясь, кивнул, заглянув в зеленые глаза. — Можно? Это ведь… орган? С чем это сравнимо? — Не бойся, перья не выдернешь, для этого постараться нужно. И… как будто это руки, которые выполняют летную функцию. Если объяснять более доступно, — Кастиэль взял Дина за руку и провел его ладонью по мягким перьям, смущенно улыбнувшись. — Может быть, я даже смогу полетать с тобой как-нибудь. Если ты обещаешь крепко за меня держаться. — Эээ… Не думаю, что с моей стороны это было бы правильно, — Дин отвел глаза, представив, что они очень высоко над землей. Ему это совсем не понравилось. Так что он решил сосредоточиться на крыльях, поэтому обошел ангела, поглаживая уже оба крыла, восхищаясь ими вслух: — Такие мощные, такие красивые… — он как завороженный смотрел на лоснящиеся перья, на пару секунд даже щекой к ним прижался, вдыхая этот ни с чем не сравнимый запах, а рука скользнула к спине между крыльями, поглаживая. — Ты так пахнешь… Это свежесть, это скошенная трава, это запах после дождя… Еще что-то теплое и сладкое… — А вот основание очень чувствительное, — Кас повел плечами, шумно выдохнув, — никогда не знал, что это так… Раньше никто не касался меня там. Только… избранные могут, — он не ощутил тепла ладони после своих слов и улыбнулся. — Нет, Дин, все в порядке. Ты тот, кто нужен. Всегда был им. От этих слов Винчестер просиял, снова положив руки на основания крыльев. Нет, он совсем не думал, как они могут спокойно проходить сквозь мантию, почему на этой мантии нет разрезов и всего такого. Сейчас он представлял, как тепло им будет ночью, как Кас укроет их своим крылом, и они будут в коконе, будут делать самые разные вещи, что полагаются супругам, будут целоваться, будут дышать друг другом. Будут делать все то, чего на некоторое время они лишились. Желание поцеловать Каса все нарастало, и Дин отстранился от крыльев, обогнув стан ангела, с широкой улыбкой он заглядывал в небеса глаз, чувствуя себя невероятно счастливым. Хотелось множество раз признаться в любви, множество раз услышать эти же слова в ответ, хотелось кинуть Каса на снег и упасть на него, чтобы целовать его и целовать, несмотря на то, что его мантия промокнет. Но они оба не боятся холода, так что все в порядке. Тихо рассмеявшись от своих влюбленных мыслей, эльф потянулся вперед, чтобы прижаться губами к губам. Кажется, он так давно не ощущал их тепло… — Черт! — смачно выругался он, добавив еще пару словечек на своем родном языке. Выплевывая волосы изо рта, он проклинал их. — Гребаный ветер! Какого хера! Нахрена вы такие длинные?! Но ветер все дул в его спину, развивая длинные волосы у него перед лицом. Дин старался их пригладить и поймать все, но получалось это из рук вон плохо. Что Кастиэля только смешило. — Это вообще не смешно! Блядь! Я поклялся, что после свадьбы отстригу их! Свадьба прошла! Кас, пойдем, будешь мне помогать избавляться от этого дерьма! — и, все еще отплевываясь от волос, что попали в рот, Винчестер взял ангела за руку, направляясь по уже протоптанной дорожке обратно в лачугу. Найдутся же у Бобби ножницы? Пролетев мимо целующейся парочки — то, что это были Сэм и Габриэль, Дин не заметил, — эльф нашел на кухне острый нож и пошел к зеркалу. Да, он проходил с волосами все свои сорок с лишним лет, и он не знал, почему они так стали бесить его. Их длина доходила ему почти до задницы, поэтому с ними невозможно было спать, а от постоянных кос и хвостов у него нещадно болела голова. Но сегодня его многолетним мучениям придет конец. Он взял их все в одну руку и одним точным движением полоснул над кулаком, сразу ощущая какую-то легкость, будто с его плеч гора упала. Дин довольно улыбнулся и повернулся к Касу, показывая почти полметра ненужной волосни. Ангел ничего не сказал, только показал ножницы и подошел к Винчестеру, помогая ему срезать остатки, оставляя на голове около четырех сантиметров. А Дин и не сопротивлялся, наслаждался не совсем умелой работой, но такими нежными прикосновениями. За ними наблюдали Сэм и Габриэль. Первый смотрел на это действо с нескрываемым ужасом, он сжимал плечи своего мужа, будто боролся с желанием подбежать к Дину и выбить дурь из его головы, а волосы прицепить на место за счет какого-нибудь липкого варева. Спокойно выглядел лишь Гейб, сложил руки на груди, с улыбкой наблюдая за преображением Дина. Сердце его ныло, внутри росла тревога, но глядя, как Винчестер сам потянулся к губам Каса и прошептал ему слова любви, Габриэль знал, что решение было верным. Иным оно и не могло быть. — Кас! Теперь у нас похожие прически, — Дин потянул Кастиэля за руку и подошел к зеркалу. Первые секунды он только осматривал себя, понимая, что так ему даже лучше и будто привычнее, что теперь ничего ему мешаться не будет, а в этой одежде он даже стал еще мужественнее… Но когда он перевел взгляд на ангела, то глаза его расширились. Он уже видел это. Да, он действительно видел такого Каса во снах. В извечном бежевом плаще. Он видел, как тот плакал и говорил… Теперь в его голове те слова, что не были слышны в бреду ранее, прозвучали вполне доступно: «С тех самых пор, как я принял это бремя, это проклятье, я думал, что же это такое? Каким может быть мое истинное счастье? Но так и не нашел ответа. Ведь то единственное, чего я хочу… я никогда не смогу получить. Но, кажется, я знаю… Кажется, я понял. Счастье, оно ведь… не в обладании. Для счастья достаточно быть и просто сказать». Внутри появилось то чувство тревоги, что обуяло его в тот далекий день, когда он впервые услышал эти слова. Еще немного, и станет трудно дышать. Ноги не выдержат его вновь… И тогда память выдала ему другое воспоминание: Темно, ему нечем дышать, и единственная мысль сейчас — лезть наверх, наверх. Глаза зажмурены, потому что в них сыпется земля. Она забивается в уши, в нос, а рот Дин крепко стискивает. И лишь оказавшись на свежем воздухе, он делает глубокий вдох, разомкнув челюсти. Он вновь на земле. Он больше не в Аду… Картинка меняется, Дин видит человека, красивого мужчину, что идет им навстречу, несмотря на пули, прошибающие его грудь. «Я тот, кто обхватил тебя и спас от гибели». «Я Ангел Божий». Последующие годы, почти десять лет, сменялись в голове Дина Винчестера с поразительной скоростью. Лишь на одно мгновение суматоха в голове поймала штиль: он удобно расположился на стуле на пирсе, в одной его руке была удочка, а в другой банка с пивом. Дин смотрел на себя со спины. Да, ему нравилась рыбалка, нравилась эта тишина. И человек, точнее, ангел, — его Кас — совершенно не портил идиллию, стоя по правую руку от него и смотря на прозрачную гладь озера. Верно, с Кастиэлем идиллия приобретала свое понятие умиротворения… Вдоволь насладиться своим давним сном ему не дали другие воспоминания, которые будто сметали все, желая поскорее заполнить его голову под завязку. Он зажмурился и осел, вцепившись в волосы, пытаясь уложить все по полочкам, но удавалось ему это крайне плохо. Черт, сколько Апокалипсисов он — и Сэм, и Кас — пережили? Сколько дерьма они попробовали? Какого хрена сейчас продолжает твориться? К нему никто не подошел, потому что с возвращением памяти Дину этот мир будто терял свои краски, терял свою жизнь. Даже ангел Кастиэль стоял сейчас, не шевелясь, смотря на Дина с интересом и будто пониманием, но это все было напускное. Если бы Дин поднял взгляд, он бы это знал, он бы это понял. Конечно, Сэмюэль хотел подбежать к старшему брату, но Габриэль удержал его, заставив повернуться к себе лицом. Габриэль до последнего вглядывался в любимые глаза, в такое красивое лицо, которое уже принимало прежний вид: волосы становились короче, проступали морщины, уши уже не были длинными и острыми. Но взгляд архангела не менялся. Он был полон любви и нежности. В последний раз, перед тем, как Дин поднялся, Гейб привстал на носочки и прикоснулся губами к губам, чувствуя ответный поцелуй потресканых губ. Если бы не его многолетняя — многовековая — выдержка, он бы пустил слезу. Но то было не в его правилах. Более того, он ведь знал, на что идет. От первого воспоминания и до последнего прошло не больше пары минут, но всем в этой комнате показалось, что они прожили целую жизнь. Дин испытал ее на себе, ему вспомнилась каждая победа, каждое поражение, каждое знакомство и потеря. Эти воспоминания мешались с памятью об этом мире, создавая кашу. И расставить все по местам помог знакомый голос одного архангела у него в голове. Это стало своеобразным завершением: — … Условие. Ты сыграешь со мной в одну игру. В моем мире, — Габриэль был серьезен, как никогда, смотря на Дина. — Я не расскажу правил. Скажу, что у тебя будет своя особая память, эту жизнь ты не вспомнишь до определенного момента. А когда вспомнишь, то мы вернемся сюда. Веки медленно разлепились, и Дину Винчестеру пришлось несколько раз проморгаться, прежде чем привыкнуть к свету. Он медленно поднялся, не глядя в зеркало, и взгляд его упал на недвижимого, словно манекен, Каса. Внутри все сжалось, и дыхание опять сбилось, будто он получил удар в солнечное сплетение. Обычно пухлые губы стали похожи на тонкую линию, когда он подходил к возлюбленному. Дрожащей рукой он дотронулся до холодной — как и полагается манекену — щеки ангела, заглядывая в голубые глаза. Но это были совсем не те глаза, которые так были нужны. Хмурый взгляд зеленых глаз нашел Габриэля, и Дин кивнул ему, будто заново приветствуя. Он проигнорировал тот факт, что рука архангела обнимает его брата за талию. — Возвращай.