Хорек на черно-зеленом поле

      Одним драконьим жрецам известно, кому поклонялись древние валлирийцы. Великая странность, что с тех пор сохранилось так мало книг и ученых трактатов. Отдельные тома знаменитых талмудов хранились в великих библиотеках по всему свету. Насколько Отто знал, в тайном хранилище Высокой башни можно было отыскать некоторые из них — аккурат рядом с «Противоестественной историей» септона Барта. Он бы многое отдал, чтобы хоть одним глазом проглядеть этот труд, но сия рукопись оберегалась конклавом и Защитником Староместа по личному приказу Джейехейриса Миротворца. Так что приходилось довольствоваться только урезанными, малопонятными пересказами.       А ведь секреты поклонения валлирийским богам могли пролить свет на тайну их происхождения. Отто всегда был жаден до знаний, и этот предмет крайне интересовал его в молодости. Нынче он понимал: меньше знаешь, крепче спишь — и не таким крепким сном, каким уснул в темную для себя годину Харрен Черный и прочие любители пощекотать владык драконов. Довольно того, что в честь древних богов называют пламенных питомцев. Помимо сего, драконьи жрецы ведали тайнами «смирения» драконов — особой практикой, заставлявшей зверя, если не покориться, то терпеть жреца рядом. Все же, кроме полетов, драконы делали массу других вещей: питались, игрались, гваздались, испражнялись. Каждую сию потребность нужно было удовлетворять, чем и занимались сии жуткие люди. Отто от них бросало в дрожь.       Далее этого, имен и служения, драконий культ не шел. Уж неизвестно, от утери знания или от осторожности, но королевский дом по прибытии в Вестерос принял местную религию: веру в Семерых. Ибо вера сия была «более чем разумна и исполнена благости»: осуждала насилие над ближними, восхваляла силу мужского духа и женскую добродетель и обещала кару каждому, кто посмеет идти против сил света и правды. Истинная вера, провозвестник справедливости и мира в королевстве. Эйгон Первый возложил на себя корону в Звездной септе и вел с этого дня счет своему царствованию. Джейехейрис Миротворец преклонил колени перед Верховным септоном в пику своему жестокому дядьке, короновавшемуся самолично. Мейгор Жестокий годами боролся со Святыми Воинством, но так и не смог побороть его — ни силою железа, ни огнем дракона. Вера выстояла, хоть и лишилась клыков, и поныне являет собой грозную волю над земным и небесным.       Проблемой для короны было лишь то, что близ Королевской гавани не было храма, способного потягаться со Звездной септой в Староместе. Руины септы Поминовения все еще использовали как место службы, однако место это было холодное и мрачное, не подходящее для торжеств, достойных властителей. Увы, в казне не было денег ни на починку старой септы, ни на постройку новой. О чем регулярно сообщал мастер над монетой в своих подробных докладах.       Тем удивительнее было, как для мастера над монетой, так и для всего остального почтенного собрания, когда ее королевское величество на одном из советов заявила своему королю-мужу следующее:       — Возлюбленный мой государь, я обращаюсь к вам с великой просьбой. Вы вольны отказать мне, однако сердце мое рвется на части, и лишь вас я могу просить о милосердии. Дело это великое, однако и польза от него велика и славна. Заключается оно в постройке королевской септы на вершине холма Рейнис.       Королева выдала это единым духом и с таким милым выражением на лице, что лорд-десница не сразу сообразил, о чем речь. А когда сообразил, его постигло дивное чувство шевеления волос в самых неожиданных для волос местах произрастания. Лорды переглянулись, великий мейстер заерзал, принц рассмеялся. Король растерянно оглядел почтенное собрание. Стоящий неподалеку от стула королевы сир Майден из Лубков прочистил горло. Отто бросил на паршивца суровый взор, но тот даже ухом не повел. Его королевское величество, тем временем, произнес с деланой улыбкой:       — Возлюбленная государыня, вы же понимаете, что это очень рискованный шаг. Нынче наша казна не может взять на себя такие расходы.       — Чем вам не угодил холм Рейнис, моя госпожа? — добавил к тому его высочество с кривой ухмылкой. — Помнится, там все еще можно увидеть миленький храм. Если как следует поискать.       — Эти обрыдлые остатки, — медленно и с достоинство произнесла Алисента Таргариен, — срамящие вид сего прекрасного места, следует убрать прочь и заменить их зрелищем великолепным, захватывающим дух. Подобно Звездной септе в Староместе, или древнему храму Всех Богов в столице Андалоса.       — Моя госпожа, ваши желания прекрасны, — покряхтев, смиренно вмешался мастер над монетой. — Мы преклоняемся пред благородством вашего сердца и святостью вашего духа. Однако государь прав, корона не располагает достаточными средствами для подобного предприятия.       — Мне это известно, милорд. Не в последнюю очередь, благодаря вашей скрупулезности относительно счетов и отчетов, — с очаровательной улыбкой заявила королева. — Будьте покойны, верные мне люди сообщают, что верховный септон готов бросить клич в среде своей паствы, чтобы собрать нужную сумму.       Королева поморщилась, коснувшись живота, и выпила немного отвара, специально налитого для нее в золотой кубок. Все это время тишина была такая, что, казалось, можно услышать, как драконы сопят в Драконьем логове. Напившись, Алисента с убийственной невинностью продолжила:       — Кроме того, при должной ловкости мы способны уговорить Защитника Староместа дать нам в долг. Доходы Высокой башни высоки, а богобоязненность лорда Хоберта вошла в легенды. Мы убеждены, что он не откажет нам в пустячной просьбе.       «Пустячной просьбе»! Лорд Хоберт! Лорд-десница почувствовал, как все взоры обратились на него, и только титаническим усилием воли заставил себя ни дрогнуть. Принц-разбойник откровенно потешался, бросая лукавые взгляды то на него, то на королеву. Сир Майден из Лубков стоял недвижимо, как истукан, положив руку на рукоять большого полуторного меча.       Взять бы этот его меч и отоварить по его большой косматой…       — Государь, эта просьба воистину кажется несколько поспешной… — медленно произнес сир Отто Хайтауэр.       Бросив короткий взгляд на сира из Лубков, он на мгновение поджал губы, чтобы после произнести:       — …Однако не столь недостижимой, как может показаться на первый взгляд. Разумеется, казна переживает не лучшие времена. Но…       Этих «но» было немного, однако лорд-десница постарался изложить их максимально подробно, чтобы придать им веса. Отто сообщил о возросших доходах и «почти исчерпавшем себя» долге перед Железным банком. После упомянул о богатой добыче, накопленной «удалью и отвагой» его королевского высочества в период войны на Ступенях. А в конце напомнил о роскошных дарах, преподнесенных поданными короны в честь рождения королевских детей.       На языке чесалось «королевского наследника», но так на нем и осталось.       — Все это вкупе, — резюмировал Отто, — может стать гарантом успеха этого предприятия. Хотя я бы выказал некоторые сомнения относительно лорда Хоберта и его лояльности. Исключительно в этом деле, само собой. Мало кто из высоких родов может позволить себе такие траты.       — Отбросьте сомнения, мой лорд, — нежно улыбнулась королева. — В них нет нужды. Лорд Хайтауэр будет счастлив поддержать нас в этом, вот увидите.       — Слова-слова, — покачал головой принц Деймон — веселости в нем поубавилось: совет ему явно наскучил. — Их оправдают только дела.       — Терпение — добродетель, мой принц, — кротко заявила королева, посверкивая глазами. — Положитесь на него всем сердцем, и вы поразитесь тому, сколь много может измениться за краткий срок.

***

      Вечером лорд-десница вызвал к себе сира из Лубков. Вызвал по одному поводу, но при виде довольной загорелой рожи вспомнил другой. Отпустив оруженосцев прочь, сир Отто холодно заметил:       — Вы играетесь с огнем, сир.       — Пошлите, милорд, — цокнул сир Майден и покачал головой. — Ваш язык способен на большее.       «Твой язык неплохо бы вырвать за такие слова», — подумал Отто и едва не выдал вслух, по привычке. Однако осекся и обругал себя — воистину, какая же пошлость. Присев за стол, лорд-десница налил себе вина и закинул ногу на ногу. Интересно, чем сир из Лубков будет развлекать его в этот раз?       — Все тут играют с огнем. Только этим и занимаются, — заявил сир Майден и тяжело вздохнул. — Какая докука. Но вы не для этого меня вызвали, не так ли?       — Королева упомянула о неких «своих людях», — произнес лорд-десница, пронзив рыцаря пристальным взором. — О каких людях речь?       — Людях королевы, — кратко ответил сир Майден и с достоинством изрек: — Гордых своей верностью и любящих ее больше жизни.       Они встретились взглядами. В полумраке горел десяток свечей, и без числа бликов танцевало в глазах сира Майдена, скользило по его черной гриве и шелковому темно-зеленому плащу, заколотому серебряной брошью. Вся высокая и стройная фигура рыцаря напоминала башню, незыблемую и грозную. Ровно до того момента, пока эта фигура не покачнулась и опустилась на колено перед лордом-десницей. Сир Майден заглянул ему в глаза и прошептал:       — Доверьтесь мне, мой господин. Доверьтесь, молю вас. О больше не прошу.       — Я и так всецело доверился вам, — тихо и жестко произнес лорд-десница. — Я поддался вашей воле, сделал все посильное, чтобы исполнить вашу просьбу. И что же? Три месяца прошло — половина срока. Каков же результат?       — Прекрасный, мой господин, — заверил сир Майден.       — Да что ты, — приподнял бровь сир Отто. — В чем же он состоит?       — Не хочу портить сюрприз, — мягко произнес сир Майден.       «Нахал. Безродный выскочка». Лорд-десница невольно замахнулся — и замер, когда сир из Лубков подставил щеку. Выражение его лица было такое кроткое, а глаза блестели так ярко, так пьяно, что сердце застучало быстрее. «Прости меня, Матерь, и покарай, Отец. Этот мальчишка сведет меня во мрак преисподней». Вместо ударов он получает ласки, вместо суровой отповеди — никчемные жалобы. Стоило Отто коснуться его щеки, как Майден тотчас припал к его руке поцелуями. Отто невольно бросил быстрый взгляд на дверь — нет ли кого, никто не следит ли?       — Верь мне, — заклинал Майден, ласкаясь к нему, словно пес. — Молю, верь мне. Просто верь. Мы знаем, что делаем.       — Хотел бы я знать, что вы делаете, — проворчал Отто. — Ни записок, ни слухов. Даже намеков нет. К чему хлопотать об этих руинах? Никакие пожертвования и ссуды не позволят отстроить это убожество.       — Богохульничаете, мой господин? — лукаво улыбнулся сир Майден. — Прекратите, прошу вас. Иначе я нарушу свое обещание до срока.       — Не посмеешь. Ты слишком горд, — заявил Отто, пропуская черные волосы сквозь пальцы. — На кой сдался вам августейший лорд Староместа? Этот индюк не желает помогать родному брату.       — Родной брат всего лишь рыцарь, — дерзко заметил Майден и добавил, поцеловав его перстень: — Хоть и могущественный. А родная племянница — королева. Ее он послушает.       Отто смерил коленопреклоненного рыцаря долгим взглядом. Майден более не желал говорить, только прижимался к нему, как уставшая гончая после охоты. Воистину, небесный кукловод достиг пика своего мастерства. Год назад лорд-десница и представить не мог, что этот худородный выскочка будет валяться в его ногах — и уж совершенно не мог вообразить, что сам охотно это позволит. Порочная страсть точит рассудок. Как отвратительно! Хоть, одновременно с тем, прекрасно.       Лорд-десница поймал рыцаря из Лубков за подбородок и заставил посмотреть на себя. Горящий взгляд был ему наградой, и он, незаметно вздохнув, произнес:       — Во всем этом нет смысла. Вы что-то затеяли. Вам нужно золото. Дело тут не в храме. Так в чем?       — В вере, мой господин, — объяснил сир Майден. — Только вера может спасти нас. Королева понимает это. Наши люди понимают это, — помолчав, он добавил: — Дракон считает, что его сила в огне. Семеро говорят, что сила в земле — и в пепле, который эту землю питает. Пускай дракон плюется огнем во все стороны, его право. Мы будем собирать пепел. Мы будем созидать. Мы подарим людям надежду. А надежда сильнее пламени.       — Какая чушь, — фыркнул лорд-десница. — Сам придумал?       — А как же, — улыбнулся сир Майден. — Но, согласитесь, красиво звучит.

***

      После срыва, во время которого королева едва не лишилась дитя, ее общение со старой наперсницей свелось к минимуму. Отто слышал две версии произошедшего: от септы Генриетты и сира Майдена. В общем они сходились, разнились только детали. Король, желающий примирить своих женщин, вознамерился доказать своей жене, что принцесса не держит на нее зла. Для этого августейший избрал странный способ: спрятать жену за портьеру, а после вызвать к себе драгоценную дочурку и поговорить с нею по душам. Видно, он взаправду ожидал, что Рейнира будет милосердна к своей бывшей наперснице. Однако, по слова Майдена, «принцесса была безжалостна, как истый молодой зверь». Принцесса помянула королеве все: «мнимую» скорбь по ее матери, «подложную» женитьбу на ее отце, «украденные» драгоценности, высокомерие, лицемерие, заносчивость, жадность, скупость, «слабосильность». Финальным аккордом было обвинение в распутности и, едва ли, не измене королю-мужу. Такого ее величество стерпеть уже не смогла.       «Да буду я проклят за эти слова, — говорил при этом сир Майден, — но его величество сам виноват. Ее высочество нынче неспокойная бестия. Сдается мне, ее терзают первые юношеские порывы. Если вы понимаете, о чем я, милорд. В такое время никакой разговор с ней невозможен, особенно на столь болезненную тему».       «Первые юношеские порывы». Воистину! Проклятье. Любой дракон из рода Таргариенов проклятье, особенно в молодые годы. Однако это не отменяет того, что принцесса абсолютно дика и фундаментально глупа. Чем не преминул воспользоваться Принц-разбойник. Дядя моментально очаровал племянницу роскошными подарками и нежнейшими речами, и они проводили вместе уйму времени. Поговаривали, они летали на Драконий камень и совершали там жертвоприношения богам. Отто понятия не имел, откуда брались эти слухи — что страшно его бесило — но слухи были и с каждым днем становились все подробней и злей.       В пику им молва твердила, что королева Алисента чуть ли не каждый день посещает септу Повиновения, молится по несколько раз на дню и не пропускает ни одного святого праздника. Все видели, как ее «зеленая» гвардия сопровождает крытые носилки на холм Рейнис — как они курсируют между септой и замком с такой регулярностью, что по ним можно вести счет часам. Сам Отто заметил, что наряды королевы обрели еще большую благопристойность: закрытые плечи и шея, убранные под чепец волосы, многочисленные юбки, под которыми невозможно заметить даже носок туфли. Королева отказалась от вычурных украшений, сменив их на простые символы Семерых. Ее служанки цитировали «Семиконечную звезду» и раздавали милостыню беднякам, а «зеленые» рыцари давали священные обеты в стенах дворцовой церкви и время от времени наводили порядок на улицах города.       Последнее не раз сталкивало их с Золотыми плащами, что было, вероятно, как перец в лицо его высочеству. Каждый такой инцидент Принц-разбойник спешил вынести на общее собрание. «Надо же, — думал в это время лорд-десница, — как интересно может повернуться жизнь». Настал черед принца жаловаться на разгул «мужланов с мечами». Король неизменно вставал на сторону брата и просил ее величество «попридержать удаль» своей рыцарской братии. Королева смиренно отвечала, что ее рыцари ведут себя согласно догматам святой веры — и невинно добавляла, что раз Золотые плащи встают у них на пути, то вероятно от того, что их догматы какие-то совершенно другие. На это король не знал, что ответить, а принц только сверкал глазами да скрипел зубами.       Вероятно, ему не нравились также странствующие проповедники, которые внезапно наводнили столицу. «Безбожники! — кричали на улицах при виде вооруженных людей с золотыми плащами на плечах. — Богохульники! Они убивают, калечат и грабят людей, нарекая их преступниками. Без суда и следствия губят несчастных грешников, не давая им шанса искупить своих грехи — и обрекая их души на вечные муки в Семи преисподних. Упыри! Монстры! Кто ведет их за собой? Кто порождает на свет чудовищ?» Судьба их, как правило, была незавидна. Отто сообщали, что парочка голов была выставлена на всеобщее обозрение на городских стенах. Грубый ход. Принц и сам до этого дошел, так что вскорости проповедников не убивали, а клеймили безумцами. Но делу это не помогло.       Для черни все было просто. Принцесса и принц продолжали летать на драконах и поклоняться диким драконьим культам, пережиткам Древней Валлирии, где практиковались бесчеловечные кровавые ритуалы. Король и королева веровали в Семерых, были кротки и милосердны, раздавали милостыню и исцеляли от ран возложением рук. Первые были чуждыми и опасными. Вторые своими, близкими, почти родными. Всего за пару месяцев баланс сил сместился. Когда-то ее высочество встречали цветами и криками, сейчас народ расступался от нее с едва скрываемым ужасом. Королеву же приветствовали, но не цветами, а протянутыми руками, и не криками, а мольбами — и при виде того, как она восходит на обожженный холм Рейнис, у многих сердобольных слезы наворачивались на глаза. Целые толпы собирались у подножия холма, чтобы услышать отголосок речи королевской септона. Пошел слушок, что королева обладает чудодейственным даром, что ее касание целебно, не только для тела, но и для души. Довольно лишь ее взгляда, чтобы после смерти несчастный грешник обрел вечное блаженство.       Отто долго ломал голову над тем, откуда все это пошло. Ломал долго — но сообразил быстро. И был поражен тому, как не додумался до этого сразу. Что там просил у него сир из Лубков? Разрешение, Лариса и полгода. Разрешение, Лариса и…       «Паршивец», — подумал сир Отто и бросился к столу. Ему нужно кое-что кое-кому отправить.