аллюр

      

Не всё, что делается, имеет результат. Но часто «худшее» приводит к «лучшему».

Раздражающие автомобильные сигналы вечерней пробки вырывают сознание из сна, заставляют вернуться в реальность, на белый матрас постели в комнате, из-за пустоты которой даже шорохи отражаются эхом. Тэхён находит небрежно скинутые на пол кроссовки, грязные, от них следы к порогу уводят – он же вчера сбежал, через поля в город пошёл, добрался к утру. Экран телефона весь покрыт трещинами, на него такое пренебрежение непохоже, но причина становится понятной, когда парень включает телефон и на экране блокировки видит фото господина Чона. Он так его и не сменил. Кажется, пришло время менять очень многое. Тэхён открывает холодильник, находя там лишь бутылки воды, проверяет полки кухонного гарнитура и ничего, конечно, не находит. Он теперь сам по себе. Забирает небольшую сумму, припрятанную в вещах нераспакованных коробок, убирает в карман и выходит из квартиры. Ужин проходит перед панорамными окнами магазина с заваренной лапшой и банкой энергетика – назло выпьет эту «дрянь, которая его убьёт». Возможно, именно этого Тэхён сейчас и хочет. За окнами суетливый город, никакого далёкого горизонта с красивым, каждый раз разным, закатным солнцем. Никто не беспокоит его, не зовёт выпить кофе, составить компанию. Здесь люди приходят и уходят, все незнакомые, в помещении от них смешиваются различные приторные запахи духов. Никакого знакомого одеколона. В волосах не путаются чужие прикосновения, мурашками не расползается «оленёнок» – хочется удариться головой о стену, чтобы сотрясением разбить воспоминания вдребезги. Тэхён покупает ещё пару пачек и возвращается в квартиру, разбирает какие-то нужные сейчас базовые вещи, уходит в душ. Стоит под потоком воды, водит ладонями по коже, пытаясь смыть с себя солёное разочарование, липкую жалость и въевшуюся наивность. Последнюю сложнее всего оттереть, она где-то изнутри, – налипла лживым обещанием «подниму тебя к небесам». Тэхён хочет перья с кровью выкашлять. Думал, они в лёгких застряли, ошибался. Жаль, душу наизнанку нельзя вывернуть, ради этого не страшно снова пройти через боль. Ночь встречает раздражающим искусственным светом на кухне – Тэхён пьёт кипяток. А мог бы любимый зелёный чай на ступенях буфета с пледом на плечах, слушая шорох листвы старых деревьев и смотря на звёзды. В городе небо просто чёрное, как глаза господина Чона, в которых радужки почти не видно. Очень красиво, на самом деле, взгляд становится невероятно глубоким, почти бездонным. Поэтому ему так легко удаётся скрывать в них ложь. Лёжа на полу пустой комнаты, Тэхён думает, что необходимо забрать Альтаир, но ему элементарно некуда. Из водоворота мыслей о собственных ошибках вытаскивает осознание, что ему нельзя вот так терять время – впереди последний в этом году осенний забег. Теперь парень полностью освобождён от контракта, его ничто не держит, он ничем не рискует при переходе в другой клуб. Остаётся выбрать, какой. Господин Чон советовал не бросаться в омут, а собрать информацию о владельцах и их предложениях. Тэхён этим, конечно, не занимался, не было времени, наверное. Или он не сильно так и хотел сбегать. Следующим днём процент зарядки телефона показывает половину, Тэхён, держа в руках помятую визитку клуба «Триумф», тратит её на звонок Джин-Хо и заверяет, что скоро вернётся за Альтаир. По крайней мере это пока единственный быстрый вариант, учитывая, что времени на выбор у него нет. Ближе к вечеру, когда Тэхён идёт на назначенную встречу, раздаётся звонок от Джин-Хо, и приходится принять вызов с долей опасения, что в динамике раздастся голос, который сложно будет слышать. Что ему вообще можно сказать по телефону? Но звонит действительно менеджер, сообщает, что господин Чон никого не пустит на свою территорию и позволит забрать кобылу только её владельцу. И Тэхён не понимает, что разочаровывает его больше: эта явная ловушка поймать его или то, что позвонил ему не сам господин Чон. Парень с раздражением проводит по ряду верхних зубов от безысходности, в которую его ставят, и убирает телефон – он не настолько глупый, чтобы не видеть очевидного. К чёрту его клуб. Его самого и его долбаные правила. — Выглядишь напряжённым, — улыбается Дживон, сталкиваясь перед входом в кафе с парнем, явно пребывающим в каком-то раздражении. — Всё в порядке? Может, нам стоит отложить встречу? Тэхён, прежде, чем ответить, смотрит мужчине в глаза и не находит наигранности и какого-нибудь продолжения, вроде: «Помочь снять напряжение? Говорят, поливка травы на пастбищах – хороший антистресс, сходи проверь». Он ищет в сказанных словах неискреннюю вежливость, какой-то подвох, но у этих вопросов и вправду нет двойного дна. Всё непривычно прозрачно. — Нормально, — коротко отвечает Тэхён и проходит в открытую для него дверь. В ответ звучит что-то нейтральное, и он понимает, что только господин Чон знает – у Тэхёна нет серединного понятия. Есть либо «хорошо», либо «отвратительно». И последнее сейчас отразилось бы очередным: «Нет настроения? Сходи пообсуждай меня с буфетчицей, поднимется». Господин Чон хоть и загонял, но не перегибал, позволял остановиться, следил, кажется, за глупостью – за настроением. Делал какие-то перерывы, насмешливо посылал проклясть его с Джин-Хо за кружечкой чая, пообсуждать с персоналом, пожаловаться на него кобыле. Эти мелочи прежде не бросались так сильно, как сейчас, когда Тэхён смотрит в поверхность ненавистного кофе, чей запах отражается удушающим теплом на собственных губах. Хватит возвращать его обратно, пожалуйста. — … в конце недели можно будет начинать, — заканчивает Дживон обрисовывать планы вступления в свой клуб. — Тебе понравится твой новый тренер: от него все жокеи в восторге. «Я тоже невыносим, это ни для кого не секрет». Вряд ли в клубе найдётся хоть один человек, которого бы не затрахал господин Чон – мужчина не вызывает всеобщего обожания, оно ему и не нужно. Уважение? Его персонал, который находится рядом не один год, говорит о недостатках владельца с улыбкой, беззлобно подшучивает над его показательной вычурностью, но серьёзно говорит об ответственности, работе и лучшему опыту, что позволяет ему быть хорошим тренером. Почему он продолжает сравнивать всех с господином Чоном? Это и есть то, чего хотел мужчина, говоря ему собрать информацию, поговорить, узнать, что и как в других клубах – чтобы Тэхён всех сравнивал с ним? Столько самодовольства не наберётся даже у всех павлинов мира. — Просто приходи завтра, — предлагает Дживон, не сильно обращая внимание на предполагаемую скованность парня, — сам всё посмотришь, подумаешь. Время ещё есть. Владелец Триумфа не похож ни на кого из знакомых Тэхёна. Возможно, немного на врача, который с улыбкой провожал всякий раз, как наблюдал тихий его приход и получал отказ от помощи. Сам нашёл нужные таблетки, сам полежал с ватой в носу – нет никакой необходимости докладывать господину Чону, просто немного устал. Вот и сейчас Дживон с улыбкой оплачивает заказ, протягивая свою банковскую карту вперёд и просит позволить ему сделать это. Любовники платят не деньгами, верно? После встречи не остаётся никакого послевкусия, над которым хочется думать и прокручивать воспоминанием. Ни одно сказанное слово не заставляет раздражаться, цокать, закатывать глаза и ответно задевать, чтобы спускать чужую эйфорию с небес на землю. Кажется, высшее общество богачей одно, а два владельца диаметрально противоположны меж собой. Наверное, таким и должен быть обычный конный клуб – без личной заинтересованности, чисто рабочие отношения. Территориально клуб тоже мало чем отличается. На следующий день Тэхён приходит в Триумф, где его встречает один из жокеев, которого владелец попросил провести для потенциального нового наездника небольшую экскурсию, и долго смотрит на протянутую ему ладонь. Никакого «беспородный» в свою сторону, когда Тэхён признаётся, что не родители отправили его в конный спорт. Ничего похожего на «грязную помесь» в сторону кобылы, которая показала себя в последнем забеге. Здешний жокей расхваливает условия клуба за небольшую цену вступления, зовёт Тэхёна, говорит, что будет только рад соревноваться с ним. Здоровое соперничество? Такое вообще существует? По дороге обратно в квартиру звонит Хосок, мелодия играет до тех пор, пока вызов не сбрасывают. Тэхён не может ответить, внутри от этого как-то особенно паршиво – Хосок ему и правда стал как старший брат. Если признаться самому себе, очень хочется сейчас развернуться и пойти к нему, завалиться на квартиру, упасть в бесформенное кресло-мешок и рассказать обо всём, что произошло, чтобы тот разнёс господина Чона, набрал его и высказал всё, что о нём думает. Тэхён уверен, Хосок встанет на его сторону, поэтому не хочет портить взаимоотношения сводных братьев. Он просто перейдёт в другой клуб и забудет, а им жить ещё вместе. Вечером решает по-человечески перезвонить, чтобы за него не волновались. Это же Хосок, он все мозги господину Чону вынес, когда узнал о переломах, а тогда Тэхён ответить не мог из-за банальной потери телефона. Поэтому заверяет, что у него всё в порядке, он в собственной квартире, даёт слово встретиться, но значительно позже. Не сейчас, когда его так сильно тянет обратно, нельзя поддаваться на чувство постоянства и привычки. Если он простит это предательство господину Чону сейчас, то никогда не сдвинется с места, на котором застрял.

℧

— У меня не было и малейших сомнений, — улыбается Дживон, когда видит в дверях своего кабинета нашумевшего фаворита последнего забега. — Я могу проявить излишнее любопытство? Господин Чон подобную вежливость считает пустой тратой времени. Зачем задавать вопрос, после которого последует ещё один, когда можно перейти сразу к сути. Тэхён эту точку зрения разделял. — Попробуйте. Тэхён незаинтересованно пожимает плечами, прикрывая за собой дверь, и без приглашения садится напротив, чем вызывает чувство отсутствия дисциплины – сиротам можно. — Неужели за эти дни Чонгук не нашёл ничего, что бы могло тебя вернуть? Не пойми неправильно, но Чон не называет своих жокеев фаворитами. Мне просто любопытно, как он смог так просто потерять тебя. А он хоть пробовал вернуть своего фаворита? Тэхён вдруг понимает, что сообщения о пропущенных перестали приходить после первых суток. Если с ним и связывались, то это был Хосок или Джин-Хо, третьи лица. Конечно, знал бы, где его квартира, возможно, приехал бы под окна со своей Летней грустью так же, как к приюту через день после инцидента с переломами. Господин Чон не может совершить шаг, поэтому предложил сделать его Тэхёну – сказал, чтобы он за лошадью приходил лично. Это он не дал и шанса вернуть себя. Тогда как ему дали этот шанс вступить в клуб. — Вас устроит ответ «не сошлись характерами»? Тэхён закидывает ногу на ногу, ожидая контракт или хоть какую-то официальную договорённость о вступлении, но не наблюдает никаких движений от мужчины. Дживон лишь улыбается, не спуская с него взгляда, руки в замке сложены – ему явно доставляет удовольствие заиметь такой экземпляр. Фаворита самого господина Чона. — Допустим, — соглашается Дживон, не наседая на парня, — я закрою глаза на то, что ты вылитая его копия десять лет назад. Мне показалось, вы довольно близки… — Вам показалось, — отрезает Тэхён, давая понять, что тема должна быть закрыта. Они перешли ту грань, которую не должны, и это не было бы так важно, если бы один из шагов не сделал сам Тэхён. Жалеет ли он об этом? Парень ко всему в своей жизни относится, как к опыту, даже ожог на запястье – его личный урок, напоминание о собственной слабости, в которую он когда-то загнал себя. Несколько месяцев в клубе тоже должны стать просто уроком. — Тогда забудем, — Дживон поднимается, увидев всё, что хотел, и близится к двери. — Пойдём. Тебе пора вливаться в общество, а то Чонгук тебя слишком долго прятал. — Разве я не должен что-то подписать? — скептически уточняет Тэхён. — Эти формальности могут и подождать, а гости – нет. Они так различны меж собой. Тэхён помнит, как стоял перед господином Чоном, пытался понять, что тот хочет получить с него, предлагал победу, свою гордость, себя. Он тогда просто позволил владельцу вытереть о свою цель дорогие туфли, сравнять с никому ненужной пылью ипподрома, обнажить полностью – его видели насквозь. Тогда Тэхён бросил господину Чону вызов, и мужчина принял его. Здесь же не пришлось даже предлагать себя в качестве любовника. Разница в том, что теперь его хотят получить, и не парню необходимо идти на уговоры. Сейчас уговаривать должны Тэхёна – самородок немного очистили, начали придавать форму, его свечение стало видно всем остальным. «Дживон? За что он собрался брать тебя к себе?» – Тэхёну тоже, на самом деле, интересно, потому что владелец ничего конкретного не сказал об оплате или выгоде, которую можно будет получить с них. «Другие не рассмотрят в тебе то, что вижу я» – Тэхён не показал Дживону ничего из своих собственных способностей. Ни рвения к победе, ни выносливости, ни то, что его не так просто сломать. У господина Чона была какая-то личная заинтересованность, у господина Пака, кажется, она лишь к лошади, которую он пообещал привезти уже завтра. Тэхён просто должен снова довериться, поэтому делает глубокий вдох и заходит за Дживоном в высший свет сообщества конного спорта. Роскошь особняка встречает сироту особой раздражительной вычурностью, совершенно иной, чем у господина Чона. Здесь собрались некоторые владельцы, с которыми Чонгук не имеет дел, спонсоры или просто влиятельные знакомые, даже присутствуют жокеи. Огромный гостевой зал напичкан произведениями искусства: уродливыми бесформенными вазами, обнажёнными статуями и картинами художников, у которых точно при написании дрожали руки или вовсе были закрыты глаза. Взгляд ни за что не цепляется, всё выглядит оглушающим криком поднебесной цены и какой-то насмешкой над обществом. Дживон обхватывает Тэхёна за плечи, когда они подходят к остальным, знакомит всех со своим новым жокеем, из-за чего парню приходится стиснуть зубы – подобное прикосновение душит, а не успокаивает. Из себя получается выдавить что-то похожее на приятное знакомство и шаблонное обещание постараться, на что остальные лишь смеются. Прорычать «что смешного?» не получается из-за подошедшего жокея, просящего ненадолго одолжить им парня. В Мустанге приветственной вечеринкой был мешок и дно реки. — Держи, — один из жокеев протягивает Тэхёну бокал с шампанским из тех, что стоят пирамидой на отдельном столике, и похлопывает по плечу, заверяя: — это тебя развеселит. Кажется, тебе всё это не по душе – привыкнешь. Сюда часто придётся заходить. Господин Чон занимал рот парня чупа-чупсами, здесь – бокалами шампанского, после которых остаётся просто кошмарное послевкусие. Тэхён уверяет себя, что сегодня ему необходимо это пережить, вытерпеть, позже он найдёт предлог не появляться здесь. Это – небольшая плата за вход. Подозрительным становится какое-то нарастающее неясное чувство замедленного течения времени. Перед глазами линиями расплываются яркие огни люстры, собственные движения кажутся скачущими, не такими, как когда Тэхён выпивал с Хосоком и господином Чоном – это не похоже на опьянение. Он поднимает взгляд на остальных; кажется, с ними всё в порядке, никто не выглядит обеспокоенно после выпитого всеми одним шампанским. Тэхён делает попытку подняться, ощущая бесконтрольность своих движений, почти падает, когда его подхватывают и усаживают на диван. Жокеи подсвистывают, как лошадям, наблюдая за состоянием новенького, зовут Дживона, говорят, фавориту уже лучше. Тэхён едва улавливает, как владелец садится рядом, его голос странно отражается эхом, парень видит перед собой очередной протянутый бокал – кажется, так они и познакомились в вип-зоне трибун ипподрома. Тогда господин Чон отобрал напиток и выплеснул его содержимое. На тот момент Тэхён не понимал этого жеста, но осознаёт его значение сейчас. — Нравится? Дживон довольно смотрит на Тэхёна, опуская ладонь на его колено и легко похлопывая, отчего по телу заметно разливается странное, слишком яркое ощущение волны. — Там что-то подмешано? Осознание реальности приходит слишком поздно, Тэхён едва понимает, что делает сам, когда ощущает сунутую ему в ладонь шариковую ручку. Время подписывать договор. — Самую малость, — признаётся Дживон, двигая маленький стол и открывая перед Тэхёном нужную страницу документа. — Всё ради отдыха, двенадцатый, ничего тяжёлого – лёгкое веселье. Только это – секрет. Понимаешь? Чонгук должен был научить тебя молчать, для тебя это не должно быть в новинку. Тэхёна вообще спрашивали, хочет ли он так отдыхать? Разве это не имеет никаких последствий… ах, точно, в высшем обществе свои правила, как свои у господина Чона. Единственное общее – молчание. — Расслабься, — чужой голос пробирается скользящими змеями по телу, вызывая неприятную дрожь, — потом я уложу тебя спать. Сейчас можешь делать всё, что хочешь. Одна твоя подпись, и завтра же проснёшься в своей лучшей новой жизни. Тэхёну не нужна лучшая жизнь, он был доволен даже той, что имел. В той он нашёл Альтаир, жил и дышал с ней одной мечтой на двоих. Там их мечту увидел и понял господин Чон, принял, как свою. Верил в их силы, а не кровь. Сейчас ему плохо, душно, каждый вдох лишь увеличивает головокружение, его тошнит от этого места. Он ощущает, как чужая ладонь уже проходится по бедру, к внутренней стороне скользит, пока Тэхён не поднимается, едва удерживаясь на ватных ногах. Его никто не ловит, потому что сам он уйти отсюда не сможет, обеими руками опирается на стену, которая, кажется, падает вместе с ним. Повсюду смех и взвесь сигаретного дыма, перед глазами мелькают разноцветные огни. Тэхён проходит мимо жокея, которого зажимает в одном из углов спонсор, тошнотворно вылизывает его, раздевает, пока тот запускает руки под спущенные брюки. И понимает, почему в этот клуб попасть всегда оказывается так просто. «Тебе там не понравится – слишком много грязи – не твой путь».        Тэхён делает глубокий вдох ртом, поднимая голову из-под потока воды. С волос громко капает, попытка отрезвить себя ничуть не действует, у него дрожат руки. Ему правда становится страшно, он этого не хотел. Разбитый экран телефона вырисовывает силуэт на заставке, Тэхён с какого-то раза набирает нужный номер, гудки сливаются в один монотонно длинный, бесконечно долгий, заставляя удариться затылком о стену. Ничего не помогает. Ему нельзя здесь таким оставаться. — Что случилось? Тэхён слышит знакомый голос, не специально оборачивается, чтобы найти господина Чона рядом, с надеждой водит взглядом по белым стенам к двери, найти не может. — Тэхён, не молчи, что происходит? А что вообще происходит? Кажется, что-то важное, раз он позвонил, и серьёзное, раз сделал это первый. Точно, ему не нравится новая жизнь, он хочет обратно. К нему. — Заберите меня, — чей-то чужой голос, не свой, хриплый. Он плачет? Или это капает вода с волос? Говорить тяжело, в горле какой-то ком, на губах что-то солёное. Сожаления. Беспочвенный страх, что сейчас сбросят звонок – Тэхён ведь ушёл, его не связывает с клубом даже контракт. Да кому он нужен? — Ты пьян? — звучит как-то слишком беспокойно, на господина Чона это не похоже. — Скажи мне, где ты. А где он? Кажется, в ванной, у него волосы почему-то мокрые, толстовка тоже намокла, но ему не холодно. А что за дверью? Какой-то до тошноты вычурный зал, и Тэхён правда не помнит, как пришёл сюда, не знает, как уйти. — Я не понимаю. — Ты у Дживона? На фоне раздаётся сигнал снятия блокировки Порше, заставляет сфокусироваться на этом звуке, на голосе. Тэхён всё бы отдал, чтобы оказаться в этом автомобиле. А где он сейчас? У Дживона. — Да. — Оставайся на месте, слышишь? На месте, Тэхён. Сиди там, где сейчас сидишь. Чёткая установка, приказ, Тэхён должен оставаться там, где его место. Зачем он попытался забраться дальше? В высшее общество, престижные скачки, на чужой ипподром. Его потолок где-то внизу, на этом полу, может быть ниже, на дне, в полном одиночестве и холодном мраморе ванны позади. Сколько прошло времени? Полтора года с похожего состояния; когда день прерывается на короткое закрытие глаз для необходимого сна от таблеток снотворного, когда уходящее в никуда время не имеет значения, потому что нет никакой цели. У Тэхёна какой-то промежуток жизни просто вырвали. Так бывает, ему объяснили, он не злится и не стремится к мести. Тогда-то его и привели в конный клуб без определённых целей: Йеджин к любовнику поехала, взяла с собой Тэхёна, боясь оставлять одного, попросила присмотреть за ним. Там он встретился со старым тренером, доживающим свои годы рядом с лошадьми и лепечущим о каком-то парне, похожем на него. Тэхён не особо вслушивался в речи о невероятном жокее, забирающим все призовые места, ему был безразличен тот наездник, чья лошадь понимала без приказов. Но слушал, как тому удалось сначала выйти в соревнования страны, а затем выбраться выше – в международные. С самого низа поднялся только потому, что его желание было сильнее обстоятельств вокруг. История старого тренера оборвалась на кульминации – на последнем из трёх престижных скачек. Тогда-то Тэхёну и сказали самому узнать, что случилось с тем жокеем, подсказали, где искать, а дальше – сам. Вот он и ошивался у того клуба, искал жокея своего возраста или чуть старше, просто хотел с ним встретиться. Не туда смотрел. — Вот ты где, — из реалистичного сознания прошлого выхватывает чужой голос одного из жокеев, которого послали за сиротой. — Мы потеряли тебя. Беспородный, — раздаётся фантомное и уже такое привычное. Его поднимают, но не тот, кто должен это делать, уводят с того места, где должен был оставаться. Так что же случилось с тем жокеем? Тэхён его всё ещё не нашёл. Тревожность больше не пробирает дрожью страха, Тэхён слишком рано успокоился – просто услышал нужный голос, теперь ждёт. Господин Чон сказал звонить и просить его забрать. Поэтому всё, что ему остаётся делать, это надеяться на данное ему обещание – от него не откажутся и не бросят. Всё, что сейчас происходит, просто последствия глупых ошибок, несказанных слов, принятых на эмоциях решений. Наверное, стоило послушать в последний раз, когда его просили сделать это, может, тогда он не оказался бы здесь. Перед глазами снова мелькают бокалы шампанского, Тэхён протянутый ему разбивает, оглушающий звон не привлекает чужого внимания, происходящее вокруг уже мало кого заботит. Его не трогают, разве что жокеи говорят не пугаться – это нормально, всем надо как-то расслабляться. И он к этому привыкнет. А привычка определяет жизнь. Тэхён не хочет такой жизни. — Просто выбери, — парень хватает его за плечи, поворачивая его в сторону богачей мнимого высшего общества, и указывает своим бокалом в их сторону, — выбери себе спонсора, тут все так делают, — жокей наклоняется и шепчет на ухо: — они щедро платят, ты не пожалеешь. «Меж двух зол выбирай меня» – сказал Джин-Хо, а Тэхён всегда выбирал господина Чона. Спонсором, любовником, покровителем, тренером, владельцем – весь этот выбор делал он сам. И снова выбирает его. Находит мужчину среди присутствующих, подозрительно странно выделяющегося на фоне остальных, хотя внешняя вычурность у всех одинаковая. Выделяется взгляд, неподдельное волнение, возможно, даже страх за него. Скучал? Тэхён очень хочет думать, что по нему скучали, его отсутствие сильно отразилось на чужой повседневности, стало кого-то не хватать. Хочет, чтобы господин Чон всех сравнивал с ним, вспоминал его ответы, его взгляды и поступки. Потому что это будет слишком несправедливо, если страдал один Тэхён. Привычное мягкое прикосновение к волосам будто водой растекается по телу, насыщает каждую клеточку. Тэхён чувствует, как по коже бегут тёплые струи, проникают куда-то внутрь, нагреваются, становятся обжигающими. Ему хорошо, слишком, он расслабляется, погружается в окружающую атмосферу, хочет погрузиться в мужчину. Никто не произносит ни слова, сейчас они не столь важны, когда Тэхён подаётся вперёд, окольцовывая шею Чонгука, и врезается в его губы, почти вгрызается, немного агрессивно, с обидой – она так просто не пройдёт. Он так хочет доказать свою правоту, чтобы господин Чон жалел о его потере, чтобы ему было больно так же, как больно было Тэхёну от его предательства. Он сжимает ворот противной идеально выглаженной рубашки, распаляется в поцелуе, с напором проталкивает язык, будто хочет, чтобы господин Чон задохнулся, но лишается остатков рассудка сам. Он давно потерял самообладание, его лишили этой способности, когда протянули бокал, поэтому Тэхён позволяет пойти на поводу своих желаний: жмётся ближе, отчётливо ощущая своим телом тело мужчины, руки, обхватывающие его за плечи, и голос, требующий то, что сейчас он хочет меньше всего.        — Тэхён, приди в себя. Звучит слишком твёрдо и обеспокоенно для того, чтобы сказать это между поцелуем, из-за чего парень открывает глаза. Приятная темнота опустившейся на улицу ночи не давит раздражением, холодок по коже пробегает вместе с рукой, удерживающей его, на предплечье, вторая протягивает ему пластиковую бутылку воды. Как Тэхён оказался на улице? Он только что был внутри особняка… — Выпивай, — поторапливает господин Чон, поднося горлышко к его губам. Позади на обочине Порше, в свежести улицы витает еле уловимый знакомый одеколон, мужчина рядом и вправду господин Чон, который приехал за ним. Тэхён не помнит, как они вышли и где вообще его нашли. Пропал целый промежуток времени. Это становится неважным, когда по горлу стекает вода, хотя ему совсем не хочется пить. Просто делает, как ему говорят. Пустой пластик трещит в ладони, когда Тэхён допивает последние капли и небрежно вытирает губы рукавом, хочет спросить, что вообще происходит, но получается только почувствовать, как ему проталкивают пальцы в рот, глубоко, до самого горла, а после давят на язык, вызывая рвотный позыв. Приходится резко отстраниться, схватившись рукой за какое-то ограждение, ярко почувствовать простреливший холод железа, а после согнуться и опустошить уже не бутылку, а себя. Или то, что от него осталось. Голова трещит расходящимися швами, с губ противно свисает вязкая слюна, вынуждает с передёргивающим тело отвращением провести языком и сплюнуть. От вкуса во рту его бы вырвало снова, только больше нечем, а ему суют ещё одну полную бутылку, без брезгливости вытирают подбородок. — Я больше не могу, — хрипло отзывается Тэхён, отталкивая от себя чужую руку, и чувствует тепло накинутого сверху пиджака. — Рот прополощи. А душу можно? Там невыносимо погано от замедленного понимания реальности. С ним сейчас делай что хочешь – Тэхён не вспомнит, ничего не поймёт, вряд ли вообще откажет. Поэтому Чонгуку удаётся беспрепятственно посадить его в автомобиль, избежав их привычных разборок и выяснений отношений, и забрать его туда, где он и должен быть. Крыша открыта, ветер гуляет по высохшим волосам, огни города сливаются в одну мелькающую пульсацией линию. Тэхён лежит на чуть опущенном сиденье, укутанный в чужую одежду, приятно пахнущую мужчиной, который заметно нервничает, рычит в динамик телефона, говоря, чтобы без вопросов сделали, как он просит. Тэхён на него без стеснения смотрит, без чувства стыда и сожалений, потому что, помимо этого дерьма, в которое он сегодня вляпался, всё же принял единственное правильное решение, когда позвонил ему. Впервые сам попросил помощи. Щиплющий холод улицы остаётся за дверью квартиры, слух разрезает ещё один знакомый голос, непривычно обеспокоенный, и по нему Тэхён тоже скучал. Пространство вокруг снова затягивает в водоворот, он с трудом удерживается, его ловят, стены кажутся бесконечно далёкими, их коснуться не удаётся. Тэхён падает на мягкую постель, а кажется, что проваливается куда-то глубже, но подняться не позволяют, надавливают на грудную клетку, заставляют вернуться обратно. — Ты сказал, что беспокоиться не о чем! — Хосок где-то между злостью и испугом, суетится, почти на грани истерики. Он ближе подставляет штатив приготовленной капельницы с раствором, которым иногда пользовался сам Чонгук, когда вместо менеджера его забирал сводный брат, и поверить не может, что всё дошло до этого. — Какого хрена он вообще оказался у Дживона?! — Представь себе, я тоже поверил, что его там нет, как и заверил меня сам Дживон. Чонгук садится на постель, двигая ноги парня в сторону и хватает за край его толстовки, собираясь снять её, как ощущает препятствие. Тэхён отталкивает от себя руки, заставляет отпустить. Кажется, он всё ещё плохо осознаёт, что происходит. Не понимает, что злится Чонгук вовсе не на него – на себя, на солгавшего ему Дживона. На то, что не смог предотвратить случившееся раньше. — Нет. Не надо, — осевшим голосом просит Тэхён, надеясь, что это похоже на отказ, — я не хочу. Хосок молча бросает взгляд на Чонгука, тот ошеломлённо смотрит на парня. Неужели он думает, что им хотят воспользоваться, пока он в таком состоянии? Что господин Чон способен на подобное? Внутри что-то очень громко падает, разбивается, уже не собрать – пальцы об осколки режутся. Невыносимо думать, что Тэхён боится его. Приходится вобрать больше воздуха от осознания, что просьбу надо проигнорировать, напугать этими действиями. Чонгук проводит по переносице, не находя никакого другого варианта, и снова возвращается к попытке снять толстовку. Подхватывает Тэхёна за плечи, тянет на себя, пока тот послушно поддаётся и падает щекой на его плечо, ощущая что-то отдалённо знакомое. Тепло, поддержку, которой ему так не хватало и по которой, не стыдно признаться, он скучал. Конечно, хотелось бы встретиться при других обстоятельствах, не тогда, когда Тэхён не может полностью осознать, кто перед ним. Не сейчас, когда его укладывают и вводят внутривенно раствор, чтобы вывести попавшую в организм дурь и не позволить ей осесть. Не в таком состоянии Тэхён хотел спросить, ощутил ли господин Чон его потерю, но, когда придёт в себя, сам увидит. Страшнее его потери для Чонгука больше ничего не существует.

℧

Тэхён помнит лишь раз, когда ему правда не хотелось возвращаться в клуб, и тогда он думал, что после раскрытой правды о его травме господин Чон станет смотреть на него иначе. С жалостью или сочувствием – эти формы проявления наигранной озабоченности последнее, что хочет видеть к себе Тэхён, тем более от владельца. И сейчас, возвращаясь в ясное сознание с отрывочными воспоминаниями произошедшего прошлым днём, он понимает, что снова не хочет показываться на глаза. Тэхён с болезненным стоном поворачивается на бок, спуская руку к полу и касаясь его кончиками пальцев, проверяет свои восстановленные ощущения. С трудом открывает глаза, жмурясь даже от того яркого дневного света, который проникает в тёмную комнату через открытую дверь. Он чувствует себя хуже, чем в своё первое похмелье после глупого взятия на слабо в приюте, теперь понимая ответ господина Чона на замечание «паршиво выглядите» – так же себя чувствует Тэхён. От выпитой дряни должен был быть другой эффект, а ему весело не было тогда, но особо хочется смеяться сейчас. Он помнит, как подписывал контракт. Помнит, как сам поцеловал господина Чона. — Пришёл в себя? Раздаётся бережно тихое, издалека, чтобы не напугать на случай, если Тэхён всё ещё не отошёл до конца. Тэхён узнаёт Хосока и правда благодарен, что первым его сейчас видит именно он. Тогда где господин Чон? Это же не было галлюцинацией? Отчасти Тэхён хочет, чтобы было. Ему не стыдно за то, каким он выглядел и что делал, его не предупреждали, что в бокале. Он не соглашался на это. Но всё же чувствует какую-то вину, понимает, что должен принести извинения за то, что упрямо не послушал: Чонгук ведь предупреждал его насчёт Дживона. — Лучше бы не приходил, — отзывается Тэхён, подавая признаки восстановленного сознания. — Его здесь нет, — успокаивает Хосок, находя бегающий по квартире взгляд чуть припухших глаз, — так что поднимайся. Тебе надо поесть. Тэхён помнит, как позорно его вывернуло на улице, не без помощи протянутой бутылки воды и пальцев в его рту. Это было вынуждено, вряд ли Тэхён в тот момент понял бы, что от него хотят, если бы ему просто сказали словами, а времени не было, и господин Чон не знал, сколько парень залил в себя этой дряни. Приходится поднять себя с постели и заметить рядом пустую капельницу – в больницу не повезли. О его же будущем позаботились, потому как в престижных скачках любая такая всплывшая история пагубно отразится на карьере. К счастью, Тэхёну даже не стоит об этом беспокоиться – беспородные в международных не участвуют. Странно, что господин Чон обременил себя этой заботой. — Что думаешь делать теперь? — интересуется Хосок, ставя на стол что-то похожее на похмельный суп, и сам садится напротив, совершенно не затрагивая тему произошедшего. — Как много ты знаешь? — решает уточнить Тэхён, неохотно поднимая ложку и зачерпывая сомнительный бульон. — Судя по тому, что Чонгук меня выгнал из комнаты, когда ты начал в чувствах признаваться – чересчур много. Ложка случайно выскальзывает из ладони, ударяется о поверхность супа и забрызгивает футболку и поверхность стола. Наверное, Тэхён ещё не пришёл в полное сознание, не может контролировать себя. Своё сердце. Тэхён думал, хуже его состояния у Дживона с пробелами в памяти и слишком яркой галлюцинацией поцелуя с господином Чоном уже ничего не может быть. — Каких ещё чувствах? Он сам ничего не понимает, не было времени разобраться, подумать. Для него это слишком громко – иметь какие-то чувства. Если они и есть глубоко внутри, то Тэхён только учится их принимать, пытается с ними как-то жить, разбирается, какие прятать, а о каких пытаться говорить. Тэхён не хочет, чтобы о них знали раньше, чем он поймёт их сам. — Своих, — спокойно отвечает Хосок, будто это ровным счётом не новость из-за своей очевидности. — Как тебе было одиноко одному в квартире, как скучал и пил назло энергетики. Как сравнивал всех с Чонгуком и что тебе было больно – после этого мне пришлось уйти. Господин Чон не позволил услышать о слабом месте, о той боли, которую смогли причинить его фавориту, потому что в том полностью его вина. Подобным образом он поступал, когда закрывал дверь своего кабинета, не хотел, чтобы другие слышали то, о чём говорит Тэхён, потому что он молчит не просто так. Это то, чего раньше он не понимал. И подозревает, что всё ещё не понимает очень многого. Забота мужчины часто казалась наигранной, ему подобное не идёт, не его стиль. На самом же деле Тэхён просто плохо знает, каким Чонгук является на самом деле за всей этой вычурной мишурой и дорогими костюмами, вне своей территории и статуса. За «владельцем», имеющим грязный бизнес, скрывается настоящий жокей, живущий конным спортом, за «господином Чоном» стоит мужчина со своими принципами, чувствами и способами их выражать. Тэхён предпочитал не замечать всего этого, отводить взгляд, называть настоящее – наигранным. Сейчас отрицать очевидное бесполезно – он сам ушёл, его не связывает с господином Чоном контракт, а тот ответил, приехал и забрал его обратно к себе. Между ними что-то изменилось, и Тэхён не знает, когда именно это произошло.        — Куда собрался? Хосок обнаруживает парня у порога, не останавливает, но интересуется, куда тот вообще намеревается пойти. Хочется не попадаться сегодня на глаза господину Чону. Немного глупо сейчас вот так сбегать, а потом самому же вернуться, когда будет не так погано. На самом деле для ухода можно найти веские причины. Например, Тэхён, кажется, подписал с Дживоном какой-то контракт. Неплохо было бы выяснить, что вчера произошло, и исправить то совершённое в бреду. Он всё же надеется, что большая половина из воспоминаний ему всего лишь мерещилась. — К Дживону. Надо что-то делать с тем… — Оставайся, — успокаивающим тоном тянет Хосок, махнув ладонью, будто это не имеет никакого значения. — Просто забудь – если ты там что-то успел подписать, Чонгук это уже разорвал в буквальном смысле. Без твоего согласия, уж пойми, но нам показалось, ты не хочешь туда возвращаться. Да и ты проспал то представление, когда Дживон поимел наглость позвонить и попросить вернуть тебя – я братишку в такой ярости давно не видел. — Я не просил… В голосе проскальзывает какое-то отчаяние. Тэхён не понимает, когда оно успело скопиться внутри, но правда в том, что он просил. Ему было страшно, хотелось уйти и вернуться, сам набрал номер мужчины и попросил забрать его. Пора бы уже перестать демонстрировать свою ненужную гордость – Чонгук с ней знаком и знает, что на самом деле за ней стоит. Он знает, что Тэхёну важен конный спорт и знания, которых ему недостаёт, ему необходимо полное внимание. Знает, что во время отдыха или выходных Тэхён не покидает территорию, не хочет напиваться и отрываться со сверстниками. Если он и уходит, то к Хосоку, к человеку, у которого тоже можно чему-то научиться, ему неинтересны встречи высшего общества и дурное веселье. Господин Чон просто всё это уже знает. Нет смысла пытаться что-то доказывать и нарочно обвинять во вторжении в личную жизнь. — Да, не просил, — соглашается Хосок, — но тут уже затронуто твоё будущее как жокея. Приди ты сейчас к Дживону за расторжением, он с лёгкостью использует твоё употребление как предлог, чтобы не дать тебе уйти. Если он захочет – сломает тебе жизнь, просто заявив на тебя. — Но это произошло у него, — намекает на очевидное Тэхён, потому что распространяться об этом, чтобы закопать его, себе дороже. — Кто это докажет? — усмехается Хосок, разводя руками. — Не говори, что ты не понял, что на территориях таких людей работают только их законы. Тэхён в откровенном дерьме. Если раньше несправедливой реальностью были богатенькие жокеи, которым всё дозволено, вплоть до бесчеловечного насилия, то сейчас открывается дерьмо взрослого мира – шантаж, риск потерять будущее, отсутствие всякого выбора. Должно быть, всё это происходит, чтобы Тэхён научился отличать союзников от фальшивок. Хоть господин Чон и поступал нечестно, угрожал забрать кобылу, но не подстраивал намеренных ситуаций, которые можно повернуть в свою пользу. На фоне Дживона Чонгук приобретает слишком светлый образ, а это опасно. Потому что у Тэхёна не остаётся сомнений в мужчине. За время ожидания возвращения господина Чона, парень, оставшись в квартире один, даёт слово дождаться кого-нибудь из них и решает проверить новостные сайты конного спорта – никаких шумных статей. Время близится к вечеру, неприятно напоминая о прошлом. Тэхён лежит на диване, смотрит в потолок, понимая, что угробил целую неделю из оставшихся на подготовку к последнему осеннему забегу. Если вообще ещё сможет принимать участие. Что его теперь ждёт? Если господин Чон после всего примет его обратно в клуб, смогут ли они вернуться к прежним отношениям? Как Тэхён должен доверять после того факта, что Альтаир снова может упасть на ипподроме, за пределы которого не сможет выйти, потому что они – безродные? Как мужчина будет вести себя с тем, кто ушёл к человеку, которого он терпеть не может? Не в любой другой клуб, в который, если постараться, можно было бы попасть, а к Дживону. — Плохо себя чувствуешь? Тэхён распахивает глаза, не заметив чужого прихода, резко садится и видит перед собой присевшего напротив господина Чона. Когда он успел провалиться в сон? Неважно. Значение сейчас имеет тот факт, что мужчина не начинает выяснять отношения, не спрашивает, о чём он вообще думал, когда пошёл к Дживону. Ничего не говорит о его ошибке, лишь спрашивает, как тот себя чувствует. Как? Он ощущает, что впервые стал для кого-то настолько ценным, что ошибки перестают иметь значение на фоне его состояния на данный момент. — Я в порядке, — заверяет Тэхён, а сам головой мотает, пытается выбросить остатки каких-то ненормальных мыслей. У него зрачки расширены, хочется отнести это к отравлению. Неправильными чувствами, наверное. Потому что слишком заметно пытается отвести взгляд, но всё равно скользит по губам мужчины. До глаз поднять нет сил, ничего нового он там не увидит. Если раньше хотелось лишь проверить, откуда было то ощущение лёгкости, волнения и трепета, дал ли это поцелуй или что-то другое, то сейчас отчётливо понимает, что хочет. Тэхён хочет такого же поцелуя, как в собственной галлюцинации, потому что только от мысли о нём во всём теле тяжелеет, бросает в жар, и сердце бьёт не тревогу, а умоляет поддаться этому желанию. Его просто разрывает от этого желания. Как он до такого дошёл? Проявлять какое-то ненормальное влечение к мужчине, чьим жокеем является. Что должно было произойти, чтобы всё к этому пришло? — Я должен что-то сделать с этим, — будто озвучивая мысли, проговаривает Тэхён. Он резко поднимается, чтобы уйти, но чувствует, как его останавливают и удерживают за запястье. У него дыхание уже сбито, Тэхён делает вдохи через рот, вбирая больше, не оборачивается, потому что понимает, что сдаётся. Он ведь позволит себя забрать обратно в клуб, снова обмануть, поверит в обещание поднять его в небеса, будет надеяться на бóльшую поддержку. Сейчас, наверное, идёт какой-то остаточный эффект, надевающий на реальность пелену, иначе Тэхён не может объяснить, почему ему оказывается так сложно видеть господина Чона. — Ты должен понять сейчас одну важную вещь, — Чонгук не отпускает, не сейчас, иначе они никогда из этого круга не сойдут. — Между нами ничего не изменилось. Это моя ошибка привела тебя к побегу, поэтому я заинтересован в твоём возвращении – теперь условия диктуешь ты. Тэхён оборачивается, сталкиваясь со взглядом, в котором нет ни злости, ни обиды, никакого отторжения, но отчётливо виден страх. Чонгук рискует сейчас снова его потерять и, вопреки своим словам о полном выборе за парнем, всё ещё держит его за руку. Куда-то улетучивается желание целоваться – серьёзные разговоры портят настроение, просто отлично возвращают в реальность. Тэхён оборачивается, делая шаг, потому что его заставляют поговорить и выяснить всё сейчас, не тянуть с этим решением, и облизывает пересохшие губы, собираясь всё высказать. — Даже если я облажался с Дживоном, это не значит, что теперь вернусь обратно на ипподром, где моя лошадь снова с чьей-то помощью может упасть, — напоминает о причине ухода, должно быть, сам себе. — И какой смысл мне возвращаться туда, если дальше мы не продвинемся? Весело было за мной наблюдать, наверное, хочется продолжить представление? — А теперь выбери: дать тебе время позлиться на меня или сразу заставить жалеть минимум о потерянном времени? — Неужели настолько сложно говорить просто прямо? — Твоя кобыла – полукровка. Полукровка? Лошадь не выглядит как породистая, в прошлом клубе никто не стал проверять родословную и просто назвали её беспородной. И контрольное, не оставляющее вопросов: — У тебя есть возможность участвовать в международных. Всё это было впустую? Истерика, ссора, острые слова и обвинения владельца во лжи и предательстве. Уход, болезненная обида и глупая, безрассудная попытка поверить человеку, о котором его предупреждали – это не его путь. Тэхён минимум потерял целую неделю, максимум – поставил под угрозу своё будущее и чуть не совершил куда более серьёзных, неисправимых ошибок. — Ввоз лошадей был нелегальным, — поясняет Чонгук, заполняя молчание опустошённости парня своими извинениями, — около полутора месяцев, как только я воспринял тебя всерьёз, искал родословную и посылал запросы, чтобы сделать официальное подтверждение. Я не знал, будет ли шанс что-то найти, поэтому ничего тебе не сказал ни раньше, ни в ночь перед скачками. Просто представь, что бы с тобой было, узнай ты тогда. А после победы не успел, Тэхён услышал обо всём не от того человека. Господин Чон всё это время побуждал разговаривать с ним, потому что достоверная информация только у него, все объяснения, поддержка. Чонгуку самому прекрасно известно, что на эмоциях Тэхён не станет слушать, но знает, как его успокоить, вернуть в прежнее состояние, остановить. Просто в последний раз всё вышло из-под контроля. — Прости. Мужчина говорит тихо и искренне, без излишеств, только саму суть. — Возвращайся, ты мне нужен. Тэхён ничего не отвечает, он свою гордость где-то оставил и молчит потому, что голос будет дрожать. У него внутри густая тяжёлая смесь – жалеет обо всём, что произошло, чувствует собственную нужность, злится на то, что не дал и слова тогда сказать. Хочет, чтобы его больше не отпускали. И ощущает, как его руку притягивают ближе, наблюдает, как мужчина другой отодвигает рукав толстовки и прикасается губами к тёплой коже. Чонгук целует расползающиеся вены на запястье. Где-то чуть выше горит ожог. Чуть глубже – перья. Тэхён ощущает, как хватка слабеет, пользуется этим моментом и вырывает руку, едва задевая выпавшие пряди чужих волос. Эта щекотка мурашками расползается к спине, груди, вниз стекает, там оседает. Это настораживает, Тэхёна можно понять, и Чонгук заводит руки назад, облокачивается на поверхность стола и показывает, что не собирается его удерживать. В этот раз ничем – ни контрактом, ни обещаниями, ни запугиванием. — Плохо уговариваете, — Тэхён это назло говорит, протирает поцелованное запястье ладонью, пытается чужое тепло стереть, — попробуйте ещё. Насколько далеко господин Чон готов зайти, чтобы вернуть фаворита себе? Тэхён не для наслаждения вынуждает делать это, просто хочет удостовериться, что уже сказано всё, что следует ему знать. У него нет больше причин идти в другие клубы, он принял решение вернуться, даже если сейчас мужчина сведёт тему, Тэхён просто не придаст этому внимания. Но задыхается, когда слышит: — Я буду тебя любить. Выдвинутое это предложение, условие или прямое утверждение неизбежного – неважно. Тэхёну неважно, что скрывается за этими словами, у него внутри только от чужого серьёзного голоса заканчивается воздух, огонь без него в миг гаснет. Словно отключили все эмоции, оставили чувства, которые он так старательно задвигал. — Думаете, мне от вас спонсорство нужно? Тэхён пытается изобразить, будто его это задевает, но не может, разучился лгать. С ним творится что-то ненормальное. — Просто позволь мне любить тебя. Уверенно, без колебаний. Чонгук не сомневается в собственных словах и намерениях. Как бы это ни звучало, но это то, что нужно им обоим. Мужчина всего лишь поднимается, но уже слышит сбитый шаг от себя, из-за чего приходится остановиться, найти скрывающийся взгляд, понять, что для Тэхёна его слова воспринимаются несерьёзно. Парню было не до выявления знаков внимания от господина Чона, он не воспринимал его действия как ухаживания, поэтому сейчас ему может быть просто непонятно, с чего бы начинать его любить. — Тебе не нужно любить меня в ответ и беспокоиться на этот счёт, — заверяет Чонгук, убирая руки в карманы брюк, — я просто покажу, что значит быть любимым. Тебе от меня нужна особая поддержка, не пытайся сказать, что это не так, мы оба уже всё знаем. Не понравится – откажешься, всё просто. Никаких бумаг подписывать не заставлю. — Я не знаю о какой-то благотворительной акции от вас? — Тэхён намеренно пытается как-то избежать всей серьёзности этого разговора, делает ещё шаг назад. — О взаимовыгоде не слышал? — Не представлялось возможности. Можно было бы списать это на возвращающуюся язвительность, только Тэхён сейчас говорит серьёзно. Последняя взаимовыгода закончилась провалом ниже дна. Жокеи до такого не додумались бы. Взаимовыгода звучит подходяще для того, что не может описать Тэхён. Ему нужна поддержка, мужчина готов давать её без условий, всё просто. Что может пойти не так? Почему Тэхён продолжает во всём этом искать подвох, если прежде мужчина его не обманывал: он сдержал своё слово и выпустил в честный забег. Всё, что было прописано в первоначальном контракте, по сути, исполнено с его стороны. Здесь же нечто подобное, только без подписи. — Вы под кайфом? — уточняет Тэхён, решив, что господин Чон всё это говорит под влиянием чего-то так же, как когда обещал съесть его. — Да, — соглашается Чонгук, резко делая шаг вперёд и успевая схватить того за подбородок, — «страх» называется, сносит крышу только так, — слишком близко, Тэхён задерживает дыхание. — Тебе это ещё незнакомо, и я только сейчас познал. Не знаю, что теперь с этим делать. Готов идти на любые условия какого-то мальчишки – не безрассудно ли это? Если господин Чон сейчас в таком безумном состоянии, что он тогда сделал с Дживоном? Каким он был до того, как утром поехал к нему? Хосок сказал, давно он таким Чонгука не видел, а значит, ему действительно стало страшно потерять Тэхёна, упустить время, позволить сломать его будущее в спорте. Значит, всё сказанное сейчас действительно искренне. Мужчина пальцем нежно ведёт по щеке, взглядом провожает собственную ладонь, когда касается волос и заправляет их за ухо – какой-то привычный жест. От этого касания Тэхёну не противно, уже давно. — Я всё ещё плохо уговариваю? Чонгук резко метает взгляд в глаза напротив, не находя там никакого испуга, лишь какое-то напряжение между ними. — Мне попробовать иначе? — нечестно сходит почти на раскалённый шёпот. Провоцирует. Доказывает, что знает упрямство Тэхёна лучше него самого, видит все его желания, которые не нужно даже озвучивать – им это надо. Просто, без причины, без каких-то планов на будущее, только здесь и сейчас. Если это выгодно обоим, почему они должны отказываться? Если это принесёт пользу, почему бы не попробовать: всегда есть возможность отказаться. — Условия диктую я, — соглашается Тэхён, отворачиваясь и не замечая возникающей улыбки. Если бы Тэхён только знал, как это согласие успокаивает сейчас целый шторм внутри Чонгука, заставляет расслабиться, а страх утихнуть – фаворит сделал испанский шаг. Главное не то, как высоко сейчас может подняться Тэхён – нужной высоты он достигнет постепенно – а то, как ровно он держится и не прогибается. Условия диктует фаворит – это достаточно выгодное предложение, чтобы продолжить начатое. И Тэхён, собираясь уходить из квартиры, смотрит в спину подходящему к порогу господину Чону, случайно замечая, что его воротник рубашки оказывается мятым. — Мы не… — Тэхён запинается, когда мужчина оборачивается, вопросительно поднимая брови. — Как вы вытащили меня на улицу из особняка? — А ты не помнишь? Помнит, как они встретились, отчётливо. И проблема в том, что Тэхён не знает, было ли это реальностью. Сомнения почти рассеялись: рубашка, за которую он ухватился, мятая. Конечно, это может быть из-за плохого сна или собственной вспыльчивости, когда слишком резко расстёгиваешь пуговицы и тянешь ворот. Из-за поцелуя тоже может. — Не волнуйся, — успокаивает Чонгук, открывая входную дверь, — ты не успел сделать чего-то непоправимого. Никого рядом с тобой не было. Был один? Эти слова не совпадают с тем, что вертится в воспоминаниях, там он стоял среди толпы гостей, когда увидел Чонгука. Значит, ничего не было, поэтому Тэхён и правда собирается просто расслабиться. Всё уже позади. Только Чонгук не намерен оставлять всё позади и дожидается, когда парень пройдёт мимо него, чтобы сократить между ними ещё шаг. — И тебе не кажется, что пора опустить формальности? — Чонгук улыбается, взгляда не сводит, ждёт, когда на него посмотрят в ответ, чтобы добить: — странно продолжать так общаться после всего, что между нами было. И уходит первым, оставляя Тэхёна в полном замешательстве. Было. Что именно? Слишком многое.

℧

Когда Тэхёну было предложено выдвинуть свои условия возвращения в клуб для заключения нового контракта, Чонгук ожидал незначительных изменений. Возвращение на территорию выпало на поздний вечер вчерашнего дня, когда бóльшая часть персонала уже не могла увидеть приход фаворита. На что, кажется, и был расчёт. Господин Чон не намерен выставлять Тэхёна как капризного мальчишку, который закатил истерику, сбежал и от безысходности приполз обратно. Объяснять каждому сующемуся не в своё дело, что было настоящей причиной, тоже – это всё останется только между ними. Джин-Хо тогда встретил Тэхёна с той же привычной бесстрастностью, не высказался насчёт его побега, лишь поинтересовался за чашкой чая, надолго ли в этот раз парень здесь задержится. И признался, что без него действительно было пусто. Про подавленное состояние владельца умолчал, не полез в эти отношения, но намекнул, что его уход не остался без следов в отношении господина Чона. Мужчина будет особенно ценить возвращение своего фаворита. Как и сказал Дживон, Чонгук своих жокеев прежде фаворитами не называл, значит, это действительно имеет значение. Собственной ценностью Тэхён и собрался воспользоваться. Возможно, условия касались бы тренировок, другого отношения к нему, как к фавориту, чтобы личное не затрагивало профессиональное. Однако Чонгук, вместо утренних вёдер воды под ногами, видит перед собой исписанный с двух сторон альбомный лист, показательно поднятый до уровня его глаз. — Почему ты принёс это мне, а не Джин-Хо? — с улыбкой интересуется Чонгук, всё же забирая список из любопытства посмотреть, на что потратил Тэхён первую ночь своего возвращения. — Считаете, он должен знать о нашем взаимовыгодном договоре? Логично, что здесь может быть прописано то, что касается их личных отношений. — Пункт первый, — вслух начинает зачитывать Чонгук, — никаких вёдер воды с реки. Господин Чон цокает и потирает переносицу, уже не имея желания читать остальное. Можно представить, что там будет дальше. — Это единственное, что поднимает мне настроение с утра, — Чонгук выдыхает и понимает, что пора объяснить, что вообще это значит. — Ты не слышал о правиле успеха? Одно выполненное дело в начале дня обеспечивает продуктивный настрой на весь оставшийся. И всё же это была тренировка. — Больше нет необходимости, — Тэхён садится рядом, не собираясь отказываться от своих условий, и кивает на лист бумаги. — Второе… никакой Летней грусти?! — Чонгук поворачивается, едва удерживаясь, чтобы не разорвать список, и ненаигранно хватается за сердце. — Лана Дель Рей! Её зовут Лана… вот чёрт. Второе условие добивает господина Чона окончательно, что вызывает у Тэхёна едва проскользнувшую победную улыбку. Он это нарочно. Проверяет мужчину на данное им обещание принять все условия, которые они не обговаривали на наличие конкретных областей действий. Ценен ли для владельца фаворит настолько, чтобы изменять собственным принципам, терпеть убытки и делать вынужденные шаги навстречу? Знает же, что ценен, для этого не надо устраивать проверок. Тэхён просто наслаждается сейчас своим превосходством, потому что встал на одну ступень с владельцем. — Тут есть что-нибудь касаемо тренировок? — уточняет господин Чон, собираясь личным заняться позже. — Да, одно условие: чтобы ваша обида на тренировки не распространялась. Я не буду заниматься под руководством Такано. — А про поцелуи? — внезапно и без стеснения спрашивает мужчина, заставляя Тэхёна заметно напрячься. — Есть ограничение? Лимит? Время? После первых десяти пунктов, касающихся сильно раздражительных вещей, Тэхён задумался, стоит ли писать что-то про их «взаимную выгоду». Господин Чон заверил, что его не нужно любить в ответ, просто принимать нужную поддержку. Не понравится – сможет отказаться, никаких убытков это не принесёт, точно не ему. Поэтому Тэхён ничего такого не добавлял в список, лишь где-то под конец вписал пункт держать это в секрете от остальных: зная открытые действия владельца, подобная огласка его не смутила бы. Тэхён не замечает, как господин Чон успевает сократить между ними расстояние, закинув руку за его спину и прикоснувшись к волосам на затылке. Играется с ними, ожидает ответа. Его взгляд следит за опущенными ресницами, будто мужчина ждёт, когда Тэхён сам себе признается, что происходящее – нормально. Пусть не так, как у всех, пусть они не находят момента, откуда появились эти желания, важно лишь то, что они полностью обоюдные. — Что, если мы зайдём дальше поцелуев? — Чонгук сходит на шёпот и задевает губами ухо, чувствуя плечо Тэхёна вплотную у своей груди – тот даже не пытается отстраниться. — Насколько далеко я могу зайти? Начало сентября всё ещё держит духоту на улице. Тэхён уверен, это из-за неё у него полыхает лицо. Из-за атмосферного давления сердце повышает свой ритм и становится громче, пропуская щекоткой путающийся в волосах шёпот. Дыхание становится заметно шумным, это какая-то ненормальная реакция, Тэхён громко сглатывает, когда только позволяет этой абсурдной мысли осесть внутри вопросом. Что, если? Что, если Тэхён просто примет своё странное влечение, прекратит думать и поддастся ему, потому что хочет? Что, если больше не надо искать подтекста, подозревать, что с ним играются, потому что право выбора остаётся полностью за ним? Что, если у одного из них появятся какие-то настоящие чувства, когда для другого это останется просто взаимовыгодой? И в один момент все мысли выбиваются поцелуем в скулу, укалывающим внезапностью и проходящим лёгкой дрожью со вкусом испуга – они сейчас находятся на улице клуба. И неважно, что сейчас половина шестого и многие поднимаются значительно позже – есть и те, чья работа уже началась. Их могут увидеть, а господину Чону это не мешает оставить второй поцелуй чуть ниже, мазнув губами по щеке. — Насколько глубоко ты позволишь войти в тебя? Шёпот сходит до хрипоты, Чонгук подушечками пальцев касается с другой стороны подбородка, и хватает лишь небольшого усилия, чтобы заставить повернуться к себе. Будто подготавливает, подступается медленно, предоставляя возможность остановить себя, в самые глаза смотрит. — В сердце пустишь? Если бы Чонгук только знал, что он там почти с самого начала: как ненависть к такой жизни, как боль, осевшая погибшим жокеем, как перья просьбы не вынуждать делать ему больно. Как цель стать лучшим. — Я могу тебя съесть, Бэмби? — Третий пункт, — Тэхён заставляет остановиться, предотвращая желаемый поцелуй, — никаких «Бэмби» и оленят. — Ты отбираешь у меня всё, чем я дышу, — всё так же тихо, только для него, даже без насмешки, оба сейчас серьёзны. — Что будет за нарушение твоих условий? — Штраф. По миллиону вон за каждый раз. Чонгук улыбается, гордится фаворитом, который знает себе цену, и признаёт, что не может пойти на такие условия. — Тогда мне стоит прямо сейчас отдать тебе всё моё состояние, Бэмби. Секундный порыв без возможности сопротивления, жар чужих губ на своих, настойчивый, глубокий поцелуй – в этот раз Чонгук забирает то, что ему позволено. Любить. Своим безрассудством, каким-то возродившимся юношеским пылом, чувствами, в основе которых риск. В любой момент Тэхён способен передумать, влечение с его стороны может оказаться простым любопытством, временным желанием, вынужденной составляющей для личных достижений – он переживёт. В конце концов эти их несерьёзные отношения могут раскрыть, придать огласке, усложнить, если не владельцу, то жокею жизнь. Тэхён лишь в начале своего пути, у него большое будущее и стоит оно так же дорого. Ему придётся принести много жертв. Чонгук, кажется, не сможет принести ни одной, потому что его жертвы все до единой связаны с фаворитом. Тэхён подаётся навстречу, слегка неуверенно, всё ещё опасливо, но уже с принятием, с осознанием разрешения – им можно. Парню в этой жизни многое не позволено в силу своего статуса, крови, обстоятельств, и какие-то отношения для него обойдутся дорого, но не сейчас. В этот момент он пусть не так умело, но смело отзывается, не уступает, кусает за губу, будто не перестаёт соревноваться даже сейчас. У Чонгука же непозволительные его принципам чувства штормом со дна поднимаются, с самых глубин, из расщелин. Какие-то волнами о камни разбиваются вопросами, что он творит, другие не верят в реальность, это похоже на сон. А потом он понимает – их поднимает вовсе не шторм, а Тэхён. Тэхён и есть его личный шторм. Ворвался на чужой ипподром, перевернул всё на его территории, в голову влез, под кожу, в душу, до сердца добрался. От этого осознания приходится прервать поцелуй, Чонгук слышит тихий звон их разъединённых губ, чувствует, как Тэхён горячо выдыхает. Он это судорожное дыхание ловит, чуть склоняет голову, почти подаётся, чтобы снова поцеловать, но удерживается не своими силами – впереди мелькает силуэт. Чонгук не может поверить, что его сердце всё ещё может так сходить с ума. И вопреки ему поднимает перед глазами Тэхёна им же исписанный лист, заставляя перевести взгляд с себя на список, и опускает руку с его волос, с силой хватаясь за твёрдую поверхность. — Я прочту и вычеркну пару пунктов, — предупреждает господин Чон и поднимается, избегая лишних проблем со свидетелями, — после верну на проверку и подпишу. А Джин-Хо в течение дня принесёт новый официальный контракт, читай его внимательно. В горле пересыхает, приходится сглотнуть вкус мятной зубной пасты, осевшей на языке. Они на улице, а воздуха вокруг всё равно мало, лёгкие горят, хватает на последний выдох: — И давай на ипподром – ты потерял целую неделю. Придётся догонять. Придётся что-то делать с дозволенностью. Из них двоих любого рода ответственность Чонгук возьмёт на себя, должен. Стоит признаться, он первый переступил черту между ними, Тэхёну это делать было просто незачем, а сейчас уже поздно возвращаться назад. Чонгук должен контролировать ситуацию, но рядом с парнем «контроль» становится чем-то непосильным, за гранью возможностей. Чонгук тоже может списать своё состояние на вспыхнувшую в моменте увлечённость. Пережитые вместе эмоции падения и победы достаточно сильно укрепили их отношения, а проведённое время вне деловых отношений тренера и жокея сыграло как принятие парня слишком близко. Последней каплей на пути к тотальному безрассудству послужил уход Тэхёна. Его потеря отразилась слишком ярко, сильно и практически невыносимо. Чонгук заставлял себя смириться с выбором парня, но так и не смог. Мужчина бросает на свой рабочий стол лист с условиями, ищет сигары. Ему необходимо выкурить одну, оставить на языке противный вкус табака, сосредоточиться сейчас на главном. Впереди последний в этом году забег, Тэхён должен одержать победу, чтобы в следующем выйти уже на ипподром страны. Учитывая, что им едва удалось обогнать лидеров перед самым финишем, в этот раз надо особенно постараться, чтобы иметь хотя бы какой-то отрыв. Стук в дверь вынуждает поднять взгляд с исписанного листка на менеджера в проёме открытой двери, выдохнуть взвесь дыма и потушить недокуренную сигару. — Уже всё готово? — удивляется Чонгук, находя в руках Джин-Хо бумаги. — Просто его возвращение было слишком очевидным. — Что ещё, по-твоему, очевидно? Пункт пятый: извинения принимаются только в качестве клубники. Тэхён писал всё это, чтобы задеть мужчину или рассмешить? Чонгук это условие оставляет нетронутым, вычеркнув перед этим второе и третье, улыбается, переходя к следующему, и не замечает, как выглядит в этот момент. Он действительно наслаждается их соперничеством. — То, что вы намерены делать, ни к чему не приведёт, — ровно отвечает Джин-Хо, не отводя взгляд от владельца. — Тэхён уйдёт. — Я знаю, — спокойно отвечает Чонгук, понимая, что менеджер ведёт разговор непосредственно об их личных отношениях, а не деловых. Джин-Хо их видел, дважды: первый раз в кабинете, второй – несколько минут назад. — Вы не сможете его отпустить. — Придётся. — Сами-то в это верите? Чонгук, потеряв возможность участвовать в спорте как жокей, так и не смог отпустить свою мечту. Многим пожертвовал, много лгал и вёл нечестные сделки только ради того, чтобы заполучить целый конный клуб. Мужчине тяжело отпускать людей, которыми дорожит, он так и не научился делать этого, потому не имел длительных отношений, не вкладывался в этот бизнес. — Я верю в гравитацию людей, — поясняет господин Чон, — они либо тянут на дно, либо притягивают своим стремлением к цели. И в случае ухода Тэхёна я, несомненно, потерплю убытки, но не останусь на дне. Всё остальное не имеет значения. — Как знаете. Чонгук знает. Знает, что Тэхён в жизни совсем неопытен, толком об отношениях ничего не слышал и только начинает осознавать какие-то незнакомые чувства. Он обожжётся, местами его сломает боль и обида, ссоры будут сбивать, собственные чувства отвлекать от соревнований. Всего этого просто не избежать, но важно лишь то, кто будет всё это время рядом с ним. И если для Тэхёна чувства мужчины станут не больше, чем просто опыт, то Чонгук не пожалеет, что сейчас вписывает в условия единственный от себя пункт. В случае расторжения контракта ни о чём не жалеть.