аллюр

      

Это не уязвимость, когда кто-то понимает тебя. Это возможность увидеть себя со стороны.

Он выглядит так, будто был рождён для ипподрома. Рождён для победы. Тэхёну душно оставаться на месте, просиживать дни за рутинной работой – его взгляд на собственное будущее может посоревноваться с эйфорией господина Чона. Когда отец намеревался послать единственного сына на учёбу за границу, Чонгук сбегал с уроков, портил успеваемость, а вместе с ней и своё светлое будущее. Если для сироты иметь образование лишь старшей школы – вполне естественно, то, узнавая о том же образовании у господина Чона, люди либо смеются, принимая ответ за шутку, либо натянуто улыбаются, предпочитая не высказываться на этот счёт. Словом, то, что Тэхён, как оказалось, бросил старшую школу, никак не портит его личность в глазах владельца клуба. Он рождён, чтобы связать свою жизнь со спортом и лошадьми. Для этого нужны совершенно другие знания, и господин Чон их постепенно вкладывает: из личного опыта, из переданного ему другими людьми, и даёт задания в работе, где персонал также наделяет надлежащими знаниями. Чем прекрасна неопытность, так это тем, что не приходится переучивать и есть возможность изначально вложить конкретное и необходимое. Тэхён не испорчен бесполезной теорией, его практика не ломается о противоречия, потому и обучение, как жокея, проходит лучше, чем если бы он уже состоял в другом клубе прежде. Однако у той же неопытности есть и другая сторона. — Кто тебе рассказал об этой стратегии? Тэхён останавливается, выравнивает дыхание после завершения небольшого выгула лошади и встряхивает волосами, взглядом находя в руках господина Чона планшет с записью видео его дебютного забега. А после показательно поднимает руку и смотрит на несуществующие часы на своём запястье. — Поздновато спрашиваете, — Тэхён забирает стоящую в тени бутылку воды, — но я ждал этого вопроса, чтобы сказать, что не дам на него ответа. — Ты перенимаешь от меня дурные привычки, — замечает господин Чон. — Кто в этом виноват? Тэхён открыто признаёт, что делает это нарочно, в какой-то степени мстит, непринуждённо пожимая плечами и делая большие глотки прохладной воды. Это вполне естественно – перенимать чужие привычки, когда долго и тесно взаимодействуешь с определённым человеком. И если господин Чон наивно полагает, что передаст своему фавориту лишь положительные навыки, то он сильно ошибается. Но даже эти незначительные колкости Чонгук всё ещё не принимает на свой счёт. — Тогда почему из всех предложенных ты выбрал именно эту стратегию? — интересуется мужчина, наблюдая, как Тэхён серьёзно задумывается, отводя взгляд в сторону. Почему он вообще выбрал конный спорт? Мало просто прийти на территорию клуба, увидеть лошадей и после захотеть взять призовое международных скачек. Тэхёну для такого желания нужно нечто больше, в особенности учитывая состояние в тот промежуток времени, когда он попал в эту область. — Хочу, чтобы меня заметил один человек, — признаётся Тэхён, впервые позволяя услышать иной тон своего голоса, почти шёпот сердца, скрытый ото всех. — Чтобы он сам ко мне подошёл из любопытства или ненависти за то, что я использовал его стратегию. Хочется просто посмотреть на него. Улыбка на лице Чонгука начинает медленно меркнуть. Взгляд громко требует обернуться, посмотреть на него, потому что вот он – тот самый жокей, тренер которого рвал и метал из-за его самоуверенности и риска. Тот самый парень, выбравшийся дальше ипподрома страны и забравшийся слишком высоко. Тот, кто почти забрал Тройную корону. Всё становится слишком очевидным – Тэхён мог услышать эту историю только из уст тренера Чонгука. Где и как они встретились, это уже не имеет значения, Чонгук не пытался связываться с тем, что когда-то его сильно сломало. Оборвал все связи, скрылся, не пытается даже ради интереса узнать, чем сейчас занимается его тренер. Их встреча была бы не самой приятной: стыдно признавать, в кого превратился Чонгук. — И кто он? Голос у мужчины заметно обесцвечивается, становится почти равнодушным, будто это любопытство фаворита к другому задевает его. Тэхён медленно закручивает крышку бутылки, поворачивается, пытаясь рассмотреть в черноте глаз что-то большее, чем отчётливая серость в тоне голоса, но ничего не видит. Он уверен, что господин Чон не тот, кого так просто задеть. В особенности такой глупостью, как использование чужой стратегии, ведь он сам дал ему выбор. — Какой-то король, — пожимает плечами Тэхён, — если честно, я не особо слушал вначале. — Ты часто не особо слушаешь. Это неудивительно, что ты не запомнил кличку лошади. Господин Чон забирает стоящую неподалёку трость и выключает планшет, заканчивая на этом разговор и отчего-то решая облегчить поиск. — Это был Кор-Каро́ли. Кор-Кароли. Тэхён не слышал, чтобы хоть одну лошадь в этом клубе называли подобным образом, ничего и отдалённо похожего на эту кличку. Возможно, этот жокей давно ушёл отсюда, покинул ипподром и занимается совершенно другой деятельностью. Кто знает, что может произойти на следующее утро? Как-то днём Тэхён одержал победу в скачках, а уже к вечеру сбежал из клуба – жизнь слишком непредсказуема. Поэтому он и не пытается искать сам, а делает всё, чтобы нашли его. Тэхён бросает взгляд на владельца, замечает снова беспокоящую хромоту и уходит в противоположную сторону. Было бы намного проще спросить господина Чона – как видно, он знает, о ком речь – может даже подсказать, где этот жокей сейчас, но тогда цель Тэхёна потеряет своё стремление. Это просто маленький огонёк, который поджёг старый тренер. Причина не стоять на месте, желание, за которое цеплялся Тэхён, находясь на грани существования год назад. Уже больше. Полтора. Остановившись перед входом в жилой комплекс, Тэхён оборачивается, замечая в листве деревьев первую желтизну. Он в этом клубе уже почти пять месяцев. Его первоначальные планы сильно нарушены, график сдвинулся на год вперёд, но сейчас это не выглядит большой потерей. Все затраченные жертвы и вложения оправдывают себя. Что не скажешь о жертвах, не приносящих ничего, кроме новых.        — Выглядишь приторно-счастливым, — бросает Сугём, встречаясь с Тэхёном в общем душе. — Раньше у тебя получалось угадывать мои эмоции лучше, — Тэхён показательно не выключает воду, демонстрируя отсутствие желания разговаривать, и не отрывает взгляд от глаз напротив, — теряешь хватку. После возвращения Тэхёна обратно в клуб и заключения нового долгосрочного договора, Сугём выплюнул что-то о жалости к сироте и хорошей работе в постели. Но после заявления, что Альтаир – полукровка, жокею пришлось закрыть свой рот. Сам факт того, что от беспородного, кем остаётся сам Тэхён, больше не избавиться, вынуждает сводить конфликты на минимум, оставляя лишь открытое презрение жалкой сиротской жизни. Сугёму это место в клубе необходимо; его родители потратились не для того, чтобы он застрял на местном ипподроме. Поэтому приходится переходить к честному соперничеству. Лучше бы брал пример с Хёнука и Чанёна, которые заметно притихли, не нарываются и вообще стараются сироту обходить стороной, что является слегка подозрительным. Да и в клубе они появляются реже: из этих двоих никто не метит в высший спорт. — Эй, беспородный, — отражается от стенок душевых, заставляя Тэхёна закатить глаза и обернуться, — а трахаться сегодня планируете или завтра с утра? Мне просто надо знать, когда господин Чон будет свободен, чтобы обсудить завтрашние скачки: ехать далековато придётся, а время выезда ещё не утвердили. Последние скачки запланированы в один день на разных ипподромах – Сугём едет на заезд страны, Тэхён остаётся на здешнем. Целых две недели он нагонял упущенное, пытался превзойти собственный результат, думал о том, что ему нужна следующая победа. И забыл, что в случае, когда два жокея выходят на разные ипподромы, владелец должен присутствовать с тем, кто выходит на уровень выше. Господин Чон даже не пробовал поговорить с Тэхёном на эту тему. — Оу, ты ещё не знаешь? — догадывается Сугём, наблюдая отсутствие быстрой реакции. — Меня затрахало узнавать обо всём от тебя, — рычит Тэхён, несдержанно выключая воду. — Давно ты стал моим личным менеджером? — Не доходит, что что-то здесь не так, раз я обо всём узнаю первый? Вывести на скандал у него больше не получится – Тэхён в это дерьмо во второй раз не вляпается. Последствий последнего срыва хватит на всю ближайшую жизнь. Поэтому он ничего не отвечает, с заметным раздражением снимает с крючка полотенце и выходит из душевых. Конечно, от очередного неслучившегося разговора внутри слегка всё кислотой обливается, неприятно так обволакивает и жжётся вопросом: «сложно сказать заранее?». Можно снова приплести сюда причину, что не стоит забивать голову этой информацией раньше, чем тому суждено быть: Тэхён начнёт нервничать, злиться от безысходности. Не хватало ещё, чтобы он подумал, что его бросают. Это же Тэхён, он просит немного. Основное прописано от руки условиями, другое сказано с признанной искренней уязвимостью – не лгать и не предавать. Поэтому он забывает про свои планы отдохнуть перед скачками, направляется к господину Чону, спешно проходит по коридору и нервно останавливается в проёме открытой двери. Ничего с собой поделать не может, это молчание во благо выводит из себя. Владелец в это время разговаривает по телефону возле распахнутого окна, а когда замечает присутствие фаворита, проводит по нему изучающим взглядом, опирается бёдрами на подоконник и делает круговое движение пальцем, без слов говоря закрыть дверь. Тэхёна от этого жеста уже выворачивает. Он сюда не ссориться пришёл, а поговорить, что неожиданно даже для него самого. — Ахалтекинская полукровка, тебе понравится, — внезапно произносит Чонгук, предвкушая поймать на себе особенный взгляд, и видит его. Блеск ненависти от первой из мыслей, приходящей в сознание – владелец говорит об Альтаир, по новому контракту которая принадлежит теперь ему. Оставляя свою подпись, Тэхён ещё несколько раз спросил, будет ли его слово иметь вес в отношении решений о кобыле, на что Чонгук заверил, что не нужна ему лошадь без её жокея. Тэхён верит или пытается это делать. Поэтому через пару секунд ресницы опускаются, взгляд смягчается, меняется на жаждущий ответа, требовательный и всё ещё непреклонный. Тэхён медленно закрывает дверь, пытаясь услышать голос из динамика телефона, бесшумно подходит ближе и садится на место господина Чона, копируя его позу и проводя пальцем под губой. Следующий ход делает мужчина: не сводя взгляда, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, медленно оголяет округлённые кости ключиц и слегка кивает. Это не соблазнение – привычка. Когда приходит Тэхён, нет нужды держать своё лицо, оставаться владельцем конного клуба, можно позволить себе расслабиться. Позволить даже нечто большее. С парнем, знающим достаточно много, не страшно открыться с другой стороны, тёмной, слабой. Тэхён по ней бить не будет. А если и коснётся, то только в свою защиту, не больше. Доверие, которого так долго добивался господин Чон, может сыграть с ним же злую шутку, а он даже не думает об этом. — Учти, после завтрашнего забега моё предложение взлетит в три раза, — договаривает мужчина, — у тебя времени до девяти утра. Этот риск стоит вложений. Чонгук отодвигает телефон, не слушая, что ему отвечают на это, и сбрасывает вызов, не предоставляя другого выбора. Всё просто: да или нет. Тэхён с таким уже сталкивался, помнит, что господин Чон предоставляет всего лишь два варианта, и угадать, какой из них будет верным, практически невозможно. — Кому должна понравиться моя лошадь? — без прелюдий спрашивает Тэхён, складывая руки на груди. — Я выбиваю тебе спонсоров. Звучит короткая вибрация отключённого телефона – так господин Чон делает, чтобы его не отвлекали. Сейчас он со своим фаворитом, всё его внимание должно принадлежать только ему. — С годами кобыла начнёт терять свою резвость, — поясняет Чонгук, — из спорта придётся уйти раньше, если хочешь сохранить ей здоровье. Что у неё остаётся, так это сильные гены. Ради её потомства к тебе будут вставать в очередь, если вы заберёте финал страны. Представь, что будет, если вы попадёте на международные? — Меня бизнес не интересует. Чонгук коротко втягивает щёки, когда видит – Тэхён снова понимает предложенную выгоду в отрицательном ключе. Конечно, стоит только коснуться темы бизнеса, где всё решается деньгами, так Тэхён сразу обороняется, не позволяет даже допустить мысль, что он когда-либо хоть задумается о продаже Альтаир. — Я не учу тебя выкачивать деньги из кобылы, Тэхён. Прошлый опыт позволяет не обострять диалог, поэтому Чонгук возвращается к началу, поясняет прямо, чтобы сразу предотвратить недопонимание: — Это – перспективы и будущее, тебе надо о них думать. Строить планы дальше, чем твоё участие на следующий год. Тебя это, конечно, не интересует. Ты сейчас упрёшься и будешь отвергать любое предложение, поэтому я заранее набиваю цену, вывожу тебя на обсуждение. Пока только в виде насмешек – всем кажется, что твоя победа была чистой случайностью. — Вы сказали, всё, что касается моей лошади, будет проходить через меня. — Итог – да, — ещё раз подтверждает Чонгук, — но к нему, чтобы ты поставил свою подпись или отказал, надо ещё прийти. Это не день и не месяц, это – годы. Я упрощаю тебе задачу: сосредоточься на скачках, а бизнес оставь тому, кто в нём разбирается. Напряжённые мышцы в виде сжатых зубов и чуть нахмуренных бровей расслабляются на лице Тэхёна, который обдумывает сказанное, начинает понимать суть, слышит в голосе не обман и поиск выгоды, а возможности для будущего. Его будущего. Он с последующими победами может впасть в эйфорию, зазнается, будет думать лишь о скачках. Поэтому Чонгук подготавливает для него дальнейший выбор, чтобы ждать его на земле, когда тот спустится с небес. Таким владельцы клубов не занимаются. Тэхён это нехотя начинает осознавать, поэтому молчит и взгляд опускает, признавая чужую правоту. Чонгук не требует в такие моменты признавать ошибочное мнение, ему это самоутверждение ни к чему. Он понимает, что всё дело в простой неопытности. — Так зачем ты пришёл? — интересуется Чонгук, отталкиваясь от опоры и делая лишь шаг, чтобы встать перед Тэхёном. — У меня скоро встреча. Сейчас не лучшее время, если ты здесь для того, чтобы унять свой мандраж перед скачками. — На которых я буду один, — Тэхён озвучивает причину своего прихода, не обращая внимания на намёк их договорных отношений. — Я это должен был узнать сегодня вечером или по факту утром перед вашим отъездом? — Вечером, когда я должен был договориться с тем, кто тебя поведёт. А после в интимной обстановке нашего свидания спокойно объяснил бы, почему не могу присутствовать на твоём забеге. — Тогда облегчу вам планы на день – не пойду я ни на какое свидание, раз мы выяснили всё сейчас. Тэхён поднимается с кресла, почти сталкиваясь с мужчиной, намеревается уйти вовсе не из-за какой-то обиды, а потому что услышал всё, что хотел, закатывать истерик он не собирался. Ну не будет владельца на этом ипподроме, оно понятно почему. Есть обстоятельства, которые независимы от желаний Тэхёна и неподвластны господину Чону. Так уже было, когда пришлось оставить его в приюте после перелома. Теперь он понимает это. Только уйти ему на этой ноте не позволяют, останавливают, хватая за руку, и разворачивают к себе, подхватывая за подбородок. Чонгук даже не пытается скрыть собственный взгляд, падающий сначала на губы, а после поднимающийся к глазам, обладатель которых позволяет себя рассматривать, не намереваясь отстраниться. — Прекращай вы́кать, Тэхён, — уже просит, устал на протяжении двух недель повторять, чтобы они убрали формальности. — Ты давно перестал обращаться так к Хосоку и Джин-Хо, почему всё ещё держишь воображаемую дистанцию между нами? — Потому что Хосок мне – хён, Джин-Хо – мой союзник, а мы просто любовники. А чего господин Чон ожидал, предлагая взаимную выгоду? Просто предлагая свою поддержку в обмен на позволение любить его, без обязательства любить себя в ответ. Сам Тэхёну эти мысли вложил, про любовников с начала тренировок заявлял. «Любовники платят не деньгами». «Как хочешь извиниться: как любовник или жокей?». «С любовниками такое извинение срабатывало». «Учу принимать дорогие подарки как любовника». «С любовниками не просыпаются». Тэхён к этому просто привык, сам называл себя так, не раз озвучивал это во время конфликтов. — Ты правда считаешь, что я отношусь к тебе как к любовнику? — Сугём считает, очень похоже, — кажется, Тэхёна вообще не интересует, что стоит за всеми словами мужчины. — Отвратительно признавать, но я с ним согласен. Да, отвратительно знать, кем считает себя Тэхён в глазах господина Чона. Ничего, он это исправит. Покажет разницу, будет использовать свои же прошлые слова. Если подумать, Тэхён никогда не использовал обращений к нему – ни официальных, ни должностных. Никаких «тренер» или «господин Чон», тем более «Чонгук». Тэхён первым никогда не обращается, а если и делает это, то ничего не использует. Как Чонгук мог упустить это? Даже к тренеру Но прилетает вызывающее, дерзкое «Такано» – по имени, что звучит, будто в глазах фаворита японец не вызывает никакого уважения. — Я не вкладываюсь в любовников, Тэхён, — Чонгук мягко проводит пальцем по подбородку. — Я вкладываюсь в союзников и партнёров. В кого-то, кто принесёт мне пользу, а не просто предложит своё тело, которое ты предлагал, а я не взял. Значит, мне это не нужно. Делай выводы сам. — Когда я делаю выводы сам, это всегда заканчивается захлопнутой дверью, — напоминает Тэхён, пытаясь отодвинуться, на что встречает сопротивление. — Кажется, вы опаздываете, — напоминает, ощущая придерживающую ладонь на своей спине, напрягается. — Хотите успеть поссориться? — Ссориться с тобой – одно удовольствие, зная, чем это всегда закончится. — Нравится, когда я вывожу вас из себя, господин Ч… Тэхёна прерывают на полуслове, не позволяют произнести вслух деловое обращение, целуют и будут целовать до тех пор, пока с этих губ не прозвучит имя. Этих мягких, всегда покусанных от частого раздражения губ, горьких от резких слов, тёплых от несказанных, оставленных внутри. Только Тэхён не поддаётся, шумно выдыхает, обжечь хочет, пытается между ними протиснуть руку, отпихнуть – не получается. Хотел бы этого на самом деле – приложил бы чуть больше сил. Потому что Чонгуку удаётся совершенно без сопротивления проникнуть в его рот языком, после чего по рукам Тэхёна можно собирать мурашки и заставлять его задыхаться. С ним поцелуи всегда влажные, напористые, с таким же неуступающим ответом, каждый раз набирающим больше смелости в себе. Шага назад не сделать, Тэхён прогибается, ощущает что-то врезавшееся в его шею, раскалённое, крошечное – подвеска с чужим именем. Она резко возвращает в сознание. В тишине кабинета раздаётся шумное болезненное шипение. Чонгук в неверии касается пальцами кончика языка, пока Тэхён пользуется моментом, уворачивается и обходит стол, не забывая обернуться, чтобы посмотреть на свою работу. — Ты укусил меня, — Чонгук ошеломлённо смотрит на парня, почти не дышит. Просто не ожидал. Не предполагал ничего подобного со стороны Тэхёна. Отказа. Условия диктует фаворит, у него есть на это все права, как и данное слово: не понравится – может отказаться. Тэхёну не то что не нравится – он не может допустить, чтобы его вот так целовали всегда, когда хочется господину Чону. Просто гордость не позволяет доказывать, что мужчина не ошибается, понимая его. А у самого внутри сердцебиение равняется с минутой перед стартом на ипподроме, на коже фантомные прикосновения – они всегда впечатываются в память, оставаясь пульсацией в этих местах на некоторое время. Раздражает, что Тэхён хочет того же, всегда, не колеблясь в моральности их поступков и не сомневаясь в намерениях господина Чона. Поэтому Тэхён сейчас делает вид, что ничего не хотел, разворачивается и уходит, задерживаясь у открытой им двери, чтобы поинтересоваться: — До крови? Под рёбрами что-то скребётся. Спрятанный вопрос, больно ли было, потому что Тэхён не рассчитал. Наблюдает, как господин Чон медленно проводит языком во рту прежде, чем дать ответ. — Нет. — Жаль. Тэхён возвращает наигранно равнодушный взгляд и уходит, не задерживая владельца от запланированных дел. Зачем вообще он пришёл сейчас к нему? Тот факт, что господина Чона не будет на его забеге, не имеет иных решений. Это ни от кого из них не зависит, а потому и требовать он ничего не мог. Пришёл, чтобы обвинить владельца в том, что услышал об этом не от него? Не в первый раз, да и Тэхён теперь понимает многие вещи, которые раньше воспринимал лишь как нападения или ложь. Даже с тем же молчанием о правилах престижных скачек – Чонгук сам не знал, является кобыла беспородной или нет. Он не мог рисковать, рассказав об этом. Тэхён ненавидит надежды, терпеть их не может, поэтому услышал бы лишь то, что международные для них закрыты и это привело бы к таким же последствиям, что произошли в начале месяца. Тогда ему просто необходимо было услышать то же, сказанное Сугёмом, только от господина Чона? Одни и те же слова, но звучат они совершенно иначе. От признания мужчины внутри ничего не обливается кислотой предательства, наоборот, заполняется покоем: владелец сам выберет того, кто сопроводит его фаворита на забег. Чонгук знает, парень справится и без присмотра – Тэхён в самом начале самостоятельно пробрался на ипподром, вписал своё участие и попал на забег. А потому пройти всё в одиночку не составит для него труда. Просто Чонгук знает разницу: его фавориту нужен не надсмотр, а поддержка. Тот, кто будет смотреть на него с трибун, тот, кому Тэхён бросит вызов. Он не нуждается в толпе зрителей, ему нужен всего лишь один, и, если посчастливится, второй, случайно заметивший украденную стратегию. Это сложно – принять тот факт, что тебя понимают. Возможно, кто-то прежде уже пытался это сделать, а Тэхён не позволил, не подпустил к себе, не принимал попытки за искренность. С господином Чоном вначале было то же самое – подозрения, ощущение подвоха, поиск выгоды от его наигранного понимания. Сейчас же Тэхён прикладывает усилия, чтобы не просто осознавать, а принимать действия и намерения мужчины. Признавать хотя бы перед собой, что господину Чону успешно удаётся понимать его. Это не слабость, когда кто-то чувствует тебя, понимает без слов, видит страхи и эмоции. Это возможность увидеть себя со стороны, найти недостающие ответы, в конечном итоге – просто иметь человека, на которого сможешь положиться. Остаётся только позволить этому произойти.        — Ничего не нравится? — делает вывод Джин-Хо, не замечая, чтобы Тэхён задерживался на снимках предложенных квартир дольше минуты. — Если есть какое-то конкретное предпочтение, лучше об этом сказать, потому что у меня нет той же способности читать тебя. Что и у господина Чона. — Если честно, — Тэхён кладёт на стол планшет, забирая чашку чая, — не вижу необходимости торопиться с квартирой. Мне и здесь неплохо. — Пока ты занят работой, — уточняет Джин-Хо, — но впереди зима, и, поверь, тебе захочется отсюда сбежать. А если учитывать ещё и высокую вероятность конфликтов с Чонгуком, то тебе точно нужна квартира к концу осени. — Считаешь, с господином Чоном невозможно жить? — Считаю, ваши отношения достаточно проблемные, — прямо отвечает Джин-Хо, не имея привычки скрывать факты. — Если позволишь, я бы даже сказал: заранее обречённые, лишённые длительной перспективы и в процессе приносящие множество неудобств и бескомпромиссных конфликтов, в конечном итоге которые будут пагубно отражаться на спорте. Ты постоянно будешь оперировать угрозой перейти в другой клуб, а господин Чон делать всё, чтобы тебя удержать. Это будет выматывать вас обоих. Мне продолжить? Тэхён понимает, что всё это ему говорят не для предупреждения или повода передумать, пока не поздно, а просто потому, что Джин-Хо знает господина Чона достаточно долго, чтобы заранее предугадать возможные столкновения. Однако Тэхён всё ещё не видит катастрофы, убеждённый в том, что их взаимная выгода не имеет того же риска, как если бы их отношения были действительно ближе, чем простая договорённость. — Не волнуйся, — заверяет Тэхён, откидываясь на спинку и делая глоток чая, — между нами плотские отношения. — Вы оба так решили или это твоё мнение? На лице Тэхёна усмешка, у Джин-Хо – победная улыбка: он видит больше. Нет смысла притворяться, ведь у господина Чона иной взгляд на их отношения. — Сообщу тебе первому, когда мы переспим, — назло заверяет Тэхён. — И ты всё ещё считаешь эти отношения плотскими? Дно чашки громко сталкивается с поверхностью стола, в возникшей тишине всплывает утренний разговор. «Я не вкладываюсь в любовников. Я вкладываюсь в союзников и партнёров, в кого-то, кто принесёт мне пользу, а не просто предложит своё тело… делай выводы сам». Джин-Хо говорит о том же – между ними не плотские отношения, потому как господин Чон, если бы хотел, давно бы уже затащил парня в постель. А это значит, что сказанное менеджером действительно ожидает Тэхёна в ближайшем будущем. Обречённые на вечное соперничество отношения. — Не могу понять, — Тэхён втягивает воздух, пытаясь сохранить насмешливый тон голоса, — ты пытаешься уберечь меня или благословляешь эти отношения? — Я в принципе против, — не скрывая, признаётся Джин-Хо, — по многим причинам, одна из которых – ваши рабочие отношения. Невозможно оставаться тренером и любовником одновременно: одна из сторон серьёзно пострадает. И тебе придётся выбирать, с какой остаться. — Вы были любовниками? Иначе откуда такая твёрдая убеждённость неизбежного разрушения? — Я невольный свидетель всех его отношений со школы, Тэхён, — напоминает Джин-Хо о многолетней дружбе. — И поверь, табу не спать с жокеями не с небес у него появилось. Просто всё это уже пройдено, для тебя же подобное – впервые. Я всё это говорю, чтобы ты просто понимал: рано или поздно придётся встать перед выбором. Это неизбежно. Не задевает, нисколько. Просто слегка подбивает внутреннюю опору принятого решения позволить случиться тому, что происходит между ним и владельцем. Тэхёну не хочется думать ни о своём, ни о совместном будущем так же, как жить одному. Полагаться только на себя не значит уметь жить в пустых четырёх стенах квартиры, он ещё не может жить в одиночку. Та неделя, проведённая вдали от всех знакомых, только подтвердила: Тэхён не хочет иметь скорую возможность переехать в собственную квартиру. — Значит, уйду, когда придёт время, — Тэхён допивает остатки чая, поднимается и, прежде чем покинуть зал, пожимает плечами от очевидного варианта: — другие же до меня ушли. Значит, это и был верный выбор. Потому что господину Чону это не принесло никаких убытков и не разрушило его сильнее, чем уход из конного спорта в качестве жокея. Значит, и уход Тэхёна он сможет пережить. Вряд ли мужчина хоть о чём-то жалеет в своей жизни, поэтому и Тэхён с этим тоже как-нибудь разберётся. Только, провожая Тэхёна взглядом, Джин-Хо сомневается, что через год у него останется та же уверенность в собственных словах, потому что в этот раз всё иначе. Господин Чон сомневается в себе, а это то, чего никогда не происходило прежде.        Тэхён соврёт, если скажет, что не провёл остаток дня в ожидании возвращения Чонгука, и вовсе не для какого-то там свидания, нет. Просто любопытно, кого господин Чон попросил сопроводить его на завтрашний забег – последний в этом году и очень значимый. Тэхён понимает, что на прошлом им в какой-то степени повезло опередить на два корпуса арабских. Можно согласиться с новостными заголовками, что это была чистая случайность. Поэтому завтра они просто обязаны вновь стать лидерами забега, чтобы доказать – на ипподроме появился настоящий соперник. Уверенность внушает стрелка на секундомере господина Чона с перебитым прошлым рекордом. На последней тренировке мужчина сам поднял циферблат перед глазами, позволил не услышать о результате со слов, а увидеть собственными глазами. Была ли это попытка напомнить о доверии между ними или же намерение вселить уверенность – не столь важно. От лёгкого мандража сейчас это не спасает. Немного помогает постель пустой комнаты, распахнутое окно, позволяющее прохладе опускающегося осеннего вечера щипать за щёки и заставлять зарываться носом в складки подушки. Джин-Хо прогнозирует обострение отношений до крупной ссоры к концу осени. Тэхёну интересно знать, что может послужить поводом для этого, если никаких скачек не предвещается, остаётся только неспешная работа по уходу за лошадьми. Чужое присутствие в комнате не сопровождается ударами по двери, что заставляет Тэхёна нехотя приподняться на локтях, чтобы обернуться и увидеть совершенно неожиданного гостя. — Поторопись, беспородный, — равнодушно отзывается посланный к фавориту Сугём, пребывающий в несильном восторге от задания сходить за сиротой. — Кажется, ты облажался – господин Чон просто в ярости. Сугём не растрачивается на пояснения, уходит, как только даёт знать причину, и не забывает громко закрыть за собой дверь. Его тошнит от привилегий фаворита. Да и смысла сейчас усложнять разговор нет, ему тоже необходимо сосредоточиться на завтрашних скачках. Облажался? Когда успел? Тэхён поднимается, ощущая покидающее его тепло от нагретого места и не спеша выходит в коридор, не в силах вспомнить, что он мог натворить за этот день, что могло бы вызвать у господина Чона ярость. Владелец не тот человек, который в ночь перед важным событием позволит себе сорваться и испортить настроение жокею, потому что в прошлый раз он не стал рассказывать ему о возможном недопуске к международным. И, зная, что сейчас Тэхёну нужна поддержка, а не очередное выяснение отношений, господин Чон явно просто нашёл предлог заставить его прийти к нему, что и подтверждается, когда Тэхён выходит на улицу. Но возникает проблема, заставляющая застрять в горле слова «вы издеваетесь?», когда взгляд цепляется вовсе не за привычные цветастые костюмы. Чонгук жадно впитывает то, с каким удивлением смотрит на него Тэхён. Как его заспанный несколькими секундами назад взгляд меняется на блеск неверия от догадки, чем они сейчас займутся, потому что мужчина одет для выезда верхом. Высокие сапоги, почти до колен, удлиняют вечно спрятанные под ровностью складок ноги, а облегающие брюки крепко обхватывают бёдра, кажется, приковывая к себе и взгляд. — Планировал проспать наше свидание? — улыбается господин Чон, держа в обеих руках приготовленных к выезду лошадей. — Ради всего святого, Тэхён, подними уже взгляд, иначе я могу решить, что ты хочешь меня раздеть. И Тэхён поднимает взгляд, а его зрачки быстро сужаются вовсе не от сказанных слов – он хочет. До абсурда ситуации просто хочет впиваться хотя бы глазами в сложенное тело, испытывать какой-то восторг от мысли, что жокеями рождаются и даже после падения продолжают ими жить: мужчина не потерял своей спортивной формы, навыков и умений, потому что собирается сейчас оседлать свою лошадь. Хочется раздеть, снять всё, заглянуть внутрь. Там тоже осталось что-то от погибшего жокея? Как после случившегося он всё ещё продолжает так свободно дышать? — Приятно слышать, что вы того же заносчивого мнения о себе, — отвечает Тэхён, неровно выдыхая, когда мужчина на эти слова отпускает лошадей и начинает приближаться, не слушая попытку остановить его: — Колено не болит? Походка всё ещё неровная, без трости это заметно почему-то слабее, но, кажется, в этот раз боли нет, иначе как господину Чону удаётся подойти и наклониться, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ударишь – заболит. Сказанное звучит довольно странно, словно обнажённая слабость, смысл которой непонятен. Зачем Тэхёну знать это? А Чонгук ждёт, когда парень отвернётся первым из-за смущения, собственного желания, опустит взгляд ниже, скажет, что смотрел на притягивающую качающуюся подвеску. Но мужчина опускает взгляд первым: Тэхён буквально чувствует, как гладят его губы. Ощущает почти болезненное натяжение в низу живота и как лёгким движением большого пальца ему проводят под губой, от небольшой ямки по черте контура нижней. Почти невесомо, но так ярко, что приходится вобрать больше воздуха, услышав опережающее: — Не замечал раньше, что ты пускаешь слюни во сне. — Что… Тэхён спешно проводит тыльной стороной ладони, проверяя правдивость сказанного, потому что это явная ложь, он даже не спал, а после замечает неподалёку персонал клуба. Тэхён просил не выставлять их договорные отношения на глаза свидетелей, и, кажется, господин Чон это условие помнит. — Поспеши, — поторапливает Чонгук, выставляя ладонь, чтобы помочь парню оседлать кобылу, — трудно будет возвращаться ночью, а мы должны успеть доехать до одного места засветло. Свидание. Слишком громкое название для прогулки на лошадях в вечер перед последними скачками, для разговора о сопровождении, для простых договорных отношений. С любовниками такое не устраивают, встречи ограничиваются в забронированных номерах отелей, в запертых кабинетах, в личных квартирах. А господин Чон с лёгкостью подталкивает Тэхёна в прыжке, помогая сесть в седло, после чего сам беспроблемно перекидывает ногу через жеребца. Тот самый жеребец, которого мужчина вывел парню для мытья, тот самый, на котором учили его падать, тот, который не участвует в забегах. Эта лошадь – лошадь господина Чона с той записи скачек, где завершилась карьера мужчины как жокея. Значит, ещё с того времени начала тренировок владелец, вопреки своему нежеланию иметь дело с сиротой, не подвергал его опасности? Приказывал вывести своего жеребца, который не вырывался бы, видя своего хозяина впереди, и подчинялся бы любому приказу, потому что эти приказы родны слуху животного уже годами. Направив кобылу в сторону дороги, Тэхён наблюдает за движениями ладони господина Чона, зарывающегося в гриву жеребца. Он с искренним наслаждением пропускает её через пальцы, гладит шею, будто до боли скучал. Когда в последний раз он седлал лошадь? Сам Тэхён в этом клубе уже почти пять месяцев, но не видел, чтобы владелец совершал даже такие неспешные прогулки. Тэхён и представить себе не мог, что после подобных травм кому-то вообще захочется снова сесть в седло. — Когда он ушёл с ипподрома? Тэхён кивает на воронóго, ведь у такой лошади должна была состояться прекрасная карьера, раз они смогли попасть на какой-то крупный ипподром. Только видит на лице мужчины неоднозначную улыбку, будто виноватую, словно он не смог отдать жеребца другому. — В тот же день, — признаётся Чонгук, осознавая, как нелепо звучат собственные слова. — Корри не позволяет седлать себя другим – верность мне погубила дальнейшую его карьеру. Две жизни слишком тесно переплелись в одну. На ипподроме погиб один, за ним же пошёл и второй. Тэхён мог бы это понять, поменяй их местами, потому что сам не был намерен пересаживаться на другую лошадь после падения Альтаир, но не до конца понимает, как животное способно последовать за человеком. Людей он тоже не понимает. В голове всё ещё не укладывается, чем господин Чон удерживает союзников при себе. Контрактами? Условиями? Взаимовыгодой? Что такого предложил мужчина ему, что это послужило собственному возвращению? — Кто называет жеребца Корри… Тэхён хмыкает, прояснив, что имя на подвеске владельца принадлежит не девушке, а первой и последней лошади. — Кто называет кобылу Альтаир? Прозвучавший ответный упрёк заставляет перевести взгляд с дороги на мужчину и увидеть нечто, заставляющее сильнее сжать поводья – господин Чон выглядит иначе, не как владелец и не как тренер. Как возродившийся жокей. От тщательно выстроенной эйфории не остаётся и следа, вычурность была снята с костюмом и оставлена с тростью. Никакой надменности, самодовольства, ничего из того, что владелец привык демонстрировать. Перед Тэхёном, не пробывшим на ипподроме и полугода, сейчас невероятный жокей, прошедший долгие годы падений и тренировок, проводивший бессонные ночи за конюшней в одиночестве, без поддержки, проигнорировавший все риски и использовавший свою личную стратегию. Тот, кто поднялся до международных, вышел в финал и там же остался, растворился в песчинках ипподрома, похоронив своё имя. Весь пройденный им путь – чистый аллюр. И Тэхён не хочет этого видеть. С жадностью от ускользающего мига запечатывать в памяти образ настоящей свободы, впитывать в себя голос, взгляд, глубокое дыхание, отточенные движения и прямую осанку. Зависть? Нет, что-то глубже, пронизывающее сердце насквозь. Восхищение? Похоже. И это не то, что планировал испытывать Тэхён к господину Чону. Не хотел ставить его себе в пример для подражания: парень всегда презирал эту тошнотворно вычурную жизнь. Просто не знал, что за ней скрывается на самом деле. Вот и узнал. — Почему Корри, — спрашивает Тэхён, намеренно отворачиваясь, чтобы не увидеть бо́льшего откровения. — Разве лошадей не называют так, чтобы они приносили успех? Вроде Сириус, как самая яркая звезда в небе. — Уверен, что хочешь знать правду? Чонгук снова даёт возможность выбора, предупреждает, что скрытая история за простой кличкой непременно оставит внутри отпечаток, и не знает, насколько сильный. В ней осколки прошлого ранить могут, они всё ещё остры. Мужчина сам о них до сих пор режется, а потому уверен, что того же не избежать и Тэхёну. В сердце парня до сих пор таится чужая боль, а Чонгук всего лишь показал, чем закончилась его карьера. — Она настолько страшная? — Тэхён уверенно возвращает взгляд, обжигается о черноту напротив, чувствует, что пытается забраться в глубины души. — Тогда останови меня, когда поймёшь, что не хочешь этого слышать. Чонгук не скрывает, потому что собственная глубина страшная. Раньше в этом была замешана боль одного, с недавнего времени поделилась на двоих. Потому что господин Чон и есть тот жокей, чьё внимание стремится привлечь Тэхён. Это разочарование убьёт в нём то, что так отчаянно хотело жить. Тот, кто подарил Тэхёну возможность снова дышать, протянул мечту и цель в жизни, окажется владельцем конного клуба, имеющим грязный бизнес нечестных сделок. Полный снобизма, высокомерия, самодовольства мужчина, унизивший его при первой встрече и втоптавший его ценность в пыль ипподрома. От легендарного жокея остались только записи его последних забегов. — Корри – это просто красивая двойная звезда, — поясняет Чонгук, — ничем не выделяющаяся на небе: ни близостью к нам, ни светимостью. Звезде не надо быть особенной и выделяться среди других хотя бы потому, что она уже является звездой. Жеребец является особенным для Чонгука просто потому, что они вместе дышали пыльным воздухом ипподрома, чувствовали свободу во встречном ветре, жили одной целью. Этого было достаточно, чтобы сиять в глазах жокея. — А само название звезды схоже с именем моей матери, — Чонгук специально делает паузу, смачивает губы прежде, чем произнести необратимое: — она… — Думаю, в этот раз вы оказались правы, — резко останавливает Тэхён, — я не хочу это знать. Не хочет слышать личное, глубинное, проявлять сочувствие и просто знать настоящего Чонгука. Это слишком. Слишком много, слишком откровенно. Таким с простыми жокеями не делятся, с фаворитами – тоже, не тот уровень. Когда Тэхён сам рассказал о своих родителях, это не было важным для него. Тот факт, что его бросили в раннем возрасте, не перешло в раздел «личное» или «потаённое». Сейчас же господин Чон предупредил – это что-то, о чём, узнав, можно пожалеть. Поэтому сам прежде не рассказывал и сейчас позволяет себя остановить. — Хочу знать, кто поведёт меня завтра, — Тэхён делает попытку выбросить из головы предположения, что случилось с матерью владельца – это не его дело. — Кажется, вы там кого-то уговаривать пытались. — Да, и весьма успешно, — заверяет Чонгук, позволяя перевести тему. — У него есть некие предубеждения насчёт любимчиков, так что не представляйся ему как фаворит. Он начинал со мной здесь, поэтому числится как тренер этого клуба, но сам занимается ресторанным бизнесом. Кстати, в одном из его заведений мы уже были, и он тебя помнит. Тэхён толкается языком в щёку, не скрывая этого жеста, когда пытается вспомнить хоть одну встречу с каким-либо знакомым владельца, но их никогда никто не беспокоил, за исключением обслуживающего персонала. Да и побывали они во многих ресторанах. Тэхён не особо уделял внимание тем, кто находился по ту сторону гостиных залов. Косые взгляды в их стороны были обыденностью, поэтому если кто-то и пялился на них, он этого не заметил бы. — Личность специфичная, — предупреждает Чонгук, — так что держи свой очаровательный язык за зубами. Я дам тебе в дорогу леденцов. — Он так сильно похож на вас? Значит ли это, что он заставит меня отжиматься прямо на ипподроме, если я скажу то, что ему не понравится? — Я серьёзно, — Чонгук поворачивается, показывая важность собственных слов, — пожалуйста, Тэхён, — а вот это уже больше похоже на то, чему стоит уделить внимание. — Попробуешь задеть его и сам огребёшь в десять раз больше, а вам ещё вместе ждать своей очереди – твой забег последний. Чонгук видит, Тэхён это предупреждение не принимает, раз сейчас равнодушно окидывает пустую местность полей вокруг; думает, опасаться нечего. Тэхён встречал достаточно сложных людей, их разнообразие до сих пор пополняется, и хуже владельца этого клуба точно уже не будет. Кто сможет превзойти господина Чона в его методах «тренировок»? — Прибыли, — внезапно сообщает Чонгук, останавливая жеребца, — спускайся. Тэхён на несколько секунд теряется от неожиданно резкой остановки – впереди всё такие же одинаковые поля, нет ничего, где можно было бы остановиться – но тормозит кобылу и спрыгивает на густую траву. В глаза светит яркое закатное солнце, совсем низкое, окрашивает облака в красно-оранжевый оттенок, золотой пылью посыпает чёрные пряди мужчины. Тэхён равняется с ним, пытается увидеть что-то впереди, куда смотрит господин Чон, но видит всё тот же ландшафт отдалённой от города местности. Вряд ли они здесь ради заката, слишком просто, это не для Чонгука. Тэхён старательно ищет смысл – он всегда есть – водит по редким деревьям, находит вдалеке знакомую объездную трассу. Уже пахнет осенью, от прошлого сезона остаются тёплые дни и ясная погода. Лето всегда будет напоминать о себе прохладой половины шестого утра, припекающим макушку солнцем во время бега по ипподрому, в похожих мелодиях отголосками о крепком поцелуе перед уходом. Лето в памяти Тэхёна всю последующую жизнь будет принадлежать ему. — Изначально здесь должен был располагаться клуб, — Чонгук показывает на пустоту перед ними, покрывающейся тенью уходящего солнца. — Бежать отсюда до города было бы меньше, правда? Но я решил заранее усложнить тебе жизнь, поэтому клуб был построен ближе к реке. — Так вы построили свой бизнес… с этого? Тэхён указывает взглядом на пустоту. Чонгук хочет сказать «с отчаяния», но пустота тоже неплохо подходит, поэтому кивает, соглашаясь. Тэхёна сюда привели для того, чтобы он вспомнил, с чего сам начал этот путь – с такой же пустоты внутри себя. Буквально с ничего. Тэхёна никогда не интересовали лошади, даже банальный спорт не был тем, к чему хотелось тянуться. Просто задели за то последнее живое, что в нём осталось после больницы, рассказали о таком же жокее, появившемся на международном ипподроме из ниоткуда. Здесь же Чонгук начал не с начала, но заново. После падения, вылета из спорта без возможности восстановления, после сломанных костей и расцарапанной собственными руками души. Сдаться оказалось дороже, чем основать целый конный клуб. — Если твоя цель сломается или ты достигнешь её, придётся начинать с пустоты, — Чонгук оборачивается к парню, — я хочу, чтобы ты этого не боялся. Кому Тэхён будет посвящать забеги, когда поймёт, что уже давно нашёл того легендарного жокея? Если его любопытство посмотреть на него настолько сильно, что это стало целью – пусть остаётся всё так, как есть. Чонгук подготовит его к той правде, о которой он, возможно, не догадывается. — Пришлось вести тебя сюда, потому что ты любишь глазами, — говорит Чонгук, вынуждая Тэхёна нахмуриться, обернувшись в ответ. — Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы понять это. Ты не слушаешь, не хочешь. Для тебя слова – пустой звук. Действия ты тоже не замечаешь, скорее всего, не умеешь, ты часто сосредоточен на другом. А вот глаза… Чонгук делает шаг ближе, всматриваясь в светло-песочную радужку, часто скрытую под выпадающими передними прядями волос, и касается этих завитков, убирая их со лба. — Ты любишь глазами. Чонгук открывает Тэхёну то, о чём он сам не догадывается, медленно опускает ладонь с волос на щеку, невесомо касаясь кончиками пальцев – его кожа приобретает персиковый оттенок уже опустившегося солнца. Поразительно красивый. — Тебе надо видеть собственный результат, — Чонгук понижает голос, уже ненамеренно, но достаточно, чтобы сбить чужое дыхание, — стрелку секундомера, цифры, кличку лошади на табло. Прочесть официальное подтверждение родословной кобылы. Увидеть мои травмы, чтобы показать свои. У Тэхёна взгляд тихий, его почти не слышно. Невозможно точно уловить, что он чувствует или о чём думает. Вначале приходилось понимать по интонации голоса, по дыханию, в глазах проскальзывало лишь очевидное, зачастую презрение, острота и открытое недовольство. Самое важное он прячет. Сейчас же потребность прятаться и защищаться почти ушла, все мысли и чувства стали открытыми для мужчины, более того, Чонгук видит, когда их пытаются скрыть. Как сегодня в кабинете – Тэхён ушёл не потому, что не хотел. — Нарочно выводишь, чтобы видеть мои эмоции и узнать о чувствах, — Чонгук медленно ведёт по линии челюсти, останавливаясь на подбородке. — Ты смотришь в потолок, Тэхён. Стоит ли ещё приводить примеры? Потолок. Это первое, на что смотрит Тэхён в новом месте, первое, что он может возненавидеть. Он никогда не придавал этому значения, для него эта мелочь была как обычная деталь собственного комфорта. Он лишь раз упомянул об этом перед господином Чоном, а тот его просто понял, может, не сразу, но запомнил. — Вы зашли слишком глубоко. У Тэхёна голос срывается в этот раз из-за собственного сердцебиения. Он будто полностью обнажён, не так, как было раньше, ощущения совершенно иные. Не уязвимость, не унижение и не злость. — Ты не ставил ограничений, — напоминает Чонгук, приподнимая голову парня, — и я собираюсь зайти ещё глубже. Эти касания щекочут изнутри, они им уже знакомы, каждый понимает, что за ними последует. Тэхён чувствует себя не просто голым, а стоящим перед зеркалом, будто впервые ему показывают себя. Его обнажили перед самим собой. Он чувствует страх от внезапности этого осознания и того, что не поддаётся логике – защищённость. Это неправильно. К нему же в душу забрались, Тэхён должен ощущать себя уязвимым сейчас, но, смотря в зеркало, он видит за собой мужчину – Чонгук ему не соперник. Опора позади, подстраховка на случай падения, помощь без поиска выгоды. — Не вздумай закрывать глаза, — предупреждает Чонгук прежде, чем зайти ещё глубже, и целует. Накрывает покусанные губы своими, придерживает за затылок, забираясь ещё глубже, и смотрит в распахнутые песочные глаза. Чтобы Тэхён увидел чувства к себе. Больше, чем взаимовыгода, сильнее, чем влечение. Совершенно безрассудное, осознанное, обращённое лишь к одному – своему первому и последнему фавориту. Но Тэхён опускает веки, слегка хмурится, когда раскрывает губы и нерешительно поднимает руки, заводит к спине, едва касается воротника, ощущая слишком знакомое, отчётливое воспоминание – он уже так делал. Господин Чон ему не признался, сказал, он не успел сделать чего-то непоправимого, рядом с ним никого не было. Потому что рядом был сам Чонгук. Тэхён в этом уверен, поэтому подаётся вперёд, чтобы прижаться телом, ощутить всплеск до одури приятного чувства в груди, пальцами касается коротко стриженых волос на затылке, колется о реальность – он так не хочет. Это мгновенная мысль рикошетом бьётся в стенках сердца – Тэхён не хочет, чтобы мужчина делал это только из-за взаимовыгоды. Просто абсурдно – инициатором был сам Тэхён, ему это нужно перед скачками, он сам попросил об этом в ночь перед дебютом. Без чувств и обязательств, чистое снятие стресса. Тогда почему сейчас ему хочется большего? У Тэхёна договор, устный, письменный – стоит только попросить, и ему дадут всё. Абсолютное внимание, место на любом ипподроме, индивидуальную трассу, лучших специалистов для ухода за лошадью, сильных союзников для его будущего. У Тэхёна есть то, чего не получал никто до него, – место фаворита. Откуда этот порыв желания? Тэхён никогда не обременял себя чувствами и отношениями, ему просто не хотелось, да и выгоды от этого не было никакой. Что изменилось сейчас? Это его подкормленный вниманием владельца эгоизм? Ему хочется большего, чтобы получить всё до последнего. Но первым отступает Чонгук, разрывает поцелуй, снова смотрит в зыбучий песок – он туда безвозвратно проваливается. — Ты в моих мыслях каждый день, — шёпот признания мужчины обволакивает влажные губы, продолжает целовать словами, — каждую ночь, — Чонгук видит парня даже во снах. — Я постоянно ищу выгодный для тебя момент, думаю о твоём успехе. Кажется, с ума схожу, раз так наивно поверил в тебя, а ты даже не смотришь на меня. Тэхён закрыл глаза – он не хочет видеть настоящего. Боится или просто пока не может в силу неопытности, намеренно игнорирует – неважно. — Это нечестно, — в голосе Чонгука отчётливо звучит боль от поражения. — Разве не вы просили меня вернуться? — Тэхён делает шаг, уходит со ступени господина Чона, смотрит теперь сверху вниз. — Теперь я нужен вам, и я вернулся. Что вы ещё от меня хотите? Их отношения будут достаточно проблемными, пагубно влияющими на спорт, а Тэхён сюда только ради международных пришёл. Он не должен сосредотачиваться на другом, вообще брать во внимание что-то постороннее. Позволил себе влечение – пусть оно таким и остаётся, не больше. Всего лишь способом расслабиться. — Много чего, — Чонгук снова выпрямляется, убирая руки в замок за спиной, чтобы случайно не потянуться в слабости к оленёнку. — Вряд ли сейчас поймёшь, если скажу, но попробую объяснить, если признаешься первым, что хочешь ты. — Я хочу только побеждать, — упёрто отвечает Тэхён, избегая настоящего смысла. — Ты даже сейчас вынуждаешь меня говорить за тебя, но я этого делать больше не буду, — предупреждает Чонгук. — Не хочу выставлять то, что вижу, за твои настоящие чувства и уверять тебя в них, хватит. Пора разбираться с этим самостоятельно, Бэмби. Чонгук поставил его перед зеркалом, помог увидеть себя в отражении, дальше сам. Тэхён на самом деле понимает, что ему пытаются донести. Научился делать это без постороннего смысла – сейчас господин Чон желает, чтобы парень признался в том, что видит чувства к себе. Для начала этого будет достаточно, потому как и условие было просто позволить себя любить, необязательно испытывать того же в ответ. А потом можно попробовать признаться, что и сам Тэхён испытывает нечто большее, чем пресная взаимовыгода. Впервые и, кажется, сильно. Возвращение на территорию клуба проходит снова в какой-то неправильной обстановке. Перед дебютом они поссорились, Тэхён чувствовал себя паршиво, сейчас примерно так же. В этот раз не от злости – от осознания важных вещей. Чонгук это без особого труда замечает, пытается отвлечь каким-то разговором о зимнем периоде. Получается так же плохо, как Тэхён заверяет в собственном отличном самочувствии. Из конюшни они выходят уже к ночи, под россыпью зажжённых звёзд, напоминающих о разговоре с кличками. Тэхён выбрал Альтаир потому, что это единственное из перечисленных, которое удалось запомнить. Он звёзд вообще не знал до конного спорта, эта информация выживать ему не помогала. Помогает тихое «пошли за мной», когда Тэхён уже хотел было пойти спать или пытаться это делать, потому что завтра важный день. У господина Чона, кажется, иные планы – он не намерен в этот раз оставлять фаворита в таком состоянии. Должно быть, они сейчас выпьют любимый владельцем чай из Китая, который он редко пьёт, разделяя его всегда с парнем. Тэхён не против. Ему нравится чай и то, как выглядит в это время мужчина – беззаботно, с истинным наслаждением от вкуса. Но, пройдя куда-то дальше кабинета, дверь которого остаётся нетронутой, Тэхёну приходится слегка замедлиться, вцепиться взглядом в рубашку господина Чона и просто последовать за ним. Перед ним незнакомая дверь, приглашение войти в новую, неизведанную комнату клуба, и, чёрт возьми, Тэхён и правда неосознанно коротко смотрит в потолок. А когда направляет свой фокус на интерьер, останавливается на месте, задерживая взгляд на предмете, раскрывающем собственное местонахождение – он в личной комнате господина Чона. — Хочешь принять душ? Издевательство это или вежливость без подвоха, но вопрос звучит вместе с щелчком закрытой двери за спиной, что заставляет парня заметно напрячься. Тэхён смотрит на постель впереди, дотошно заправленную без единой складки чёрными тканями, и делает попытку превратить внезапно образовавшееся намерение их прихода сюда вдвоём привычным сарказмом. — Вы не успели рассыпать лепестки роз? — Тэхён оборачивается, прослеживая, с каким невозмутимым спокойствием господин Чон проходит мимо него, попутно расстёгивая пуговицы рубашки. — Или я найду их в ванной при свечах? — На будущее, Тэхён, секс перед скачками – не лучшая идея, — Чонгук оголяет подвеску и грудь, даже не пытаясь переодеться где-нибудь не перед парнем, — но после – всегда пожалуйста. Куда приходить ты теперь знаешь. Тебе дать сменную одежду или ты сейчас сбежишь? — Это попытка взять меня на слабо, чтобы я назло остался? — Да, — признаётся Чонгук, — сегодня я хочу проснуться с тобой. С любовниками не просыпаются. А господин Чон хочет встретить утро с ним в одной постели. У Тэхёна явный диссонанс – в постелях засыпают после секса, а с ним хотят просто проснуться. Он не видит цели, не понимает, какая из этого выгода, и вообще думает, что это неудобно. Пока все эти мысли лихорадочно носятся в голове, собственные глаза наблюдают за освобождающимися из петель пуговицами, за руками господина Чона, на них вены от усталости вздулись, пара колец отблескивает от настенной лампы. Там рядом, вроде, ещё какие-то фотографии висят; где-то ниже, на тумбе перед зеркалом, стоит тот самый одеколон, который нравится Тэхёну, но не привлекает внимания больше, чем соскальзывающая с рук рубашка. Кажется, перед свиданием Тэхён хотел раздеть господина Чона, впиться в сложенное тело, убедиться, что жокеями рождаются, снять эту дурацкую облегающую одежду, просто заглянуть внутрь. И ему позволяют. Для Тэхёна никогда не было проблемой принимать общий душ с парнями. В последнее время приходилось сталкиваться с жокеями, но тогда внутри ничего не возникало, кроме проскользнувшего единственный раз желания разбить их смазливые лица о кафель. Сейчас же тишина комнаты превращается в немой вопрос с таким же разрешением, и Тэхён не замечает, как сам тянется, чтобы просто проверить, удостовериться, что перед ним такое же тело, как у всех. Прикосновение ощущается почти ожогом, а Тэхён не отстраняется, ведёт подушечками пальцев по груди, плавно перемещая к рельефному прессу – впадина, мышцы, снова впадина, линия волос, ремень. Пальцы спотыкаются о мешающий предмет, а взгляд беспрепятственно опускается ниже, швы ширинки, обтянутые бёдра, снова натянутая ширинка. В горле пересыхает, китайский чай был бы сейчас кстати. Им, наверное, можно потушить пожар внутри, заставляющий Тэхёна задыхаться от удушья и оставляющий на щеках непозволительный румянец. — Всё рассмотрел? Слабая попытка оторвать от себя взгляд оказывается неудачной, Чонгук ощущает это и делает вторую, предупредительную. — Тэхён, что ты делаешь? — Да так… — получается выдавить что-то на выдохе, вроде, даже ровно, Тэхён сильно не старается. — Проверяю, — взгляд резко перескакивает к чёрным глазам – опасно близкое расстояние. — Вряд ли вы сейчас поймёте, если скажу. Возвращает сказанные на поле слова мужчине, вызывает улыбку с дрожью натянутого контроля в руках, сжимающих рубашку. Чонгук в мыслях уже трижды схватил его за запястье и убрал эту руку, и дважды заставил спрятать проникающий под кожу взгляд, поцеловав его. Ничего из этого Чонгук себе позволить не может, не так – Тэхён ведь только этого и ждёт. Но, возможно, он ошибается. Возможно, именно сейчас Тэхён искренне не понимает, что чувствует. Наряду с замешательством от перемены их отношений он ощущает страх – его привели на территорию мужчины – растерянность и возбуждение. Последнее должно сводить его с ума, потому как до этого у Тэхёна не возникало ничего подобного. А сейчас, имея полное право на отказ, он пользуется им и проверяет, без провокаций. Тэхён действительно не может понять, что с ним происходит. — Тогда пойду в душ первым, — Чонгук отворачивается, подходя к гардеробу и открывая дверцу, — иначе ты так никогда не ляжешь, а тебе надо выспаться. К тому же сейчас… — мужчина оборачивается, чтобы предложить разбавить внезапное предложение разделить постель привычным чаепитием, и усмехается, обрываясь на полуслове. — Это было так очевидно. Комната привычно пуста. Тэхён сбежал, как только стал освобождён из плена взгляда.        Осознание полной дозволенности, некоторой власти над мужчиной, должно ощущаться силой – слово звучит приказом. Уверенностью – ему позволяют делать всё, что захочется. Победой – фаворит здесь на своих условиях. Всё зависит от него. Только Тэхён чувствует совершенно противоположное. Слабость – он не способен держать данный ему контроль. Сомнение – всё чаще понятие взаимовыгоды стирается о какие-то ненормальные мысли. Поражение – господин Чон снова прав. Включив в душе ледяную воду, Тэхён пытается потушить пожар, мёрзнет, покрываясь крупной дрожью, но упёрто не отходит, с силой закрывая глаза. Он так не хочет видеть себя в зеркале. Тэхён должен думать о спорте, международных скачках, не заполнять голову посторонними мыслями, душу – пониманием, сердце – чувствами. Боль внутри позволяла ему двигаться дальше, назло, вопреки насмешкам. Что ему даст это влечение? Зачем ему спать в одной постели с мужчиной? Последние капли разбиваются о сток под ногами, Тэхён опирается рукой о стену, пытается разобраться сейчас, а не возвращаться в комнату с разрывающими голову мыслями. Только под ладонью не влажная плитка, а тепло оголённого перед ним тела, живая душа рождённого жокеем. Для Тэхёна прикоснуться к ней – было той же необходимостью, что и видеть собственные результаты, прочесть официальное подтверждение родословной Альтаир, увидеть травмы. Он понимает и принимает только то, что видит сам. Возможно, ему стоило остаться, чтобы увидеть и то, что с ним хотят всего лишь проснуться. Это осознание отдаёт новой головной болью, пониманием, что Тэхён накрутил себя до предела, а единственное решение – вернуться. Чем больше он думает, тем глубже закапывает себя. Поэтому, накинув на влажные волосы капюшон толстовки, он уходит из жилого комплекса, уверяя себя в одном – если дверь комнаты господина Чона будет закрыта, он просто оставит всё озвученное в этом дне и не станет с этим разбираться. По ночам на улице уже холодно, за короткое время преодоления расстояния между зданиями Тэхён успевает продрогнуть. Учитывая то, что до этого он стоял под ледяным душем, поступает он сейчас беспечно. Не хватало ещё проснуться с температурой. Вдохнув побольше воздуха, Тэхён тихо направляется по коридору, хотя понимает, что здесь никого, кроме владельца, нет, но всё равно замедляется, ступает аккуратно, чтобы не выдать своего присутствия, и останавливается перед дверью. Должно быть, он выглядит сейчас глупо, но до этого нет дела, потому что Тэхён отчётливо ощущает, как страх внизу живота стягивает скрипучими струнами – боится, что дверь окажется заперта. Пальцы руки рябью перед глазами касаются накалённой собственным взглядом ручки, по губам проскальзывает язык, сердце останавливается на выдохе, когда дверь подаётся вперёд – открыта. Вся собранная уверенность резко сменяется на потерянность, зачем он вернулся и что вообще собирается теперь делать, но вопреки этому Тэхён заходит внутрь, где его встречает слабое лазурное свечение от лампы с плавающими в ней какими-то пузырями. Её включили для него? Потому что сам господин Чон уже в постели и, кажется, спит, судя по размеренному, едва слышному дыханию. Шаг уже сделан, Тэхён внутри. Глаза медленно привыкают к темноте, взгляд оглаживает оголённую спину мужчины, путается в красиво отливающих голубым чёрных волосах, раскиданных без укладки на подушке. Железный привкус укушенной губы возвращает к реальности принятого решения, Тэхён слизывает кровь, стягивает кроссовки и забирается на свободную половину постели под одеяло, почти на самый край, вбирая в лёгкие запах кондиционера для белья. Сердце колотится, хочется попросить быть тише, его удары отчётливо слышно. Тэхён закрывает глаза, поджимая колени, чтобы быстрее отогреться, снова прикусывает кожицу губы, пытается принять – они просто проснутся вместе, ничего больше. Хотя, наверное, Тэхён согласился бы и на большее. Внезапное движение со стороны господина Чона заставляет замереть и услышать скольжение по простыне, а после почувствовать тёплую ладонь, без разрешения обхватывающую талию поперёк. Тэхён открывает глаза, не успевает потянуться к руке, как его притягивают на середину, прижимают спиной к груди и выдыхают в макушку влажных, холодных волос. — Глупый оленёнок, — звучит позади с шорохом последних движений, когда Чонгук находит ладони парня и накрывает их своей, — поэтому я и сказал принять душ здесь. Тэхён свои ладони меж собой соединяет, не позволяет мужчине взять его за одну, весь напрягается, не зная, куда себя деть. Непривычно и просто бессмысленно – это всё, о чём он сейчас думает, пытаясь не концентрироваться на отогревающем его тепле. Первый их поцелуй казался тоже бессмысленным, а потом Тэхёну понравилось. Даже появилось собственное желание, которое из-за непризнанного влечения выливалось в провокации. На тыльной стороне ладони рассыпаются нагретые солнцем песчинки, господин Чон медленно гладит её большим пальцем, без навязчивости, почти бессознательно. Успокаивает? Хочет, чтобы парень расслабился, смирился. Может быть, с тем, что сам вернулся, сам лёг в постель, а остальное – это последствия его решений. — Я уже согрелся, — произносит Тэхён, всё ещё ничего не испытывая от подобной позы. — Тогда спи, — шепчет Чонгук, ясно давая понять, что не собирается его отпускать. — Я же ничего не делаю, расслабься, Тэхён. — Не понимаю, какой в этом смысл. — В этом нет смысла, только чувства. Чонгук чуть отодвигается, не смущая теснотой, и дотягивается до ночника, выключая его. И всё же он горел для Тэхёна. — Вот ты сейчас рядом, — объясняет Чонгук, опуская ладонь чуть ниже с рук парня, но всё ещё касаясь его талии, — и мне не надо просыпаться от каждого шороха с улицы от мысли, что тебя снова тащат в реку. Сейчас я спокоен. И как давно? Тэхён вдруг осознаёт, что это – не единственная ночь, когда господин Чон следил за жокеями, и что часто открытое нараспашку окно вовсе не из-за постоянного курения. — Совместный сон – это тоже способ выражения чувств, — Чонгук чуть наклоняет голову, водя кончиком носа по завиткам и вбирая фруктовый аромат шампуня. — Я прижимаю тебя к себе, потому что ты мне нужен, здесь, рядом. Даже если мы будем ссориться, я хочу, чтобы ночью ты не оставался в одиночестве с гудящими мыслями, а приходил спать ко мне. Ощущение незавершённости – вот что преследовало Тэхёна в прошлый раз. Господин Чон просто оставил его на улице. Сейчас парень понимает почему, и тогда не хватало как раз банального присутствия, даже не то что ещё одного разговора. — А ещё ты проснёшься и будешь верить моим словам чуть больше. И в следующий раз, когда я заверю, что не трону тебя, ты не будешь колебаться и сбегать. — Как самонадеянно, — фыркает Тэхён, а сам начинает расслабляться, — думаете, это так просто – верить вам. — Это непросто, — соглашается Чонгук, будто снова понимает его, — поэтому верь тому, что видишь. А сейчас Тэхён видит полный покой, искренность и отсутствие любой пошлости, которая ассоциируется с чужой постелью. Ему тепло и до странности комфортно. Замедляющееся дыхание позади не пугает, единственное прикосновение между ними – это лежащая на его талии рука мужчины, и то их разделяет ткань толстовки. Он любит глазами, и господин Чон подстраивается под его способ восприятия. Тэхён не двигается, не ёрзает, ему удобно. Смысл сказанных слов так и не отражается в собственных чувствах, но он обещает себе подумать об этом потом. Тэхён медленно, без единого звука ведёт рукой по горизонтальной поверхности простыни, задевает ладонь мужчины и останавливается. Дживон спустя неделю общения положил руку на его колено, а потом гладил по бедру, тогда как максимум господина Чона – это зарываться в волосы на затылке. Ни разу под одежду, ни попытки поднять руку выше колена, когда подсаживает его на лошадь, ни одной возможности использовать их договорные отношения, чтобы зайти дальше поцелуев. Его касания Тэхёну уже давно не противны. Поэтому Тэхён делает ещё одно движение, забирается своей ладонью под ладонь Чонгука, не расправляет, оставляет в кулаке, но позволяет себе это излишнее их отношениям бессмысленное касание. И не узнает, что мурашки пробегают от улыбки позади него.

℧

Тэхён верит в гравитацию, начал верить в бумеранг и, кажется, придётся добавлять к этому списку какое-нибудь проклятье, потому что день забега становится для него просто невыносимым. Первый раз можно было назвать случайностью – так сложились обстоятельства накануне дебютного дня, второй – совпадением. На это хочется надеяться, потому что время подходит к отъезду, а того самого запасного тренера, который ушёл в ресторанный бизнес, до сих пор нет. Радует, что после вчерашней беспечной выходки ледяного душа и прогулки по улице, Тэхён не свалился с температурой. Правда, проснуться сам не смог. Мало того, так господин Чон ещё и будить его не стал, дал отоспаться и горячий чай в постель принёс. И где-то между озвучиванием времени встречи с его партнёром и протянутой новой ставкой на него, на которую Тэхён должен посмотреть только после пересечения финишной черты, прозвучало признание «это было моё лучшее утро за последние несколько лет». Тэхён снимает обёртку чупа-чупса, кладёт его на язык и накидывает к опозданию вторые пять минут. Звонить господину Чону и жаловаться на его доверенного человека слегка бесполезно. Набрать номер самой специфичной личности – гордость не позволяет, хотя контакт в телефоне парня был с самой его покупки. Видимо, этот человек и правда имеет достаточно тесную связь с владельцем клуба, чтобы принять вызов от какого-то жокея и в теории помочь ему, раз Чонгук забил этот номер в телефон, подписав коротким «Мин». Персонал, отвечающий за перевозку Альтаир, начинает нервничать, потому как им необходимо уже отправляться, а фаворит господина Чона не слезает с деревянного забора, прохлаждаясь под лучами солнца. Тэхён не нервничает, сам ловит себя на смешной мысли, что стал настолько доверять владельцу, что не сомневается в его доверии другому человеку. Наконец в поле зрения попадает автомобиль, заставляющий парня перекатить языком леденец за щёку, а персонал облегчённо выдохнуть, потому что, очевидно, это и есть тот самый партнёр владельца этого клуба. Тэхён лениво спрыгивает на землю, повторяя про себя, что не должен показывать свою гордость. Не с этим человеком – господин Чон попросил, почти умолял, чтобы скачки прошли без осложнений. Поэтому, сделав глубокий вдох и медленный выдох, он садится на переднее пассажирское подъехавшего спортивного автомобиля, который, очевидно, тоже из личной коллекции Хосока. — Куда сел? — прилетает сразу же, не позволяя Тэхёну даже захлопнуть дверь и заставляя обернуться к водителю. — Иди назад, сосунок. Мужчина выглядит возрастом где-то между Хосоком и господином Чоном, одет во всё чёрное: водолазку с высоким горлом, брюки и кепку. Ни одного аксессуара, которые так любит господин Чон, ничего пёстрого и объёмного, что использует Хосок, ничего общего со всеми теми, кто вертится в конном бизнесе. — Мне девятнадцать, — напоминает Тэхён на случай, если у мужчины плохое зрение и он видит перед собой ребёнка. — А мне насрать. Специфичная личность? Господин Чон по старой дружбе переоценил катастрофу, перепутав «специфичный» с «конченый»? Тэхён, конечно, заставляет себя это проглотить, выходит из автомобиля и пересаживается на заднее сиденье, повторяя, что это всего лишь на несколько часов, и ему не придётся в дальнейшем больше сталкиваться с этим. Его предупредили заранее, Тэхён к подобному столкновению наполовину готов и должен признать правоту господина Чона – эта личность хуже него. Вероятно, ресторанный бизнес полон нервотрёпки, иначе никак не объяснить стервозную манеру общения с незнакомыми людьми и выделяющиеся на бледной коже фиолетовые круги под глазами. Десять минут опоздания проявляются в виде стаканчика кофе, который мужчина допивает за рулём, и Тэхён уверяет себя, что это было крайней необходимостью, а не безразличием к жокею. Леденец заканчивается, Тэхён продолжает грызть палочку, ни разу не заметив, чтобы на него бросили взгляд в зеркало заднего вида. Больно нужно его внимание. Хотя именно для внимания господин Чон и попросил своего партнёра сопроводить жокея, а тот даже не смотрит в его сторону. Может, оно и к лучшему. — Куришь? — доносится спереди, на что Тэхён лениво оборачивается, встречаясь взглядами. — Нет. — Чёрт… Тэхён наблюдает за чужой суетливостью и попыткой закинуть жевательную резинку, что подсказывает очевидную причину стервозного поведения. — Бросаете курить? — интересуется Тэхён, нарочно продолжая грызть белую палочку от чупа-чупса. — Это, должно быть, такой стресс. — Не поверю, что Чонгук не сказал тебе держать рот закрытым, — звучит ответный намёк не действовать глупой попыткой на нервы. — Тебе идёт молчать, кажешься умнее, чем есть на самом деле. — Пытаюсь понять, в чём ваша специфичность, если вы ведёте себя как дерьмо. — Не льсти, я ещё даже не начинал. Значит, они оба понимают, с кем имеют дело. Господин Чон их предупредил о сложностях, но, кажется, напрасно, потому что Тэхён усмехается, понимая, что всё это неизбежно ведёт к конфликту. Со стороны этой пародии на тренера ему необязательно налаживать контакт с жокеем, его присутствие – необходимая формальность, а межличностное не волнует. Со стороны фаворита тоже – он себе цену знает. К счастью, оставшийся путь проходит в тишине, нарушаемой лишь звонками по работе господину Мину – как доносится из динамика – и личными, для которых мужчина выбирает более мягкие выражения. Не звонит Чонгук, чтобы поинтересоваться, встретились ли они и прибыли ли без проблем на ипподром. Тэхёна это почему-то слегка задевает, но не настолько, чтобы долго об этом думать. Ему сейчас проходить все этапы подготовки к скачкам с кобылой, ждать своей очереди, переминая пальцы от волнения, потому что сейчас он здесь один. Конечно, для него уговорили прийти надёжного человека, но Тэхёну этого недостаточно. Ему нужен именно господин Чон. Определённая потребность, без сомнений и дополнительных вопросов – просто нужен. Здесь, рядом, надменно окидывающий взглядом других владельцев, неискренне улыбающийся знакомым, но со всей живой страстью наблюдающий за своим фаворитом. С гордостью, восторгом от упорства, с тем, чего Тэхён предпочитал не замечать. Скучает – слишком громкое для того, что колется изнутри, но другого определения пока нет. — Дойду до автомата, — предупреждает Тэхён, решая выпить что-нибудь, пока ещё есть время до первого старта и целой очереди. — Не отходи от лошади, сосунок, — запрещает господин Мин, зажимая телефон плечом. — Чонгук тебя этому не учил? Единственное глобальное дерьмо, которое ты только можешь совершить перед скачками – это уйти и опоздать. Рядом с тобой всегда минимум пятеро представителей клуба – берёшь и посылаешь их купить тебе сопливчики, понял? — Это ваш личный горький опыт? Тэхён это ненамеренно и не из любопытства, ему уже надоедает это превосходство мнимого тренера, и советов он не просил. Конечно, такую базу его заставляли вдолбить в голову, просто просить у мужчины сейчас ничего не хочет. — Ты маленький сукин сын, фаворит, — Мин особо в эмоциях не меняется, только телефон убирает и по карманам наличку начинает собирать. — Чонгук тебя разбаловал до безобразия, я не думал, что он настолько скатится за эти годы. Уж не знаю, на чём вы сошлись, но он от дури, видимо, последние мозги растерял, раз взял тебя к себе. Ты просто пустышка. Язвительная, вообразившая о себе какого-то там жокея, пустышка. В тебе ничего особенного, и мне хватило получаса, чтобы это понять. Удивительно, что Чонгук не понял этого за полгода… — Чонгук – превосходный тренер, ясно? Тэхён на грани, взглядом уже душит мужчину перед собой, рычит, кажется вовсе не дышит – не хочется делить даже один воздух на двоих. — Я был здесь и до него, — уголок губ Тэхёна дёргается в какой-то усмешке, — но с ним я зайду дальше. Потому что в нём столько опыта, что я до сих пор учусь, хотя рядом уже полгода. Чонгук сначала смотрит на качество и потенциал, а потом привилегии и личную выгоду, и чтобы меня начали баловать, мне пришлось пройти через ад. Тэхён просто поверить не может, что всё это слышит от близкого владельцу человека. Кто из них сошёл с ума? — Вы хоть помните, через что он прошёл? А я в седле его видел, без мыслей сомнения и страха. Мне от себя тошно было, потому что я думал, что тот жокей умер там, на ипподроме, а я его вчера живым видел. Поразительно, мальчишка и слова в свою защиту не сказал. Глупость это, не защищать себя, или парень просто не видит в этом смысла, но одно Мин понимает точно – место фаворита он получил заслуженно. Только в одном всё же допущена ошибка – живым Чонгука делает не седлание лошади, а вот это язвительное недоразумение, упавшее на его скачках. Потому что Чонгук, после ухода Мина из конного клуба, никогда не приходил просить сопроводить своих жокеев. — Принесу тебе что-нибудь остыть, — мужчина проводит перед глазами парня наличкой и уходит, услышав всё, что хотел. — Кофе не пью, — через сжатые зубы бросает в спину Тэхён. — Будешь пить то, что принесу. И это всё? Тэхён смутно начинает видеть сходство между ним и господином Чоном в первую встречу – оба сразу бьют по больному. Спускают с небес на землю и даже если видят потенциал, нарочно называют пустышкой. А сейчас Тэхён даже не пытался оправдать себя. Почему? Потому что его задели только слова в сторону Чонгука. Чужая осевшая в сердце боль превратилась в искреннее восхищение. Подумать только, Тэхёна так просто оказалось проверить, задеть и заставить собственными словами принять происходящее таким, какое оно есть. Тэхён признаёт господина Чона своим лучшим тренером. — Приятно снова видеть тебя. Голос за спиной, совсем рядом, отдаёт фантомным «расслабься, завтра ты проснёшься в лучшей жизни», заставляя неровно выдохнуть. Кажется, фаворита собираются добить. Владелец клуба «Триумф» заметил крайне любопытную картинку, а отсутствие господина Чона подтолкнуло его подойти и только добавило уверенности заговорить с жокеем. — Не могу сказать того же, — вынужденно отвечает Тэхён и инстинктивно прикасается к кобыле в жесте её защиты, — а раз мне нечего сказать, разговора тоже не будет. — Тебе не интересно узнать, что Чонгук предложил мне за твоё возвращение? Предложил? Тэхёна это цепляет, но не из-за любопытства, а от нелепости формулировки: господин Чон явно не выпрашивал Дживона вернуть ему фаворита. Не при таких обстоятельствах. Это неприятно, совершить ошибку и иметь уязвимую тему, если вообще произошедшее ограничивается лишь словесно. Тэхён всё ещё ничего не знает о том кошмарном грязном мире, куда по глупости попал. Его оттуда вытащили, вернули без потерь, а он даже не знает, каким образом. — Мало от Чонгука получил, Дживон? — уединение прерывает Мин, останавливающийся возле фаворита и протягивающий ему пластиковый стаканчик с чаем. — Мне добавить или не будем привлекать к себе столько внимания? Тэхён смотрит на мужчину, стоящего чуть впереди него, и понимает – его защищают. Возможно, Чонгук даже не столько сомневается в нём самом и прохождении этапов перед скачками, сколько намеренно позаботился о присутствии рядом именно того человека, который в курсе о произошедшем и сможет его просто уберечь от лишних проблем. — Давно не видел тебя в спорте, Юнги, — улыбается Дживон, не стесняясь проявлять тошнотворно наигранное дружелюбие. — А в твоём ресторане на берегу моря я в чёрном списке? Почему там нескончаемая очередь? Потому что Чонгук туда смог приехать в тот же день, когда захотел. Тэхён помнит вкус первых ягод клубники, шумный ветер и наслаждение мужчины от поездки к морю. Вот где Мин уже видел его. — Разве не очевидно, что я не хочу тебя видеть? — Юнги отворачивается, не собираясь продолжать диалог, и складывает руки, окидывая фаворита взглядом. — Пить свой дурацкий чай не собираешься? Кофе парень не пьёт, а вчера Чонгук упомянул, что наконец распаковал подарок – коробку китайского чая, который он оценил со своим жокеем. Тэхён вернётся к этому жесту позже, сейчас в голове крутится чужой вопрос, въедается под корку, не позволяет успокоиться. Он делает несколько глотков, не вслушиваясь в разговоры вокруг себя, Дживон уже ушёл, его шанс манипулирования грубо прервали. Но теперь можно задать прямой вопрос тому, кто явно в курсе происходящего. — Что господин Чон предложил за меня? — Шантаж за шантаж – тебя это не касается, — Мин хватает шлем Тэхёна и надевает ему на голову, заставляя нахмуриться от прижатых к глазам волос. — Сосредоточься на трассе, фаворит. Ты взбешён и нервничаешь. Думаешь, твоя лошадь оценит это, когда ты на эмоциях повод потянешь или загонишь её до смерти? До выхода в стартовые боксы остаётся не так много, Тэхёну необходимо оставить свою личную жизнь здесь, попросить подержать эту тяжесть господина Мина, чтобы выйти на трассу свободным. — Это как раз касается меня напрямую, — упрямо настаивает на раскрытии правды Тэхён, вынуждая мужчину шумно втянуть воздух. — Я в курсе многого, что было с господином Чоном… — А ты в курсе, что вообще связывает этих двоих? Мин понижает голос, склоняется чуть к парню, уже зная ответ на вопрос – его бы не было, если бы фаворит знал. — Этот ушлёпок Чонгука на дурь подсадил после падения на ипподроме. Я его с Хосоком год из этого дерьма вытаскивал, до сих пор не можем заставить его бросить. А ты, идиота кусок, взял и ушёл к Дживону. И не говори, что Чонгук ни разу не предупреждал, какое это грязное место. Не его путь, слишком много грязи. Господин Чон даже смирился с мыслью, что Тэхён мог перейти в другой клуб, просил сначала поискать, а не окунаться с головой в первую попавшуюся возможность. Тэхён не знал. Не знал, что владелец не от вычурной жизни кайф ищет, даже не от фантомной боли своей травмы, а потому что когда-то его подсадили на это так же, как попытались пристрастить Тэхёна. Они не по своему желанию совершили ошибку. Неужели Тэхён думал, что Чонгук, будучи всю жизнь в спорте, по собственной воле подсядет на последнее в этой жизни дерьмо? Он так ошибался. — С тобой просто убийственно сложно, ты хоть понимаешь это? — Мин коротко зачёсывает под кепку волосы. — С моей беременной девушкой в разы проще: она не задаёт вопросов, когда я заставляю её что-то сделать, потому что понимает мои намерения. Если что-то хочет – она открывает рот и говорит об этом. Вот так просто, представляешь? Потому что знает, что я в час ночи поеду за грёбаным хомяком для неё, понимает, что брошу курить, изменюсь, через себя переступлю. Ничего не напоминает? «Ты в моих мыслях каждый день, каждую ночь, я постоянно ищу выгодный для тебя момент, думаю о твоём успехе. Кажется, с ума схожу, раз так наивно поверил в тебя, а ты даже не смотришь на меня». — Да что вы знаете… — Что я вижу, — исправляет мужчина и касается пальцем груди Тэхёна, — а я вижу слабака перед собой, неспособного доверять даже себе. Своему подсознанию, наглядным фактам, чувствам. — Как ты вообще жокеем стал с таким-то набором слабостей? На фоне звучит объявление о предпоследнем забеге, Тэхён смотрит на господина Мина, грубого, нервного, но говорящего правильные вещи, хотя вообще не должен был этого делать. Мальчишка ему никто. А вот тот, кто влюблён в этого мальчишку, дорог ему настолько, что мужчина согласился сопроводить сопляка на скачки и проследить за его безопасностью. Тэхён всегда думал, что жизнь не будет сложнее после произошедшего полтора года назад. И он ошибался. Сложнее жизни – собственное сердце. — Иди. Мин забирает стаканчик с недопитым чаем из рук фаворита и кивает в сторону дорожки к ипподрому, куда начинают выстраиваться участники последнего забега. — Иди и докажи, что Чонгук полгода вкладывал в тебя собственную душу не впустую. Организаторы просят участников занять свою очередь, и Тэхён берёт поводья, направляя Альтаир за собой. Он растерян, будто опустошён, вывернут наизнанку. Вместе с ворохом потерянности ощущается какая-то окрылённость, усиливающаяся с каждым шагом – в него душу вкладывали, душу рождённого жокеем. Чистокровного жокея. Тэхён достаёт сложенный лист ставки, нарушая обещание посмотреть на него после финиша, открывает и видит вовсе не цифры. Одно слово, один пропущенный удар сердца. Ставка – душа. Чонгук либо отдаст её Тэхёну, либо потеряет. Он убирает лист за перчатку, седлает кобылу и оборачивается на уходящего к трибунам господина Мина – на него будут смотреть. Он должен доказать, что уже не является той пустышкой, какой пришёл к воротам конного клуба. Участников заводят в боксы, дверцы позади закрываются, предстартовое затишье сильнее гонит кровь по телу. Альтаир готова, Тэхён тоже. У них только один путь. Вперёд. Сигнал, путь открыт. Двенадцать лошадей срываются со своих мест, и лишь одна уйдёт сегодня фаворитом.               Чонгук сходит с ума и виной тому короткое сообщение от Юнги, вводящее в полное замешательство, потому что на вопрос, как прошёл забег, тот написал «твой фаворит хочет сказать тебе это сам». Конечно, запись уже должна быть выложена на новостной сайт, ведь это были последние скачки в этом году, но тот факт, что Тэхён попросил не говорить, заставляет мужчину медленно сгорать и игнорировать существование лёгкого способа успокоиться. Музыка на фоне не отвлекает, стрелка спидометра уходит ко второй сотне, на губах жжётся данное обещание – всегда поможет подняться. Возможно, Тэхён мог проиграть, прийти вторым, последним, не завершить скачки, а Чонгука рядом не было. Вариант с серьёзными последствиями, вроде падения, можно отмести – Юнги бы не стал это скрывать. На горизонте мелькают постройки территории клуба, электронные цифры времени показывают давнее возвращение с ипподрома, Тэхён должен быть где-то здесь. В конюшне с кобылой, под тенью дерева на пастбище, в буфете, коротая ожидание за чашкой чая, в одиночестве, пытаясь понять, почему проиграл. Чонгук должен его найти. Порше оставляется без сигнализации с ключами внутри, совершенно безрассудно, потому что к фавориту тянет слишком сильно. За белым деревянным забором видно кобылу, уже вычищенную после скачек и оставленную на свободном выгуле. Группа персонала, которую владелец отправил для сопровождения парня, попадается на глаза, сам фаворит – нет. Кто-то видел его не так давно уходящим в здание, где располагается рабочий кабинет господина Чона. Направляясь по коридору, Чонгук уверен, что Тэхён сбегать не станет, не сейчас, но, открывая дверь, он видит, что кабинет оказывается привычно одиноким. Странно, ожидание возвращения владельца для парня часто проходит именно здесь. И в мысли резко врывается догадка, заставляющая внутренний шторм за мгновение замереть, тихо прикрыв дверь обратно и переведя взгляд дальше по коридору. В его комнату. Место, куда может прийти только Тэхён. Наперёд выстраиваются возможные варианты мест на финише, пути их разрешения и слова, которые Чонгук скажет. Среди них громче всех звучит слово «горжусь», потому что, каков бы ни был результат, он не отражает того, насколько вырос Тэхён в собственных достижениях. И это слово затмевает лишь шум воды, доносящийся из ванной комнаты. Он здесь. Чонгук закрывает дверь, это должно быть отчётливо слышно, проходит глубже, видит приоткрытое пространство, намеренно оставленное для него. На полу стянутая одежда, разбросанная небрежно по каждому шагу, внутри душно, а на запотевшем зеркале листок со ставкой, прикрепленный за уголок жевательной резинкой – дерзкий почерк его фаворита. — Кажется, вы задолжали мне душу. Тэхён стоит под потоком воды, проводит ладонью по волосам, чтобы убрать их с лица и открыть для мужчины собственный взгляд – сейчас он хочет забрать всё, что принадлежит ему. Фаворит оправдал вложенные в него время, финансы, усилия, знания и душу. Закрытие сезона кричит заголовком о восходящей двенадцатой звезде. Шаг навстречу, неотрывный взгляд и вибрация отключённого телефона, оставленного на тумбе, сопровождаются таким же неуступающим ожиданием получения своего, того, что заслужил, своими усилиями. У Тэхёна с ресниц капает, а он не моргает, чтобы не пропустить ни одну эмоцию на лице Чонгука, увидеть собственными глазами всё то, о чём ему говорили, и видит. — Забирай. Чонгук отдаёт ему свою душу чистокровного жокея. И Тэхён берёт, вытягивает руки, хватается за рубашку, притягивая Чонгука к себе, и врывается к нему внутрь неконтролируемо пылким поцелуем. Тесно внутри, в лёгких, во рту. Тэхён языком прижимается к чужому, горячему, утягивая мужчину под струи воды, где влажность обволакивает тела, губы, души. Никакого сопротивления с обеих сторон, только чистое желание, разделённое на двоих – побеждать и забирать. И Тэхён забирает. Нетерпеливо расстёгивает пуговицы намокшей в плечах рубашки, опускает руки к пояснице и вытаскивает низ из-под брюк, собираясь стянуть её через голову. Спешит зачем-то, хотя их отсутствие сейчас не заметят, не пытается даже приложить немного усилий, чтобы скрыть свой голод, не стесняется напирать и раздевать, вызывая улыбку через поцелуй. Вынужденная пауза отражается от стен громким звоном разорванных губ, полностью затуманенным взглядом и шумным вдохом с податливым движением снятия рубашки, падающей шлепком под ноги. Тэхён касается пальцами ключиц мужчины, ведёт по рёбрам, каждое запомнить пытается, укладывает ладонь полностью, мешая струям воды обволакивать подтянутые мышцы пресса. Даже здесь соревнуется с водой, ревнует, хочет так же скользить по коже, под неё забраться, глубже, достать до того, чего никто не касался. Он чувствует, как нарушается ритм дыхания под грудной клеткой, замечает, как Чонгук поднимает руку и опирается на стену позади него, пальцами впиваясь в мокрую поверхность где-то на грани безумного наслаждения и последних капель терпения. И в следующую секунду мир под ногами выбивает Тэхён, который эти капли слизывает с его груди. Смысла в этом, конечно, нет. Только чувства – собственничество, влечение, соперничество, намерение забрать всю душу. Возможно, отдать свою взамен. Тэхён зубами прикусывает кожу, несильно, на пробу, руками спускаясь с изгиба спины на ремень, отпускает, языком по этому месту проводит, губами обхватывает, снова втягивает. По затылку в мокрых волнистых волосах гуляют пальцы, Чонгук слабо оттягивает их и шипит, когда парень кусает и отстраняется, чтобы проверить – поставил след. На груди два не очень красивых полукруга от зубов, а под кожей начинают лопаться мелкие капилляры. — Наигрался? Чонгук в глаза смотрит и видит – Тэхён упивается собственными действиями, смелостью, принятым решением. Он не намерен больше искать смысл их отношений. Тэхён собирается с головой окунуться в чувства к себе. И касается пальцем в жгущее неумелым засосом место на груди, надавливает и обещает: — Буду бить сюда. Точно в сердце. Резкий напор вперёд заставляет Тэхёна прислониться к стене, на секунду почувствовать жёсткость плитки, а после обжигающие губы на своих, руки на плечах, уходящие к лопаткам, ниже, спине, ниже – обхватывают талию, тянут на себя, заставляя столкнуться бёдрами. Тэхён вздрагивает, ощущая лёгкую дрожь в коленях, чувствует, как его сейчас хотят – через натянутую, мокрую ткань брюк, твёрдый, плотно прижатый к нему член. И вместо того, чтобы испугаться, глупо сбежать, как прошлой ночью, Тэхён понимает, что хочет почувствовать его без преград. Обрывистые движения на ощупь в смеси смазанных, лихорадочных поцелуев безуспешны, когда Чонгук выдыхает в раскрытые губы, пытающиеся вобрать воздух, прикусывает за подбородок, вынуждает запрокинуть голову и закрыть от капель воды глаза. Вцéпится ведь в горло, живого места не оставит, вернёт в двойном размере, потому что их соперничество – вечное. Тэхён не против. Он следует за поцелуями под линией челюсти, поворачивая голову, руки заводит к плечам, хватается за волосы, лишь бы не отпускать эту реальность. Тэхён никогда не думал, что может чувствовать себя так, а его тело способно реагировать на мужчину настолько сильно, что от слабого трения собственного члена о брюки из груди вырывается судорожный выдох, пока в паху до сладкой боли скручивается возбуждение. Как же он хочет. До отчётливой пульсации внизу, до проскальзывания ступней по полу – не упадёт, его держат. Одной рукой поперёк талии, другая скользит выше, просит этого прикосновения, и Тэхён поддаётся, тянется навстречу, переплетая пальцы их ладоней. — Мне мало. Тэхёну всегда было мало, просто он не умел это признавать. — Я чувствую, — на грани слышимости выдыхает Чонгук, понимая, что окончательно теряется, а ему это позволяют. Прямо сейчас, без стыда оторваться от чистого без следов тела фаворита, под его одурманенный дозволенностью взгляд расстегнуть пряжку ремня, ширинку, стащить с ног противно прилипающие брюки. Снова обнажить многочисленные шрамы. У Тэхёна в прояснившемся на мгновение сознании возникает мысль об операции, на которую так уговаривают мужчину, и, возможно, он мог бы заставить прислушаться к себе. Тэхён пропускает последнее движение, лишь улавливает падающую в сторону ткань и чувствует, как тяжелеют веки не от струящейся по ресницам воды, а от взгляда, поднимающегося по бёдрам, выше, к венам, пульсации, желанию, полному откровению. — Мои глаза выше, — Чонгук касается подбородка пальцами, заставляет парня посмотреть на себя и ловит его потемневший взгляд. — У тебя вообще стыда нет? — Как и у вас совести, — усмехается Тэхён, а сам своё берёт, на ощупь вытягивает руку, врезаясь в бедро, а после ведёт к паху. Он вообще хоть осознаёт, что делает? Кажется, нет, действует по наитию, не оставляя себе времени на сомнения. Потому что есть желание, а всё остальное не так важно. Но всё же тянется за поцелуем, сталкивается кожей с обнажённой до души грудью, губами со словами обещаний, пальцами внизу проводит по головке, чувствует, как собственный член дёргается от этого касания, заполняя ноги тяжестью. Ему в губы шепчут «я покажу», Тэхён это пропускает и понимает значение сказанного, когда самого прошибает такая волна, что внутри всё заполняется вакуумом, выбивая из горла стон. Горячая ладонь лишь немного сжала его, а парня накрывает так, что бёдра дрожат, приходится свободной рукой обхватить мужчину за шею, столкнувшись лбами. Просто покажет. Тэхён громко сглатывает, совсем себя контролировать перестаёт, когда ему размеренно круговыми движениями большого пальца проводят по головке, совсем немного, а ему уже дышать нечем. Кажется, его учат, он должен повторить, но получается лишь податься навстречу, отчаяннее вцепиться в плечо и стиснуть зубы, чтобы заглушить собственные стоны, а потом почувствовать настойчивое проникновение языком между губ, в зубы, беззвучную просьбу впустить. Чонгук даёт сделать ровный вдох, отпускает, чуть приподнимая сползшего по стене парня, проводит языком по нёбу, ждёт, когда Тэхён расслабится, а он почти весь дрожит. От возбуждения, застилающего ему реальность, когда тот, кто выбивает из реальности мужчину, – его фаворит. Слабое ответное движение зацелованных губ позволяет проникнуть глубже, толкнуться языком одновременно с вернувшейся на член ладонью, сорвать второй стон, с заломленными бровями, с хрипотой из самых глубин. До них Чонгук тоже доберётся, но сейчас лишь доведёт до безумия – до того же, в которое окунул его Тэхён, просто влюбив в себя. Влюблён. Чонгук влюблён в своего жокея, фаворита и партнёра в самом банальном значении, которое только может существовать, и не стыдится этих чувств. Потому что они правильные, настоящие. Тэхён почти сталкивается коленями с чужими, когда всё тело заполняется мелкой судорогой, резко соскальзывает, пытаясь схватиться за голые стены, и его успевают поймать, прижав к себе. Неровное частое дыхание обжигает шею мужчины, Тэхён пытается убрать с глаз пелену, смаргивает уже не капли воды, когда понимает, что кончил от каких-то недолгих движений. Отвлекают непривычные поцелуи в уголке губ, почти невесомые, наполняющие опустевшее тело чувствами. Тэхён в этом разомлевшем состоянии снова тянется к мужчине, только уже не для себя, с остаточной дрожью касается пальцами головки, смыкает пальцы и ощущает, как его ладонь сверху накрывают своей. Он пытается повторить то, что запомнил из собственных ощущений, проводит по длине, задерживается на кончике, чуть давит подушечками, от шумных выдохов на ухо снова возбуждается и приближается, прикасаясь губами к цветущему красным своему укусу на чужом сердце. Несдержанный толчок в ладонь будто врезается под кожу, Тэхён ощущает, как этот импульс расползается по телу, мурашками до самой макушки, в ногах выпадает покалывающим осадком одновременно с дрожью Чонгука и гортанным низким стоном, непозволительно пробравшимся в подкорку осознанием – он смог сделать так же приятно, как было ему. Впервые. Как новое достижение, победа, только другим словом, не таким расчётливым. Тэхён не знает, каким именно, но уверен в одном – назад пути нет. Шум воды резко прекращается, тишина пропускает два сбитых дыхания и тихие, почти неуловимые разбивающиеся капли с волос. Они всё ещё достаточно близко друг к другу, голые тела соприкасаются, делятся друг с другом теплом. Тэхён даже не может приблизительно сказать, сколько прошло времени, лишь поднимает руку и забирает протянутое ему полотенце, не находя сил сдвинуться с места. Он весь горит. — Если честно, после твоего вчерашнего побега я думал, с тобой придётся сложно. Чонгук опускается, поднимая одежду, и начинает убирать последствия импульсивности, коротко прослеживая, как выползает Тэхён, опираясь рукой о стену. — Мне просто было любопытно, — бросает что-то несильно связное Тэхён, выходя из ванной и укутываясь в большое полотенце. Пусть оправданием всего, что сейчас произошло, будет любопытство, так хоть думать над причиной не придётся. Отрицать очевидного Тэхён не собирается – он хотел. А зачем и для чего, это уже необязательно объяснять. — Сексом тоже из любопытства планируешь заняться? Следом выходит Чонгук, подхватывая подготовленную ещё со вчерашнего дня одежду для парня, и оставляет её на краю постели, принимаясь одеваться сам. — Скорее всего, — соглашается Тэхён, неровно натягивая спортивки на ватные ноги, и говорит это таким голосом, будто не осознаёт сказанное всерьёз. — Ещё могу назло. — А ради выгоды? — Чонгук оборачивается, ловя на себе взгляд, опускающийся на укус. — Не ты ли предлагал мне быть любовником, лишь бы я тебя взял? Лишь бы я тебя взял. Там, в душе, не остановившись лишь на взаимных ласках, сгорев до конца, вдвоём, чтоб наверняка и безвозвратно. У них уговор, он позволяет зайти дальше поцелуев, потому что теперь этих поцелуев Тэхёну будет мало. Его взял. А что было до этого? У Тэхёна последние слова по кругу в голове крутятся, он чувствует наполняющий тело жар, пытается сделать вдох, чтобы потушить, но из груди вырывается икота. По рукам мурашки от прохлады, Тэхён отворачивается, продолжая одеваться и забывая ответить. Там было какое-то предложение взять его, кажется. Неважно, он наконец ощущает, что устал. — Ты попал, Тэхён, — звучит внезапная констатация факта, — ты это понимаешь? Понимает, прекрасно, вот прямо сейчас, разворачиваясь и смотря в чёрные глаза рядом. Жалеет? Нет, во взгляде у Тэхёна точно не сожаление. Возможно, небольшой испуг как последствие своего первого опыта, а он у него первый, по нему просто заметно. Местами блестят картинки запечатавшихся воспоминаний и ясный ответ – он попал и прекрасно знает об этом. — На самом деле мне неловко, — признаётся Тэхён, — и я собираюсь уйти в свою комнату, как только вы отвернётесь, иначе задохнусь. — Я могу рассчитывать хотя бы на ужин в твоей компании? — уточняет Чонгук, подхватывая тыльной стороной капли влаги с щеки парня. — И почему даже сейчас продолжаешь обращаться ко мне на «вы»? — Потому что это – мои последние тормоза, — выпаливает Тэхён, не в силах больше держать всё это в себе. — Единственная возможность не переходить границы, воспринимать вас хотя бы как тренера, потому что мне уже давно сложно это делать. Мне было проще воспринимать себя любовником, чем понимать, что вы вкладывали в меня душу, а так никакие партнёры не делают. Я не готов… Зачёркивать «условия» и переписывать их на «отношения». Тэхён боится последствий, чувств, для него это всё ещё сложнее, чем признавать влечение и потребности. Он сегодня признал чувства Чонгука к себе, но это всё, что в его силах на данный момент жизни. Тэхён делает шаг назад, опуская взгляд, хочет, чтобы его поняли и позволили уйти. В идеальном варианте нашли для него решения и объяснения, но теперь он должен делать это сам, поэтому направляется к выходу, не заботясь, что его могут увидеть. Его сейчас вообще ничего не заботит. — Тэхён. Останавливают, заставляют сжать ручку двери и послушать. — Я этого хотел, — признание звучит внутри согласием – и Тэхён хотел. — И мне было хорошо, — парню, вообще-то, тоже. — Ты здесь на собственных условиях, помнишь? Тебе необязательно много думать обо всём остальном. — Вас заденет, если я сейчас вот так уйду? Прямой вопрос Тэхёна звучит как «сделаю ли я больно своим отношением, сбежав после того, что произошло?». — Если не пропадёшь – нет. Его понимают. Да и Тэхён сам сказал, что ему неловко, нет никакого смысла удерживать его рядом с собой в таком состоянии. Пусть отдохнёт от скачек, от разговора с Юнги, от собственных чувств, просто проветрится, чтобы всё произошедшее выпало в осадок. Намеренно или нет, но Тэхён откровенно признаётся, что тормозит себя, свои мысли и чувства. Не готов, а эта честность делает его уязвимым. Поэтому сейчас ему надо уйти. Чонгук подождёт. Потому что видит – для Тэхёна это становится не просто взаимной выгодой, раз уходить оказывается так сложно. И Тэхён, выдержав несколько секунд взгляда в глаза, уходит, встряхивая пальцами невысушенные волосы, идёт по коридору, не успевая считать удары сердца, не разделяющего идею уйти. Его не спрашивали. Поинтересовались только непосредственно у господина Чона, который отрывает от зеркала ставку и замечает на обратной стороне приписанные от парня слова «обещание попытаться». Чонгук не понимает, оставляет лист и смотрит в отражение, ощущая странное предчувствие неизбежного. Оно для него не будет играть важной роли, ведь в последний раз такое же было, когда в кабинет вошёл мальчишка, тайком пробравшийся под его именем на ипподром. В оставшееся время дня Чонгук завершает дела с клубом, отпускает жокеев на выходные, пересматривает запись с забега фаворита и видит его отрыв перед финишем больше, чем в прошлый раз. Готовит бумаги для смены персонала, отпускает менеджера и тренера в отпуска, потому что сезон скачек завершён – впереди длинная зима. Чонгук забывается, упускает время и обнаруживает за чашкой кофе пропущенный ужин, но, когда возвращается в личную комнату, забывает обо всех незавершённых делах, потому что видит лазурный свет ночника и Тэхёна, уснувшего на своей половине постели. Если это и есть неизбежное – Чонгук его примет со всеми его последствиями.