аллюр

      

Во всём должна быть мера. Иначе безмерие лишит достигнутого равновесия.

— Ты не перестал видеть в нём жокея. Подозрительная попытка Джин-Хо послать намёк господину Чону остаётся практически неуслышанной на фоне обсуждений позади и порыва ветра от проносящихся мимо лошадей. Джин-Хо останавливается рядом и протягивает владельцу планшет с распланированным расписанием на ближайший месяц, наблюдая на личном ипподроме их клуба за фаворитом, преодолевающим второй круг наравне с арабской. Секундомер показывает многообещающий результат. Чонгук смачивает губы, тут же высыхающие под ещё холодными лучами весеннего солнца, оборачивается и смотрит на присутствующих спонсоров, прибывших сегодня для оценки двух жокеев, которых выдвинули к концу месяца на скачки страны. После взгляд падает на бегущую стрелку и полностью забитое расписание, которое явно придётся не по вкусу фаворита – снова официальные, бесполезные и скучные мероприятия. Открытие сезона скачек начнётся с восходящей двенадцатой звезды. Нервное покусывание палочки от чупа-чупса показывает менеджеру явную озабоченность господина Чона, приправленную нервозностью от очередной за три месяца попытки бросить курить, и смотрит на результат остановленной стрелки – неидеальный. Однако достаточный, чтобы спонсоры были заверены в благоприятных прогнозах результата своих вложений. Тэхёна и Сугёма в конном сообществе назвали двумя драгоценными камнями, чья стоимость неимоверно быстро взрастёт со следующей победой. Господин Чон нашёл самородки. — К чему клонишь? — лаконично спрашивает Чонгук, отвлекаясь от работы на какую-то явную проблему, которую пытаются до него донести. — Тэхён становится неуправляемым, — прямо озвучивает остро стоящий вопрос Джин-Хо и забирает планшет. — Он перестал видеть в тебе тренера, присмотрись как-нибудь. Жокеи постепенно останавливают лошадей, завершая пробный забег после долгого периода отдыха и начала тренировок к соревнованию страны, в котором заявлено участие обоих. Они планируют выйти на международные любой ценой. К счастью, в этом году из-за политических мероприятий соревнования перенесли с мая на последние три месяца сезона, что значительно увеличивает шансы Тэхёна успеть попасть на все три забега. Победа в престижных скачках в одном сезоне практически невозможна, давно ни одна из лошадей не забирала все три заезда. Мог забрать Кор-Кароли. Поставить новый рекорд, войти в историю. Чонгук мог исполнить мечту – всё могло быть иначе, если бы не случайность столкновения. Он бы не смог встретить Тэхёна, если бы ему не был закрыт путь в спорт. Владелец оборачивается к спонсорам больше довольным результатом, нежели подвергнутым сомнениям – Тэхён выбирал себе только тех, кто видит в них беспородных. Ведь и Чонгук изначально захотел забрать кобылу, зная, что она может оказаться вовсе не чистокровной, а потому и люди, с похожими взглядами, поверят не в деньги, вложенные в очередного богатенького жокея, а в упорство и силу. В стрелку секундомера, показывающего почти равный результат, между арабской чистокровной и ахалтекинской полукровкой. Спустившись с кобылы, Тэхён снимает шлем и продолжает идти, ведя за собой Альтаир, бросает равнодушный взгляд на наблюдающих за ними гостей, а после переводит на молодых жокеев, вступивших в клуб в новом наборе на этот сезон. Пара переведённых из другого клуба, несколько новичков и, конечно, не без детишек богатых родителей. Все они будут работать под стеком Такано. Под тренерством владельца клуба остаются лишь двое. — Эй, беспородный! Тэхён лениво оборачивается, предвкушая очередной заскок, и устало смотрит на Сугёма, останавливающегося в шаге от него. Разъярённый взгляд падает на выжженные краской волны волос, уже не завитки. Обесцвеченные локоны выглядят соломой; не понятно как лошади проходят мимо, не совершая попыток попробовать их. Бесит, что, даже убив свои волосы, беспородный всё равно выглядит привлекательно. — Ты что, специально кобылу не гнал? — Считаешь, я поддавался, чтобы мы показательно пришли наравне и ты не облажался перед спонсорами? — уточняет Тэхён, не пытаясь даже приготовиться к возможному импульсивному удару, а, наоборот, ещё больше выводит парня. — Возможно, Чонгук попросил меня об этом. Ты у него не первый год – мне ли объяснять тебе его стратегию? — Ты совсем рехнулся?! Последний, кто мог принять участие в нечестных забегах, всегда был неоправданно гордый, беспородный мальчишка, нагло влезший на их ипподром. Это Тэхён, узнав о грязном бизнесе владельца, сбежал прямо после забега, он заявил, что не будет принимать участие в скачках с подставными фаворитами. И сейчас намеренно не подгонял кобылу, позволяя идти ей не во всю силу? Сугём не видит никакого отрицания и пелены лжи в глазах Тэхёна и хватает того за форму, рывком притягивая к себе. Он не позволит, чтобы беспородный поддавался ему. Он сироте не проиграет. Резкий свист, разносящийся по открытой местности, отвлекает внимание друг от друга, предотвращает очередной конфликт, не позволяет сорваться. Господин Чон не сводит взгляда, ждёт, когда жокеи друг от друга отойдут. Сугём их обоих ненавидит. Терпеть не может видеть и владельца, идущего на поводу у сироты, и его грёбаного фаворита, возомнившего себя звездой и победителем международных, хотя даже на скачки страны не вышел. И отпускает, разжимая побелевшие от напряжения ладони, не подставляет господина Чона перед важными для них всех людьми. Заставляет себя отступить. А Тэхён неожиданно перехватывает его руку, толкает на себя, приближается с одной стороны, внезапностью своего действия заставляя растеряться, и вполголоса проговаривает: — Не волнуйся, арабская, вместе нас ставить в один забег не будут. Тебе же тоже нужен выход в международные. Тэхён отпускает, отстраняясь, заглядывает в глаза своего соперника и возвращается к кобыле, оставляя Сугёма с отчётливым заверением: господин Чон позаботится, чтобы они не встречались на одном забеге в стартовых боксах. Потому что Тэхён не позволит одержать ни одной победы. Глубокий выдох отчётливо заметен вырвавшимся из лёгких паром. Прохладные майские дни всё ещё отдают отголосками пережитой зимы и довольно проблемной весны. Тренировки с лошадьми начались с оттаявшей землёй и более тёплой погодой, обманчивой – один такой неудачный выход заковал некоторых лошадей простудой. Тогда господин Чон был весь на нервах, ещё и курить попытался бросить, обещая сделать это вместе с фаворитом, в итоге продержался лишь неделю. В это же время у Юнги родилась дочь, Чонгук часто приезжал к нему, завалил свою негласную племянницу подарками. Тогда Тэхён впервые увидел в мужчине какую-то незнакомую привязанность к чужим детям. Сиротам её не понять, их даже собственные родители не любят. Вспыхнувшие в январе отношения ко всеобщему удивлению пока не привели к кризису, тупику или обострению – весенние выходы разгрузили время каждого, разбавляя чувства работой. Подозрительно спокойно, если не считать определённые ссоры. Тэхён даже забыл о том сломавшем его разговоре про простую влюблённость и возможность побега к другому владельцу, потому что ему свойственно ошибаться в этом возрасте. Чонгуку месяц назад исполнилось тридцать шесть. Тэхён воткнул в торт сорок свечей. В этот день Хосок устроил внезапный сюрприз, подговорил сотрудников конного клуба, заставил даже Тэхёна надеть колпак и встретить мужчину с язычком-дуделкой и тортом в руках. Поэтому Тэхён отыгрался по полной, сам свечи вставил и, когда Чонгук заметил подвох, сказал, что последующие несколько лет мужчина будет чувствовать себя бессмертным, потому как цифра сорок не будет меняться. Тэхён признался, что собирается задержаться рядом на несколько лет. Чонгук понял, что не может так поступить с ним. «Свойственно» всё ещё неприятно напоминает о себе внезапно поднятыми темами о возможности уйти в любой момент или взять паузу в их отношениях, на что Тэхён постоянно обрывает разговор, не позволяя его развивать. Со стороны Чонгука это не провокация к конфликту между ними и не равнодушие как мнимая вседозволенность их свободных отношений. Мужчина начал думать, что забирает у Тэхёна его жизнь. На этой же почве парень перестал видеть в Чонгуке владельца и тренера, стёр понятие формальностей, контракта и оставил лишь личные отношения и чувства. Возможно, намеренно, чтобы сомнений в нём не осталось и чтобы доказать: он с мужчиной вовсе не из-за того, что тот является владельцем клуба, способным помочь ему достигнуть международных. Джин-Хо считает, грань стёрта случайно. И это превращается в проблему. Отпустив кобылу на отдых, Тэхён задерживается в деннике, не спешит идти в душ и переодеваться, тем более выходить к спонсорам. Он показал им результат в три минуты, больше ничем не обязан. Как и говорил Хосок – за период отдыха Тэхён должен был добиваться внимания, посещать встречи и улыбаться. Теперь они должны умолять его встретиться с ними. Тэхён отходит к противоположной стене, прислоняется спиной к одной из опор и присаживается на пол, скрываясь в неосвещённом участке между запасами корма. Переждёт здесь бестолковые разговоры, давать обещания он всё равно не собирается, не этим людям. Он легендарному жокею задолжал, а все остальные – переменные на его пути. Дотянувшись до спрятанной пачки сигарет, Тэхён вытаскивает последнюю, зажимает зубами, но не спешит подносить огонь. Они обещали вместе бросить курить: Чонгук многолетнюю привычку, которая взяла своё начало после его смерти как жокея; Тэхён – предотвратить начатую, не делать глупых ошибок. Парень нервно вздыхает и убирает всё обратно в тайник на случай, если придётся снова спать рядом с кобылой. Ему ничего не запрещают, просят лишь не губить раньше времени свою жизнь. Присутствие одного из новичков заставляет лишь поднять взгляд на искрящееся чужое любопытство, Тэхён не спешит оповещать о своём присутствии, наблюдает, как попавшая по связям в клуб девушка останавливается у денника кобылы. Длинные ресницы на миг выглядывают из-за выпрямленных волос, когда та оборачивается к выходу, чтобы убедиться – её никто не видит – а после делает шаг к Альтаир и протягивает ладонь. Лошадь не позволяет прикоснуться к себе, уворачивается – гордость у неё, разделённая на двоих. Кобыла до сих пор господину Чону без присутствия Тэхёна не даётся, так что любые попытки посторонних взаимодействовать с ней обречены на провал. Но девушка не сдаётся: вынимает из кармана морковку, протягивает и подзывает к себе. Она же это несерьёзно? — Что творишь? — резко спрашивает Тэхён, заставляя новичка вздрогнуть и обернуться на голос. Испуганный, загнанный взгляд, тут же опускается к доскам пола, шаг назад и руки за спину. Откуда у избалованных детишек чувство вины? Тэхёну только плевать, что творится в голове девушки. Он поднимается, идёт навстречу, загоняя её в угол, не жалеет, осматривая ту небрежным взглядом. — Я спросил, что ты делаешь с моей лошадью, — повторяет Тэхён, ловя взгляд светлых глаз. — Не слышала, что чужих лошадей трогать запрещено? Кормишь? Ты как сюда попала, если не в курсе, что у каждой скаковой свой личный рацион? — Мне жаль, — девушка опускает голову, сталкиваясь спиной с перегородкой денника, — я всего лишь хотела погладить… я видела ваши забеги, поэтому хотела увидеть… — Увидела? Проваливай. Тэхён эти «жаль» терпеть не может. Люди ими разбрасываются лишь тогда, когда это удобно им. В один день, когда он помогал Сухёку закрывать ночной клуб, в котором тот работает, его «совершенно случайно» нашла родная мать. Ей было жаль, что она испортила единственному сыну жизнь, жаль, что не смогла взять себя в руки и вылечиться от алкогольной зависимости, жаль, что столько времени пропадала и не навещала его в приюте. Как она вообще узнала его, если не видела с пяти лет? В приюте дали информацию, дальше по новостям спорта и фото с забегов прошлого года с лёгкостью удалось выйти на нужных людей. Тэхён тогда не позволил разговаривать с собой, не захотел слушать оправданий и знать цель прихода. Он вернулся в конный клуб и в кабинете владельца разбился: проревел в руках Чонгука, не понимая, почему ему больно, если Тэхён должен злиться и ненавидеть. Он своих родителей даже не любил, чтобы чувствовать что-то от встречи с ними, но плакал и повторял, как ненавидит их. В его ненависти оказалось слишком много неоправданной любви. На следующий день Тэхён сжёг свои волосы. Пытался себя, наверное, свои мысли выжечь, а получилось только вытравить отвратительный натуральный цвет. «Жаль» для людей перестало иметь хоть какую-то ценность. — Увижу тебя рядом с кобылой ещё раз – превращу твою жизнь в ад, — предупреждает Тэхён, наматывая длинную прядь гладких волос на палец и медленно натягивая её к полу. — Мне плевать, кто твои родители и что они могут сделать. Поверь, ничего не смогут. Не на этой территории. Здесь свои правила – каждый под ними лично расписался, оставив своё имя на контракте. И Тэхёну это известно лучше, чем кому-либо – никто не позволит так просто зайти на чужую территорию. — Мне достаточно сломать тебе пальцы, чтобы избавиться от твоего присутствия на пару месяцев, пока мы ещё тут. На сухие доски падают чужие слёзы, а Тэхёну нисколько не жалко: чтобы не извиняться, достаточно не совершать осознанных ошибок. — Красивые волосы, обидно будет однажды проснуться без них… — Тэхён. Постороннее вмешательство вовсе не портит момент – Тэхён и так планировал заканчивать. Он расслабляет ладонь, выпуская скользящие шёлковые пряди, оборачивается к воротам и видит Чонгука, заставшего не самый красивый момент. Не впервой. — Эллия, — зовёт мужчина, заставляя девушку поднять залитые слезами глаза, — пойдём со мной. Взгляд перескакивает на Тэхёна, равнодушно смотрящего в ответ. Он даже не выражает удивления из-за названного жокея по имени, а не по его лошади, как это привык делать владелец. Нет ни капли ревности к тому, что Чонгук сейчас поведёт девушку к себе в кабинет и успокоит, нальёт ей чай, объяснит, что фаворит всего лишь на нервах и ей ничего не угрожает. Не звучит и ни одной попытки оправданий, что на самом деле вызвало защитную реакцию в сторону кобылы. — Тэхён, зайди ко мне через полчаса. По тону голоса отчётливо слышно: Чонгук не просит – приказывает сделать это. — Да, господин Чон, — вынужденно проговаривает Тэхён и поднимает с пола свой шлем. У них единственное правило: в присутствии посторонних между ними лишь рабочие отношения и формальное общение. Это одно из условий почти забытого договора – держать их отношения в тайне. И мнимая попытка заставить Тэхёна подчиняться. Чонгук видит – намёки Джин-Хо не беспочвенные – не замечал раньше, не предоставлялось случая. Или не хотел замечать явных изменений, они не были так критичны. Сейчас, проводив гостей, мужчина решил проверить, почему Тэхён до сих пор не покинул конюшню, и застал лишь последние угрозы, несвойственные парню. И правда в том, что Тэхён на это способен. Он непредсказуем. И даже если выглядит спокойным, теперь чаще всего это не так. Встреча с матерью сделала его уязвимым, и Тэхён выбрал превратить свою слабость в ненависть к окружающим, посчитав это за хороший способ защитить себя. Под струями воды в душе жилого комплекса приходит слабое осознание, что девушка совершила глупую ошибку без умысла – она всего лишь хотела увидеть того самого фаворита, как когда-то Тэхён искал легендарного жокея. Но это понимание ситуации не задерживается в мыслях, не превращается в прощение, не приживается в сожжённой душе. Тэхён устал прощать. Люди, получившие прощение, ничего от него не чувствуют, никакого раскаяния, так почему он вообще обязан его давать? Тэхён открывает шкаф в комнате и замечает отсутствие большинства своих вещей, потому что за последние месяцы он постепенно перетаскал их в личную комнату владельца и его квартиру в городе. Туда, где он чувствует себя дома. Поэтому переодевается в футболку, последние спортивки и падает на постель, обводя взглядом потолок. Уже такой привычный, почти родной.

Тэхён, родной, мне жаль.

Касание женских ладоней к щекам оставило ожоги на коже и заставило плакать.

Тэхён, прости, я перегнул. Мне жаль.

Смазанный поцелуй в висок и обнятые щёки тёплыми ладонями вынудили плакать ещё сильнее. Нельзя их сравнивать, это опасно. Иначе начинаешь сомневаться в подлинности искренних извинений.        Единственный свет в темноте ложится на стены от уличного фонаря, оповещая пробудившееся сознание о времени – уже вечер. Тэхён делает глубокий вдох, поворачиваясь на бок и осознавая, что случайно уснул и так и не пришёл на назначенную через полчаса встречу. И ощущает на плечах тепло – он укрыт покрывалом, которое лежало сложенным на соседней постели. Его искали, нашли и не стали будить. И Тэхён знает кто. Впервые господин Чон заходил в комнату, чтобы отключить будильник и дать ему отоспаться. Сегодня он зашёл, чтобы укрыть его. Тэхён раньше этого не замечал, но и адрес квартиры, в которую он сбежал после раскрытия правды о падении Альтаир и невозможности участия беспородных в престижных скачках, Чонгук тоже до сих пор не знает. Он способен был просто позвонить в приют и получить необходимую информацию, но не сделал этого. А после? Когда всё наладилось, он мог спросить напрямую, от него бы не стали скрывать. Чонгук с самого начала обозначил личное пространство Тэхёна и заходил лишь вынужденно, проверить его. В первый раз после раскрытой правды о полученной травме владельца – тогда Тэхён был слишком шокирован открытым ему прошлым. Он хотел, чтобы к нему пришли, ему нужна была поддержка, поэтому, когда он почти уснул, почувствовал фантомное прикосновение к своим волосам – Тэхён хотел, чтобы его успокоил господин Чон. Второй – сегодня, потому что Тэхён опять разбит. Он не справляется. Снова. Ничего не помогает. И это душит его каждый день.        — Куда хочешь уйти? Тэхён останавливается, не успевая зайти в здание, оборачивается в сторону мужчины, сидящего на слегах забора, и поправляет лямку спадающего с незастёгнутой куртки рюкзака. В руках у Чонгука нет сигары, он не курит, всё ещё держит слово – бросают они вдвоём. Должно быть, он только вернулся из города, в ладони всё ещё зажаты ключи от Порше, возможно, разбирался с очередной проблемой, устроенной Тэхёном. Он же только и может, что создавать владельцу неприятности. — В клуб к Сухёку, — предупреждает Тэхён, подходя ближе, — не жди, я не вернусь сегодня. — Ты не понимаешь, из-за чего ты так устал, что уснул в середине дня? — интересуется Чонгук, пытаясь заставить увидеть сложившуюся ситуацию со стороны. — Ты срываешься на людей, пропускаешь тренировки, пытаешься сбежать от самого себя. Чонгук руки в карманы брюк убирает и не делает попытки запустить ладонь в волнистые локоны, вообще прикоснуться, остановить. Кажется, он ни разу не притронулся к его волосам с тех пор, как Тэхён высветлил их, и это непохоже на него. Потому что он полюбил его сиротой, болезненным, уязвимым, не умеющим любить и быть любимым. — Тебе не нравится? — пропускает всё сказанное Тэхён, намекая на свой цвет волос. Изменённого цвета недостаточно, чтобы перестать его любить. — Не нравится, — подтверждает догадку Чонгук, — потому что это не твоё желание, а попытка перекрасить прошлое, которое не делает тебя ужасным. Ты вытравил себя, а не защитил. У тебя стресс, Тэхён, он не проходит, и ты хочешь сейчас залить его алкоголем? — Не ты ли мне говорил пробовать всё? Не в этом значении – Тэхён снова не понимает или нарочно использует слова Чонгука в удобном для себя понимании. Ну так пусть попробует всё. — Тогда можешь попробовать подцепить кого-нибудь в клубе и переспать с ним. Предложенные паузы в отношениях никогда не воспринимались Тэхёном всерьёз. Он понимал, что это такие же заверения, как и те, что ему необязательно было отвечать на чувства. Просто предупреждения, напоминания о его полной независимости. Как и возможность всегда уйти. Тэхён научился относиться к страху Чонгука потерять его более спокойно, даже иногда шутил, чтобы мужчина и не мечтал так просто избавиться от него. «Свойственно» работает в две стороны: Чонгуку тоже свойственно бояться разрыва отношений из-за возраста своего партнёра. Но то, что прозвучало сейчас, не поддаётся предыдущим объяснениям, привычной логике и понятию «свойственно». — Из нас двоих переутомлён, кажется, ты, — проговаривает Тэхён, заставляя себя не вестись на эти слова. — Я серьёзно. Тэхён научился во многом понимать Чонгука, смотреть на себя его глазами. Он даже может объяснить, откуда появляются сомнения, чем обусловлено слабое недоверие, почему мужчина предлагает попробовать вступить в отношения с кем-то ещё. Состоявшийся владелец клуба – его первая любовь. Тэхён просто не знает других людей именно в любовных отношениях. Для него всё, что происходит сейчас, запоминается осознанием «вот так это должно быть» и «это и есть любовь». Сюда же входят ссоры и проблемы как часть отношений. Это тоже запоминается понятием «это и есть отношения, так должно быть со всеми». Ему и в мысли не приходит, что с другим никогда бы не было разговоров о его возрасте. Кто-то другой мог бы не бояться ухода Тэхёна, быть в нём полностью уверенным или, наоборот, держать его под бескомпромиссным контролем. Поэтому Чонгук позволяет даже переспать с другим. Узнать кого-то другого в сексуальном плане, увидеть различия, возможно, понять, что он – это не предел и не идеал. — Иди на хер, Чонгук. Только Тэхён плевать хотел на эти эксперименты. — Или давай сначала потрахаемся, чтобы ты не думал, что я иду в клуб, потому что сексуально неудовлетворён, — предлагает Тэхён, повышая голос от потери контроля. — Сколько мы уже не спали? Ах, точно, со встречи с матерью, потому что я себя грязным ощущаю и жалким. Тебя запачкать боюсь, вот и не лезу со своей озабоченностью! — Тэхён, спокойнее… — А ты не предлагай мне переспать с первым попавшимся, будто я перед каждым могу раздеться, это не так! Это всегда было не так, и ты это прекрасно знаешь. Ты видел, как меня трясло, когда я раздевался перед тобой в кабинете – мне было страшно, что ты согласишься взять меня любовником. Тэхён обнажается даже сейчас. Признаётся в том, в чём даже самому себе не хотел признаваться. Он бы не смог стать любовником, поэтому заставил себя снимать одежду и делать вид, будто способен на такое. Тэхён просто не делал подобного прежде, а потому считал, что может быть всего лишь любовником, сможет сделать всё ради цели. До тех пор, пока его не начали любить и эти чувства не показали ему правду – он может быть только с тем, кого любит сам. — Я позвоню, — через сжатые зубы проговаривает Тэхён, — только попробуй не приехать за мной в надежде, что меня кто-нибудь другой возьмёт переночевать к себе. Тэхён резко разворачивается и направляется к воротам клуба, не желая продолжать бессмысленный разговор и пытаться в нём видеть нечто большее, что закладывает Чонгук. В этот раз нет никакого подтекста и глубокого смысла. Эта погрешность полной свободы в их отношениях зашла слишком далеко. Только, пройдя совсем немного, Тэхён останавливается, сильнее сжимая в ладони лямку от напряжения, закатывает глаза с шумным выдохом и возвращается, уточняя: — Мне остаться? И всё-таки Чонгук здесь для чего-то сидел, возможно, ждал его, а Тэхён собирается уйти. Ещё и оставить с отвратительным настроением, не представляя, что вообще подтолкнуло его сказать такое. — Иди, — спокойно говорит Чонгук. В тоне голоса нет фальши. Понимать становится всё сложнее. — Пошли вместе, — снова предлагает Тэхён, не оставляя возможности найти лучшее на данный момент решение. — Мне нравятся твои попытки избежать конфликта, — хвалит Чонгук, отталкиваясь от забора, — но я отпускаю тебя не ради проверок, а потому что у тебя планы. Никогда не меняй их из-за кого-то. — Ты мне не «кто-то», — напоминает Тэхён, делая шаг назад, но не спешит разворачиваться, будто хочет сказать что-то ещё. Но не говорит. Чонгук тоже. Даже не пытается поднять тему случившегося в конюшне между Тэхёном и девушкой, предотвратить разговором возможную повторную ситуацию. Не останавливает после услышанной причины, почему тот его избегает на протяжении длительного времени, не пытается помочь. Тэхён считает, Чонгук ждёт от него просьбы, шага к себе, решения проблем по-взрослому, поэтому не вмешивается первым, не пытается контролировать его жизнь полностью. А Тэхён не просит, будто ему эта помощь перестала быть нужной.

℧

Ненависть к больницам заметно приутихла с того осеннего периода, когда Тэхён посещал Чонгука, проходящего реабилитацию, поэтому в песочных глазах остаётся лишь скукота и раздражение. Тэхён сидит в зале ожидания с Сугёмом, на его коленях стопка направлений и документов для прохождения медицинского осмотра перед сезоном скачек – начало открытия выпадает на последний день мая. Забег страны уже завтра. Прошлогоднего волнения больше нет, как и необходимости получить особую поддержку от господина Чона. Кажется, у них сейчас та самая пауза в отношениях. Кто её установил – непонятно, зато ярко различима попытка Чонгука вернуть себе статус тренера. Он снова гоняет своего фаворита до потери сил доползти до постели. Завтра будет ровно год, как они впервые встретились. — Наконец-то расстались? — внезапно разбавляет удушающее ожидание Сугём. — Вау, а ты хорош – пошёл на всё ради вступления в клуб и участия в скачках. Целый год прогибался. Это в какой-то степени восхищает. Ну хоть кого-то его усилия восхищают. — Дождался? — поворачивается к жокею Тэхён. — Поздравляю. Теперь будешь вертеться рядом с Чонгуком и добиваться внимания к себе? — За ним неплохо девчонка бегает, — натянуто улыбается Сугём, — так старается, пытаясь подхватить твоё место фаворита. Правильно делает, ведь после твоего ухода должен же кто-то греть постель господина Чона. Присутствие Эллии рядом с владельцем не единожды было замечено и самим Тэхёном, не говоря о Джин-Хо, который не так давно затронул эту же тему в присутствии владельца с фаворитом. Должно быть, хотел помочь, чтобы Чонгук обозначил свою позицию перед Тэхёном, что не замечает явного внимания к себе, но ничего на эти слова менеджера не ответил. Со стороны выглядит, будто они и правда расстались. Джин-Хо был прав, назвав их отношения проблемными, заранее обречёнными и приносящими сплошные конфликты. Они из этих конфликтов выбраться не могут: решают одни проблемы, появляются новые. Чонгук сказал, это часть отношений, которые просто не могут быть идеальными, потому что сами люди неидеальные. Напомнил, что он далеко не честный человек, прибегает к шантажу и сделкам и тоже ошибается. Тоже боится. Его попытка подложить Тэхёна под другого всего лишь голос страха – он ведь забирает у парня годы молодости, когда сам в его возрасте менял партнёров по месяцам. — Относись к этому проще, беспородный, — на выдохе советует Сугём, поднимаясь со скамьи, — ты же ничего не потерял. И правда. Он всё ещё ничего не потерял, никто из них не сказал своё последнее слово об отсутствии чувств. От Чонгука не прозвучало «я тебя больше не люблю». Но и «я люблю тебя» тоже никогда не звучало.        По возвращении в клуб Сугём любезно предлагает самому занести результаты их осмотра владельцу, чтобы Тэхён лишний раз не обременял себя его компанией, на что получает искренне непонимающий взгляд. Это человечность в жокее проснулась или злорадство нашло повод для веселья? Тэхён не желает в этом разбираться, молча забирает у Сугёма заключение и уходит к владельцу. Им нужно поговорить хотя бы сейчас. Тэхён не обращает внимания на прикрытую дверь кабинета, которая в присутствии господина Чона всегда открыта. Не останавливается, чтобы постучать и оповестить о своём присутствии, сразу заходит внутрь и видит то, что укалывает стенки сердца перьями. На его месте сидит девчонка. Расслабленный вид Эллии говорит о непринуждённой беседе, недопустимо комфортной для двадцатилетней девушки со взрослым мужчиной, который даже не её тренер. Тэхён и тот не мог сразу привыкнуть, когда оставался наедине с господином Чоном, не говоря о закрытых дверях, которые по грёбаному этикету нельзя закрывать, оставаясь наедине с коллегой. Тэхён испытывает не ревность – нет причин, ведь мужчину женский пол не привлекает в сексуальном плане. А вот девушку, которая постоянно вертится рядом с владельцем, явно влечёт возможная перспектива охмурить короля на вороном жеребце. Тэхёну очень хочется сказать, что от короля у господина Чона только его театральные костюмы. — Ты мешаешь, — говорит Тэхён девушке, будто это не он нарушает чужой разговор. — Занялась бы тренировками со своей лошадью, чтобы от зáвисти чужих трогать не хотелось. Аккуратные накрашенные брови сдвигаются в стыде и смущении, ведь она не рассказала, почему фаворит к ней так жесток, и Тэхён не стал оправдываться – господин Чон ничего не знает. Мог бы, если бы поднял эту тему, да никто из них не посчитал произошедшее серьёзной проблемой. Фаворит на нервах – пусть будет так. Тэхён не разбирает бормотание о каком-то вынужденном уходе, только меняется с девушкой сторонами, подходя к столу и бросая на него медицинские заключения. Ничего серьёзного, лишь плановые проверки, которые нужны не для самого участия в скачках, а для ответственных за жокеев, то есть исключительно тренеру. Только Чонгук не опускает взгляд на листы, смотрит на лохматые пшеничные волосы и опускается до глаз. — Ты можешь немного потерпеть? Чонгук даже не просит – это уже бесполезно, а спрашивает, чтобы знать точный ответ, продолжая: — Всего пару месяцев до международных не создавай себе проблем, ты не можешь так рисковать. — С чего я должен ползать перед какой-то соплячкой? — Её мать – журналист. — А моя – алкоголичка, — усмехается Тэхён. — Прости, что не познакомил – она будет вне себя от радости, узнав, что я сплю с богатым папиком, способным отчислять за молчание ей на алкоголь и отцу на азартные игры. За всё их знакомство Тэхён упомянул своих родителей лишь дважды – они никогда не имели места в его жизни. В последний же месяц он не упускает возможности выставить себя ошибкой совместной попойки. — Мне без разницы, кто твои родители, — снова повторяет Чонгук, сохраняя бесячее спокойствие. Тэхён должен услышать, что он никогда и не был похож на них, чтобы считать себя жалким, но слышит совершенное другое. — Ах, точно, — Тэхён кивает, делая вид, будто осознаёт проблему, — у тебя же неподдельный интерес к финансово обеспеченным родителям. Прости, забыл. — Ты понимаешь, что через Эллию может всплыть в прессе наш диалог, где я заставил тебя раздеваться в своём кабинете? — Чонгук обращает внимание на суть проблемы. — В прошлом году уже была утечка, я её замял, и это не значит, что всё может закончиться так же гладко в этот раз. Думаешь, меня собственный бизнес заботит? О чём вообще сейчас думает Тэхён? Что с ними происходит, если за целый год намерения Чонгука всё ещё кажутся двойственными? Тэхён молчит и правильно делает: дальнейшие слова только обострят разговор, а его смягчать надо. Поэтому Чонгук снова совершает шаг первым, обходит разделяющий их стол, останавливается перед парнем, но не касается его. Ни теплотой к щекам, ни щекоткой в волны волос. Только взглядом, всё тем же, неизменным. — Меня твоё будущее волнует, Тэхён. — В котором ты себя не видишь, — ответно указывает на ещё одну проблему Тэхён. — Ты никогда не говоришь «наше» будущее. Я всю жизнь был один, и после этого ты правда считаешь, что, попробовав отношения и любовь, я смогу так просто отказаться от тебя? Пойти переспать с другим из-за любопытства и разнообразия? Променять тебя на перспективного владельца? Серьёзно?! Тэхён пробовал. Не целенаправленно, ему бы это в голову не пришло, то было вынужденно. Он ушёл к другому владельцу и каждого встречного сравнивал с Чонгуком. Бывал на десятках встреч с людьми по статусу выше, чем просто владелец клуба, и никто не вызвал желания хотя бы просто остаться дольше указанного времени. Целовать другого только не пробовал, не хотелось, не влекло до горящих перьев в лёгких. — Да сдался мне этот легендарный жокей! — признаётся Тэхён на грани истерики с судорожным выдохом и пеленой на глазах. — Я тебя полюбил. Полюбил вычурность, наигранный снобизм, оболочку эйфории, грязные ставки. Не принял, нет, Тэхён никогда не смирится с нечестным спортом, не поддастся уговорам хоть раз поучаствовать в этих забегах, так и будет презирать чрезмерную надменность и эгоистическое поведение. Он полюбил несовершенства, потому что они – часть мужчины. Как Чонгук влюбился в слабого, строптивого, ничего не знающего о мире, в который так упёрто пробирался, мальчишку. — Хорошо, — соглашается Чонгук, закрывая эту тему, — я тебя понял. Что будем делать с твоей нервозностью: тебе нужны выходные или записать к моему психологу? — Завтра после забега поговорим. Предсказуемо, что Тэхён столько молчал не для того, чтобы поднять болезненную тему в вечер перед забегом по стране. Ему сейчас нужен лишь отдых и понимание. Даже не забота, не внимание, не поддержка, не в этот раз. Тэхён взгляд опускает, хочет коснуться ладони Чонгука, хоть как-то показать, что чувства к нему не изменились, а настроение – это последствия собственного разрушения. Чонгук к нему не причастен. Не получается, пальцы подрагивают, и спрятанная сигарета в конюшне выглядит лучшим вариантом сейчас. Тэхён убирает руки в карманы спортивок, не прощается, собирается вернуться, может, ближе к ночи, когда не останется ни времени, ни сил на разговоры. — Тэхён, — останавливает Чонгук, заставляя того обернуться и увидеть в его руках результаты обследования. — Тебе невролог успокоительные выписал. Сказанная информация не кажется важной, Тэхён молчит, явно не осознавая масштабов проблемы. Да, ему задавали какие-то вопросы про сон, аппетит, настроение и состояние, и он не придал этому значения. Осознаёт сейчас, видит обеспокоенность в Чонгуке, какую-то незнакомую неизбежность. — Это же никак не влияет на завтрашний забег? — уточняет Тэхён, намекая, что сейчас неважно обсуждение каких-то мелких проблем. В затянувшемся молчании звучит нежелательная правда – владелец не должен допускать жокея до скачек в состоянии повышенного стресса. — Чонгук, — Тэхён полностью разворачивается, пытаясь выместить тревожные мысли, — я в порядке. — Ты не в порядке. — Ну так закрой на это глаза. Если бы Тэхён знал, что какая-то строчка с выпиской успокоительных испортит ему вечер, да ещё и поставит под сомнение выход на завтрашний забег, он бы скрутил заключение в трубочку и выкурил его перед воротами. Чонгук оставляет заключение на столе, тянется за телефоном и не успевает найти нужный номер в списке контактов, когда Тэхён забирает мобильный из его рук и на грани рычания произносит: — Ты не посмеешь снять меня с участия. — Верни, — требует Чонгук, сперва протягивая лишь руку. — Забыл, что прежде всего я твой тренер? Приоритет не угробить тебя и твою кобылу помнишь? — Помню договорных фаворитов и механические подножки! Чонгук! — Тэхён чужой телефон к груди прижимает, по-настоящему боится. — Я два года убил, чтобы выйти в международные, у меня всего три забега до комиссии! Кому, как не Чонгуку, знать, через что прошёл Тэхён ради того, чтобы оказаться сейчас здесь. В паре шагов от своей цели, чужой мечты, ставшей родной, от данного лошади обещания забраться так высоко, насколько это возможно, вместе. Но Чонгук не подозревал, насколько серьёзный оказывается стресс у Тэхёна, раз ему назначили рекомендации и успокоительные. — Двух побед будет достаточно, если откажешься от завтрашнего участия, — заверяет Чонгук, пытаясь как можно мягче донести суть, — ты ничего не потеряешь. Зато исключишь риск неудачи или падение, что приведёт к значительным потерям, если не концу карьеры. Тэхён отдалённо это понимает, поэтому ему сейчас страшно. Не надо приводить примеры – он сам в прошлом году был отстранён из-за переломов; не надо выискивать травмоопасные случаи – перед ним жокей, покинувший спорт на всю жизнь. — Пожалуйста, — Тэхён сходит на шёпот, мотает головой, плачет, — не поступай так со мной. Отправь меня на выходные, запрети мне посещать клуб, но только после скачек, — делает шаг, телефон крепче сжимает и утыкается головой в грудь Чонгука, — пожалуйста. Такое же отчаяние, как и просьбы не оставлять его в приюте, тот же спрятанный взгляд, та же задушенная своими руками гордость – он умоляет всего раз закрыть на проблему глаза. Это же манипуляция, Тэхён к чувствам обращается, намеренно стирая позицию тренера, нарочно ближе жмётся, чтобы Чонгук слышал каждую разбивающуюся слезу. Плачет только не специально – он на пределе, эмоции контролировать не может, а ему сейчас больно и страшно. Тэхён чувствует, как руки ложатся на его спину, обнимают, поглаживают, перемещаясь ладонью к волосам. Ему этого не хватало, а он упрямо себя понимания лишал. — Успокаивайся, — вполголоса проговаривает Чонгук, — дыши медленнее, не усугубляй своё состояние. Предыдущий разговор и так вывел на эмоции, невозможно представить, насколько ещё хватит Тэхёна. — Давай посмотрим, как ты себя будешь чувствовать завтра, хорошо? — предлагает Чонгук, выбирая нейтральный вариант для них обоих. — И верни телефон, я всего лишь проконсультируюсь, что тебе лучше сейчас дать выпить. Тэхён всего лишь хотел быстрее пройти невролога, вот и не тратил время на ложь, выдав ему все признаки нервного срыва. Просто не знал, ведь то, что он ощущает на протяжении последнего месяца, Тэхён чувствовал всю жизнь. Не всю. Рядом с Чонгуком он чувствовал совершенно противоположное, даже позволял себе то, чего не мог представить. Любовь к себе, заботу, уважение, поддержку. Не того Тэхён остерегается. Поэтому он прячется в его руках и в его постели, впервые за долгое время приходит к нему в комнату и даже не сбрасывает плюшевую панду с подушки. Тэхён что-то выпил, теперь его клонит в сон, и шёпотом просит поставить будильник, чтобы не проспать. Заверяет, что завтра ему будет намного лучше. Лучше не становится. Утренняя головная боль остаётся неозвученной, Тэхён даже не идёт за таблеткой, чтобы не дать повода передумать, потому что смог заверить Чонгука о своём хорошем самочувствии. Лжёт он по жизни чаще, чем говорит правду, иногда даже во благо – он понимает, что справится. Нет повода для рисков, даже предстартовый мандраж не ощущается. И Чонгук в этот раз едет с ним – для волнения нет никаких оснований. Следящий за погрузкой лошадей Джин-Хо замечает Такано в непривычном для него молчании и наблюдении, прослеживает за его прищуренным взглядом и видит ведущего кобылу фаворита. Ситуация кажется странной хотя бы потому, что тренер Но не тот, кто испытывает и каплю интереса к сироте. — Кто, по-твоему, из них подозрительно себя ведёт? — спрашивает Такано, обращаясь к Джин-Хо и вызывая у того искреннее удивление. Они друг друга на дух не переносят и могут вести чистую беседу без язв и ругательств, лишь когда причина действительно требует серьёзности. Джин-Хо останавливается рядом, поправляет очки и начинает наблюдать, не замечая каких-то особенных изменений: Тэхён всё так же нервничает, кобыла это чувствует. — Не знаю, — признаётся Джин-Хо, — никто? — Оба. Такано разворачивается и уходит навстречу Чонгуку, чтобы обратить на слабое подозрение его внимание, но получает заверение, что об этом уже известно. С утра скаковым проводят осмотр, и тот не выявил отклонений, аппетит кобылы в последнее время тоже стабилен. Оба сходятся во мнении, что причина в эмоциональной связи, а Тэхён сейчас напряжён. Сам Тэхён не подаёт признаков волнения или неуверенности, хорошо их скрывает, ведёт себя как обычно. В дороге даже признаётся, что хотел бы после скачек на пару дней уехать в тот дом посреди поля, встретить первые дни лета, снова послушать стихи и заняться той любовью, которая танцует под музыку с пластинок и целует распускающимися полевыми цветами. Тэхён обязательно всё расскажет, ни о чём не умолчит и, что любит Чонгука, тоже сотню раз повторит. Он и так слишком много держит в себе. — Выглядишь бледным. Тэхён смотрит на протянутый стаканчик чая, поднимает взгляд выше и видит в глазах Чонгука сомнения. Он хочет его остановить даже сейчас, когда участники забега прошли все подготовительные этапы и ждут сигнала захода в стартовые боксы. — Волнуюсь. Тэхён забирает стаканчик и делает несколько вынужденных глотков, надеясь, что в тишине их молчания не прозвучит запрет на выход. Чонгук может, имеет право как тренер жокея и владелец скаковой, его слово вне зависимости от правоты будет единственным решением. Тэхён видит, как мужчина пытается трезво оценить его состояние, убрать в сторону чувства – свои и парня – сделать независимый выбор. До начала забега остаются минуты. — Тэхён, я должен о чём-нибудь беспокоиться? Вопрос с надеждой на честный ответ, и Тэхён понимает, что должен признаться так, чтобы оправдать доверие к себе. — Не сейчас, — откровенно говорит Тэхён, — не на время забега. Обещаю, я справлюсь. Упаду после, буду долго плакать у тебя в руках, а потом принудительно пойду к психологу. Потому что сам не справляется, но знает, кто поможет. Звучит объявление о проходе лошадей в стартовые боксы, разлучает владельца со своим фаворитом – он в Тэхёна отчего-то верит. Безрассудно, ведь его состояние далеко от стабильности, но почему-то кажется, что он завершит этот забег без осложнений. Тэхён умеет подавлять эмоции, это не совсем преимущество в жизни, но хороший навык в спорте, поэтому он уверенно проводит кобылу по внешнему кругу ипподрома, седлает её и занимает свою двенадцатую позицию. Альтаир вскидывает головой, почти вырывает повод из ладони, низко, громко и продолжительно фыркает, но успокаивается сразу после обращённого на себя внимания Тэхёна. Странное поведение не успевает создать волнения – дверцы в стартовые боксы открываются, запуская участников внутрь. Сопровождающий персонал внимательно наблюдает за лошадьми и жокеями: они тоже имеют право снять участника со скачек, если увидят подозрительное поведение. Поэтому Тэхён дышит медленно, поглаживает шею кобылы и шепчет, что всё будет хорошо. Полное затишье. Звучит сирена старта, дверцы бьют железным ударом о стены. И Альтаир встаёт на дыбы. Пара секунд стóит им значительного отрыва, но лошадь быстро срывается с места под голос комментатора, обозначающего старт последнего участника. Чонгук учил, что не существует правил под каждую ситуацию, возникшую на ипподроме, приходится принимать решение за доли секунд. Следить за тем, что вокруг, за лошадью, за собой, другими участниками, прогнозировать каждое движение, поэтому Тэхёну сейчас необходимо принять решение. И он кобылу не останавливает. Первый круг сокращает отрыв, Альтаир входит в середину потока, приступает к плану стратегии. — С ними что-то не так, — наконец видит Джин-Хо, с трудом отводя взгляд с ипподрома на владельца – Чонгук не дышит. Они допустили ошибку, когда наблюдали за Тэхёном, подозревая, будто проблема в нём. — Передай, чтобы немедленно остановили их, — отдаёт приказ Чонгук, уходя с трибун. Проблема в лошади. Альтаир заметно встряхивает головой, ей что-то мешает. Она сбивается с ритма, когда обгоняющая её лошадь внезапно врывается перед ней, и уходит в сторону, останавливается, встаёт на дыбы, пытаясь скинуть с себя жокея. Половина трибун с замиранием сердец смотрит на двенадцатого участника, к которому уже спешит персонал. Тэхён пытается вернуть контроль – они ещё могут вырваться вперёд – но кобыла не поддаётся приказам, опускается и снова встаёт. Она прошла проверки сначала в клубе, а после здесь, никто не выявил предпосылок проблемы. Но удержаться не удаётся, и Тэхён падает в облако пыли на спину, стараясь не закрывать глаз – солнце заграждает силуэт лошади. Он попадает прямо под неё. Тяжёлый удар, вкус земли и крови. Звучит сигнал о прошедшей финишную черту первой лошади. Забег завершён. Открытие сезона кричит двумя заголовками. Свист в ушах почти перекрывает множество обсуждений вокруг, обеспокоенные голоса, громкие приказы и собственное дыхание. Тэхён не уверен, что он вообще дышит. У него размытая картинка перед глазами, медперсонал, окруживший его, и безрезультатная попытка найти Альтаир. Сознание восстанавливается с озвученным диагнозом ступора, серьёзных травм нет – удалось избежать попадания под лошадь. Кобылой занимаются ветеринары, Тэхёном – владелец клуба, бросивший проблемы со спонсорами, озверевшую прессу и всё окружающее сейчас фаворита. Тэхёну очень хочется потерять сознание и открыть глаза подальше от всего этого. Он не слышит, как его зовут, молчит, даже когда его сажают в Порше, скрывая за затонированными стёклами его трещины. С трудом предполагает, что вообще происходит. На языке вкус крови – он вскрыл себе все старые раны. Тэхён плохо понимает, через сколько времени возвращается Чонгук и они уезжают, только улавливает заверение, что Альтаир везут обратно, она не пострадала. То, что произошло, лучшее из возможных вариантов – жокей отделался лишь ступором и гематомами. Пресса его не щадит, заголовки выходят один за другим. Каждый последующий высмеивает ежегодные падения полукровки, пишут о проклятии владельца клуба Мустанг. Падающие звёзды господина Чона. И первой была Кор-Кароли. Хоть какой-то реакции Чонгук добивается, когда они приезжают к клубу: Тэхён отрицательно мотает головой на вопрос, стоит ли им прямо сейчас поехать в город, к специалисту, потому что случившееся вряд ли пройдёт бесследно. Превыше себя Тэхён всегда ставит кобылу, а потому направляется в конюшню, чтобы узнать у ветеринара причину беспокойного поведения Альтаир. У Чонгука сейчас должны быть проблемы со спонсорами, не получившими обещанных результатов, какая-то часть точно завершит сотрудничество. Кто-то должен взять ответственность за то, что при осмотре скаковой не была замечена проблема. Тэхён виноват. Это он заметил странное поведение кобылы ещё до входа в стартовые боксы. Тэхён мог остановиться, отказаться от участия трижды, но всё равно погнал лошадь. Во всём виноват только он. — Вот здесь, — ветеринар указывает на слизистую во рту лошади, где находится трензель, — воспаление. Только начинает проявляться, поэтому его не заметили при осмотре, но боль, видимо, была с самого начала. Это просто случайность, а не допущенная кем-то из персонала ошибка, потому что видимое воспаление проявляется только сейчас. Тэхёна заверяют, что это не страшно, такое бывает у лошадей, и лечение занимает менее недели. От инцидента на ипподроме тоже нет серьёзных последствий: Альтаир просто напугалась, чувствовала дискомфорт и замешательство. А Тэхён её всё равно гнал. Видел, что происходит что-то не так, завёл на ипподром, решил, будто ничего не случится. Его самонадеянность и упрямство сыграли свою роль, а ведь он мог послушать Чонгука и пропустить всего лишь один забег. Ей же было больно. Тэхён пропускает вдох, выдохи вытесняют из него последние силы, глаза заполняют вина и сожаление. Он хватается за рубашку у сердца одной рукой, другой опирается на деревянную опору, пытаясь удержать последнее равновесие. Он должен был остановиться сразу. Нечем дышать, узда на шее затягивается, маленькими буквами выжигая след вины на груди, над самым сердцем. Кажется, его кто-то зовёт, не слышно, щёки разъедает соль. Тэхён оседает на пол, пытаясь сделать вдох, где-то неподалёку последняя сигарета, она должна помочь, но ладонь перехватывают, пытаются согреть, заставить посмотреть перед собой, а ему тяжело даже поднять веки. И его прорывает. Будто копившаяся последние недели боль разом выплёскивается из Тэхёна надрывным плачем, истерикой, поставленным вчера диагнозом нервного срыва. Чонгук его пытается в чувства привести, посылает Джин-Хо за успокоительным, оставленным в кабинете, и притягивает парня к себе, просит его дышать. Тэхён крупно дрожит, будто замерзает, цепляется за пиджак мужчины, пытается сказать, что ему жаль. Тэхён виноват. Его внутри раздирает собственная вина, воспаляется сердце. Он так устал ошибаться и падать. Тэхён был уверен, что все неудачи остались в прошлом году, они столько тренировались, оттачивали стратегию, чтобы уменьшить вероятность столкновений. Его ошибка перечеркнула всё, над чем они так долго работали. — Тэхён, — зовёт Чонгук низким голосом, требующим выбраться из самопожирающей жалости, хватает его за подбородок, давит на челюсть, — давай, Тэхён, тебе надо это выпить. Противный запах слабо бьёт по сознанию, сильнее – пальцы, заставляющие его открыть рот. Зубы клацают о стекло стакана, глотать на выдохе больно, но Тэхён уверен, что Альтаир было больнее. Ему не дают убрать от себя стакан, руки держат, заставляют выпить всё и только после отпускают. Надо было так же насильно отменить его участие в скачках. — Всё хорошо, Тэхён, — Чонгук парня к себе прижимает, зная, что к его голосу прислушаются, услышат, — всё будет хорошо. Так говорят только лжецы. И Чонгук должен сейчас солгать, чтобы не потерять последнее, что у них есть. Он ощущает, как хватка за ткань пиджака постепенно ослабевает, а количество вдохов с каждой минутой равняется с выдохами, и отрицательно мотает головой, чтобы к ним не подходили, не надо. Тэхёну не нравится, когда его видят разбитым. Но в этот раз его видели все.

℧

Колонки статей пестрят креативными заменами слова «падение», сделанными фото с ипподрома во время и после скачек, запечатлев пустоту в глазах фаворита господина Чона. Вместе с его фееричной неудачей выкопали такую же, только десятилетней давности. Один день вскрыл слишком много шрамов. Тэхён водит по экрану, долго не вчитываясь в статьи, ищет совершенно другое, но так и не находит, когда из его рук забирают телефон и с дребезжанием оставляют на столе. Чонгук проводит по переносице, подавляя слабое раздражение на проигнорированную просьбу, разворачивается и складывает руки, смотря на сидящего в гостиной парня. Чонгук прячет его в своей квартире уже четвёртый день. — Я просил тебя не читать. Взгляд путается в перекрашенных завитках. Хосок приходил, вернул оленёнку его окрас. — Почему никто не взял в расчёт, что даже с задержкой на старте, мы смогли ворваться в середину и шли на обгон? — не понимает Тэхён, игнорируя бессмысленную просьбу не заходить в интернет. — Если бы не остановка, мы бы взяли этот забег… — Но вы его не закончили. Чонгук не специально напоминает о неудаче, просто никому не интересно, что бы могло быть, когда есть сам факт проигрыша. Это же относится не только к журналистам, но и к спонсорам, половину из которых не удалось уговорить дать полукровке ещё один шанс. Тэхён ещё не знает. Он не знает почти ничего, что сейчас происходит за пределами квартиры. Догадывается по длительному уходу мужчины и позднему возвращению. Его ограничивают от внешней информации для уменьшения стресса, даже то, что касается его напрямую, придерживают до возвращения в клуб. Для Чонгука важно сейчас восстановить равновесие Тэхёна, а уже потом думать, как вписать его участие в следующий забег. — Верни меня на ипподром, — просит Тэхён. — Ты сказал, Альтаир хорошо себя чувствует, нам надо медленно начинать сначала, хотя бы просто прогулками… — Считаешь, раз ты начал пить успокоительные и два раза сходил к психологу, этого хватит? Ничего не пропадает по щелчку, Тэхён. Если ты чувствуешь себя лучше – я рад, но для возвращения этого недостаточно. Чонгук больше не идёт навстречу, не верит и не слушает. Да, это не вина Тэхёна, он обещал, что на забеге с ним ничего не случится, и срыв произошёл уже после, но Чонгук больше не может так рисковать. Невыносимо видеть его таким разбитым, каким Тэхёна увидели в конюшне. — Фу быть таким, — доносится со стороны кухни, заставляя Чонгука осознать, что они здесь не одни. — Ты такой злой, братишка, — Хосок выныривает из-за угла, держа в руках пачку чипсов. — Почему я слышу, как ты отчитываешь его вместо того, чтобы любить и обнимать? — Радуйся, что слышишь не стоны, — Чонгук развязывает галстук и кидает его в сторону. — О своём присутствии стоит предупреждать, а не подслушивать, иначе можно попасть в неловкую ситуацию, братишка. — Боже, все мы люди, трахайтесь на здоровье – я надену наушники. А Джин-Хо попросил избавить его от намёков, очевидных ситуаций, флирта и всего, что касается их отношений, и закрыл уши, когда Тэхён в феврале признался, что они давно уже спят. Как и обещал, первым об этом узнал менеджер, а точнее, застал несвойственный владельцу беспорядок на рабочем столе и некоторые скинутые с него вещи. Стол – их любимое место. Февраль запомнился Тэхёну тёплым и голодным. Горячим чаем, обжигающими поцелуями, раскалённым воздухом за закрытыми дверьми. Голодными поцелуями, жаждущими прикосновениями, постоянным желанием быть ближе, чем это вообще возможно. Тэхён тогда урывал любое свободное время, забирал себе вместе с мужчиной, отключал его телефон, снимал с него одежду. Ему многое позволяли, он многое пробовал. Сейчас же Тэхён провожает уходящего в душ Чонгука взглядом, оборачивается к Хосоку, который собирается домой, желает хорошего вечера и обязательно настаивать на своём. Это Тэхён всё испортил в последний месяц весны, когда появилось необоснованное отвращение к самому себе. Вместо того, чтобы позволить целовать себя, он избегал подобных возможностей, выматывал себя на тренировках и перестал возвращаться в постель к Чонгуку. Глупо, но он думал, что справится сам, не хотел привлекать излишнее внимание и тратить на себя и свои очередные задвиги время. Тэхён поднимается, оставляя подушку, которую зажимал у груди для какого-то там психологического успокоения, и заходит в ванную комнату, делая неспешный вдох влажного воздуха. Шум потока воды приятно расползается мурашками по телу, Тэхён проходит совсем немного и садится на стиральную машинку, касаясь затылком стены в ожидании. Зеркала здесь повидали многое. Только раздеваться не хочется, залезать под воду и заменять струи воды своими ладонями на спине мужчины тоже. Резкая тишина заставляет поднять веки, Тэхён скрещивает щиколотки и смотрит, как Чонгук вытирает полотенцем волосы, останавливаясь напротив. В песочных глазах прорезается блеск вопроса: — Будешь ли ты всё так же любить меня, когда я перестану быть молодым и красивым? Когда у меня не останется ничего, кроме истерзанной души? Строчки нелюбимой певицы наконец открыли Тэхёну смысл – это то, о чём он не думал прежде, но о чём часто думает Чонгук. Их разница в положении статусов и возрасте не даёт мужчине покоя. Он не думал, что всё зайдёт настолько далеко, когда предлагал свою любовь. Так же, как Тэхён не представлял, что будет испытывать, составляя собственные условия. Они просто не были готовы. — Ты знаешь, что буду, — заверяет Чонгук, слыша в собственных словах ответ Тэхёна. Он просто будет. — Поцелуешь? — Тэхён расцепляет щиколотки, чтобы к нему могли приблизиться, и взгляд поднимает. — Но только поцелуй. Я правда не могу дать сейчас большего. — Знаешь, когда тебя хочется до дрожи в коленях? Чонгук делает шаг, достаёт ладонями до уже не болезненно бледных щёк и мягко обхватывает, проводит пальцами, удостоверяясь, что душа больше не кровоточит. — Не когда ты раздеваешься. Не тогда, когда в воспоминаниях проигрываются наши ночи. Поверь мне, нет, — Чонгук ближе подаётся, чтобы сойти на шёпот. — Меня с ума сводит, когда ты одет в форму, смотришь на ипподром, когда весь в грязи после тренировок слезаешь с лошади и улыбаешься. Мне хочется тебя раздевать и пачкаться в этой грязи самому, наливать тебе ванну и долго целовать, потому что у тебя эмоции бьют вулканом, их надо выплеснуть. Чонгук говорит не о похоти. Он говорит о своей любви. Той, что заставляет его сердце равнять ритм с чужой юностью, той, в которую он влюбляется с каждым разом безрассуднее. — Я просто хочу тебя рядом, — заверяет Чонгук, — и это единственное, что мне нужно от тебя. Тэхён молчит, потому что понимает, наверное, впервые так просто, без посторонних мыслей, как есть. И Чонгук, видя это осознание, убеждается, что им больше не нужны слова, и исполняет просьбу, целует, намереваясь стереть всё, что с ними произошло. В этот вечер они долго разговаривают, много слов передают поцелуями и до поздней ночи дают новые обещания. Расставляют приоритеты в отношениях и работе, разделяют личное и спорт. Это выходит не с первого раза, Тэхён, конечно, не согласен, но всё равно прислушивается, вспоминает, что Чонгук как тренер пытался его остановить перед скачками, и вовсе не из-за недоверия к нему. Тэхён рассказывает о своих мыслях после встречи с матерью, о том, как сорвался на новенького жокея из-за любопытства к кобыле. И просит держать его крепче. Хватит боли. Чонгук не допустит прошлых ошибок, и будет Тэхёна целовать, а не заставлять плакать. Он возвратит небу его упавшую звезду.