Пылающий вереск

У каждой истории всегда четыре стороны: ваша версия, их версия, правда, и то, что случилось на самом деле.

(Жан-Жак Руссо)

***

      — Давно. Около полувека назад.       Рука травницы дрогнула. Алая жидкость скользнула по кубку вниз и впиталась в древесину, пачкая пальцы. За столом воцарилась гнетущая тишина. Перестали играть даже музыканты, склонившиеся над арфами.       Смешок Кили прозвучал почти неестественно и резко.       — Полвека? Тоже мне... Хотите сказать, что вот ей, — он указал на странницу рукой, — больше пятидесяти лет? Вы что, совсем тут разум потеряли? Или вино в голову ударило?       Фили нахмурился и повернулся к Нари, пытаясь найти в её взгляде хоть намёк на несерьёзность происходящего, но в глазах девушки, подёрнутых пеленой отстранённости, не отражалось ровным счётом ничего.       — Нари? — голос светловолосого гнома слегка запнулся. — Это ведь шутка, верно?       Она молчала.       — ...       Горло стянул липкий страх. Он пополз по нему змеёй, сдавил гортань и перекрыл дыхание: она не могла поднять глаза, не могла шевельнуться. Даже биение сердца ощущалось чужим.       Торин замер. Его взгляд, ещё минуту назад отражавший недоверие, стал более цепким. Он уже не смотрел ни на травницу, ни на Элронда, а искал ответы на лице Гэндальфа.       Но волшебник оставался на удивление отрешённым, словно беседа не касалась его вовсе. Его напряжение выдавала только глубокая складка на лбу.       Двалин переглянулся с Балином, но тот лишь головой покачал – ни он, никто другой не знали, что сказать.       — Отец?.. — тихий голос Вечерней звезды, обращённый к владыке, повис в воздухе.       Элронд поднял свой кубок и сделал глоток вина, бросая свой взор поверх стола. Он не смотрел ни на травницу, чьё нутро по его воле оказалось вывернуто наизнанку перед членами отряда, ни на Арвен, в чьих глазах застыл искренний испуг за воспитанницу своего отца. О чём думал эльф, ставший причиной грядущих споров, было ведомо лишь самому Эру.       — Объяснись, — резко бросил Дубощит.       Поняв, что пояснений от мага он не дождётся, гном пробуравил взглядом оцепеневшую девушку.       Торин всё ещё не оставлял надежды, что всё происходившее – очередные козни злополучных эльфов, но чем дольше он смотрел на опущенную голову Нари, тем больше убеждался в правдивости слов эльфийского правителя. В груди мало-помалу заскреблись смутные догадки, давние подозрения и предчувствия. Нари – странница, член его отряда, чьё присутствие он только-только начал признавать, оказалась куда коварнее остроухих созданий. Гном ненавидел лжецов. Ненавидел тех, кто затёсывался к нему в доверие, а затем предавал. Его плечи напряглись, но из уважения к травнице, с коей отряд прошёл немало дней пути, он сдержал первую волну своей ярости.       — Кто ты? Какой век проживаешь? Отвечай сейчас же, — повторил он свой вопрос.       — ...       Девушка в очередной раз смолчала, плотно сжав губы. Мысли путались, давили. В голове было одновременно слишком много и слишком мало связных слов, которые могли дать ей хотя бы небольшую отсрочку от неизбежного. Она понимала: чем больше она молчит, тем быстрее теряют терпение гномы, но чтобы сказать хоть что-то, ей нужно было начать. А начать Нари не могла. Просто... не могла.       Дым от трубки Гэндальфа поднялся в воздух и растворился в опустившихся на Ривенделл сумерках.       Волшебник пошевелился. Он избегал смотреть в глаза королю гномов или кому-либо из отряда, но его голос, спокойный, проникновенный, словно Серый маг ведал им одну из своих историй, был обращён к каждому, кто сидел за столом.       — С давних пор в Средиземье, наряду с эльфами, гномами, людьми и хоббитами существовали и те, в чьих жилах текла кровь сразу нескольких народов. Союзы, бросавшие вызов привычным традициям... тех, кто становился воплощением такой любви, мы называем полукровками. Нари.. Нариэль одна из них.       Никто не издал ни звука. Песни, пляски и разговоры – всё погрузилось в состояние зыбкого ожидания.       Глаза Бильбо расширились. Полурослик развернулся к травнице, посмотрев на неё так, будто видел впервые. В голове хоббита царило самое что ни на есть настоящее смятение.       — Так ты... полуэльф-получеловек? — он сам едва поверил в сказанное.       Гэндальф выпустил из трубки несколько колец. Его глаза скользнули по силуэту девушки. Идеально ровная осанка, подобная натянутой тетиве лука, обескровленное лицо – она напоминала каменное изваяние, такое же неживое.       — Эльф?! — едко выплюнул Торин.       Гном вскочил так резко, что опрокинул несколько кубков. Те, глухо звякнув, покатились по столу. Вино растеклось по столу и, собираясь в ручейки, медленно, капля за каплей засочилось на пол.       Фили попытался что-то сказать, но Дубощит вскинул руку, обрывая его на полуслове. Остальные гномы тоже стихли. Все взгляды были прикованы к королю и сидевшей за столом девушке.       Дубощит едва держал себя в руках.       — Ты... — голубые зрачки полыхнули яростью. — Как долго собиралась об этом молчать? Пробралась сюда подобно лисе в курятник...       — Торин-...       Гэндальф бросил на него предупреждающий взгляд, но гнома уже было не остановить.       — А ты, – мужчина сотряс пальцем. — Тоже всё знал? И молчал?!       Маг поджал губы, откладывая трубку в сторону, но впервые за этот вечер промолчал. Он, как и некоторые, хранил тайну полуэльфийки и не мог ничего сказать в своё оправдание.       Травница сглотнула, прикрыв глаза. Хотелось скрыться, не слушать эти речи, выбросить из головы предательство своего наставника. Не слышать. Ничего не слышать. Внутри начал завязываться тугой узел бессилия.       — Во имя Дурина... пригрел змей на своей груди.       Дубощит отступил на шаг назад, мотнув головой. Старые обиды, ненависть к эльфам, разочарование – всё вылилось в резкий всплеск агрессии. И если от волшебника он часто ждал подвоха, от Нари этот удар был в разы ощутимее.       В гномьем взгляде угадывалось плохо скрываемое презрение.       — Я думал, в тебе есть честь, а ты... не только предатель, так ещё и выродок их проклятой крови.       Одно слово – «выродок» и последовавшая за ним тишина. Все мысли мгновенно улеглись. Взгляд травницы, доселе блуждавший по чему угодно, но не лицам отряда, дрогнул и приобрёл осознанность.       Сидевший в растерянности Кили качнулся в сторону. Торин перешёл черту. Никакая кровная вражда не могла оправдать оскорбление, которое в сердцах бросил гном.       Насупленный Балин тихо выдохнул, а Двалин сжал в пальцах вилку. Их гордость не желала мириться с тем, что их Нари, их травница, умалчивала о вещах, которые, как считали гномы, они должны были знать, прежде чем принять её в свои ряды, но эти слова, напрочь перечеркнувшие всё, что случилось с ними за последние месяцы... возможно, были слишком поспешными.       На лице травницы дёрнулись жвалки. Янтарные глаза, утратившие свой блеск, медленно поднялись на Дубощита, встречаясь с ним взглядом. Тени под глазами полуэльфийки сейчас казались особенно чёткими. Даже черты лица заострились. Звук отодвигаемого стула прошёлся по слуху неприятным скрежетом.       Девушка поднялась на ноги. Каждое движение было тяжёлым, как будто полукровка разом заполнила собой всё окружавшее её пространство.       Почувствав эту перемену, Торин поднял на неё голову и вздёрнул подбородок. Нари смотрела на него сверху вниз, сузив глаза.       — Выродок? Так вот, значит, каково истинное лицо наследника Трора, — непривычно холодный и хриплый голос травницы разрезал повисшую тишину. — Смеешь говорить мне о чести, Дубощит? Ты, для кого кровь оказалась важнее всех поступков, сделанных мной на благо отряда?       Сухие губы разомкнулись, но так и не сложились в кривую усмешку.       — Король целой династии, объятый ненавистью к эльфийскому роду, проступки которых он возложил на плечи того, кто не несёт за них ответственности, — голос Нари, не утратив стали, стал на ноту громче.       — И после этого ты спрашиваешь, почему я скрыла правду о своём происхождении?       Она не смотрела ни на кого, кто сидел за столом. Казалось, мир сузился до бешено колотившегося в груди сердца и надменного взгляда оскорбившего её гнома. Обида, многолетние терзания и послевкусие разоблачения ударили по ней хлеще всякой плети. Нари стиснула челюсти, не дав себе издать ни единого лишнего звука.       — Потому что знала, такие как вы... такой как ты не способен понять, что значит нести на себе это бремя. Конечно, откуда «Королю под Горой» могут быть ведомы такие горести, когда раз за разом, из года в год приходится выгрызать себе место среди тех, кто тебя ненавидит.       Нари резко обернулась, задержав взгляд на Элронде дольше, чем на ком-либо. Руки начали подрагивать. Её губы искривились в неприязни, раз и навсегда вычёркивая из своей жизни всё, что связывало её с бывшим наставником.       Травница развернулась обратно к гному.       — Право, мне казалось, что после всего, через что прошёл отряд, всё сложится по-другому. Ценой лжи, ценой своих принципов, я уповала на то, что ты и твой народ хоть раз отрекутся от своих предрассудков, увидев в ком-то, наподобие меня, отдельного человека, а не то, что его породило.       Голос стал тише.       — Но, видимо, единственное, на что способны гномы, как и эльфы, — чувство собственного превосходства и слепота.       Не проронив более ни слова, Нари развернулась и, не оглядываясь, направилась прочь, растворившись среди полумрака колонн.       Торин сжал кулаки, собираясь кинуть ей вслед ещё одно обвинение, но так и не нашёлся, что сказать. Ноздри гнома вздулись от напряжения, а лицо едва не побагровело. Лгунья, так ещё и заговаривает с ним, с НИМ в таком тоне? Хорошо же жилось остроухим в Средиземье: совершив предательство, перекинут вину на чужие плечи и существуют себе дальше спокойно без зазрения совести.       Разве это он врал, нагло глядя ей в глаза всё это время, он умалчивал о своём происхождении?! Она прекрасно знала, как сильно он ненавидел эльфийскую расу, слышала немало рассказов о том, как Лесные эльфы отвернулись от его народа, когда гномы, едва живые, с обугленными от пламени дракона бородами, искали прибежище и... всё равно предпочла ложь правде. Перед глазами вновь предстали картины прошлого: разрушенные колонны, залы, крики его людей, погребённые под завалами последние напоминания о его матери, ушедшей из жизни задолго до того, как на них обрушилось драконье проклятие. Дубощит прикрыл глаза. В нос, как и тогда, ударил запах пепла. Гном шумно выдохнул и, развернувшись на пятках, двинулся в сторону, противоположную направлению травницы. Всё его естество кипело от невысказанной злости.       Элронд проводил его взглядом.       — Пожалуй, отложим беседы о карте Эребора на более позднее время, когда вы будете готовы показать мне её, — эльф кивнул волшебнику и поднялся из-за стола. — Митрандир, тебя ждут. Белая Леди хотела тебя видеть. Я присоединюсь к вам позже.       Владыка Ривенделла покинул стол столь незаметно, что никто так и не увидел, куда он направился.       Двалин проворчал что-то себе в бороду, но за Торином не пошёл, давая тому время остыть. Вместо этого он, кивнув старшему брату, неспешно двинулся к своим покоям. Балин со вздохом поковылял следом. Слишком многое им нужно было обсудить.       После их ухода разговоры долго не продолжились. Эльфы и Вечерняя звезда исчезли в полумраке Ривенделла вслед за Элрондом.       Даже Фили и Кили, обменявшись взглядами, не стали говорить о случившемся. Бофур покрутил в руках флейту и, махнув рукой, отправился спать. Веселье гномов как ветром сдуло, и вскоре оставшиеся из них разошлись кто куда.       Бильбо остался в полном одиночестве сидеть за пустым столом, над которым ещё час назад звучали музыка и смех. Полурослик приложил пальцы к виску и коротко взглянул в сторону колонн, меж которых в последний раз мелькнул зелёный бархат, но последовать за травницей так и не решился. Им всем нужно было время, чтобы переварить услышанное.

***

      Девушка шла медленно, прямо, выверяя каждый шаг, но чем дальше был от неё стол, эльфы и отряд, тем больше она ускорялась, пока вовсе не сорвалась на бег. Стук собственного сердца был единственным звуком, отдававшимся в ушах. Оно то замирало, то начинало колотиться с удвоенной силой. Предана. Тем, кого считала названым отцом. Не признана. Теми, с кем начала чувствовать себя живой.       Платье сдавливало грудь, мешая дышать. Нари влетела в свою комнату, захлопывая дверь. Кожа чувствовала каждую прилипшую к телу нитку.       Мешает...       Мешает.       МЕШАЕТ.       Она рванула ткань, почти срывая её со своего тела. Раздался треск, но полукровка не обратила на это внимание, откинув одеяние в сторону, как ненужные тряпки, что стали свидетелями её позора. Натянув на себя первое, что ей удалось найти в шкафу, травница схватила меч, лежавший на столе, и уставилась на своё отражение в зеркале, столь несвоевременно попавшееся ей на пути.       Растрёпанные волосы, дикий, какой-то обезумевший блеск в глазах, в уголках которых уже начала скапливаться непрошенная влага. Нари втянула в себя воздух, стараясь ослабить сдавившие её тиски.       — Даже не смей, — почти прошипела травница самой себе, упираясь кулаком в прохладную поверхность зеркала.       Она моргнула. Глаза снова стали сухими. Попыталась сглотнуть ком в горле – не вышло. Уже не справляясь с болью в груди, девушка рванула в сторону старой тренировочной площадки, где она, будучи неопытной воительницей, проводила дни напролёт много лет назад.       Ноги вели её сами. Те немногочисленные жители Ривенделла, встречавшиеся ей на пути в предночную пору, даже не пытались её остановить, лишь уступали дорогу, скользя бесшумными тенями вдоль стен.       Зал находился в том же крыле, что и раньше: большой, с каменным полом и сводчатыми арками, выходившими на балкон с живописными видами, уже подёрнутыми тонкой дымкой тумана. Он был такой же, каким она его помнила. Девушка остановилась посреди набитых соломой фигур. По телу раз за разом проходила дрожь, а голова шла кругом. Казалось, что само её дыхание отражалось от потолка зала, отдавая в уши затяжным эхом.       Первый удар снёс голову соломенного человека с плеч, следующего её клинок перерубил на корню, сбивая крепление и оставляя обрубленную палку одиноко торчать над полом.       «Выродок их крови», — раз за разом вторило сознание. Нари стиснула рукоять и прошила насквозь очередную фигуру. Лезвие вышло с обратной стороны, оттуда, где у обычного человека должно было биться сердце. В какой-то момент травница даже испытала чувство досады. Перед ней не настоящий враг, не булькающие звуки и капли алой крови на пальцах и щеках. С каким бы удовольствием она сейчас вспорола грудную клетку какой-нибудь твари, вогнала руку в плоть, выдирая из неё обжигающе горячее сердце – то, что болело больше всего.       Услышать эти едкие, пропитанные презрением слова от Торина, гнома, в лице которого она видела отражение своей боли и ненависти к оркам, было обезоруживающе, почти болезненно, но в то же время так честно и ожидаемо, что скручивало желудок. Она не жалела ни об одном оскорблении, что бросила ему в ответ, ведь начала презирать его гордыню ничуть не меньше. Но ненавидела ли она Дубощита? Нет. Он был всего лишь гномом. Очередным путником, встретившимся ей на пути. Со своей историей, со своим характером. И остальные... гномы, полурослик – всего лишь существа, созданные Эру себе на потеху.       Нет. Не они не первые, с кем произошёл подобный обмен «любезностями», и не они последние. Пускай смятение и нежелание отпускать то, что она обрела, накрывали её с головой, в глубине души Нари понимала: идя на этот шаг, она с первых дней знала ожидающий её исход. Но этот исход был на её совести и случился бы нескоро. Ещё как минимум несколько месяцев она могла бы перешучиваться с Кили и Фили, пугать Бильбо страшными рассказами и обмениваться молчаливыми взглядами с главой отряда.       Последнее чучело маячило перед глазами тёмным пятном. Солома от растерзанных фигур покрывала ноги Нари, весь пол в округе и, поднимаемая ветром, улетала прочь.       Ярость захлестнула резко, вместе с появлением того, кто послужил её причиной. Едва не вывернув себе запястье, Нари сделала рывок, разрубая наискось посмевшее устоять чучело, половина тела которого тут же отлетело в сторону.       Последовало едва заметное промедление, а затем она резко развернулась назад. Лезвие меча, отражая свет свечей, замерло в опасной близости от шеи Элронда.       Эльф не дрогнул. Так и остался стоять на месте, глядя в полыхавшие злобой глаза воспитанницы: холодные, жаждущие разрушения и выплеска эмоций, что сжирали её изнутри. Он помнил этот взгляд. Именно такой был у ступившей на порог Ривенделла девочки, пережившей боль утраты семьи. Чтобы излечить её разум и наставить на правильный путь, ушло немало времени. И вот, спустя почти век, он видел её такой же: разбитой, полной болезненного непонимания, в чём была её вина. Почему с ней так поступили? Почему именно он? Такой тяжёлый контраст с той улыбающейся Нари, которую он наблюдал ещё несколько часов назад. Эльф едва слышно выдохнул.       Девушка не опустила клинок, будто действительно потеряла связь с происходящим. Она вгляделась в глаза наставника, пытаясь различить в них хоть каплю раскаяния, но встретила лишь спокойную уверенность в сделанном выборе.       — Зачем? — голос травницы прозвучал почти сдавлено.       — ...       Элронд поднял руку, отводя клинок от своей шеи. Нари не противилась, но меч в ножны так и не убрала. Она держалась за него с такой силой, словно он был её единственной опорой. Вероятно, так оно и было.       — Ты сбилась с намеченного судьбой пути, Нариэль. Ложь не становится слаще со временем, она лишь усугубляет последствия. Для тебя же лучше, чтобы отряд узнал тайну сейчас, в Ривенделле.       Глаза девушки остекленели.       — Да-ааа... да. Узнаю эти нотки. Праведный глас того, кто привык вершить судьбу, распоряжаться исходом целых битв.       Смех вырвался из глотки так едко, что она сама не узнала свой голос.       — Вы не помогли. Вы сделали так, чтобы меня возненавидели, превратили в изгоя в момент, когда я была наиболее уязвима, — она опустила руку с оружием. — Не знаю, чего Вы хотели, Элронд. Но приношу свои поздравления. Вы этого добились.       Нари обогнула эльфа, направившись к выходу из зала.       — Надеюсь больше не пересечься с Вами. Пусть судьба, о которой вы твердите, навсегда разъединит наши пути.       Элронд прикрыл глаза. Тренировочный зал опустел. Роувен не стала объясняться. Просто ушла. А он не стал догонять.

***

      Ночной ветер нежно колыхал занавеси окна, за которыми скрывались покои Вечерней звезды. Арвен сидела у изголовья кровати и перебирала страницы древнего тома со сказаниями о Средиземье. Серые глаза скользили по выведенным на бумаге символам, но смотрела эльфийка будто бы сквозь них, не вдаваясь в смысл. В закрытом саду снаружи мелькнула тень. Арвен встрепенулась и, аккуратно отложив книгу в сторону, скользнула за дверь.       — Отец! — окликнула она его.       Элронд обернулся.       — Арвен.       Они медленно двинулись по тропинке к ближайшей беседке. Лик Владыки сейчас казался Вечерней звезде особенно суровым, будто само каменное изваяние сошло со своего помоста и навсегда запечатлело на лице её отца эти непроницаемые черты.       — Гэндальф твердит о возвращении Некроманта, Белая Леди отвечает загадками, а Саруман не верит ни единому слову Радагаста и происхождению клинка из Дол-Гулдура. Говорит, у Бурого мага повредился ум от долгого пребывания в лесах.       Беседа не ладилась, но Элронд всё же заговорил первым, поведав Арвен о собрании одних из самых значимых фигур Средиземья, что состоялось сегодня в чертогах Ривенделла. Пусть он понимал, что сейчас это занимает её меньше всего, но всё же не торопился переходить к тем вопросам, что тревожили эльфийку на самом деле.       Мокрая трава под ногами оставляла капли росы на одеяниях отца и дочери. Они зашли в беседку.       — Но ты ведь не затем ждала меня?       Арвен опустилась на подушки, сложив руки на коленях. Её глаза внимательно вглядывались в черты лица Элронда, прежде чем она всё же тихо сказала:       — Твои слова за сегодняшним ужином стали неожиданностью даже для меня, отец. Видел ли ты её глаза, когда раскрылась правда? Почему ты был столь суров с ней?       Некоторое время эльф просто наблюдал за садом, а после наконец взглянул на дочь.       — Я не вижу её судьбы. Переплетений много, но мне неведом их конец. Некоторые из них особенно тесно связаны с этим странным отрядом гномов и полурослика, но даже они в конце концов теряются в дымке неизвестности. Пускай она разбита и злится, правда должна была ударить именно сейчас. Внуку Трора хватит времени, чтобы осмыслить её.       Арвен тихо вздохнула.       — Не боишься, что она может быть не принята вновь? Пусть Нариэль и отрицает эту мысль, для неё стал важен этот... отряд.       Элронд на мгновение отвел взгляд, но затем медленно покачал головой.       — Нет. Это меня не тревожит, — взор эльфа вновь обратился к саду. — Час уже поздний. Иди, Арвен.       Когда Вечерняя звезда в раздумьях покинула беседку, эльф опустился на то место, где она сидела. О своих видениях о судьбе Нариэль, как и о встрече с ней самой, дочери он так и не обмолвился.

***

      Чашка в руках источала приятный аромат, обволакивающий сознание лёгким чувством эйфории.       Нари сидела на балюстраде, опираясь на согнутую в колене ногу; вторая, свободная, покачивалась в воздухе, удерживая равновесие. Мраморная колонна, к которой она привалилась спиной, холодила позвоночник, пробегаясь по нему редкими волнами дрожи. Временами до неё доносился неясный гул водопадов, срывавшихся со скал да тихий стрёкот ночных птиц, в остальном её единение ничто не нарушало.       Ноздри окутывало тягучее благоухание: в ночи цветы раскрывались и пахли совсем по-иному.       Голова травницы слегка качнулась в сторону полумрака зала, в котором угадывалось смутное копошение.       — Для вора ты слишком громко дышишь, — бросила она в темноту.       Бильбо, который уже несколько минут не решался выйти из тени, замер.       — Извини. Не хотел тебя беспокоить. Ты, наверное, хотела побыть одна...       Нари повела плечом, не ответив.       Полурослик неловко выдохнул и наконец ступил на балкон, бросив быстрый взгляд на силуэт травницы. Вместо привычного хвойного аромата в нос ударил цветочный, смешанный с запахом алкоголя.       — Эм... что ты пьёшь?       Девушка сделала ещё один глоток и приоткрыла янтарные глаза.       — Старые рецепты эльфов из книжных недр библиотеки Минас Тирита поведали об одной славной вещи. Жаль, правда, растёт только в окраинах здешних мест. В основе голубая водяная лилия. Изначально применялась, чтобы повысить болевой порог у воинов посредством небольших... изменений хода мысли. Как видишь, я усовершенствовала рецепт. В обычное время предпочитаю настаивать лилию на пряном травяном чае с корицей и кардамоном, но сейчас воспользовалась фруктовым вином для... бодрости.       В свете мягкого сияния, что излучало ночное светило, Бильбо заметил, как сильно были расширены зрачки девушки. Хоббит стушевался. Он застал личный, сокрытый от чужих глаз момент, который Нари вряд ли хотела разделить с кем-то ещё.       — Нари... Нариэль. Мне жа-...       Глаза травницы мгновенно сузились. Капля скользнула по губе. Она вытерла рот тыльной стороной руки и отставила чашку в сторону, наконец взглянув на Бильбо прямо, насколько это было возможно в её состоянии.       — Жаль? Из каких бы побуждений ты это ни говорил, не стоит. Мне не нужны соболезнования, — сухо отозвалась она. — И называй меня Нари. Насчёт имени я вам не солгала. Мне никогда не нравилась его полная форма.       Бильбо прикусил язык и кивнул.       — Хорошо. Значит, Нари, — он снова помедлил, тщательно раздумывая над тем, что сказать дальше.       Девушка не гнала его, не злилась и даже под действием своих странных снадобий держала лицо. Полурослик не знал, какую струну ему ещё затронуть, чтобы вывести её на более честный разговор. Несмотря на все обстоятельства, полуэльфийка сохраняла свою неизменную сущность, оставаясь всё той же Нари, которая не была склонна делиться тем, что творилось у неё на душе.       — Тебе не стоит тут задерживаться, — на лице травницы проскользнула тень усмешки. — Увидит кто – тоже в немилость попадёшь.       — Мне не привыкать, — пожал плечами хоббит. — Торину, знаешь ли, я всегда костью поперёк горла стоял.       Услышав имя гнома, девушка поджала губы.       — ...       — Я, к слову, почему здесь... — поспешил сказать Бэггинс. — Лорд Элронд сможет растолковать карту уже завтра вечером, когда на небе будет та же фаза луны, что и в день, когда эти руны были выведены. Совсем скоро отправимся в путь...       — ...       Травница вновь предпочла промолчать, обратив взор на сады Ривенделла.       — Нари?       — Опасно гадать о том, что произойдёт после, — последовал ответ. — Видишь ли, любые планы имеют свойство меняться.       — О чём ты?       — Коли сложится так, что мне больше не найдётся места в отряде, будь осторожен на пути.       — Перестань. Они так не поступят.       В усталом взгляде Нари на мгновение мелькнуло нечто, что заставило хоббита осечься. Полуприкрытые глаза, под которыми пролегли плотные тени, смотрели на него с лёгкой, почти тоскливой насмешкой, словно на ребёнка, который твердит, что до сих пор верит в сказки. Бильбо замер.       Девушка тихо хмыкнула и, оперевшись ладонью на холодный мрамор, перемахнула через балюстраду, приземлившись в кусты роз. Тело слегка шатнуло. Конечности не слушались, а в голове стоял туман.       Нари прикрыла глаза, справляясь с накатившей тошнотой и дурманом – не самыми приятными последствиями выпитого настоя, но всё же нашла в себе силы выпрямиться и вскоре исчезла в полумраке каменных дорожек. На её щиколотках остались тонкие, саднящие царапины от шипов.       Хоббит проводил её долгим взглядом, но больше не пытался нагнать. Вскоре шорох подошвы о гравий стих, оставив Бэггинса стоять в одиночестве на балконе. На краю балюстрады осталась лишь чашка – единственное напоминание о том, что ещё недавно здесь кто-то был.

***

      Она скользнула в конюшню незаметной тенью, как делала это сотню раз прежде, более полувека назад, когда под здешней кровлей стояла Хивва. Шаги были тихими. Она старалась не тревожить покой эльфийских лошадей.       Риворн поднял голову ещё до того, как она появилась в проходе. Уши животного дёрнулись и прижались к голове, уловив состояние хозяйки. Когда Нари прикрыла за собой дверцу в денник, конь издал тихое ржание.       Девушка бегло осмотрела ясли, проверив, всего ли было вдоволь у Риворна, и наконец подошла ближе.       — Как твоя рана? Уже поел? Извини, не захватила тебе моркови с ужина.       Пальцы зарылись в чёрную гриву коня, притягивая его ближе. Рив фыркнул и втянул ноздрями воздух, но всё же опустил голову, позволив травнице обнять себя за шею.       — Что, невкусно пахну? Ну уж как есть...       Нари замерла, глубоко вдыхая привычный конский аромат. Гладкая шерсть мягко скользила под пальцами. Рив был большим и тёплым. Травница придвинулась к нему плотнее, так близко, что её сердце теперь глухо стучало в его грудную клетку.       Следующий вдох вышел рваным. Что-то резко защемило в груди. Она судорожно сжала челюсти. Мир перед глазами дрогнул и смазался. Первый всхлип вышел сдавленным и каким-то надрывным, словно её тело до последнего противилось этому звуку. Конь в её руках затих.       — Я... — в воздухе повисли невысказанные слова.       Слёзы струились по щекам и, собираясь на подбородке, капали вниз на шерсть Риворна.       Пальцы разжались. Нари выпустила гриву коня и, облокотившись на стену стойла, съехала по ней вниз. Накопившаяся усталость, разочарование и удушающая тоска наконец дали о себе знать. Девушка почувствовала, как пустеет голова, оставляя после себя звенящую пустоту.       Риворн повёл мордой и, подогнув передние ноги, завалился на бок, положив на неё свою голову. Холодную кожу обдало тёплым дыханием, вырвавшимся вместе с тихим фырканьем. Нари приоткрыла покрасневшие глаза и вымученно улыбнулась.       — Спасибо тебе, Рив. За всё. И за то, что ты рядом...       Едва шевеля руками и ногами, Нари попыталась сесть поудобнее, а потом, махнув на всё рукой, просто легла рядом с Риворном, утыкаясь в его чёрную шерсть лицом. Конь тихо фыркнул и закрыл глаза. Сено неприятно покалывало затылок и тело сквозь одежду, но Нари, не обращая на это внимание, почти мгновенно провалилась в тяжёлый сон.

***

      — Леди... Леди, всё ли в порядке?       Нари с трудом разлепила веки и тут же закашлялась. Сенная труха попала в рот, нос, забилась в глаза.       — Кх-ха-ха...       Травница приподнялась на локтях. Голова болела так, словно по ней били медным тазом. На заспанном лице остались отпечатки жёсткого сена. Она прикрыла лицо от солнца и, сощурившись, уставилась на потревожившего её сон эльфа-конюха. Видать, того, которого приставили к Риворну.       — Да... в порядке, — голос после сна стал совсем хриплым.       Воспоминания о вчерашнем дне возвращались нехотя, через силу. Вспомнив, из-за чего она оказалась под боком у коня, Нари помрачнела.       Эльф не уходил. Травница покосилась на него почти с досадой.       — Помощь не нужна. Просто дайте мне пару минут.       Конюх кивнул и наконец-то захлопнул дверцу в денник, занявшись другими лошадьми. До слуха долетел шорох корма о ясли.       Девушка перевернулась на живот и почесала проснувшегося Рива меж ушами.       Вскоре она поднялась на ноги.       — Пойду. Приведу себя в порядок, — бросила она назад, обращаясь к коню.       — Если к завтрашнему дню мы с тобой снова окажемся одни, приду в конюшню на рассвете. Кажется, я уже знаю, куда мы направимся.       Рив повёл ушами и проводил травницу большим чёрным глазом.

***

      Весь последующий день она провела, бездумно вышагивая по пустым коридорам, садам и своей комнате. Сидеть на месте не получалось, спать – тоже.       Всякий раз, когда в дверь её комнаты стучали, Нари таинственным образом не оказывалось поблизости. Сколько бы попыток ни делали Кили и Фили, чтобы пересечься с ней на одной из дорожек, затерявшихся меж кустов роз, их вновь и вновь встречала тишина. Девушка, казалось, слилась со стенами Ривенделла. Куда бы ни пошли гномы, она делала всё, чтобы не встретить их на пути.       Лишь под вечер, когда тьма спустилась на эльфийский дворец, Нари зажгла свечи и, заварив свежие листья смородины, прилегла на кровать. Оранжевые отблески света играли на стенах затейливыми тенями. Мысли плыли, тянулись, пока полностью не покрылись долгожданной пеленой забвения. Пальцы, стиснувшие чашку, ослабли, зарываясь в одеяло, а лицо, на коем ещё читались призрачные тени усталости, наконец разгладилось. Сознание утекло в вязкую тьму.

***

      В камине весело потрескивал огонь. Пахло дровами, молоком и шкурами убитых на охоте зверей, что устилали кровать женщины со всех сторон. В лицо вновь ударила волна жара. Женщина прикрыла глаза. Даже в раннюю осеннюю пору вечера были холодны. Для новорождённого ребёнка особенно.       Раздувавший доселе пламя мужчина поднялся на ноги и, смахнув капли пота со лба, опустился на край кровати рядом с женщиной.       — Как она?       Мужчина с нежностью отодвинул край одеяла, вглядываясь в черты лица ребёнка.       Тёплые руки женщины сжали бока дочери и пододвинули её тельце ближе к отцу.       — Только проснулась, — тембр её голоса был глубоким и мелодичным.       Крохотная, непомерно детская ручонка потянулась к её лицу.       — Смотри, какая любопытная, — улыбнулась женщина. — У неё такое удивлённое лицо... Будто и правда что-то понимает.       Плечо в холщовой рубашке коснулось груди женщины. Мужчина притянул жену поближе к себе.       — У неё твои глаза, — пробормотал он тихо       — И твои черты лица.       Оба новоиспечённых родителя улыбнулись, пока их детище, глупо хлопая глазами, не сводило с них немигающего взгляда.       — Уа-аа...у-ууу...       Свёрток зашевелился.       — Хочешь есть?       Женщина оттянула свободной рукой тунику и обнажила грудь. Маленькие пальчики тут же вцепились в неё, притягивая ближе. Тихое «у-уу» обозначило, что девочка успокоилась и теперь с удовольствием сминала губами мягкую плоть. Боли это не причиняло, зубов у её чада пока не было.       После еды ребёнка потянуло в сон. Неудивительно, ей ещё не было и нескольких дней от роду. Девочка сладко зевнула и издала смешной звук, сродни причмокиванию.       — Смотри, она уже клюёт носом. Спи сладко, Нариэль, — руки матери начали равномерно покачивать её из стороны в сторону, убаюкивая.       Женщина была явно измотана непростыми родами, об этом свидетельствовала печать усталости на её лице, но с дочерью она не расставалась. Вскоре из её уст потянулась тихая песнь. Там, средь гор и дрог золотых, В долинах, где слышится гомон реки, Где дремлют тумана седые круги И ветер гоняет из бересты корабли, Там, в низинах, у самой земли, Где тени прохладной истомой легли, Там эльфы поют – и рождаются сны: «Спи же, дитя моё, спи». О былях мне ты Средиземья шепчи: О гномах, что прячутся в горной тиши, Об орках и людях, Истари земли, О кольцах, что правят до схода зари. Покуда свечи моей пламя горит, — Эльфы поют, и дитя сладко спи-иит...       Комната и поющая колыбельную женщина начали меркнуть, проглатываемые тьмой.       Тук.       Тук-тук-тук.       Чужеродный звук, идущий из глубин сознания не принадлежал этому времени.       — Гх-хахах..       Нари резко села на своём ложе. Перед глазами всё плыло. Воздух вновь и вновь обдавал её лицо сухим жаром привидевшейся ей комнаты.       — Проклятые земли... проклятый Ривенделл. Даже в сновидениях не даёт покоя... — сорвался с её губ тихий шёпот.       Травница оперлась рукой на стену, выдыхая и смаргивая пелену сна.       Тук-тук-тук! ТУК!       Стук повторился. Только сейчас полуэльфийка наконец поняла, что послужило причиной её пробуждения.       — Нари, ты тут? — раздался за дверью голос Фили. — Открой мне. Я знаю, что ты там.       Травница помедлила, но всё же поднялась с кровати. Замок издал тихий щелчок. Два янтарных глаза бросили на гнома тяжёлый взгляд сверху вниз. Нари даже не пыталась скрыть, насколько колючими они были.       — ...       Фили был один, без брата. Между собой они уже давно решили, что пойдёт к ней только старший. Уловив настроение травницы, светловолосый гном со вздохом опёрся на дверной косяк, собираясь с мыслями. Он не пытался зайти в комнату или завести разговор о случившемся. Ситуация не располагала к откровениям. Нари его слушала. И сейчас этого было достаточно.       — Мы... выдвигаемся на рассвете. Ты с нами?       Полуэльфийка некоторое время молчала.       — И что же, эти «мы» знают, кому ты предлагаешь продолжить путь? — на её губах появилась насмешливая улыбка.       Гном кивнул.       — Так решил отряд. Договор в силе, Нари.       Улыбка сползла с её лица так же быстро, как и появилась. Травница какое-то время вглядывалась в его лицо, пытаясь считать с него малейший намёк на ложь, но глаза Фили обещали лишь одно – долгий разговор, когда она будет готова дать ответы.       — Путь будет проложен через горные узкие тропы. У нас нет времени на безопасную дорогу по хребту. Слишком долго. Мы срежем. И... Балин просил передать, что Риворну там будет небезопасно. Сказал, чтобы ты оставила его здесь, в Ривенделле.       Губы травницы, уже было разомкнувшиеся, чтобы выдать сухое согласие, в мгновение сложились в тонкую линию. Понять её отношение к этой новости было нетрудно. Взгляд Нари явно пожелал Фили и остальным гномам отправиться куда подальше.       — Спасибо, что передал информацию.       Дверь захлопнулась прямо перед носом Фили. Никакого ответа травница ему так и не дала.       — Нари... я и Кили будем рады увидеть тебя вновь, — он замешкался, но, так и не получив ответа, кивнул своим мыслям и направился прочь.       — Спокойной ночи, — бросил он напоследок.       Нари по другую сторону двери прикрыла глаза.       — «Будем рады», — повторила она. — «Рады»...       Травница мотнула головой. Риворн был семьёй. Пройти столь долгий путь вместе, чтобы под конец просто бросить его тут одного? Рядом с эльфами, чтобы он, стоя изо дня в день в конюшне, гадал, почему его хозяйка его бросила?! Нет, не бывать этому.       «Он пострадает, коли пойдёт», — тут же осеклась она.       «В случае, если ты примешь предложение гномов, а не сделаешь выбор в пользу привычного путешествия по Средиземью», — ехидно заметил внутренний голос.       Гномы в любой момент могли отказаться от неё. Рив – нет.       Но Фили сказал, что решение приняли все. Значило ли это, что гномы смирились с её происхождением, может, шанс, что-...       Мысли метались от одного варианта к другому. В любом случае, она останется белой вороной в отряде. Стало быть, если она примет предложение, у неё будет повод вернуться... а что, если она не вернётся к нему? Рив останется один?       Кулак бессильно опустился на перину. Недопитая чашка звякнула и перевернулась на кровать. Настой, обдав ладонь холодом, тут же впитался в простыни. Что ей делать?