По ту сторону реальности

Ласковое солнце своими теплыми лучами нежно касалось лица, заставляя блаженно прикрыть глаза. С приходом весны оно все чаще стало выглядывать из-под серых облаков. Ослепительный свет разгонял хмурую непогоду, согревал промерзшую землю, пробуждал ото сна природу. Деревья всего за пару недель покрылись молодой сочной зеленью, под ногами вместо серой грязи теперь был мягкий ковер из травы. Хотелось как можно скорее скинуть с себя тяжелую зимнюю одежду, но никто раздеваться не спешил. Утро все еще было морозное. Хината медленно бредет в сторону главных ворот поместья, сонно щурится от яркого солнца, пытается побороть зевоту и сокрушительно проигрывает битву. Резко выдыхает облачко теплого пара, тянет за длинные концы темно-синего шарфа, тем самым заставляя его плотнее прильнуть к оголенной шее. Прячет розовые щеки в крупной вязке, трет замерзшие ладони. На секунду она замирает у самого выхода, останавливается в пол-оборота, раздумывает о том, не вернуться ли за оставленными на столике в прихожей перчатками. — Ничего не забыла? Голос сестры звучит так внезапно, что Хината невольно вздрагивает всем телом и в ужасе отскакивает в сторону. — Не пугай меня так, — возмущенно бубнит она в складки шерстяного шарфа. Непоседливая Ханаби расплывается в довольной улыбке, и это выражение, застывшее на ее лице, очень сильно напоминает то, как частенько делает Наруто, когда его очередная спонтанная выходка каким-то магическим образом оканчивается безоговорочной победой. В последнее время они слишком много общаются, перенимая дурные привычки и повадки друг друга. Хината с внутренним содроганием ждет дня, когда услышит от родной сестры глупое словечко, которым она будет оканчивать каждую сказанную фразу. Ханаби как будто переметнулась в другую семью, вместо сестры обретя родного брата. У них даже одежда в одинаковой цветовой гамме. И мысли свои они иногда озвучивают в унисон. И взгляды на жизнь у них похожие. И смех такой же заразительный. И за них обоих вечно приходится краснеть бедному Конохамару. Хината иногда приходит на помощь бедолаге, но чаще всего старается держаться от этой шумной троицы подальше. Потому что в противном случае краснеть придется уже ей самой. — Ты снова идешь к нему? — в голосе сестры неприкрыто звучит осуждение. Хината опускает взгляд и замечает, как глубокая синева ярко контрастирует на фоне жизнерадостного оранжевого. Она тянется к перчаткам, но вредная девчонка пальцами впивается в столь желаемую сестрой вещь и прижимает ее к груди. Застывшая в воздухе ладонь медленно поворачивается, отчего просящий жест превращается в требующий. — Мне нужно разобраться со свитком, — уклончиво говорит Хината, — старейшины недовольны, что это заняло столько времени. — Конечно, ты не свитком занимаешься, а ведешь с ним задушевные беседы. Мы с отцом сильно обеспокоены. Он вообще хочет отстранить тебя от этого дела. Хината упорно не поднимает головы, взглядом буравит влажную землю под ногами. Рука юркой змеей скользит по белому кашемиру и прячется в глубоком кармане. В следующий раз она не допустит такой ошибки. — Он плохо на тебя влияет, — в отчаянной попытке пробиться сквозь невидимую стену выпаливает Ханаби, но быстро понимает, что момент упущен, и сестра снова закрылась от нее. Она апатично расслабляет руки, протягивает их, разжимает пальцы. Буря гнева внутри нее затухает, уступив место тихому сожалению. Ее голос теперь звучит блекло, слова тонут в грусти и тоске: — Я не хочу снова тебя потерять, сестренка. Хината тянется за перчатками и пальцами мягко касается запястья. На фоне ее болезненной бледности кожа сестры кажется медово-сливочной. И обжигающе горячей. Она спешно натягивает перчатки на окоченевшие руки. — Знаешь, Ханаби, иногда мне кажется, что я сама нахожусь под арестом, — с горькой усмешкой говорит девушка. Она поднимает голову, и печаль, поселившаяся в ее глазах, жжется так же сильно, как и тепло рук сестры. — Никто не позволит повторить случившееся. Не переживай. На последних словах Хината небрежно взъерошивает волосы сестренки и выходит за ворота поместья, оставив растерянную девчонку позади. Она прекрасно понимает беспокойство своей семьи, ей знакомо это отвратительное чувство ожидания чего-то неизбежно ужасного и разрушительного, она разделяет опасения старейшин, касательно недалекого будущего. Потому что это будущее сейчас зависит от одной маленькой потерянной девочки, которая слишком слаба, чтобы сделать этот решительный роковой шаг. Хината старается как можно дольше оттянуть переломный момент. Понимает, что переубедить верхушку деревни не получится, что все равно придется это сделать. Поэтому хочет, если не отменить, то хотя бы отсрочить. Совершенно не задумываясь она машинально сворачивает в знакомый переулок и ускоряет шаг. Еще слишком рано, чтобы можно было по пути встретить кого-то из знакомых. Кого-то, кто непременно осудил бы ее решение, а после проводил сочувствующим взглядом. От этого сочувствия уже становится нестерпимо тошно, и именно это стало причиной того, что в последнее время Хинату практически невозможно встретить в местах массового скопления. От предложений друзей провести время вместе она вежливо отказывается, ссылаясь на сильную занятость. В каком-то смысле это и не является ложью. На ее хрупкие плечи легла часть важных обязанностей, которыми раньше занимался отец. Он спокойно доверяет ей ведение семейного бюджета, отправляет на встречи и деловые переговоры. Государственные мероприятия они посещают вместе. Теперь все чаще можно услышать, как к ней обращаются не просто по имени, а с уважительным «госпожа». Но упрямые друзья продолжают обращаться к ней иначе. — Куда ты так спешишь, принцесса? В смеющемся голосе Кибы слышится холодный отзвук другого голоса, и это так резко, так внезапно и так нестерпимо больно. Хината чувствует, как острые осколки царапают ребра изнутри, и боль тяжелой маской ложится на ее лицо. Как хорошо, что из-за шарфа этого почти не видно. — В библиотеку, — говорит она, не удосужившись даже сбавить шаг. Киба недоумевающим взглядом провожает удаляющуюся фигуру, рука, поддавшись животным инстинктам, поднимается, пальцем, облаченным в черную кожу, указывая в противоположную сторону: — Она же там. Девушка мысленно благодарит собачника за догадливость и отказ его от надоедливого преследования. Он всегда отличался особой учтивостью к своей сокоманднице, каким-то деликатным отношением. Многие проявляли заботу, жалели и даже уступали маленькой тихоне. Но Киба оберегал Хинату. Он никогда открыто не скажет, что переживает за нее, он просто окажется рядом и станет нерушимой опорой, в которой Хината так сильно нуждается. В его хитром взгляде всегда читается невысказанное понимание, он как будто знает, о чем думает девушка. Чувство исключительности в отношениях заставляет горделиво вскидывать голову, смотреть на других свысока. Можно с уверенностью сказать, что Киба в какой-то степени считает Хинату «своей». Не как вещь, не как возлюбленную, а как часть семьи. Как часть стаи. Возможно, именно поэтому он и перенял чужое обращение к ней. Ревнивый собачник не допустит, чтобы у кого-то получилось установить столь же крепкую связь. Но почему-то он даже не подумал о том, что это может ранить. Завидев знакомое многоэтажное здание, Хината сбавляет шаг, почти вприпрыжку поднимается по каменным ступенькам и замирает у широкой двери. Стучаться нет необходимости — капитан полиции выдал ей собственный комплект ключей. Ловким движением руки она проворачивает ключ в замочной скважине, плечом толкает дверь и заходит внутрь пустого помещения. Отделение полиции в отсутствие людей выглядит сиротливо пустым. Каждый стук каблуков о блестящий кафель эхом разносится по открытым кабинетам, застревает в темных углах, тонет во мраке подвального помещения. Она не глядя берет со стола регистратуры планшет, к которому прикреплены бумажки с печатями. Аккуратно отделяет одну и подносит к темному проходу, который находится под невидимой, слегка подрагивающей завесой. — Развейся, — шепчет она, и бумажка в ее руках вспыхивает синим пламенем, а завеса стремительно распадается на идеально ровные кубики, грани которых слабо отражают единственный источник света. Терпеливо дождавшись, пока преграда полностью исчезнет, она аккуратно ступает по скользким ступенькам, спускаясь в холодную глубину подземелья. Быстро стягивает перчатки, небрежно запихивает их в карманы пальто, разматывает мягкие слои шарфа, от которого теперь стало нестерпимо жарко. В тусклом свете фонарей ее искривленная тень гордо вышагивала впереди, как будто стремилась первой достичь конечной точки. Но они обе прекрасно знали, что раньше всех до финала доберется звук девичьих шагов. И когда впереди оставалась всего пара ступенек, в мрачной глубине подземной тюрьмы раздался знакомый голос: — Здравствуй, Хината. — Доброе утро, Тонери. Девушка лезет в карман, чтобы достать оттуда тяжелую связку ключей, но забывает, что в подмышке был зажат планшет, и он с громким хлопком падает на землю. Пленника, кажется, это ничуть не смутило. Он лишь слегка поворачивает голову в сторону раздававшейся суетливой возни. — С каждым днем мне все сложнее ориентироваться во времени, — отрешенно говорит он. — Доброе утро. — Да, доброе, — начинает Хината, но вспоминает, что уже здоровалась, осекается и принимается суетливо перебирать ключи. — Что-то случилось? — аккуратно спрашивает Тонери. Он встает со своего места, беззвучно подходит к толстым прутьям решетки. На его глаза зачем-то натянули плотную повязку, и от этого создавалось ощущение, что он все прекрасно видит сквозь нее. Это странно, ведь что с ней, что без нее он оставался слепым. Что, впрочем, не мешало ему прекрасно ориентироваться в пространстве. И не менее прекрасно считывать чужие чувства и эмоции. Хината вставляет нужный ключ, но не решается открыть замок. Ее пальцы нервно сжимают холодную сталь, а когда холод чужого прикосновения добирается до сердца, рука нервно дергается и отстраняется от решетки. Вместе с зажатой связкой. — Прости, — извиняющимся тоном говорит парень и следует примеру девушки — тоже убирает руки от решетки и отступает ровно на один шаг назад. Хината мотает головой, и сложно сказать, что означал этот жест: то ли она желает показать, что не стоило извиняться, то ли старается отогнать от себя тяжелые мысли. Во второй раз она увереннее вставляет ключ, увереннее проворачивает его и увереннее толкает тяжелую решетку одиночной камеры. — Тебе здесь не холодно? — спрашивает она, явно желая как-то избавиться от повисшего молчания. — Я не чувствую холода. Не чувствую и тепла. Температура моего тела всегда остается неизменной. — Ясно. — Но, если судить по холоду твоих пальцев, здесь довольно прохладно, — тихо добавляет Тонери. В его голосе нет никакой насмешки, нет никаких намеков. Он просто констатирует факт. Как если бы он выглянул в окно и сообщил, что начался дождь. — Утром еще довольно холодно, — а вот в голосе Хинаты звучат ноты робкой вины, — а сегодня я пришла пораньше. Она отступает в сторону, позволяя Тонери выйти за пределы камеры. То, как он осторожно останавливается рядом с ней, не решаясь сделать лишний шаг без ее разрешения, вызывает неподконтрольную воле девушки жалость. Она тянется рукой к металлическим прутьям и слишком резко дергает, отчего звон бьющегося металла практически оглушает их двоих. Ей противно здесь находиться, липкая тьма душит, давит на грудь. Хочется поскорее убраться отсюда, и она с удовольствием поддается этому желанию. Тонери покорно следует за Хинатой, отставая от нее ровно на два шага. — Появилось неотложное дело? — Оно давно появилось, просто теперь стало неотложным. — Касается меня? Хината осекается и ногой промахивается мимо ступеньки. Медленно оборачивается и слишком долго раздумывает над ответом. — Да, — это все, что ей удалось выдавить из себя. Уязвленная своей неспособностью принять чужое решение, она слишком резко хватается за руку парня, как будто это поможет ей сохранить самообладание и уверенность в своих собственных силах и возможностях. Касание, действительно, немного отрезвляет, привносит ясность. — Здесь ступеньки, будь осторожен. — Ты же знаешь, что я отлично ориентируюсь в пространстве, — откликается парень, сильнее сжимает руку и старается как можно мягче произнести: — но мысль, что ты заботишься обо мне, радует. Хината кивает головой и ей кажется, что Тонери уловил это движение. Они выбираются из холодного подземелья. Свет восходящего солнца пробрался сквозь широкие окна, вальяжно расползся по полу и стенам, уселся в пустующие кресла, погрузился в чтение разбросанных по столам листов отчетов. Даже несмотря на то, что здесь были только они вдвоем, ощущение уюта и покоя буквально витало в воздухе. И наслаждаясь этой приятной обстановкой, Хината не сразу понимает, что продолжает крепко держать за руку того, кто когда-то почти убил ее отца. Но смелости разорвать этот контакт в ней не находится. — Я чувствую, как тебя терзают сомнения. Доверься мне и поделись своими страхами. — Они хотят, — начинает Хината, но понимает, что это слово сюда совсем не подходит и быстро исправляется: — требуют… они требуют, чтобы я запечатала часть твоей силы. — Жестоко заставлять тебя это делать. То, с какой легкостью ему удается распознать суть, найти истину, аккуратно завернутую в множество слоев обмана, одновременно поражало и пугало. — Отец говорит, что только я имею на это право. — Согласен. Ты станешь хранителем моей силы. Никому другому я бы не позволил этого. — Говоришь так, как будто согласен. — А есть иной вариант? Хината искренне старается найти ответ на поставленный вопрос. Перебирает множество вариантов и с горьким разочарованием понимает, что это уже четвертая или пятая попытка поисков. Поисков, которые уже заранее были обречены на провал. — Но это же неправильно. Тащить тебя сюда, лишать части силы и держать, как заложника, в этой одиночной камере глубоко под землей. — Твое появление облегчает мои мучения, и заточение не кажется таким уж невыносимым. Но чего бы ты сама желала? Девушка нервно выдыхает, сама вся сжимается, становясь похожей на маленькую пружину. — Я не имею права высказывать мнение, — еле слышно говорит она. — Отчего же? Хината старается всмотреться в чужое лицо, найти там хотя бы блеклую тень эмоции, но сталкивается с безликой пустотой. Тонери не только умеет отлично считывать чужое настроение, но и прекрасно скрывает свои чувства. Вслед этому заключению, она мягко высвобождает руку, боясь, что дрожь в пальцах послужит ответом на озвученный вопрос. Стыдно признаться, что вместо ненависти и презрения она испытывает к лунному принцу иные чувства. Стыдно и страшно. Хината ругает себя за то, что наплевала на запрет отца, на предостережения друзей, на беспокойство сестры и все равно пошла на контакт с пленником. Поначалу ей хотелось узнать истинные мотивы, понять, почему Тонери поступил именно так, а не иначе. Но столкнулась с колючим одиночеством, жгучей обидой и страхом… склизким, просачивающимся сквозь пальцы, страхом. Таким знакомым, почти родным. Страх не оправдать возложенных надежд был Хинате прекрасно знаком. Он ее саму почти сломал в юности и до сих пор преследует в кошмарных снах. Даже несмотря на то, что отец давно считается с ее мнением, в клане ее любят и уважают, друзья и близкие ценят. Этот страх засел слишком глубоко и, кажется, останется с ней навсегда. Тонери тоже страдал от этого страха. Блуждая в тумане чужих ошибочных суждений, он слепо следовал заветам предков, даже мысли не допуская, усомниться в их правильности. Он отлично ориентируется в пространстве, прекрасно считывает чужие эмоции, но разобраться в лабиринте своих собственных кошмаров не смог. Кажется, что он отрекся от воли лживых проповедников, нашел истину и желает исправить то, что исправить не представляется возможным. Он ни слова не произнес в знак опровержения своих суждений и верований, но просто перестал открыто идти на конфликт. Его молчаливое смирение более чем устраивало всех. До тех пор, пока кто-то не обнаружил древнюю запечатывающую технику, позволявшую разделить силу жертвы на несколько частей. Именно в этот момент смирения пленника оказалось недостаточно, и трусливые старейшины, срывая голос, начали вопить о применении этого ужасного и совершенно бесчеловечного заклятия. Бремя палача пало на Хинату. Они узрели в этом невидимую руку справедливости, считая, что так она совершит свою собственную месть. Она же видела в этом мерзкое лицемерие и трусливое нежелание брать ответственность за собственные решения. Но открыто идти на конфликт тоже не стала. И тоже смирилась. — Ты спрашиваешь мнение у того, кто лишит тебя всякой надежды на спасение. — Разве ты еще не поняла? — спрашивает Тонери, подходя ближе к Хинате. Его пальцы мягко скользят по щеке девушки, замирая на подбородке. Он позволяет себе неслыханную дерзость, рискуя навсегда отвернуть от себя девушку, и остается приятно удивлен, не получив никакого сопротивления. — Ты и есть моя надежда. Всегда была и останешься ею. И если вершить мою судьбу будешь ты, то я противиться не стану. Из груди девушки вырывается обреченный стон. Она отворачивается, прячет лицо в руках и мечтает, чтобы прямо в эту секунду под ее ногами развезлась земля и она исчезла из этого жестокого мира. — Я не хочу вершить ни чью судьбу. Я не хочу всего этого. — Ты должна, принцесса. Хинате снова слышится другой голос. И снова чувствуется острая пульсирующая боль в груди. Она убирает руки от лица и понимает, что мир перед глазами начинает медленно расплываться и терять четкую форму, превращаясь в бесформенное скопление цветных пятен. Тыльной стороной рукава она быстро вытирает так неуместные слезы. Позади слышатся шаги и голоса тех, кто доблестно ведет свою службу и охраняет покой всей деревни. А это значит, что их с Тонери беседа подходит к концу. Он кладет руку ей на плечо и мягко тянет на себя. Хината, словно тряпичная кукла, без сопротивления поддается чужой воле. Его рука снова ложится на ее щеку, большой палец заботливо вытирает влажные дорожки. — Хината, — в голосе принца звучит столько нежности и заботы, что становится еще тоскливее, — ты — самое прекрасное, что есть на этой земле. И если бы мне представилась возможность обернуть время вспять, то я снова попытался бы забрать тебя. Потому что Земля недостойна иметь что-то настолько чистое и невинное. Он не дожидается какой-то ответной реакции от девушки, отстраняется и медленно идет в сторону своей ненавистной одиночной камеры. Ему искренне жаль, что сегодня им не удалось провести хоть немного времени на улице, но эта встреча все равно подарила ему массу приятных воспоминаний. И когда Хината закрывала за ним решетку, он снова позволил себе коснуться ее руки. И это касание длилось, кажется, целую вечность. — Ты ошибаешься, Тонери, — наконец нарушает тишину тихий женский голос, — во мне нет ничего прекрасного. Я — всего лишь человек. Она идет в сторону лестницы, клянясь самой себе, что ни разу не обернется. Замирает у высоких каменных ступенек и пытается найти в себе силы сделать хотя бы один шаг. Хотелось бы верить, что перед ней возникла невидимая стена, или же кто-то с помощью своей силы ломает все мыслимые законы гравитации, заставляя подчиниться их своей воле. Это объяснило бы многое. Это объяснило бы абсолютно все. Хината украдкой бросает взгляд в мрачную и темную глубину. Тусклый свет фонарей слегка дрожит, искажая размытые тени, делая из них нечто совершенно новое, инородное. В этой абстрактной обстановке одинокая фигура единственного пленника уже не кажется такой вычурной. Он неподвижно сидит на узкой кровати, его руки покорно лежат на острых коленях, а голова обреченно опущена. Его даже не удосужились переодеть, и этот свадебный наряд добавлял еще большего абсурда происходящему. Разум снова отчаянно кричит, заставляя подчиниться его воле непокорное сердце. Она должна, обязана испытывать лютую ненависть и презрение к этому… существу. Тонери будто чувствует на себе пристальный взгляд и слегка поворачивает голову. Это выводит Хинату из оцепенения и она, подобно напуганной птице, взмывает ввысь, желая добраться до спасительного света. Ее мятежное сердце не слышит неоспоримых аргументов и все равно, вопреки всему, в болезненной скорби сжимается от каждой мысли о несчастном лунном принце. Она бежит мимо удивленных полицейских, которые едва успевают поприветствовать ее, не глядя швыряет на стойку регистрации планшет и с силой толкает высокую деревянную дверь, отчего та ударяется о стену и с грохотом захлопывается уже за ее спиной. Находясь в каком-то забытьи, она бежит вдоль знакомых улочек, мимо открывающихся магазинов и прилавков, даже не осознавая, куда именно приведет ее дорога. Опомнилась она только тогда, когда с детства любимый аромат старых книг сквозь легкие просочился в ее уставшее тело и заполнил каждую клеточку таким родным теплом. Усталой походкой она медленно бредет мимо бесконечной вереницы полок и шкафов, доверху заполненных всевозможными книгами, старинными рукописями, подшивками разных газет. Руки невольно тянутся к этим прекрасным хранителям знаний, невесомо касаются твердых корешков, скользят по шершавым листам. Эти ощущения действую успокаивающе, позволяют тревоге отступить. Хината снова чувствует твердую почву под ногами. И ни капельки не удивляется, когда видит возле стола застывшую фигуру того, появление которого здесь можно считать таким же невозможным, как и возрождение Мадары. Наруто приподнимается на локтях, небесная лазурь в его глазах светится от искреннего, почти детского счастья, а на губах застывает невинная улыбка. Хината пытается выдавить улыбку в ответ, но чувствует, как ее рот кривится в неприятной ухмылке. — Извини, если помешал, — говорит Наруто, суетливо вскакивая на ноги и отступая назад, желая как можно скорее капитулировать с этого внезапно возникшего поля боя. — Не помешал, — отвечает Хината, стаскивает с себя тяжелую одежду и небрежно кидает ее на рядом стоящий стул. Сама подходит к длинному столу. На нем разбросаны свитки. В этом хаосе скрывалась только понятная ей закономерность. Она бегло осматривает предметы и с благодарностью отмечает про себя, что гость оставил здесь все нетронутым. — Я давно ждала твоего появления здесь. — Сказали бы мне раньше — я бы раньше и пришел, — усмехается Наруто. Он внимательно следит за тем, как Хината тянется за стулом, крепкой хваткой держится за деревянную спинку, медленно тащит за собой, отчего тяжелые металлические ножки омерзительно скребут по деревянному полу. Бросает быстрый взгляд по правую руку от себя, смазано скользит по стулу и решает, что будет лучше, если он постоит. — Если хочешь, можешь остаться, — в голосе Хинаты нет ни капли мягкости и робости. Она выжидающе смотрит на собеседника, острыми локтями вонзившись в край стола, длинными пальцами медленно перебирая по воздуху, будто перелистывая невидимые страницы. Свет утреннего солнца, так опрометчиво проскользнувший сквозь маленькое окно, попадает в плен тумана красивых девичьих глаз, придавая им оттенок холодной острой стали. Наруто мнется на месте, сжираемый собственными сомнениями: — Я точно не помешаю? Девушка быстро мотнула головой и опустила глаза. Она рукой тянется к самому дальнему свитку, откатившемуся к противоположному краю стола. Парень замечает это и в порыве бескорыстной помощи мягко толкает предмет в сторону девушки. Свиток медленно катится, встречается с преградой длинных пальцев, которые лениво тянут за тонкую алую ленту, позволяя раскрыться содержимому. На шелковой полоске густой черной краской были выведены символы, прочесть которые могла только Хьюга. — А это… — Это вторая часть техники, — перебивает Хината и аккуратно отодвигает от себя свиток, предоставляя собеседнику возможность лучше рассмотреть написанное. — Ее тоже подготовила твоя мама. Счастье в глазах Наруто мешается с горечью и печалью, и смотреть на это становится физически больно. — Какаши сказал, что был обнаружен целый архив. — Это сложно назвать архивом. В основном там сохранились лишь части техник, собрать которые, наверное, не удастся. — Хината старается не смотреть в лицо Наруто. — Отец говорит, что запечатывающие техники клана Узумаки чрезвычайно сложны в понимании и изучении. — Уверен, что для тебя это не является аргументом, — усмехается блондин, но, не получив никакой ответной реакции, уже более осторожно спрашивает: — Ведь так? — Да, я почти сразу нашла ключ к разгадке этой техники. Просто… не уверена, что смогу ее применить. — Вопрос в другом: стоит ли ее тебе применять? — К чему ты клонишь? — Применяя эту технику, ты заберешь часть сил Тонери, ведь так? — удивление, застывшее в девичьих глазах, неподдельно веселит парня. — Не удивляйся, я могу распознать шифр своей матери. И если бы мне раньше сказали, мы бы давно разобрались с этой техникой. Но я бы не стал вешать на тебя бремя ответственности за чужую силу. Я имею в виду, что… мы же не знаем, что это такое и как оно будет влиять на носителя. Едва заметный всполох жизни, озаривший девичье лицо, стремительно гаснет. В ярком многоцветном мире оно становится единственным серым пятном. — Решение вынесли старейшины Конохи, а приказ подписан Шестым, — голос тоже становится бесцветным, бесформенным. Облаченный в слои безразличия, он звучит подобно ударам кувалды о крошащийся камень. — Нет смысла это обсуждать, Наруто. Блондин ногой цепляет ножку стула, толкает поближе к себе и вальяжно усаживается, тем самым сигнализируя о том, что он готов оспорить слова подруги: — Ты еще ничего не сделала, а уже сама на себя не похожа. — Ты как будто уже уверен, что применение техники может мне навредить, — парирует Хината. Этот слишком резкий и внезапный выпад выбивает из колеи, заставляет выронить бесчисленное множество важных и убедительных аргументов. Перепачканные в грязи они теперь не представляли ничего, кроме россыпи никому не нужных слов. Наруто безвольной лужей растекается по столу. Озаренные теплым солнечным светом его непослушные волосы отливают ярким золотом. Это настолько красиво, что рука невольно тянется, желая прикоснуться к этой почти что неземной красоте. Холодные пальцы погружаются в расплавленный металл, и от столь резкого контраста температур по телу проносятся мурашки. — Я переживаю за тебя, Хината, — голос Наруто становится тихим, едва слышимым. Весь окружающий мир сжимается до пределов этого крохотного закутка в пустой библиотеке. Хината задумчиво перебирает жесткие пряди, рассматривает плывущие в ярком свете пылинки, мерно вдыхает аромат старых книг. Она одновременно ощущает сильное присутствие здесь и бесконечно далекую пропасть, отделяющую ее от реальности. Как будто все происходящее более чем реально, и в то же время является плодом чужой фантазии. Она опускает глаза и попадается в ловушку пристального взгляда блондина. Замершая рука расслабляется, соскальзывает вниз по яркому пшеничному цвету, возвращая все к привычному хаосу, и остается лежать на холодной деревянной поверхности. В критической близости от крючковатых, мозолистых и немного несуразных мужских пальцев. Исчерченных следами бесчисленного множества попыток стать сильнее, стать значимее, стать заметнее. Рука Хинаты бледная настолько, что кажется почти прозрачной. Еще чуть-чуть и точно растворится в этом теплом воздухе. — Ты выглядишь такой печальной, — Наруто кладет поверх ее руки свою широкую ладонь, тем самым стараясь удержать ее здесь — в этой реальности. — Что с тобой происходит? Хината с безразличным видом пожимает плечами. Такой простой вопрос требует чрезвычайно сложного ответа. — Я чувствую, что делаю все неправильно, — спустя долгое молчание наконец говорит она. — Все уверяют, что это единственно верное решение, но я уже в этом не уверена. Я ни в чем не уверена. — Это хорошо, — усмехается Наруто. А после сталкивается с волной недоумения и спешит исправиться: — Хорошо, что ты сомневаешься, а не бездумно следуешь чужим приказам. И я очень рад, что ты нашла в себе силы признаться в этом. — Признаться в чем? В своей слабости? — Разве истинная сила не заключается в способности признать свои слабости? — Речь не об этом, — Хината разочарованно выдыхает и пытается высвободить руку из крепких оков. — Нет, как раз именно об этом, — Наруто сильнее сжимает девичью ладонь, прижимает к своей груди, сам всем телом подается вперед. Ему очень хочется быть услышанным, понятым. — Знаю я одного балбеса, который тоже считал, что слабость — это удел неудачников. И такую кашу из-за этого заварил… До сих пор расхлебывает. Но даже до его крохотного умишки дошло, что, не замечая собственное несовершенство, ты упускаешь из виду целого себя. — Может он и признал свои слабости, но все так же продолжает убегать от ответственности, — в сердцах выпаливает Хината. Парень как будто ждал именно этих слов и расплывается в ехидной улыбке. — Так тебя тревожит не только это, — говорит он, пальцем указывая на разбросанные по столу свитки. Закипающий гнев моментально остывает, затвердевает и булыжником падает прямо в желудок, отчего там возникает неприятное чувство скованности и тяжести. Даже дышать становится затруднительно. Но туман растерянности в голове рассеивается, а все спутанные мысли сами собой расставляются по полочкам, подобно ярким детским книжкам со сказками. Все сложное становится таким простым и очевидным. Остается только увидеть это и признать. — Я хотела объясниться перед ним, — потухшим голосом говорит Хината. Ее острые плечи опадают, ознаменовывая принятие поражения, — за свои ужасные слова, которые тогда наговорила. А он просто исчез. И эта невысказанность терзает меня. — Да, Саске любит так делать. Но, я уверен, он все прекрасно понимает. И твои слова никоим образом его не задели. Поверь, он слышал вещи намного хуже. В глазах цвета осеннего неба виднеется сомнение. Хинате сложно верить словам Наруто, но все же жить становится чуточку легче. Туго скрученная пружина немного ослабевает. — Но при первой же встрече я обязательно дам ему затрещину за то, что он посмел тебя обидеть. — Прошу, не надо, — устало смеется Хината. Наруто не может сдержать ответной улыбки. Так же и не может позволить себе отпустить чужую руку. Будь его воля, он бы просидел здесь целый день. В окружении свитков, написанных рукой его матери, и тихой заботы той, что стала ему роднее сестры. Они смотрят друг другу в глаза. В полной тишине. Мысленно оживленно обсуждая что-то очень личное. — Узумаки Наруто, где тебя черти носят? Блондин чертыхается, тихо ругается и медленно сползает под стол. — Время Шестого расписано по минутам, но именно твою геройскую задницу он вынужден ждать, — уже не кричит, а утробно рычит Сакура, все так же стоя где-то в глубине библиотеки. — Все, моя геройская задница уже в пути, — горлопанит Наруто так, что с дальних полок падает пара книг. Он вскакивает со своего места, будто заведенный болванчик, вприпрыжку огибает край стола, оказывается позади Хинаты. Его широкая ладонь ложится на темную макушку, и этот жест отлично перекликается с тем, как накануне девушка сама так делала своей младшей сестре. И оба эти жеста несли один и тот же посыл. Все будет хорошо. — Еще увидимся, — напоследок говорит Наруто и выбегает из помещения. Хината еще долго не решалась вернуться к изучению свитков, желая подольше сохранить это почти забытое чувство чужой заботы. Лучезарная улыбка солнечного мальчика будто перезарядила ее, давая новые силы. Она снова погрузилась в сложные и запутанные размышления, но уже без страха ошибиться. Но небывалый прилив сил закончился слишком резко, уступив место усталости. От многочасового чтения в слабоосвещенном помещении начинали болеть глаза, а голова гудела от приобретенных знаний. За окном уже виднелись сумерки, покрытые тонкой ледяной коркой. Резко захотелось чего-то теплого и мягкого. Хьюга спешно собирает свитки, складывает их в одном месте, твердо уверенная в том, что больше они ей не понадобятся. Ставит мысленно пометку о том, чтобы попросить кого-то из руководителей забрать столь важную вещь и поместить ее под охрану. А еще лучше — уничтожить. И пускай она будет последней и единственной хранительницей этой ужасной и всемогущей техники. Мысли об этом больше не страшат ее. И накинув на плечи тяжелое пальто, она тянется рукой к выключателю, но слышит тихий стук в окно. Полная уверенности, что это лишь игра ее уставшего сознания, она хватается за ручку и с усилием тянет на себя. На краю широкого оконного проема стоял маленький пакетик с чем-то ароматным и теплым. Жар приятно ласкал руки, а в нос ударил знакомый пряный запах корицы. Хината разворачивает пакет, заглядывает внутрь и обнаруживает там свои обожаемые булочки с корицей. И маленькую записку. «Я передам Саске от тебя привет» Уставшее девичье лицо озаряется смущенной улыбкой. Она крепко прижимает к груди теплый пакет, бежит по широкой улице, мимо ярких огней, шумных компаний, и на перекрестке, где обычно сворачивает в сторону тихой улочки, останавливается, заметив маленький ларек, где продают горячие напитки. Большой стакан с ароматным жасминовым чаем едва удавалось обхватить рукой, поэтому Хината решила перекусить здесь, стоя у высокого столика. Она оперлась локтем о металлическую поверхность, положила голову в раскрытую ладонь и приступила к долгожданной трапезе. Пустующий желудок отозвался возмущенным бурчанием. Девушка смущенно озирается по сторонам и с облегчением обнаруживает, что вокруг нет никого. Только ночной холод, свет фонарей и редкие снежинки, срывавшиеся с небес, были ее компаньонами в этот вечер. Она стягивает перчатку, выставляет ладонь и на нее приземляется одна большая, но очень красивая снежинка. Проходит всего мгновение, прежде чем этот симметричный резной узор превратится в бесформенную лужицу, а после и вовсе растворится, превратится в пустоту. В груди снова появляется неприятное чувство. Будто кто-то случайно зацепил корочку на затянувшейся ране, обнажив неровный порез, заставив его снова кровоточить. Хината смотрит на свою руку и чувствует, как тошнота подкатывает к горлу. Противно осознавать, что в этих слабых, хрупких руках заточена сила, способная изменить чью-то судьбу. Она заставляет себя не думать о Тонери, и это действие начинает приобретать обратный эффект. От осознания, что в этот раз Наруто не сможет прийти на помощь, становится еще хуже. Она небрежно сминает бумажный пакет, вместе со стаканом швыряет в урну. Там же, среди никому не нужного мусора, она оставляет свою уверенность. Унеся с собой сомнения и страхи. К дате церемонии запечатывания, назначенной старейшинами деревни, эмоциональное состояние Хьюга Хинаты было на грани нервного срыва. Она почти не спала, отказалась от еды и перестала выходить за пределы поместья. Ее одинокая фигура была похожа на призрак, бесцельно бродящий по пустым коридорам. Никто не осмеливался даже подойти, только провожали испуганными взглядами и перешептывались за спиной. Над поместьем нависли тучи, в воздухе пахло тревогой и страхом. В зал для собраний пустили немногих. Любопытствующих зевак разгоняла полиция, в присутствии почти всех друзей и близких было отказано коротким письменным уведомлением от Хиаши, а старейшин деревни попросила исключить сама Хината. Шестой и глава клана о чем-то разговаривали в дальнем углу помещения, бабуля Цунаде проводила осмотр Тонери, руки и ноги которого были закованы в тяжелые цепи, рядом стояла пара шиноби из личной охраны Хиаши. Никто из присутствующих даже не соизволил обернуться на звук открывающейся двери, как будто они уже заранее знали, чья фигура появится в широком проеме, залитым полуденным солнцем. Хината, облаченная в черный церемониальный наряд, неуверенным шагом ступала по деревянным доскам, вздрагивая всем телом от малейшего скрипа. Ее правая рука крепко сжимала ладонь сестры, а левая почти касалась загорелых пальцев Наруто. Это была ее поддержка и страховка на случай, если все пойдет не по плану. Если она не справится. — Мы готовы, — то ли спрашивает, то ли утверждает Цунаде. Повинуясь безмолвному приказу, охрана Хиаши снимает кандалы с пленника, и они с оглушительным грохотом падают на пол. Подушечкой указательного пальца Тонери мягко проводит по рваной ране на запястье, растирая алую кровь, смешивая ее с грязью и ржавчиной. Он чувствует присутствие Хинаты, всем телом подается в ее сторону, тянет перепачканную ладонь к ней. Это выглядит настолько символично, что аж противно. Ханаби сильнее сжимает пальцы, тем самым словно желает уберечь сестру от непоправимой ошибки. Хината слышит этот протест, оборачивается и взглядом пытается убедить, что все будет хорошо. Ее губ касается тень улыбки. На большее просто нет сил. — Мы будем здесь, — Наруто будто чувствует, что Хината уже не справляется, и спешит помочь ей. Снова. — Так что не переживай. Делай то, что должна, а мы тебя поддержим. Ему очень хотелось бы обнять девушку, ободрить ее, взять бремя ответственности на себя. Но ни Шестой, ни глава клана не позволили ему этого сделать, сославшись на опороченную честь и страх гнева старейшин. Где-то глубоко внутри Наруто знал, что и Хината никогда не позволила бы ему так поступить. Поэтому он остался неподвижно стоять там, на границе между собственными идеалами и гордостью клана Хьюга. Готовый в любую секунду наплевать на чужие идеалы и пожертвовать собственной гордостью. Принцесса клана Хьюга без стеснения и тени отвращения кладет свою бледную руку в раскрытую ладонь лунного принца. — С самого рождения мы были связаны между собой, — тихо говорит Тонери, но его голос слышится со всех углов помещения, привлекая всеобщее внимание, — и теперь эта связь обретет новую, нерушимую форму. Ты всегда была частью меня… — За совершенное преступление против главы клана Хьюга, за похищение его наследницы и дочери, за посягательство на жизнь героя деревни, — громогласно отчеканивает Хината, стараясь заглушить чужой голос, — ты будешь наказан. Я — Хьюга Хината — лишаю тебя сил и становлюсь их единственным хранителем. До самой смерти. — …а я стану частью тебя. Место соприкосновения их рук озаряется яркой вспышкой. Хината слышит слабый вскрик сестры, но он кажется таким далеким, будто между ними образовалась пропасть. Она пытается обернуться, но тело совсем не слушается, и она чувствует, как все вокруг начинает медленно плыть и заваливаться куда-то вбок. Наруто подхватывает обмякшее тело подруги, бросает угрожающий взгляд в сторону Тонери и подбегает к Цунаде. Рядом суетится Ханаби, рассерженно возмущается Хиаши и успокаивающим тоном вкрадчиво разговаривает Какаши. Хината не может различить слов, все они сливаются в один надоедливый гул. Она отворачивает голову и в просвете между чужими телами выхватывает фигуру человека, который имел неосторожность столкнуться с земным миром. Оказавшись марионеткой в чужих руках, он смиренно признал вину за преступления, совершать которые его буквально вынудили. И так же смиренно понес наказание, лишенный всякой надежды на спасение. А правильно ли Хината вообще поступила, отказавшись от предложения Тонери? Лежа в постели и не имея возможности заснуть, она терзается этим вопросом. Там ее бы ценили, любили и оберегали. Не то чтобы здесь ее не любят и не ценят… не такую любовь она хотела бы ощутить, да и чтобы начали ценить, ей пришлось столько унижения и презрения хлебнуть. Не проще ли было бы просто сдаться? Она чувствует, как пламя уверенности в своих действиях, которое так старательно подпитывал в ней Наруто, теперь неумолимо угасает, оставляя после себя лишь серый пепел. Ей становится страшно от мысли, что когда-нибудь этот огонь погаснет совсем. И что же будет после? Что будет помогать ей двигаться вперед? Где ей черпать новые силы? Она слышит детский смех за окном и спешит посмотреть, кому еще не спится в столь поздний час. Видит, как в саду бегает шумная детвора, которую никак не могут затащить в постели суетливые нянечки. Хината смотрит на это подрастающее поколение, чувствует глубоко внутри себя прилив материнской заботы и нежности. Вспоминает, что совсем скоро станет главой клана. И источник новых сил обнаруживается сам собой. Так отчаянно хотела отделиться от своих корней презираемая и нелюбимая принцесса раньше теперь станет связующим звеном в этой бесконечной цепи поколений. Она будет чтить традиции прошлого, следовать ветру перемен настоящего и хранить покой будущего. Она станет опорой клана, станет центром притяжения всех и каждого здесь — на ее земле. Разделит радость и горе, поделится уверенностью, заберет страхи. Будет мудра и рассудительна. Она будет сильной ради своей семьи и ее семья будет подпитывать ее силы. Полная уверенности, что так оно и будет, ее мятежная душа успокоилась, позволив уставшему телу отдохнуть. Но утро она встретила со странным предчувствием чего-то неотвратимого. Как будто ее предупреждали о каком-то событии, но она случайно выкинула это из головы. — Юи, — приветливо улыбается Хината служанке, которая без стука вошла в ее спальню, — день только начался, а ты уже заработалась. Еще слишком ран… — Ему нужно увидеть Хинату, — как мантру произносит почти по слогам девушка, отчего Хината резко вскакивает со своего места. — Он хочет видеть Хинату. В глазах принцессы застывает неподдельный ужас, смешанный с тревогой. Она в смятении, потому что не знает, как поступить. Может ей следовало напасть на свою служанку? Потому что она может оказаться подставной куклой, начиненной взрывчаткой или отравляющей жидкостью. Или же необходимо оказать помощь? Ведь велика вероятность того, что девушка сильно ранена или вообще находится на грани жизни и смерти. Но она все так же стоит на месте. На расстоянии двух шагов. Активирует силу своих глаз и бегло осматривает тело служанки. Потоки чакры не нарушены, явных повреждений тоже нет. Она была абсолютно здорова. Только разум ее был затуманен. И внезапное осознание наваливается на Хинату. Она резко выдыхает, расслабляется и спешно подходит к своей верной и невероятно преданной спутнице. — Кто? — спрашивает так, как будто уже заранее знает ответ. Она аккуратно развязывает тугой узел на повязке, протектор соскальзывает с девичьего лба и с противным металлическим звоном падает на деревянный пол. Ее теплая ладонь прижимается к затылку, и из самого ее цента вырывается маленький пучок чакры, который рассеивает густой черный туман, тем самым проясняя разум несчастной жертвы. Следом слышится вздох облегчения. Тело девушки поддается импульсу и начинает заваливаться вперед. Хината успевает вовремя ухватиться за плечи, опирает о стену. Заглядывает в растерянные и печальные глаза. В их уголках слишком быстро стали собираться блестящие слезы. — Учиха, — бормочет девушка, готовая вот-вот удариться в громогласные рыдания. Лицо Хинаты становится холодным, жестким, угловатым. Эмоции на нем нечитаемые. Она чувствует небывалый прилив ярости, и с досадой осознает, что она копилась все то время, что она провела в ожидании одного единственного человека, с которым ей так и не удалось объясниться. Стыд за произнесенные ею же слова, за поступки и решения, которые причиняли боль, переменился и превратился в гнев и обиду. Задетая гордость снова взяла над разумом верх, не оставляя ни малейшего шанса робости хоть что-то сказать в свое оправдание. Это что же получается? Она столько времени ждала его, снедаемая чувством стыда, не имеющая никакой возможности реабилитироваться в его жестоких глазах, но как только ему что-то потребовалось, он готов всех направо и налево погружать в иллюзии, лишь бы только добиться желаемого. Он пожелал увидеться с ней… Любая другая растаяла бы от таких слов, воспарила бы к небесам на крыльях любви. И где-то в области чуть ниже сердца Хината испытывает это странное щекочущее чувство трепета и томительного ожидания. Она спешно усаживает служанку в кресло и, не сказав больше ни слова, выбегает из комнаты. Ритмичный стук ее быстрых шагов резонирует с ударами сердца, и они оба как будто принимаются соревноваться между собой, кто окажется быстрее. Она не сразу замечает, что выбежала на улицу босиком, что низ ее домашнего халата был безжалостно вымочен в бесчисленном количестве луж, что ее волосы, еще с вечера все той же служанкой заботливо переплетенные в длинную косу, были спутаны и небрежными темными нитями лежали на острых плечах. Весь фокус ее внимания сосредотачивается на одиноко стоящей фигуре возле главных ворот ее поместья. В этой же своеобразной точке собирается и весь ее невысказанный гнев, вперемешку с возмущениями. — Учиха Саске, — требовательным тоном отчеканивает она, — я жду объяснений, по какой причине была погружена в иллюзию моя служанка. Фигура в длинном черном плаще слегка вздрагивает от неожиданности, но почти сразу приобретает свое стандартное расслабленное состояние. Она начинает медленно оборачиваться на голос. И скорость, с которой совершалось сие действие, была обратно пропорциональна тому, как стремительно улетучивалась вся напускная девичья решимость. Ноги Хинаты резко становятся деревянными, негнущиеся руки застывают в одном положении, пальцы намертво застревают в белоснежном шелке. Ей кажется, что она утратила дар речи, потеряла ясность сознания. Она почти уверена, что к ней только что тоже применили какую-то технику, лишающую самообладания. Но бешено бьющееся сердце развеивало эту уверенность. И этот раздражающий стук был такой сильный, что, казалось, его слышат другие. Другой. Между ними лишь несколько шагов и высокий забор. Между ними бескрайняя пропасть из невысказанных слов и спутанных чувств. Она замирает на месте, боясь шагнуть в эту пропасть, боясь снова осознать, что летит вниз в гордом одиночестве. Прошлое падение все еще дает о себе знать тянущей, изнывающей болью. И, когда становится невыносимо это терпеть, она добровольно уходит с головой в эту бездну, в слепой надежде, что агония поглотит все ее чувства и переживания, заменив их на бесцветную пустоту. Но всякий раз, оказавшись у точки невозврата, сильные мужские руки выдергивают ее обратно. Поначалу Наруто сильно злился и ругал ее, но со временем он все понял и принял. Принял Хинату такой, какая она есть: милую и жизнерадостную для всех и разбитую на сотни осколков для себя самой. Он пытался собрать ее, искренне желая помочь близкому человеку, но этого желания было недостаточно. А ничего другого он предложить не мог. Теплые руки раз за разом собирали хрупкую душу, резались об острые края, пачкая их в густой темной крови. Он не отступал, искренне веря, что эта его малая жертва сможет скрепить части, некогда кажущегося нерушимым, целого. Но боль, что сочилась сквозь трещины, разъедала, делала новые бреши, рушила и превращала в ничто все, чего касалась. Однажды Хината заметила ее холодный стальной блеск в вечно смеющихся глазах и ей стало мерзко и тошно от себя же самой. Утопающая в своем горе она невольно тянула за собой и того, кто так отчаянно пытался ее спасти. И она приняла решение. Нет, она не избавилась от боли, не отпустила все свои тревоги и печали. Все эти тяжелые чувства послужили отличным материалом, который скрепил ее разваливающуюся на части душу. А поверх она накинула тонкую вуаль смирения, желая скрыть свое внутреннее уродство. И она перестала ранить всех, кто пытался едва коснуться ее, и не видела больше боли в глазах своих близких людей. Но иногда Наруто смотрит на нее таким взглядом, как будто знает, что она скрывает, как будто видит сквозь эту защитную пелену, как будто снова касается ее переполненной болью души. Этот взгляд тяжелый, едва выносимый. Хинате трудно, но она выдерживает. Однако, в этот раз все ее незримые барьеры рушатся, и она слишком быстро сдается. Напряжение в теле резко пропадает, плечи опадают, руки безвольно повисают, а пальцы разжимаются, выпуская на свободу холодящую ткань, отчего та с тихим шорохом опадает на влажную землю. Пронизывающий до костей взгляд опускается следом, и Хинате кажется, что тонких губ Саске коснулась едва различимая улыбка. Или же это просто свет восходящего солнца так жестоко шутит над ней. — Так спешила получить объяснения, что забыла про обувь? — а вот насмешка в голосе парня была очень даже различима. Принцессе клана Хьюга приходится несколько раз сморгнуть непонимание, но после она все же опускает голову и вперяется взглядом в свои голые пальцы ног, кокетливо выглядывающие из-под длинного подола. Чувствует, как обжигающий стыд жадно впивается в ее нежную кожу на щеках, а руки начинает бить лихорадочная дрожь. Но она уже знает, как справляться с этой напастью, решительно хватает подол халата и накидывает на ноги. А после все с той же решительностью поднимает голову, отчего ее растрепанная коса перекатывается с плеча на спину. — Да, и я их все еще жду, — тихо говорит она. В этот раз улыбка точно появилась на лице парня, придавая его точеным аристократичным чертам привлекательную мягкость и игривость. Это произошло лишь на мгновение, но оно навсегда прочно засело в сознании девушки. А еще там же осталось и то, с какой уверенностью юноша шагнул в ее сторону, желая сократить между ними расстояние. И эта уверенность была такой силы, что буквально приказывала отступить. Но Хината, точно каменное изваяние, продолжала стоять на месте, и лишь взгляд загнанного в угол зверька выдавал в ней жизнь. Саске замечает этот взгляд и прекращает наступление. На лице его снова появляется непроницаемая маска безразличия, хотя во всепоглощающей черноте глаза и сверкает отблеск непонимания. — Случилось кое–что, — сомневающимся тоном говорит он, — и это кое-что требует твоего внимания. — И что же это? — в голосе девушки звенит разочарование, которое тоже не остается незамеченным. Не этого ответа она ожидала. Но и он, честно признаться, не при таких обстоятельствах хотел появиться на пороге родового поместья клана Хьюга. Всегда приходиться мириться с тем, что тебе доступно. И работать приходится с тем же. Даже если это доставляет дискомфорт обеим сторонам. Парень рвано выдыхает, делает еще один маленький неуверенный шаг. — Если у тебя осталась хоть капля доверия ко мне, — говорит он так, как будто сам не верит своим же словам. В просящем жесте он тянет к Хинате руку, раскрывает ладонь, желая показать, что не имеет никакого злого умысла, — прошу, идем со мной.