По ту сторону реальности

— Здесь подозрительно тихо, — говорит Сакура. Ее красивый мелодичный голос отталкивается от каменных стен, ударяется о высокий потолок, уносится в длинный коридор. И правда. Они без проблем смогли преодолеть границу иллюзорного солнца, которое при приближении не испепеляло своим жаром, а оставалось мертвенно холодным. Внутри него была своеобразная солнечная система с центральным ядром и вращающимися вокруг него осколками некогда бывших планет. На одном из таких осколков-островов и располагался замок названного лунного принца. Ожидая встретить хоть какое–то сопротивление, ребята разделились на две группы. Саске и Сакура решили зайти с тыльной стороны здания, в то время как Наруто и Киба вторглись в чужие владения с парадного входа. Но замок оказался пуст. В нем не было ни души. Да и следов пребывания кого бы то ни было здесь не наблюдалось. Справедливо могло показаться, что это место давно покинули люди, память о нем стерлась в веках умирающих поколений, оставив после себя лишь пустую оболочку, красивый фасад, за которым скрывается всепожирающее одиночество. Но Саске продолжал ощущать едва уловимую нить, ведущую его вглубь этого запутанного каменного лабиринта. Поначалу он пытался параллельно отслеживать, где находится Наруто, но, по мере преодоления этажа за этажом, чувство присутствия своего товарища становилось все слабее и слабее, и в итоге он перестал даже пытаться понять, в какой стороне находится сейчас блондин. — Ты еще чувствуешь ее? — Да, — коротко отвечает Саске и практически сразу жалеет о сказанном. Потому что именно в эту секунду теряет призрачную связь с той, что по своей глупости добровольно отдалась в руки обезумевшего от одиночества человека. Он замирает на месте, растерянно озирается по сторонам. Старается сосредоточиться, но ничего не выходит. Тепло золотистого света навсегда покинуло его. А вместо него появляется холодная удушающая ярость. Сакура замечает перемену в настроении своего напарника, без пояснений понимает, что что–то идет не так, и спешит вернуться обратно. Останавливается напротив юноши, ладонями упирается в его грудь. От центра ее лба черными узорами тянутся витиеватые линии, лозой опутывая все тело. — Хорошо, что у меня тоже большой запас чакры, — ободряющим тоном говорит она и в ответ получает быстрый кивок темноволосой головы. Саске не стыдно признавать факт того, что кто–то оказался лучше него. Теперь не стыдно. Потому что когда–то мысль о чужом превосходстве неимоверно злила его, вызывая приступ неконтролируемого гнева. Теперь–то он прекрасно понимает, что быть идеальным во всем нельзя. Это возможно только в единственном случае — когда ты мертв. Там уже абсолютно все равно, кто лучше, а кто хуже тебя. В этом странном рейтинге ты теперь всегда стоишь на первом месте. Потому что более никто с тобой не соревнуется. Потому что с умершими бессмысленно соревноваться. От них нет ни развития, ни знаний. Лишь ошибки прошлого и скорбь — это все, что остается в итоге после тебя тем, кто еще не перешел эту точку невозврата. Но Саске был живее всех живых. А сейчас в нем эту жизнь всеми силами старалась поддержать та, что ни на секунду не переставала верить в него. И в ее изумрудных глазах было столько уверенности, что он и сам невольно находил новый источник сил двигаться вперед. — Спасибо, Сакура, — тихо, почти шепотом говорит он. Такие искренние слова все еще даются с трудом. Кажется, что они неуместны, что будут истолкованы неправильно, что станут проявлением его слабости. Но глядя на то, как светится от счастья девичье лицо, все эти презренные сомнения растворяются в этом ослепительном свете. — Не за что, — старается как можно непринужденнее ответить девушка и для усиления эффекта небрежно пожимает плечами. Но получается слишком наигранно. Она сама это прекрасно понимает, поэтому быстро отворачивается от собеседника и продолжает исследование интерьера. — Надеюсь, сейчас получится понять, где может быть Хината. Саске закрывает глаза, погружается глубоко в себя и пытается в густой темной воде отыскать тонкую золотую нить. Ему кажется, что он скорее обнаружил бы там крохотную иголку. Вслепую опуская руки в сковывающий холод, он с каждым разом все сильнее чувствовал на себе давящее чувство отчаяния. — Пропала, — наконец сдается он, стоя у самого края пропасти. — Я не чувствую ее. — Плохой знак, — задумчиво бормочет Сакура, разглядывая одну из многочисленных картин, что висели в этом бесконечном коридоре. — Тебе эта статуя не кажется знакомой? — Даже если и знакома, — отвечает парень, подходя ближе, — что с того? — Видишь, она стоит у входа в зал, — палец девушки быстро перемещался по шершавой поверхности полотна, — а там вдали как будто проходит церемония. Здесь собрались свидетели и гости, вот стоит священник, а это жених и не… — Понял, — раздражение в голосе Саске удивляет и обескураживает. — Только я не могу вспомнить, где она стояла. Сакуре хочется пошутить на тему того, что Саске даже мысли не допускает о том, что Хината выходит за кого–то замуж, но после она вспоминает, что единственная оставшаяся связь с девушкой только что пропала, и паника теперь затмила и ее разум. — Мы вошли со стороны кухни, затем поднялись на второй этаж, прошли по коридору и зашли в комнату с этим страшным портретом, — суетливо тараторит она, — а после вышли к парадному входу, но повернули в сторону восточного крыла и спустились вниз… четвертая дверь слева. Там стояла эта статуя. Она боязливо поднимает глаза на своего спутника, потому что с его стороны не следует ничего, кроме удушающего молчания. Где–то в глубине души уже заранее ожидает не обнаружить там его и вовсе, как это обычно происходит. Но он стоит. И от восхищения, застывшего в его разных глазах, невольно перехватывает дыхание. — Умница, — через плечо бросает Саске за секунду до того, как скрыться за поворотом этого порядком надоевшего коридора. Сакура разрешает себе ровно две секунды насладиться разлившемся по телу счастьем, а затем всеми силами старается нагнать своего товарища по команде. Они носом к носу сталкиваются с Кибой и Наруто. Акамару, который точно напал на след, сбил с ног оторопевшую Сакуру, подмял ее под себя, и они вместе кубарем скатились по длинной лестнице, ведущей в холодное и мрачное подземелье. — Он что–то сделал с Хинатой, потому что запах изменился, — торопливо поясняет Киба. — Чакра тоже стала другой, — соглашается Саске, — я больше не ощущаю ее присутствие. Инузука порывается сделать выпад в сторону надоедливого Учихи, но его останавливает Наруто, схвативший того за шиворот и потащивший за собой вниз. — Нет времени на разборки, — тоном своего учителя Ируки говорит блондин. — Дай, я ему хоть разок втащу, — пыхтит собачник, размахивая кулаками. Саске прикладывает небольшое усилие и телепортируется к месту, где предположительно и должен был находиться вход в церемониальный зал. Он протягивает руку Сакуре, помогает ей подняться. Та старается удержаться на ватных ногах, расфокусированным взглядом смазано скользит по лицу парня. — Держись за меня, — говорит тот в ответ на ее тщетные попытки самостоятельно вернуть себе координацию. — Две минутки, — тихо лепечет она себе под нос, — и я буду в полном порядке. Так она старается хоть как–то удержать свою взлетевшую до небес самооценку от сокрушительного падения вниз. Ее же только–только похвалили, оценили все ее старания и навыки, чтобы вот так в одно мгновение все потерять? Ну уж нет. Не на ту напали. — Сакура, — вопит не на шутку перепуганный Наруто, увидев, в каком непотребном виде оказалась его девушка, — ты в порядке? — Жить буду, — откликается она и для убедительности выдавливает из себя тихий смех. Он больно стучится в ее пострадавшей голове. — Нам сюда, — говорит Саске, свободной рукой указывая на закрытый проход. Как раз возле высокой статуи странного существа с головой орла и туловищем льва. Наруто взглядом мечет молнии то в Кибу, то в Акамару поочередно. Ему самому очень хочется им «втащить», но всю свою ярость он направляет в другое русло. Проверять на факт того, открыта ли дверь или заперта, он не посчитал нужным, со всей силы вломив по ней кулаком. Та с ужасающим треском разлетелась в щепки и подняла клубы вековой пыли. Постепенно в образовавшемся проеме стали вырисовываться уже знакомые силуэты: те же свидетели, тот же священник, и… Хината и Тонери стояли в самом центре полупустого зала, освещенные сотней свечей, расставленных по полу. Их длинные черные одежды впитывали этот тусклый свет, а скудные вкрапления золота слишком ярко сверкали. В высоте потолков терялось монотонное бормотание священника, в руках которого покоилась раскрытая древняя книга. Воск со стоявшего рядом подсвечника капал на пожелтевшие листы, но это никоим образом того не беспокоило. Кажется, никто из присутствующих в принципе не был удивлен столь дерзкому вторжению. Никто не шелохнулся и не обернулся. — Приносим свои извинения, но мы прибыли сюда, чтобы забрать нашего близкого друга, — громогласно вещает Наруто, делая уверенный шаг вперед. Бормотание стихает и в помещении воцаряется такая тишина, что ребятам удается услышать стук собственных сердец. Он пульсирующей волной расползается по холодному полу, на котором хаотичной мозаикой был выложен цветной камень. Трудно различимый узор зеркальным отражением повторяется на потолке, скользит в мрачных тенях пустых углов, отпечатывается на одежде присутствующих. Их здесь немного — пара десятков фигур. Они настолько одинаковые, настолько неотличимые друг от друга, что поначалу может показаться, будто это все теневые клоны. Но в белоснежных кистях рук можно спокойно увидеть характерные крепления, приводящие бездушную куклу в движение. Даже люди фальшивые. Есть ли здесь хоть что–то настоящее? Блондин замирает на месте, ясной лазурью своих глаз впивается в бесцветный тандем, застывший в самом центре зала. Он был уверен, что, услышав знакомый голос, Хината хоть как–то отреагирует. Но она продолжала недвижимо стоять к нему спиной. На секунду ему даже привиделось, что это и не она вовсе. Длинное черное платье с пышной юбкой скрывало ее стройную фигуру, убранные в высокую прическу волосы прятались за плотной тканью. Она была укрыта тонкой полупрозрачной вуалью, золотистый край которой невесомо вздрагивал от малейшего дуновения ветра. И только оголенные острые плечи, что были так привычно напряжены, казались знакомыми. — Вы опоздали, — торжествующе заключает Тонери. Он медленно поворачивается, и от улыбки, застывшей на бледном лице, становится невыносимо тошно. — Церемония завершена. А мы, — рука небрежно скользит по девичьей накидке, — обручены. Пред ликом бескрайней Вселенной мы соединили свои судьбы в одну нить… — Прости, дружище, но на земле брак с пришельцем считается недействительным, — усмехается Киба. Он вместе с Акамару с двух сторон обступает застывшего на месте Саске и останавливается рядом с Наруто. — Хината, — в голосе блондина можно отчетливо услышать звенящие ноты тревоги. Это чувство расползается по залу, своими холодными руками касаясь каждого присутствующего, — почему ты не отвечаешь? — Потому что она находится под моей властью, идиот! — разгневанно кричит Ооцуцуки. Он рвано выдыхает, нервно трет кожу у виска. Старается вновь вернуть себе самообладание, вновь стать холодным и беспристрастным. Но слова, вырывающиеся из его рта, так и сочатся смертоносным ядом: — Как бы мне хотелось взглянуть на твое выражение лица, когда ты услышишь, что я сделаю с ней после того, как расправлюсь с вами… — Все очень плохо, — сокрушенно шепчет Сакура. Это слышит только Саске. — Она подарит мне свет! Знакомые слова. Учиха хмурится, весь сжимается, старается собраться, закрыться, спрятаться… но проклятые воспоминания все равно находят путь к свободе, воскрешая почти забытые чувства страха и паники. Он смотрит на обезумевшего парня, смотрит на пляшущие по расписному полу тени и видит в них очертания совершенно другого человека. И хотя он давно уже отпустил прошлое, его внутренние демоны все еще пытаются сомкнуть свои гниющие пальцы на шее. — Чего ты несешь? — не выдерживает Киба. Он готов в любую секунду сорваться с места и разорвать в клочья того, кто стоял перед ними. Его верный и преданный спутник скалится и утробно рычит. — Она отдаст мне свои глаза, — тихо поясняет Тонери. Он склоняет голову в сторону девушки, пальцами касается ее облаченной в длинную черную перчатку кисти, с силой сжимает тонкое запястье. — Этот бесценный дар она пожелала преподнести мне в качестве свадебного подарка. — Что–то с неохотой верится в это, — огрызается собачник. — Хината никогда бы так не поступила. Добровольно. — Не веришь? — в искреннем изумлении бесцветные брови поднимаются вверх и касаются густой седой челки. — Так спроси у нее сам. Он тянет руку на себя, и девушка, слегка покачнувшись, медленно поворачивается к прибывшим нарушителям их спокойствия лицом. Лицом, на котором застыла маска мучительного безразличия. Взгляд ее красивых глаз упирается в пол между ними, губы, окрашенные в алую помаду, плотно сомкнуты. Она выглядела такой неживой, такой искусственной. Точно кукла, попавшая в руки искусного кукловода. Саске вспоминает, каким искренним и открытым был ее взгляд в тот зимний вечер, в ее родовом поместье, как чопорная строгость алой помады не могла скрыть ее обезоруживающей робкой улыбки. Он помнит, какой живой в тот миг была Хината. И поэтому сейчас видит перед собой лишь незнакомку. Тонери отпускает ее руку — будто обрезает незримые нити, что сковывали тело девушки. Она срывается с места так резко, что прозрачная накидка соскальзывает с тела и падает к ногам того, во власти которого был ее разум. Хината бьет в полную силу. Целится в жизненно важные точки скопления чакры, старается задеть внутренние органы, обездвижить, сломить. Реакция у Наруто просто отменная, и он с легкостью парирует все выпады. Старается совершить контрнаступление, выбить девушку из колеи и тем самым перехватить инициативу. Но она такая ловкая, такая юркая… и такая смертоносно опасная. Он едва успевает увернуться от мягкого кулака, который был направлен в область чуть выше груди, отпрыгивает в сторону и с силой бьет ладонью по вытянутой руке девушки, отчего та теряется, путается ногами в складках юбки и почти что падает. Киба воспринимает это за сигнал к наступлению. Он громко выкрикивает кличку своего пса, но все вокруг слышат лишь собачий лай. Белоснежный ком подпрыгивает, растворяется в клубах плотного дыма, чтобы уже оттуда появилась точная копия хозяина. Они действуют так синхронно, так слаженно, при этом не произнеся ни слова, не издав ни звука. Им не нужны слова, они понимают друг друга на ином уровне восприятия. Обступив с разных сторон девушку, они оба совершают прыжок, но ударяются о плотную завесу голубой чакры, созданную узнаваемым во всем мире вращением клана Хьюга. Отброшенные к дальней стене, их тела оставляют глубокие вмятины в каменной кладке. Киба и Акамару оказываются выведенными из строя в самом начале сражения. — Убирайтесь прочь! — Без тебя мы никуда не пойдем, Хината, — говорит Сакура, отступая в сторону от Саске и принимая боевую стойку. Чувствует она себя уже лучше. — Хм… тогда мне придется вас убить. — Довольно смелое заявление, не находишь? — усмехается Наруто. Ему жутко слышать такое от милой Хинаты. Ему страшно смотреть в эти пустые глаза. Та будто чувствует его страх, всем телом поворачивается к нему, поднимает руку и пальцем указывает прямо на него. — Ты умрешь первым, — низким голосом говорит уже не Хината, но и не Тонери. Они вместе произносят эти ужасные слова. Саске пользуется небольшой заминкой и меняется с Наруто местами, телепортируя того себе за спину. Тот возмущенно кричит, чертыхается и не сразу понимает, где оказался. Хината же как будто ждала такого действия от брюнета, бросается в его сторону, не задумываясь бьет по точкам скопления чакры, но каждый раз встречает сопротивление. Приседает, чтобы сделать подсечку, и ловит противника на ошибке. Самонадеянный Учиха тупой стороной своего меча бьет по ноге девушки, отчего не успевает отреагировать на ее выпад сверху. Хината изворачивается и хватает Саске за горло, вынуждает его упасть на колени. — И на что ты надеешься, изгой? — в голосе девушки неприкрыто звучит насмешка. Она подается вперед, желая заглянуть в чужие глаза и найти там ответ на свой вопрос. Но не обнаруживает там ничего, кроме своего отражения. Впрочем, разве это и не является ответом на вопрос? Тихий женский смех постепенно обретал оттенки безумия, отчаяния. Он был таким холодным и колючим. Вонзался в мозг и пускал там свои ядовитые корни. В мягком тумане глаз горело пламя ненависти, которое могло в любую секунду спалить дотла здесь все, оставив после себя лишь бесцветную пустоту. Кажущаяся хрупкой и слабой девичья рука теперь с непоколебимой уверенностью держала целую жизнь несчастного мальчишки. Саске ногтями скребет по плотной ткани перчатки, но та такая скользкая, что никак не удается ухватиться. — Я поняла, — нараспев говорит Хината, — поняла, на что ты надеешься. Это же так очевидно. Но, неужели, ты думаешь, что я бы взглянула на тебя? — жестокая улыбка сходит с ее лица, уступая холодному отвращению. — Ты — отступник. Убийца. Неудачник. Ты никому не нужен, никто тебя не ждет. Твое место на кладбище. Рядом с отцом и матерью. Рядом с братом. Такому как ты не место среди живых. Так прими же с честью поражение и прекрати эту никому не нужную борьбу. — Саске, не слушай ее, — кричит Наруто, появившийся у девушки за спиной, — это Тонери говорит. Он хватает ее за плечи, тем самым стараясь переключить внимание на себя. Она сильнее стискивает горло брюнета, а после резко отталкивает от себя, сама подпрыгивает на месте и, перевернувшись в воздухе, приземляется за спину блондина. Рука с собранным пучком чакры ударяется и попадает в выставленный блок. Наруто не может сдержать победной ухмылки. Хината отпрыгивает назад на безопасное расстояние. — Еще один неудачник, — от холода ее голоса становится до жути неприятно. — Думаешь, что являешься спасителем этого мира? Да всем тошно от твоих праведных речей. Проще смириться с твоей назойливостью, чем пытаться ей воспротивиться. Ты такой навязчивый, такой приставучий. Даже бедную девушку буквально вынудил остаться с тобой. Хотя она даже не любит тебя. Никто не любит тебя. — Хината, прошу, прекрати… — Не слушай ее, — хрипит Учиха, поднимаясь на ноги. Он обходит своего товарища, и через плечо раздраженным тоном добавляет: — Ты же вроде так говорил. — Да уж, — усмехается Наруто, — я знаю, что все эти слова ложь, но, почему–то из уст Хинаты они звучат до невозможности правдоподобно. — Может, все так и есть… Краем глаза Саске замечает, как Киба подбрасывает Сакуру вверх, чтобы та могла достать до взлетевшего к потолку Тонери. Та одним ударом левой руки разрушает плотный кукольный барьер, а после уже правой попадает в область солнечного сплетения противника, отчего тот сдавленно кряхтит, отлетает еще выше и впечатывается в расписанный потолок. Это служит сигналом к их с Наруто нападению. Потому что он уверен, что в эту секунду контроль над Хинатой ослаб. Они вместе нападают на нее. Сначала Наруто оказывается перед Хинатой, стараясь отвлечь на себя, но после они с Саске меняются местами. Блондин хватает девушку за руки, заводит их за спину, скрещивает между собой и крепко удерживает. Саске же грубо хватает девушку за подбородок и накладывает на нее иллюзию. Эта техника моментально отменяет действие вражеского заклятья, высвобождая ослабший разум девушки. Она тут же всем телом обмякает, перестает сопротивляться и, кажется, вообще теряет связь с реальным миром. — Мерзавцы, — истошно вопит Тонери, — вам не удастся ее забрать у меня! Он тянет руку в сторону Хинаты, и Саске чувствует, как она, повинуясь чужому безмолвному приказу, наклоняется в сторону, будто ее тянет к себе гигантским магнитом. Саске и здесь приходится совершить контрнаступление, он обеими руками тянет тело девушки обратно, подхватывает его и телепортируется в сторону, где возвышалась гора искалеченных марионеток. Озверевший Киба скалится, увидев незваного гостя, но чувствует родной запах и быстро успокаивается. — Унеси ее отсюда, — приказным тоном говорит Учиха. Он усаживает постепенно приходящую в себя Хинату на спину гигантской собаке. — Здесь мы разберемся. — И без твоих приказов знаю, — огрызается собачник. Он ловко запрыгивает на пса, руками обхватывает тонкую девичью талию, тем самым прижимая ее ближе к себе. На короткий миг они встречаются с Саске взглядами. — Хотя бы в этот раз не облажайся. Саске ничего не отвечает. — И не умри, — небрежно бросает напоследок Киба. Он мягко хлопает по пушистому боку своего пса, поджимает ноги, сам всем телом наклоняется вперед. Одной рукой уверенно хватается за белоснежную шерсть на загривке, другой продолжает удерживать Хинату. Она чувствует прикосновение знакомых рук и поверх кладет свою хрупкую ладонь. Сквозь густой туман, стелящийся в ее ослабшем сознании, едва пробиваются слабые ритмичные толчки, на которых девушка решает сосредоточиться. Ей не сразу удается понять, что эпицентром является не она сама, а нечто под ней. Рука инстинктивно тянется к источнику колебаний и утопает в густой мягкости. На ум приходят совершенно разные, друг с другом не связанные ассоциации, начиная с молодой травы, росшей на могиле матери, и заканчивая россыпью длинных каштановых волос младшей сестры. Но все это лишь отчасти подходило под описание. Поддавшись коварному любопытству, она слегка приоткрывает глаза и замечает, как окружающее ее пространство несется куда–то назад… или же она несется куда–то вперед. Сложно сказать. Колкие прикосновения холодного ветра оставляют на лице неприятные ощущения, заставляют морщиться и сильнее зажмуривать глаза. Рука, которая все это время покоилась в шерстяных недрах, начала неметь. Кажется, что все ее тело стало постепенно терять чувствительность. Захотелось немного сменить неудобную позу. — Очнулась? — звучит над ухом насмешливый мужской голос. — Ох, и натворила же ты дел, Хината… С пересохших губ девушки срывается горестный стон сожаления. В одну секунду ее разум проясняется, воспоминания недавно произошедшего валятся на голову, подобно смертоносному оползню, сметая на своем пути весь покой и порядок и оставляя лишь хаос и разруху. И стыд. Море стыда. Хинате стыдно настолько, что мысль о забвении не кажется ей такой уж и безумной. Она была бы не против обнаружить у себя приступ амнезии. Просто чтобы избежать всей этой перспективы дальнейшего объяснения своих поступков, бесконечных извинений и всего подобного. Она просто не уверена, что сможет найти в себе смелость посмотреть в лицо тем, кто сейчас остался в замке и ведет отчаянную борьбу за безопасность всего земного мира. — Тонери хотел с помощью обретенных глаз уничтожить Землю, — тихо говорит она, всем сердцем желая сменить акцент в другую плоскость, хоть как–то оправдать себя и свои поступки. О том, как именно лунному принцу достанутся глаза, она так же желает не упоминать. И так все понятно. — Чего это он так взъелся на нас? — в голосе Кибы неподдельно звучит недоумение. — Обиделся, что мы его в гости к себе не зовем? На лицо девушки ложится тень задумчивости. Она медленно перебирает свои воспоминания, будто просматривает старые диафильмы. Все произошедшее воспринимается несколько отстраненно, фальшиво, нереально. Как будто ничего этого с ней и не приключалось. Как будто она просто увидела это в каком–то скучном второсортном кино. Тонери сразу рассказал о своем глобальном плане мести земным людям, что сбились с праведного пути. Забывшие об истинном предназначении, они погрязли в пороках, ставя высшей целью своего существование лишь удовлетворение своих низменных потребностей. Бесконечные кровопролития за чужую землю, за чужую честь, за чужие идеалы. Ложь, лицемерие, тщеславие — все это было неотъемлемой частью личности человека. Порочное создание, не способное осознать и принять хоть каплю чего–то светлого, чистого, лишь пред ликом смерти способно очиститься от грязи, освободиться от оков распутства, вырваться из мрака эгоизма. Он говорил, что его клан все это время следил за земными жителями, но никто из его предшественников так и не решился вершить праведный суд. Все они были слабы, груз последствий пугал их трусливый разум. Они тоже были порочны. Они тоже были нечисты. И в конце концов это тяжкое бремя легло на плечи последнего из Ооцуцуки. Он был готов с самого рождения. О своей важной миссии он знал с раннего детства. И в том же юном возрасте он увидел ее… Чистая и непорочная принцесса клана Хьюга выделялась на фоне остальных. Чужая среди сверстников, чужая в семье, чужая в целом мире, и своя в его изнывающем от одиночества сердце. Он не видел ее лица, не слышал ее голоса, не знал ее мыслей, но все это было совершенно не важно. Она была особенной. Единственной и неповторимой. С самого рождения она предназначалась ему. С каждым днем это убеждение становилось все сильнее и сильнее. Он знал, что там — на погрязшей в пороках Земле — она глубоко несчастна. Ему казалось, что нити их судеб переплетены между собой, а души ведут бесконечный диалог. Он был в этом так уверен, потому что чувствовал ее боль, тоску и смятение. Он сам был несчастен, и, желая избавить друг друга от этих чувств, он приложил немало усилий, чтобы максимально приблизить момент их долгожданной встречи. А глупый Хиаши, ослепленный своей гордыней, решил, что его слова смогут как–то остановить Тонери. Но тот четко дал понять, что намерен идти к своей цели до конца. Впрочем, ему, действительно, почти удалось достичь желаемого. Вот только он сам, ослепленный собственными желаниями, не учел один маленький нюанс. Нюанс по имени Учиха Саске. О своей промашке он открыто признался Хинате в ту злополучную ночь, когда явился к ней с предложением, от которого она не могла отказаться. Будучи поставленной перед жестким ультиматумом, она не видела иного выхода, кроме как покинуть Саске. Лишь бы только оградить его, защитить, не дать чужой ревности совершить непоправимое. Между страданиями близкого человека и своими мучениями она выбирает второе. Всегда. Не задумываясь идет на жертвы, готовая в любой момент лишиться своей драгоценной жизни. Это получается как–то неосознанно. Она никогда не обдумывает такое решение, всегда действует инстинктивно. Каждый раз ее сердце выигрывает в сражении с разумом. И сейчас она так же поступила, прислушавшись к своим чувствам, и решила, что уж лучше пострадает сама, чем позволит кому–то лишить жизни ни в чем не повинного человека. — Ты не должна была так поступать, — в тоне Инузуки слышен упрек. Он сильнее прижимает Хинату к себе, как будто предупреждает ее — даже думать не смей о побеге. Та пристыженно молчит и позволяет своему товарищу выговориться. — Если бы мы не успели, страшно подумать, что бы с тобой сейчас было. Сколько раз мы разговаривали о том, чтобы ты всегда в первую очередь думала о себе? И ты снова все делаешь с точностью до наоборот. И ладно, если бы это был кто–то из твоего близкого окружения, я бы понял. Но этот самодовольный козел? Серьезно? — Может он тоже входит в мое близкое окружение, — тихо говорит Хината. Слишком тихо, чтобы слова могли иметь хоть какой–то вес. — И, пожалуйста, не называй его так… — Как? Козлом? — взрывается от возмущения парень. — Да, это как–то слишком мягко. Неадекватный поехавший урод — вот, кто он. — Киба, — умоляюще стонет Хината, — прекрати. — Я прекращу, когда мы все окажемся на земле, — не унимается парень и, выдержав драматичную паузу, завершает свой монолог, будто ставит жирную точку в этом разговоре: — В прямом и переносном смысле. А ведь, действительно, сейчас они находились так далеко от родного дома, что даже от мысли об этом по телу бегут мурашки. Желая осмотреться, Хината выпрямляется, дрожащими ладонями упирается в спину Акамару, безучастным взглядом рассматривает проносящийся мимо пейзаж. Он унылый и бесцветный, рвущийся вдалеке и растворяющийся в бесформенное нечто вблизи. В голове звучат слова, небрежно оброненные лунным принцем: — Все окружение держится лишь благодаря моей чакре. И если не станет меня — этот прекрасный мир исчезнет. Хината чувствует саднящую горечь зависти. Опять и снова все разрешилось лишь благодаря вмешательству Наруто. И то, с какой легкостью он это делает, с какой скоростью устраняет проблемы, даже не задумываясь о сложности, одновременно восхищает и возмущает. Гордость за друга, все эти годы царившая в маленьком девичьем сердце, по мере взросления уступила место чувству собственного достоинства. Рано или поздно ты устанешь быть девочкой в беде, которую вечно спасают отважные герои. Хочется тоже чего–то значить в этом мире. Хочется тоже сделать что–то, за что тебя будут уважать и ценить другие. Хочется тоже стать важной. Хотя бы для себя самой. — Похоже, у ребят все не очень… Не успевает Хината даже в мыслях сформулировать вопрос, как всем своим телом чувствует резкий толчок, отчего ее невидимой волной отшвыривает в сторону. Она успевает перегруппироваться в воздухе, поджимает колени к груди, прячет голову в руках. Это ее максимум. Ей и так едва хватает чакры на то, чтобы поддерживать ясность сознания. Даже не пытается посмотреть, куда именно летит и где ей суждено приземлиться. Сейчас подойдет любая поверхность. Подсознательно уверена, что это будет грубая кладка полуразрушенной стены. И даже не пытается скрыть удивления, когда обнаруживает себя в оковах гигантской руки, объятой прозрачным фиолетовым пламенем. — Я же сказал, чтобы вы уходили отсюда, — раздраженно кричит Саске, стоя где–то далеко внизу. Он смотрит в противоположную сторону, туда, где копошился Киба, вытаскивая из–под завалов скулящего Акамару. — Прости, телепорт дома забыл, — с таким же раздражением отвечает тот и наотмашь швыряет сломанную палку. Она аккурат приземляется у ног Учихи, и его недоумевающий взгляд безмолвно вопрошает, не был ли это призыв к столкновению. Но язвительные слова так и остаются невысказанными. В воздухе буквально из ниоткуда появляется вторая рука, которая аккуратно сгребает сраженную собаку вместе с обломками западной башни замка. Взгляд у Кибы такой печальный, хоть он и старается держаться и не подавать вида. Он так же старается скрыть свою легкую хромоту, пытается уверенно ступать по разрушенной дороге. Как только Хината ногами касается земли, своеобразный защитный кокон бесследно растворяется, и теперь ей приходится полагаться только на свои силы. Она присаживается на корточки возле собаки. Акамару дышал часто и неровно, сбиваясь на хрип и скулеж. Причина такого состояния была видная и без использования силы глаз — в области груди расплывалось огромное кровавое пятно. — Легкое пробито, — сухо констатирует факт Саске, оказавшийся рядом с Хинатой. Он так же садится на корточки, так же изучающе смотрит на страдающее животное. Где–то позади бесшумно паниковал Киба, и волны его истерики доходили до девушки. Она тоже начала испытывать неконтролируемый приступ страха. Дрожащими руками ей не с первой попытки удалось стянуть длинные перчатки, которые она неумело скомкала, надеясь, что это хоть как–то поможет остановить кровь. Донести этот ком ткани ей не дало грубое касание холодных пальцев. Она поднимает голову и ее взгляд сталкивается с едва различимой печалью чужих глаз. Выражение лица у Саске такое, как будто он всеми силами старается произнести слова, которые поклялся никому не говорить. Но секунду спустя он снова прячется за маской холодного безразличия, разрывает зрительный контакт, с нажимом заставляет Хинату опустить руку. — Я остановлю кровотечение, но эта битва для него окончена, — не говорит, а выносит страшный вердикт. Саске прижимает ладонь к груди пса, и на фоне яркого алого цвета кожа на его руке кажется мертвенно бледной. Пальцы проваливаются в мокрую шерсть, пачкаются в крови. Собачий скулеж постепенно смолкает и остается только тяжелое дыхание. Собака пытается встать на лапы, но не удерживает собственный вес и снова падает на землю. — Ничего, дружище, — Киба всеми силами старается ободрить и себя самого, и своего верного спутника. Он опускается рядом, кладет себе на колени голову собаки, заботливо гладит взъерошенную макушку, — тебе просто надо немного отдохнуть, и мы пойдем домой. Хината чувствует резкий укол совести. Все это случилось лишь по ее вине. Она — и только она — стала причиной страданий близких и дорогих ей людей. Предательские слезы режущим комом встают в горле, и его никак не удается проглотить. Она вскакивает на ноги, вскидывает кверху голову, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. До крови кусает губу, в надежде, что эта небольшая вспышка боли позволит переключиться, но все происходит с точностью до наоборот — эта боль становится последней каплей. — Простите меня, — тихо бормочет она, тыльной стороной ладони вытирая горькие слезы с лица. Она стоит, понуро опустив голову, коря себя за собственную слабость и неспособность защитить тех, кто так важен для нее. Густая капля крови, собравшаяся у края губы, готова была сорваться вниз по подбородку, но в самый последний момент оказывается стерта чужим прикосновением. — И о чем ты только думала? — в голосе Саске нет упрека, он звучит устало и вымученно. Хината без труда разгадывает эту интонацию, чувствует, как сама преисполняется безысходностью, растерянностью. Напряжение, толстыми прутьями проткнувшее все ее тело, отступает, плечи понуро опускаются, отчего на белоснежной прозрачной коже спины проступают острые края лопаток. Она прячет свое лицо в ладонях, и даже не пытается скрыть дрожь, засевшую в длинных тонких пальцах. — Он сказал, что убьет всех, кто мне дорог, — еле слышно шепчет она. — Сказал, что убьет тебя, если услышит отказ. Я не могла… просто не могла всего этого допустить… Я должна была убедиться, что ты будешь в безопасности, что моя семья будет защищена, что деревне ничего не угрожает… Я не хотела всего этого. Учиха смотрит на нее так, будто только что услышал рецепт приготовления мисо-супа. На язык наваливаются язвительные слова, которые под собственной тяжестью так и норовят сползти обратно в горло и комом застрять там. Ему хочется сказать про побежденного Мадару, сраженного Обито, запечатанную Кагую. Задетая гордость раздирая горло кричит о том, что Учиха Саске — сильнейший и опаснейший человек в этом мире. И о его безопасности точно не стоит беспокоиться. По крайней мере, это не является заботой Хинаты. Но он молчит. Глотает горькие слова, как спасительные пилюли, в надежде, что это хоть как–то поможет ему снова все не испортить. Позади слышатся до боли знакомые шаги, родные голоса вторгаются в эту гнетущую тишину, привнося в столь унылый мертвый пейзаж каплю жизни. Саске оборачивается на зов, Хината делает то же самое только спустя несколько секунд. Она видит смеющегося Наруто, недовольную Сакуру, которая снова за что–то отчитывала блондина, и плетущегося за ними Тонери. Абсолютно растерянного, лишенного своей силы, опустошенного внутри. Его руки были туго связаны за спиной, заломленные в неестественном положении. Оно должно было приносить уйму дискомфорта и боли, но он не издал ни единого звука и ни один мускул не дрогнул. — Надеюсь, это был последний Ооцуцуки, — устало потянувшись, хныкает Наруто, — от них столько хлопот. Только вплотную подойдя к товарищам, он замечает, что у тех обстановка, мягко говоря, тревожная. Взгляд лазурных глаз мечется от одного лица к другому. Недоумение, поселившееся в них, сменяется тревогой, а затем — паникой. — Что у вас случилось? — всплескивает руками Узумаки и с нескрываемым удивлением пялится на Учиху. Саске между строк читает опостылевшее «как ты все это допустил» и резко отворачивается, посчитав нужным игнорировать надоедливого блондина. — Все хорошо, Сакура, — говорит Киба подбежавшей девушке, — не стоит так беспокоиться. Акамару сильный, он выкарабкается… он обязан выкарабкаться… В остекленевшем взгляде собачника Харуно распознает признаки панической атаки, которая вот–вот должна была накрыть бедолагу с головой и подмять под себя его хрупкий разум. Не желая отдавать его в лапы всепожирающего страха, она мягко касается своими пальцами его яркой алой метки на щеке. — Конечно, — кивает головой, — а я помогу ему в этом. Больше чакры Сакура тратила только на войне. Она и предположить не могла, что наступит день, когда потребуются ее наивысшее мастерство ниндзя–медика. Ведь весь окружающий мир обрел гармонию, все его части стали существовать в симбиозе, а бесконечные попытки уничтожить друг друга остались лишь на страницах исторических хроник. Появилось время для исследований, новых открытий, усовершенствования существующего. Но даже в то время, пока ее молоденькие и неопытные подопечные беспокоились лишь о том, в каком магазине лучше купить блеск для губ, Сакура продолжала оттачивать свои навыки. Не потому что она является главврачом лечебницы Конохи, а потому что она, наверное, единственная, в чьей власти возможность вернуть павшего героя с того света. Бабуля Цунаде не устает хвалить свою лучшую и единственную ученицу, лишь сильнее убеждая ту в правильности своих действий. — Этот мир настолько хрупок, что может разрушиться от слов, брошенных на ветер, — говорила она, одним осенним вечером повстречавшись с Сакурой в краю горячих источников. — Ты всегда должна быть готова вступить в бой, потому что от тебя зависят жизни всех и каждого. Сакура всегда мысленно проговаривает эти слова. Каждый день. Идя по залитой полуденным солнцем улице, стоя в очереди в магазине, проводя осмотр дочери соседа, которая неудачно спрыгнула с дерева. Глядя на веселых и беспечных прохожих, она почти физически ощущает тяжесть своего собственного груза ответственности за их жизни. Она рада видеть счастливые лица, слышать звонкий детский смех, разговаривать о какой–то будничной ерунде. Харуно Сакура искренне наслаждается мирной жизнью, даже если за чужую беспечность приходится расплачиваться внутренним покоем. Потому что от благодарности, застывшей в глазах тех, чьи жизни она спасла, перехватывает дыхание, а за спиной вырастают крылья. И именно в этот момент она ощущает свою невероятную важность и значимость. — Нужно будет тебя осмотреть, взять несколько анализов, — в голосе девушки снова звучат строгие ноты, хотя ее касания все так же остаются нежными и ласковыми, — и обязательная госпитализация. Вообще, я бы вас всех посадила на карантин. — Кажется, Сакуру немного несет не в ту степь, — смеется Наруто. Харуно слышит это, даже несмотря на то, что блондин понизил голос на критический уровень. Она моментально вспыхивает от праведного гнева, в глазах полыхает огонь ярости. Она тычет в него пальцем и кричит: — Тебя в первую очередь! — Да на мне ни царапины, — защищается Узумаки, демонстративно ощупывая себя, — я в идеальном состоянии. — Это очень легко исправить, — утробно рычит Харуно. Хруст костяшек на руках эхом разносится в сумеречной мгле. Только сейчас Хината замечает, что весь окружающий мир погрузился во мрак. Призрачный свет здешнего солнца погас, что говорит об окончательном и бесповоротном поражении его создателя. Она оборачивается и смотрит на Тонери. Теперь он не вызывал ничего, кроме жалости. Побежденный, лишенный всех своих сил, оставшийся ни с чем… — Хината, — сквозь плотную завесу размышлений пробивается знакомый голос, заставляет вздрогнуть, вынырнуть из водоворота сожаления. Девушка поворачивает голову на зов, и туман растерянности в ее глазах сталкивается с ослепительной уверенностью, рассеивая страхи и сомнения, — готова вернуться домой? Она опускает взгляд и утыкается в перебинтованную руку, протянутую ей. От осознания того, что она колеблется и думает над ответом, становится жутко. Но произнести хоть слово ей не дает стальная хватка подруги, которая всем телом навалилась на нее. — Ты здорово нас напугала, Хината, — стонет Сакура, уткнувшись носом в сгиб шеи, — больше так не делай. Хината робко улыбается и едва касается чужих пальцев, как будто все еще остается там — на перепутье. Но Наруто так уверенно берет ее за руку, что никаких других ответов просто не может последовать. — Идемте домой, — облегченно выдохнув, говорит она. Они идут по длинному коридору, и с каждым шагом давление чужой иллюзии на разум становилось слабее. Чтобы хоть как–то уместиться в этом узком проходе, пришлось идти друг за другом, крепко скрепив руки между собой. Это вынужденная мера, чтобы не потерять никого в пути. Прихрамывающий Акамару плелся впереди, а Тонери шел последним. Хината оказалась между Саске и Наруто, и периодически ловила на собственной персоне их взгляды. Как будто она тоже является преступницей, которую они ведут на эшафот. Какой приговор будет вынесен? Вечное заточение в стенах родного клана? Уж лучше смерть. Тепло, исходившее от руки Наруто, вселяло уверенность в том, что все осталось позади, что теперь ей ничто не угрожает. Но холод пальцев Саске растекался по венам, забирался в самое сердце, отчего оно то в страхе замирало, то начинало биться так, как будто вот–вот вырвется из груди. Мысли о будущем пугали ее. Потому что оно было скрыто в густом тумане. И сложно было даже предположить, что же ждет ее впереди… Тонкая полоска света, возникшая из ниоткуда далеко впереди, приближалась слишком быстро. Хината даже подумать об этом не успела, как ее ноги стали проваливаться в мягкий пушистый снег, легкие наполнялись морозным воздухом, и чувствовалось неприятное покалывание ледяных кристаллов на коже. — Добро пожаловать на Землю, — усмехается Наруто. Не совсем понятно, к кому именно предназначалось это приветствие. Никто из присутствующих никак не реагирует на его слова. Тонери поворачивается к нему спиной, неуверенно переминается с ноги на ногу. Хината снова видит то, в каком ужасном положении были зафиксированы его руки, и порывается, чтобы хоть немного ослабить давление толстой веревки. Блондин замечает это и всего одним шагом пресекает этот порыв, грозной стеной встав между ними. — Хината, какая же ты добрая… Голос Узумаки хоть и сохранил жизнерадостные ноты, но в глазах все же блеснуло невысказанное предостережение. Хьюга вспоминает, как ее просили, почти умоляли, перестать идти на поводу у собственной доброты, прекратить жертвовать собой, остановиться в попытках разменять свою драгоценную жизнь. Она смотрит в эти вечно смеющиеся глаза цвета летнего неба и видит в них себя… маленькую, напуганную и растерянную девочку, потерявшую все жизненные ориентиры, утратившую опору в лице родной матери, страшащуюся собственной тени. Хочется обнять ее, укрыть от всех невзгод, сказать, что она больше не будет одна. Все эти желания, все эти чувства давят изнутри, стремясь вырваться наружу. И когда сдерживать порыв становится невыносимо, появляется он — веселый и беспечный мальчишка, скрывающий ото всех свою боль, свои страхи, свое одиночество, и искренне желающий избавить весь мир от этих чувств. Добился ли он желаемого? — Наруто, спасибо тебе за помощь, — тихо говорит Хината и склоняет голову в так неуместно официальном жесте благодарности. — Спасибо, что спас меня. Спас ли он ее? Наруто теряется, смущенно чешет усатую щеку, не знает, что сказать. Наруто не видит никакого скрытого подтекста. Наруто не умеет читать между строк. От фальши, сквозившей в девичьем голосе, становится неприятно настолько, что хочется заткнуть уши. Саске хмурится, поджимает тонкие губы, скрещивает руки на груди. Он смотрит на хохочущего Наруто, смотрит на улыбающуюся Хинату, и желание отвернуться почти завладевает его разумом. Ему тошно от недалекости одного и от слепой веры другой. Их взаимодействие похоже на разговор слепого с немым. Бессмысленные попытки наладить хоть какой–то контакт. Именно это и злит. А, может быть, и не только это… Он снова смотрит на Хинату и снова ловит этот взгляд. Взгляд, в котором теплится надежда. — Что с ним будем делать? — бормочет Киба, пальцем указывая на Тонери. Ему порядком надоело это приключение и хотелось как можно скорее оказаться в чистом, сухом и безопасном месте. — Доставим в деревню, допросим. Объясним, что нельзя воровать чужих девушек. Я же правильно говорю? — на последней фразе Наруто шутливо пихает Саске локтем в бок. Тот явно не разделяет веселый настрой товарища, усталым взглядом скользит по его счастливой физиономии. — Доклад Шестому сделаешь за меня, — от его голоса веет могильным холодом. Он не ждет ответа. Просто разворачивается и уходит прочь. — Э? Это еще почему? — запоздало возмущается блондин. Он только собирается догнать Учиху, но не успевает даже шага ступить, как его почти сбивает с ног черный вихрь. — Саске, — тихо зовет Хината. Ей приходится придерживать подол платья, чтобы случайно не наступить на него, — ты не пойдешь с нами? — Твоей семье больше ничего не угрожает. Возвращайся в деревню, принцесса. Это было последнее, что она услышала от Саске. Он просто исчез. Исчез из их команды и, кажется, из ее жизни.