Devil

— Этот мальчишка все портит. — аккуратно постриженные ногти стучат по столешнице, привлекая внимание пары детских глаз. - Отец ни за что не собрался бы войной на Рай, если бы не этот Джисон. Его надо убрать. — Не боишься, что Сатана потом спишет тебя со счетов? — тихо интересуется молодая женщина, перекидывая волнистые волосы на спину, чтобы те не попадали в глаза сыну. — А кто займет трон после него? Он не настолько идиот. — Но у тебя все ещё есть брат…— удар кулаком по столу заставляет её дернуться и опустить глаза в пол. Она снова забыла, что тема брата запрещена в присутствии мужа. — Минхо может из кожи вон лезть сколько угодно, только вот отец чётко уверен, что Рука родила от другого мужчины. — он улыбается безумной улыбкой, чувствуя вкус приближающейся власти. — И что тогда делать? — Я поступлю умнее. — голос понижается до шепота, опасаясь лишних ушей. Джун наклоняется ближе к лицу жены, цепляя двумя пальцами аккуратный подбородок, чтобы та посмотрела ему в глаза. - Отправлю небольшое войско наверх, они должны будут убрать короля Рая и дело с концом. Жена дергается, как от удара током. Маленький Люцифер чувствует тревогу матери и его нижняя губа начинает дрожать, а глаза наполняться слезами. Она спешит прижать сына к себе поближе, потому что муж не любит криков младенца, а в гневе он страшен. — Но как же серафимы? — почти одними губами шепчет она. - Они первым делом пойдут сюда, чтобы убить Сатану и заодно всех нас. — На нашей стороне эффект неожиданности. — А вдруг кто-то расскажет о твоих планах? — Поэтому я поделился этим только с тобой. — Джун откидывается на спинку кресла, убирая улыбку с лица. - Ты же не станешь предавать меня? — Конечно нет, что ты такое говоришь? — слишком резко отвечает и без того запуганная женщина. — Вот и отлично. Совсем немного осталось побыть бестолковым принцем и после я займу свое законное место на троне. — Да будет так. Она закусывает нижнюю губу, опуская взгляд, решаясь на что-то. Естественно, это замечает Джун, который за время, прожитое вместе, успел изучить повадки жены от и до. — Миён? Ты что-то ещё хочешь сказать? — Не будет ли благоразумным оказать Хан Джисону помощь? — от одного имени лицо принца перекашивается. Конечно, ему больше нравится полуживой парень в запертой комнатке, который страдает от ожогов тяжелой степени и поэтому Миён спешит поправить себя. - Сегодня Сатана не вспомнит про него, но что будет завтра? Как он отреагирует на то, что его «надежду» чуть не убил собственный сын? — Ты права, но сейчас ты к нему не пойдешь. — спустя некоторое время молчания говорит парень, поднимаясь с насиженного места. - Иначе этот щенок подумает, что все сойдет ему с рук, если его исцелят всего через пару часов. — Его ожоги опасны, а он уже почти сутки лежит так и тем более без еды и воды. — пытается возразить Миён, перекладывая Люцифера в кроватку из красного дерева. - Я говорю тебе не как жена, а как Целитель. — Довольно. — Джун рубит воздух рукой, ставя точку в разговоре, но девушка жмурится и дергается назад, боясь, что её ударят. Кажется, принцу на эту мимолетную слабость глубоко наплевать. - Это я тебе как принц говорю. Джун не хотел, чтобы разговор с женой услышали посторонние уши и поэтому не повышал голоса, но он совсем не обратил внимание на тоненькую молнию, которая намертво вцепилась ему в шею, считывая каждую эмоцию, каждую мысль. Джун этого не замечает, зато Миён чётко видит белый свет, но предпочитает промолчать, поджав губы. Джисон не знает, сколько уже лежит здесь. После того, как он почти заживо сгорел, организм не выдержал и он просто потерял сознание на…много часов? Окон в спальне нет, кровати тоже, вместо неё жесткая деревянная подстилка от которой болит все тело. Хан потерялся во времени и теперь лишь примерно пытается сориентироваться, с помощью силы подслушивая мысли прохожих мимо слуг и охранников. А потом он нашел в себе интересную способность пускать молнии сквозь стены и услышал весьма интересный диалог. Он не является гражданином Ада и вообще в принципе ничего не понимает по поводу войны между этим местом и Раем, но страх собеседника Джуна буквально пропитал всего Джисона и он понимает, что просто обязан как-то доложить об этом Сатане. Хотя нет, не ему. Он бегает за драгоценным сыночком с сердечками в глазах и ничего против него не сделает, только по головке погладит. Значит нужно действовать через Минхо, но как? Он поворачивается на другой бок, тут же замирая от нового укола боли, когда прилипшая к ране ткань натянулась и вызвала дискомфорт до потемнения в глазах. Хан вздыхает, вспоминая старые уроки оказания первой помощи в университете. Спасибо, что в юридическом это было обязательным предметом, хоть он и выбрал более спокойную специальность. Крепко стиснув зубы и заодно прикусив язык, чтобы не закричать и перекрыть старую боль новой, он наощупь находит мокрый торчащий кусок остатков его рубашки и аккуратно тянет, чувствуя препятствие. Ткань намертво прилипла. Джисон задерживает дыхание, резко дергает и тут-же жалеет об этом. Из глаз брызгают слёзы, а приступ тошноты тормозит у горла, пока парень пытается дышать сквозь стиснутые зубы. И когда его дорога свернула не туда, раз он вляпался в такое дерьмо? После третей попытки очистить рану от кусков ткани и прочего мусора он сдаётся, понимая, что ещё чуть-чуть и он снова упадет в обморок, а слегка утихшая боль вернется в стократ сильнее. Ему уже все равно на возможное заражение. Черт знает, сколько он тут пролежал в обмороке после нападения. Во всяком случае, теперь терять ему точно нечего, ведь так? Он отвлекает себя тем, что считает свои вдохи и выдохи, стараясь максимально не шевелиться. Хан уверен на все сто процентов, что будь тут свет, он бы уже словил паническую атаку от вида своего ранения. Глаза разлипаются все медленнее при моргании и он для приличия сдерживает подступающий сон, полагая, что сейчас ещё не ночь, но организм просто отключается не только от боли, но также и от обезвоживания в паре с голодом, о котором желудок участливо напомнил громким урчанием, которое на несколько минут вырывает его из сонного состояния. Так заканчивается первый день. Второй день. Глаза еле разлипаются, во рту пустыня и Хан спасается только тем, что глотает вязкую слюну, чтобы не пересушить горло. Желудок все так же напоминает о себе долгим и громким урчанием, а конечности затекли от долгого лежания в одной позе, но Джисон не может пошевелиться, потому что кожа снова натянется и покрытый тонкой коркой ожог раскроется и снова будет больно, снова он почувствует этот противный запах. Он выпускает из кончика пальца едва видную молнию, которая проходит сквозь дверь и цепляется за первую попавшуюся служанку, что спешит вернуться на свое рабочее место. Интересно, что за болезнь у Сатаны, раз у него уже второй приступ случается? — думает она между мыслями о постиранном постельном белье и остатками с королевского завтрака. Значит, сейчас утро или полдень, предполагает Хан. Болезнь правителя Ада его тоже интересует, но почему-то ни один случайный прохожий не думает об этом и даже не говорит. Это странно, но возможно, что Сатана просто скрывает это и только из-за таких вот внезапных приступов кто-то что-то знает, но говорить об этом друг с другом, естественно, не собираются, ведь за пускание слухов можно лишиться головы. — Воды. — шепотом просит он, стараясь вбить свою еле слышную просьбу девушке в голову. У той на секунду появляется какое-то замешательство и Хан уже успевает порадоваться, но причина такой ее эмоции – всего лишь идущий мимо охранник, который отпускает несколько пошлых шуточек в ее сторону. - Блять. Организм истощен от постоянного ощущения ноющей боли в районе груди. Пить хочется безумно, а есть ещё больше. Лучшим решением проблемы на данный момент он находит сон, поэтому медленно закрывает глаза и успокаивает себя мыслями о нормальной человеческой жизнью. — Я больше на эту машину для убийств не пойду. — тяжело дышит краснощекий Хан, указывая на подобие Американских горок позади себя. - Чуть все кишки не выблевал. — Это же даже не самое страшное. — закатывает глаза жующий попкорн Чанбин и одновременно пальцем тычет на следующий аттракцион, где сначала людей поднимают вверх, а потом они резко летят вниз. - Пошли туда, классная штука. — Только через мой труп я сяду на эту хрень. — А за сто тысяч вон? — Я не продажный. — и после этих слов он сковывает руки на груди и картинно обижается. — Двести тысяч. — У тебя нет столько. — Соглашайся на сто тогда, хули недотрога такая. — Хан сам не замечает, как они встают в очередь, пока серьезно обдумывает предложение. — Ладно, жду перевод на карту. — Скину, если не закричишь и не упадешь в обморок. Тогда он понял, почему Чанбин так легко предложил ему эту сумму за простое катание на аттракционе. Джисон кричал очень громко, чаще всего это были маты и что-то бессмысленное, но впечатления того стоили. Да и он заработал пятьдесят тысяч вон за старания. С легкой улыбкой на лице Джисон проваливается в беспокойный сон, вспоминая как можно больше ярких моментов с лучшим другом. На третий день Хан готов убить за каплю воды. Слюны тоже уже нет, поэтому глотать сейчас бессмысленно, лишь пустая трата времени. Живот сводит от пустоты и острая боль отвлекает от неприятной ноющей, которая была с Джисоном на протяжении двух суток. Парень старается дышать короткими вдохами, чтобы не потревожить сухое горло и не начать кашлять и драть его ещё сильнее. В фильмах часто показывают, что персонаж после недели голодовок и с лютым обезвоживанием способен бегать, прыгать и даже драться. На деле же все совсем не так радужно. Хан пытается хотя-бы сесть, чтобы размять одеревенелые мышцы, но перед глазами появляются чёрные пятна и он прикрывает веки, чтобы не начало тошнить. Зубы вгрызаются в потрескавшиеся губы до капель крови, металлический привкус остро ощущается на языке, но этого слишком мало, чтобы смочить горло. Джисон вздыхает и ложится обратно. По его подсчетам заканчиваются третий день. На четвертые сутки он просыпается от скрипа двери. Резко встать не получится, поэтому он медленно поворачивает голову и тут-же закрывает глаза от яркого источника света. Хан четыре дня просидел в закрытом помещении без света. — К вам можно? — тихо спрашивает зашедшая девушка, ставя что-то на стол. Джисон фокусирует внимание на предмете и округляет глаза, когда понимает, что это стакан воды. - Меня зовут Миён, мне нужно осмотреть вас. На это Хан продолжает гипнотизировать прохладную каплю, которая медленно стекает по прозрачной поверхности, впитываясь в стол. Он запоздало кивает и тянет руку к воде, но тут-же сталкивается с прохладной рукой девушки. — Я дам вам воды с условием, что вы сделаете пару глотков, не больше. У вас обезвоживание. — Джисон молчит, запоздало кивая, потому что говорить он не в силах. Девушка подносит к его губам стакан, поддерживая его под подбородком, чтобы он не намочил рану и аккуратно приподнимает, наблюдая за тем, как Хан жадно втягивает в себя спасительную воду, чуть ли не вгрызаясь зубами в стекло, чтобы она не забрала его раньше времени. — Можно я включу свет? — спрашивает она, как только отставляет пустой стакан в сторону. Она все же не смогла отобрать его, когда там оставалась половина. — Да, конечно. — хрипит Джисон, чувствуя мимолетное облегчение. Её голос смутно знакомый и он предполагает, что это одна из служанок, мысли которой он подслушивал. - Как вас зовут? — Миён. — она нажимает на выключатель и Джисон, готовый к боли в глазах, создает себе подобие тени с помощью ладони, медленно привыкая к яркости. — Вы жена принца? — вдруг понимает он и Миён прикусывает нижнюю губу, присаживаясь на колени возле импровизированной кровати Хана, открывая свой чемодан Целителя. — Да. — кивает девушка, рассматривая ожог поближе. - Мне нужно убрать куски ткани с места поражения, будет неприятно. Неприятно — мягко сказано. Потому что когда она цепляет пальцами грязный кусочек ткани, то хочется опустошить свой и без того пустой желудок. Джисон честно старается лежать смирно, чтобы не мешать работать девушке, но когда он опускает взгляд на розоватую обожженную кожу с коричневой коркой по краям, то непроизвольно начинает дрожать без возможности успокоиться. Миён быстро понимает, что так дело не пойдёт и светящейся рукой начинает выводить очертания раны, не касаясь кожи. Сначала начинает немного жечь, но затем свет льется из его груди и становится легче. Наконец-то боль уходит и только сейчас Хан вспоминает что такое спокойствие. Разобравшись с очищением ожога, она достает черную баночку и бинты из чемодана, чтобы сделать классическую перевязку. — И как живётся с мыслью, что ваш муж предатель? — внезапно интересуется Хан, бессовестно влезая в чужую голову. — Что? — Миён дергается от резкого тона, пока стягивает с Джисона остатки верхней одежды. — Это же с вами он говорил о том, как отправит отряд для убийства в Рай? — Откуда вы.. — Читаю мысли. — Джисон вскидывает брови. Ему казалось, что каждый прохожий во дворце в курсе, что он Призрак. - Вы в последнее время думаете о том, как бы уберечь сына, а ещё как побыстрее закончить со мной и уйти отсюда. Зато Джун уже ищет себе место, где может спрятаться, если все пойдёт не по плану. Один. — Почему я должна вам верить, Джисон? — Миён ускоряет движения, доставляя небольшой дискомфорт Хану. - Мои мысли вы могли просто угадать. Любая мать будет беспокоится о своем ребёнке. Не любая. — думает Джисон, вспоминая вечно недовольное лицо своей матери, которая даже на похоронах поленилась сделать вид, что сын был хоть капельку дорог ей. — Хорошо. Джун хочет совершить нападение со стороны какой-то пустоши, где находится трещина в воротах. Через два дня. Потом доверенное лицо проинформирует и, если Рай открыто объявит о войне после неудачного покушения, он спокойно спрячется в каком-то подземелье. — тараторит Джисон, чувствуя, как в горле опять начинает пересыхать. - И ещё. Вас с сыном он оставит здесь, как и всю семью, чтобы его никто не искал. Ножницы, которыми Миён отрезала кусок от бинта, чтобы завязать узел, падают из её рук с громким стуком. Она часто моргает, пытаясь распознать в тоне Хана ложь, но тот упрямо смотрит ей в глаза с самыми серьёзными намерениями. Он чувствует, что она боится и что плотная стена недоверия между ними понемногу рушится. Во-первых, ему никто не мог сказать о планах принца хотя бы потому, что Сатана почти сделал Джисона своим приближенным. Во-вторых, таких подробностей не знала даже сама Миён, а уж о возможном предательстве мужа тем более, хоть это и имеет толику логики. Если умрет действующий Сатана и почти вся семья, то Ад останется без власти, а значит здесь станет опасно из-за преступности, которую королевская семья упорно сдерживает все эти годы. Затем вернется целый и невредимый Джун и поднимет Ад с колен, заставит возродиться из пепла. Амбиции огромны и это очень на него похоже. — Вы же в курсе, что я в любой момент могу рассказать мужу все, что узнала? — спрашивает она, всё ещё пытаясь закрыть глаза и уши на все услышанное. — Можете. — соглашается Джисон. - Но не станете, потому что боитесь и потому что уже начинаете мне доверять. Эмоции никогда не лгут. — И что предлагаете делать? В одиночку вы принцу не противостоите. — после долгого молчания шепотом спрашивает Миён из-за чего Хан сдерживается, чтобы не ухмыльнуться своей маленькой победе. — А мне и не надо противостоять ему. Напишите письмо принцу Минхо. Расскажите о планах его брата и о месте вторжения. — Я – единственная, кому Джун доверил эту тайну и я не хочу подставлять себя. — качает головой в стороны она, начиная складывать все принадлежности обратно. — Но есть одна маленькая деталь. — возражает Хан. - Вы сами сказали, что подробностей плана Джуна не знали. Это заставит его подумать, что кто-то из своих предал его. — Но я ничего не говорила.. — Подумали. — поправляет себя Джисон, думая, что пора бы научиться отличать контраст между мыслями и настоящими словами, а это сложно, учитывая, что и то и другое воспроизводится одним голосом человека. — Я…Я не могу так рисковать. На кону не только моя жизнь, но и жизнь сына. — заикается Миён, вставая со своего места. - Простите. — Если что-то пойдёт не так, вы можете сказать ему, что я прочитал ваши мысли и сам предупредил Минхо. Обещайте подумать хотя-бы. — Ладно. — вздыхает девушка, понимая, что только что собственноручно подписала себе смертный приговор на случай, если её поймают. - Я подумаю, но ничего не обещаю. — У вас всего два дня, Миён. — Я поняла. — Стойте. — вскрикивает Хан, когда дверь за ней почти закрывается. Девушка удивленно оборачивается и вскидывает брови. - Можно мне ещё воды? — Я распоряжусь, чтобы вам все принесли. Это все? — Нет. Сколько дней я уже здесь нахожусь? Сейчас утро или ночь? — Сейчас утро и вы здесь почти четыре дня. — Спасибо. Миён кивает, быстро захлопывая за собой дверь и Хан снова погружается в кромешную темноту, оставаясь один на один с собой. Ждать. Ему нужно только ждать. *** Минхо сидит за своим столом, зарывшись в документы о поставках нужных материалов, точнее, об очередной поставке, которую отменили. Из-за его статуса инкогнито поставщики отказываются отправлять дорогостоящие материалы непонятно куда, ведь окончательного места получения также нет. Вы спросите, почему Минхо так заморачивается? Во всем виноват Джун. Если он вдруг узнает о том, что младший брат решил открыть собственный бизнес, то непременно помешает ему и поспешит сделать ровно то же самое, чтобы заполучить одобрение отца и народа. Ну и просто потому, что хочется поиздеваться над младшеньким, куда же без этого. Недавно принц написал Хёнджину письмо с просьбой помочь ему в деле и оформить документы на него, пока ресторан не будет отстроен, но ответа так и не получил. Время поджимает, а рука нервно отстукивает дробь на поверхности стола. Мозги кипят от нагрузки, на небольшой карте красным маркерам отмечены пять мест для стройки. Если дело пойдёт в гору, то Минхо планирует построить ещё несколько зданий, открывая сеть ресторанов и в некоторых местах игральные зоны. Лёгкий, будто человек боится чего-то, стук в дверь отвлекает его и он по привычке спешит распихать по ящикам все важные бумаги. — Войдите. — закончив, говорит он, откидываясь на спинку стула. — Вам пришло письмо, господин. — светловолосая служанка не поднимает головы и не пересекает порог, когда обращается к своему принцу. В руке она сминает небольшой конверт из дешевой бумаги. — Почему не положила к остальной почте? Я вечером все просмотрю. — Я хотела, но та, кто принес, сказала, что это очень срочно и напрямую касается вас и вашей семьи. — Кто принес? — хмурится Минхо, чувствуя подступающее любопытство, да и отдых нужен, поэтому он протягивает руку и служанка быстро забегает в кабинет, отдает ему конверт и снова оказывается на пороге. — Она была в маске и капюшоне и имени своего не назвала. — служанка Хлоя складывает потеющие ладони в замок, чтобы хоть чем-нибудь себя занять. Минхо сводит брови к переносице, знаком показывая, что девушка может возвращаться к своим делам и вертит в руках загадочное письмо. Оно тяжеловатое и одним движением принц разрывает тонкий конверт и в нём находит…ещё один конверт, но уже из более плотной бумаге и с королевской печатью на нём. Вопросов у него не стало меньше, поэтому он рвет очередной конверт и извлекает из него короткую записку. «Разлом на воротах в Рай. 3 октября. Нападение со стороны Джуна. Точное время не известно, но это будет ночью. Миён.» Минхо трёт глаза, думая, что все ему показалось. Наверняка это все ловушка и жалкие попытки выманить его из дома, чтобы сделать что-то за спиной. Джун идиот, раз думает, что он так легко поведется на предательство его жены. Но что если это правда? Минхо отшвыривает записку подальше, укладывая голову на сцепленные руки, думая над тем, что только что узнал. С одной стороны это может оказаться ловушкой, а с другой нет. Тем более, Джисон во дворце и если жена брата и решилась на предательство, то не без его помощи. Минхо вздыхает, поднимаясь с места и, пока не передумал, выходит из кабинета и спускается вниз, чтобы войти в столовую, где слуги накрывают стол на обед. — Я сегодня не буду обедать дома. — говорит он. - Любых гостей не пускайте, скажите, что я всех приму завтра, если таковые будут. — Ваше Высочество, вас ждать к ужину? — интересуется слуга, передавая закрытое блюдо в руки подошедшей девушки. — Нет. — подумав, отвечает он, понимая, что завтра уже третье октября. У него есть чуть меньше суток на все задуманное. - Я навещу Хванов. Он почти пулей вылетает из дома, направляясь к дверям и секунда уходит на то, чтобы открыть портал и быстро пересечь красную комнату, открывая следующую дверь и попадая в полутемный коридор. Давно он здесь не был. Несколько охранников выбегают к нему на встречу, потому что гость он незваный, но стоит им увидеть кто пожаловал, то тут-же склоняются в поклоне, пропуская его дальше. — И чего вы тут столпились, идиоты? — женский недовольный голос заставляет Минхо поморщиться, предвкушая «приятную» беседу. - Ну надо же, кто пожаловал. — Добрый день, Йеджи. — вежливо кивает головой Минхо, пытаясь пройти дальше и поскорее отвязаться от неё. — И это всё, что ты скажешь? — А ты хотела услышать что-нибудь ещё? — ее лисьи глазки опасно поблескивают и Минхо всеми силами сдерживается, чтобы не принять ее молчаливый вызов. — Ты не появлялся здесь долгое время и сейчас заходишь как к себе домой, даже не предупредив меня о визите? — Стой, ты думаешь я к тебе пришел? — усмехается парень, ненадолго останавливаясь. - По-моему, я еще тогда чётко тебе дал понять, что не хочу иметь с тобой ничего общего после того, как ты изменила мне с моим братом. — Ты даже не любил меня, какое тебе дело? — закатывает глаза старшая Хван, скрещивая руки на груди. — Но ты была моей невестой. — Типичный брак по расчету, я имела право делать то, что хочу, а ты психанул и разорвал помолвку. Этим Йеджи всегда и раздражала его. Грубая, прямая, не имеющая тормозов или хотя бы долю приличия и хороших манер. Она была идеальным вариантом будущей жены для принца, но Минхо с его импульсивностью разорвал с ней все контакты, как только узнал об измене. Да, Йеджи права в том, что он её никогда не любил, но ему было просто противно осознавать тот факт, что она спала с Джуном, у которого на тот момент уже была Миён. И конечно, Хван сейчас злится, потому что уже давно могла стать принцессой и выбраться из родительского дома. — Я пришел к Хёнджину, где он? — со вздохом меняет тему разговора он, потому что ещё секунда и кто-то из них накинется на другого с кулаками. — Вероятно, сидит под дверьми Феликса и строит из себя вселенского страдальца. — не хотя отвечает девушка. - Надеюсь, ты помнишь, где его комната, потому что провожать я тебя не намерена. — Да я и сам отказался бы от такой сомнительной компании. — бурчит себе под нос, когда она скрывается за поворотом. Дурацкие персиковые стены раздражают его и режут глаза. Настроение ему испортили с самых первых секунд визита и сейчас он ускоряет шаг, только бы быстрее дойти до крыла, где на дверях присутствует орнамент, но какими-то неведомыми силами его тянет дальше и он проходит дверь в комнату Хенджина, украшенную розами и, как только он доходит до такой же знакомой двери, видит парня сидящего на полу около комнаты Феликса. — Заблудился? — хмыкает Минхо, нависая над Хваном. Тот приподнимает голову и хмурит брови, но ничего не говорит. Принц указывает подбородком на запертую дверь. - Или кризис в отношениях? — Не важно. — отмахивается Хенджин, быстро вскакивая на ноги. - Ты что тут делаешь? — Пришел навестить лучшего друга. — Ты в сторону этого дома даже не смотришь, когда Йеджи в радиусе пяти километров. — Вот именно. Я на такие жертвы пошёл, ты не поверишь. — Минхо разворачивается и ждёт, пока с ним поравняется Хёнджин, чтобы вместе зайти в его комнату. - Она встретила меня на пороге, вспомнила прошлое и ушла. — Это она может. — кривится Хван младший, падая на кровать. - Так что ты хотел? — Нас тут не подслушают? — Минхо смотрит по сторонам, будто из того же шкафа кто-то может выскочить. — Ты меня пугаешь. — Джун собирается напасть на Рай. — резко говорит принц, наблюдая за реакцией Хвана. Тот сначала молчит, думая, что друг шутит, но затем его глаза округляются и он подскакивает с кровати, садясь на неё ровно. — Кто тебе сказал? — Миён. — И ты ей поверил? — бровь Хёнджина взлетает вверх. - Только идиот поверит в классическую уловку «жена предает мужа». — У них Джисон, он мог уговорить её. — Подожди, что у них делает Джисон? — Если кратко, то отец узнал в нём парня с пророчества, забрал к себе и я уже четвертый день не вижу его. — Какое пророчество? — лицо Хвана становится все хмурее и хмурее. — А я откуда знаю? — жмет плечами принц, смутно припоминая бред Сатаны о повелителе небес и подземелий. - Знаю, что это подозрительно, но судя по записке.. — Так ты даже отправителя лично не видел? Друг, не хочу тебя огорчать, но выглядит это все как очередная попытка Джуна насолить тебе. — перебивает Хван. — Дослушай. — Минхо поднимает руку вверх, заставляя Хёнджина замолчать. - Судя за записке, напасть они планируют завтра и мы просто обязаны проверить. И я учел, что это может быть ловушкой, поэтому и пришел к тебе. — Только не говори, что… — Ты поедешь и проверишь, а потом напишешь мне письмо. — Ну нет, я не хочу делать всю грязную работу. — парень дуется, как ребёнок. Он все ещё не верит в правдивость слов Минхо и естественно не хочет выбираться из теплого дома. — Проси у меня что хочешь. — Минхо делает ещё одну попытку уговорить его, зная, как легко Хван может согласиться на сделку с помощью лаконичного «проси, что хочешь». — Тут надо подумать. — он стучит указательным пальцем по своей нижней губе, делая вид, что занят очень важным делом. — Не выпендривайся. — Ты заберешь Джисона домой и завтра приведешь его сюда. — И это все? Ты точно больше ничего не хочешь? — Нет, это все. — Это из-за Феликса? — догадывается принц, вспоминая странное поведение друга двадцать минут назад. - Что произошло? — Говорю же, не важно, просто он просит, чтобы Хан пришел. — вздыхает Хван, отводя взгляд в сторону. — Сколько раз я тебе говорил, что не нужно ему потакать. — Так мы договорились? — Хенджин обрывает не начавшиеся нравоучения Минхо и протягивает свою руку для рукопожатия. — Договорились. — серьёзно кивает Минхо. *** В новой комнате ещё пустыннее и безлюднее, чем в прошлой. Сатана пришел в сознание и Джун испугался, что тот решит проверить как там его избранник, поэтому приказал перетащить Джисона в одну из комнат в королевском крыле. Здесь слишком много всего. Большая кровать с балдахином, две прикроватные тумбочки из белого дуба, безвкусный «бабушкин» ковер и на нём же сверху ещё один белый в форме облака. У подножия кровати стоит небольшая софа с кучей подушек и журнальным столиком, который стоит в двух метрах дальше от нужного места. Комната имеет форму трапеции, поэтому тут есть что-то наподобие зоны отдыха с отделанным под это подоконником и двумя стульями, похожими на кресла. Слишком роскошно. Но больше всего Хана раздражает люстра, которая свисает с потолка так низко, что он может достать до неё своей макушкой. К сожалению, снять её ему не разрешили и теперь она просто раздражает глаза, пока он сидит на через чур мягкой кровати и снимает повязки, чтобы дать ране подышать. Сегодня пятые сутки и после ожога остались твердая корка по краям и шелушащаяся кожа. Шрам останется, но сейчас ему плевать. В будущем будет знать, как лезть на рожон. Как только руки становится нечем занять, он с кряхтением вскакивает на ноги и ходит из угла в угол, поглядывая то на часы, которые громко тикают и мешают отвлечься, то в окно, где солнце постепенно уходит за горизонт. Хан не знает, написала ли Миён письмо Минхо или предпочла опустить руки и подвергнуть весь Ад опасности. Джисон подслушал, что ситуация в гвардии тут плачевная, потому что все силы Сатана направил на защиту Центрального кольца Ада. Максимально тупой ход, ведь он почти открыто заявил, что на жизни простого народа ему плевать, ведь своя жизнь и тех, кто крутится с ним в одном обществе, гораздо важнее. На месте жителей он бы устроил мятеж, но тогда Ад потерпел бы крах, ведь гражданская война просто бы разрушила это место по кирпичику и сравняла с землей. Парень нервно кусает ногти на руках, когда провожает взглядом последние лучи солнца. Из-за нервов и того, что мозг плохо соображал во время беседы с женой принца, Джисон забыл уточнить одну очень важную деталь нападения. Оно начнется с первой звездой. Сейчас он мысленно ругает себя, ведь из-за малейшей оплошности Минхо может не успеть предотвратить войну. А пошёл ли вообще Минхо в назначенное место? Нет, не тот вопрос. Получил ли он письмо? Эти мысли по кругу въедаются в мозг Джисона и он просто останавливается посреди комнаты, смотря в одну точку на оливкового цвета стене. Рука тянется к графину с водой и он пьет прямо оттуда, не заботясь о том, чтобы принести себе стакан. Небо окрашивается в тёмно-фиолетовый. Желудок спускается куда-то вниз и живот начинает крутить. У Хана всегда так бывает из-за волнения. Осталось пять минут до решающего экзамена? Живот болит от стресса. Кто-то из близких в больнице и ты ночью сидишь перед телефоном, карауля его и вкачивая в себя литры кофе? Снова живот болит, но ещё и ступни становятся ледяными и немеют. Первый поцелуй? Теперь ещё и руки потеют, потому что ты не знаешь, что должен делать и как реагировать после. Он жадно смотрит в окно, будто может обрушить небо щелчком пальца. Не может. Первая звезда зажигается на чернильно-синем небе. — Хоть бы успел. — шепчет как мантру несколько десятков раз, не слыша, как спустя десять минут щелкает дверной замок его комнаты, в которой его заперли, как птицу в золотой клетке. — Ах ты тварь! — доходит до слуха и Хан резко оборачивается, видя перед собой того, чье лицо хотел бы забыть навсегда. — Что? — только и успевает спросить он, как Джун в считанные секунды подлетает к нему и со всей силы бьет в челюсть. Больно до звезд перед глазами. От неожиданности Хан падает на пол, но его тут-же поднимают за грудки на ноги, царапая только начавшую заживать кожу. — Как ты узнал?! — он трясет его, словно тряпичную куклу, выделяя каждое слово мощным ударом в лицо. - Отвечай, когда я с тобой разговариваю. Изо рта рвутся совсем не лестные слова, поэтому Джисон прикусывает язык, чтобы не сболтнуть то, из-за чего он потом пожалеет. Глаза заливает кровью. Кажется, сломан нос или челюсть, он не знает точно, потому что ужасно болит вся нижняя часть лица. Джун делает ещё несколько попыток заставить его говорить, но единственное, что делает Джисон, это сплевывает кровь со рта, наклонив голову вниз, и случайно попадает на обувь принца, что тот понимает совсем по другому. — Я сейчас вырежу твой язык и заставлю сожрать. — шипит в самое лицо, выглядя как безумец с полопанными капиллярами в глазах и звериным оскалом. Джисон уже не состоянии говорить, что злит принца ещё сильнее. Он кидает его на пол и замахивается ногой. Хан успевает свернуться в позу эмбриона, но острый каблук больно бьет по рукам, из-за чего он кричит, но потом становится настолько больно из-за того, что он раскрыл рот, поэтому он закрывает его и лишь мычит, когда нога находит новые места для ударов. Неужели вот так все закончится? Его просто забьют до смерти, а потом выкинут как ненужный мусор? А возможно ли умереть вообще во второй раз? Неосознанно, но Хан начинает сравнивать прошлую смерть с возможной. Умереть в аварии жестоко, но в то же время быстро, ведь от пары ударов ты можешь потерять сознание, или осколки стекол и лобового стекла попадут в шею или глаза. Можно умереть, сгорев заживо или как Джисон, проломив череп. А вот если его продолжат бить, то это будет самой мучительной смертью, не считая утопления. Он чувствует каждый удар, каждый болящий орган, каждую новую вспышку агонии и при этом всем не может отключиться, потому что мозг продолжает бороться, оставляя того в сознании. Хан закрывает глаза, когда перестаёт чувствовать свой правый бок. Это конец, думается ему, но в один миг…нет, боль не уходит, она все так же присутствует, нарастая с каждой секундой. Прекращаются удары. Джисон приоткрывает один глаз и видит лишь два размытых пятна, которые быстро мелькают прямо перед лицом. В ушах ужасно звенит и он не может даже пошевелиться до тех пор, пока не чувствует чьи-то горячие руки. Его аккуратно приподнимают, усаживая на софу и садятся на корточки перед лицом, держа за плечи. — Ты меня слышишь? — голос смутно знакомый, но Джисон не может понять кто перед ним. Он начинает двигаться навстречу, чтобы рассмотреть получше, но не удерживает равновесие и валится в чужие объятия. — Ты кто? — хрипит он, пытаясь поменьше шевелить челюстью. — Минхо. — ладонь поглаживает его спину и впервые Хан так рад видеть этого парня. Он чуть крепче прижимается к нему, прекращая попытки усидеть самостоятельно. - Все уже закончилось. Он лишь слабо кивает куда-то в плечо, показывая, что услышал и понял. Его ставят на ноги и он переносит весь вес на плечо Минхо, даже не стараясь шагать самостоятельно. Не до этого ему сейчас. — Прости, что не пришел раньше. — тихо говорит Минхо, обходя стороной лежащего лицом вниз Джуна. — Он в сознании. — тихо шепчет Хан, слыша каждую его мысль. Из дрожащих рук вырываются молнии, но Минхо бесстрашно перехватывает чужую ладонь. — Не надо. — Как мы уйдем отсюда? — Нам помогут. Требовать объяснений он не стал. Они медленно идут к выходу, где их встречает красиво одетая женщина, которая до безумия похожа с Минхо. Позади неё собралась куча охранников с оружием наготове, которое все нацелено на Минхо. — Не двигайтесь! — приказывает старший по званию, делая шаг вперёд. — Пропустите их. — вмешивается женщина, даже не смотря в их сторону. Все её внимание обращено на лицо сына, которое не выражает ни одной эмоции, тогда как минуту назад он готов был убивать. — Но у нас приказ, Ваше Величество. — уверенно возражает все тот же солдат. — Ты смеешь перечить мне? Кто ты такой, чтобы открывать свой рот без разрешения в присутствии своей королевы? — тон её становится ледяным и острыми иголками впивается под кожу, заставляя Джисона слегка склонить голову, чтобы показать свое уважение. С женой Сатаны ему ещё не доводилось встречаться. - Идите, Минхо. Вас не посмеют тронуть. — Спасибо, мам. А вот и та самая разница между Сатаной и Рукой. Сатану Минхо называет грубым «отец», вкладывая в это классическое обращение все то, что ему пришлось пережить в детстве. Он не считает его папой, а только лишь мужчиной, который зачал его и не участвовал в жизни. Рука же является для него самой настоящей мамой. Не матерью, как про себя привык Хан называть своего родителя. Ведь мать эта та, кто тебя родила, а мама — тот человек, который был поддержкой, опорой, другом и самым главным человеком в жизни, та, кто воспитала из тебя правильного человека и поддерживала во всем. Та, которая горой за своего ребёнка. Минхо коротко улыбается ей и медленно проводит Джисона мимо охранников, которые вереницей выстроились вдоль коридора, не имея права что-то предпринять против беглецов. Пятидневный кошмар наконец-то закончился.