Devil

Руки Целителя равномерно проходятся над чужим телом, останавливаясь около каждой царапины, каждой гематомы и каждого синяка, ускоряя заживление и снимая боль. Глаз Джисона заплыл и почти не открывается, челюсть оказалась сломанной, а бровь и нижняя губа рассечены. Пожилая женщина оставила его лицо на потом, аргументируя это тем, что работы там много и она кропотливая, иначе без шрамов не обойтись. Хан ждёт не дождется, когда сможет говорить, чтобы завалить сидящего рядом на стуле Минхо вопросами. На самом деле, он сам виноват, что решил заступиться за принца ценой собственной свободы, но капля обиды неприятной кислотой плещется где-то в районе желудка и вызывает дискомфорт. А может это сломанное ребро просто болит, Хан уже перестал чувствовать свое тело. Единственное, что Минхо ему сказал, так это то, что Джун избил его из-за сорванных планов по убийству короля Рая. Миён все же воспользовалась возможностью и, когда разъяренный муж пришел по её душу, она сразу же сдала Хана. Он не злится на неё, ведь все эти удары могли быть адресованы ей. Честно, он поступил бы точно также. Следить за ладонями над собой становится слишком утомительно и он почти засыпает, но слышит скрип стула Минхо, который подсаживается поближе и высматривает что-то в его лице. — А где его родинка? На щеке. — спрашивает он, когда женщина дает ему получше рассмотреть своего пациента. — У него там теперь шрам и её не видно, к сожалению. — Шрам? — Джисон распахивает глаза, приподнимаясь на локтях и тут же падает обратно. Боль ещё не до конца прошла, но челюсть ему «починили». - Он большой? Его сильно видно? А можно его убрать? — Возможно, со временем он исчезнет сам, я не могу сказать точно. — часто моргает Целительница, когда её буквально заваливают вопросами. — Его почти не видно. — улыбается краешком губ Минхо, видя почти панику в глазах парня и отворачивается к женщине. - Что ему нужно принимать? Чтобы боль быстрее прошла. — Ребро больше не сломано, но из-за полученного стресса будет ещё болеть, поэтому советую принимать обезболивающие, не больше двух таблеток в день. — Те, от которых в сон клонит? — уточняет Минхо, вспоминая свое состояние после приема. — Да, они сильные и должны помочь. — Спасибо, если это все, то вы можете быть свободны. — До свидания, Ваше Высочество. — низко кланяется старушка и легко кивает головой Хану, спеша удалиться и покинуть особняк принца. Минхо встаёт с насиженного места для того, чтобы приоткрыть шторы в комнате и впустить немного света в полутемное помещение. Затем он забирает бутылек с таблетками и кладёт в карман своих брюк, уверенный, что Хан выпьет сразу большое количество обезболивающего, чтобы побыстрее унять боль. — Дыру во мне прожжешь. — хмыкает парень, даже спиной чувствуя пристальный взгляд на себе. Глаз исцелили быстро и там даже не осталось синяка, но вот от крыла носа, пересекая щеку, тянется тонкий белый шрам, похожий на молнию. - Спрашивай уже, пока я добрый. — Как все прошло? Вы всех людей твоего брата схватили? — медленно, из-за ноющей челюсти, говорит Джисон, аккуратно садясь на кровати. — Без понятия, меня там не было. — парень поправляя выбившуюся из укладки бордовую прядь и снова возвращается на свое место. — Но как ты тогда..? — Хенджин там был. — Хан открывает рот в шоке, не веря только что услышанным словам. - И опережаю твой вопрос. Он согласился не за просто так. — И что ему нужно? — Ты. — Чего? — кривится Джисон, видя перед глазами вечно раздражающе-красивое лицо Хвана. - Извини, но в добровольное рабство я больше сдаваться не хочу. — Сам виноват. — равнодушно бросает Минхо. - Ты не самому Хенджину нужен, а Феликсу. Зачем не знаю, не спрашивай. — Я и не собирался. — Ну да, конечно. — Минхо? — Последний вопрос. — для наглядности он даже показывает указательный палец, будто Хан умственно отсталый. - Тебе уже пора к Хванам. Хан хочет спросить многое, особенно когда ему поставили ограничение, хотя он уверен, что Минхо сделал это просто из вредности. Таков его характер. Джисон уже открывает рот, чтобы спросить про пророчество, отрывок из которого видел в воспоминаниях Сатаны, но в памяти всплывает другое. Глаза Минхо, наполненные злостью и желанием убивать. В тот момент, когда его горящий пламенем кулак столкнулся с лицом брата, у Джуна промелькнула мысль, что это его конец. Во взгляде Минхо не было обещаний мучений, в них, словно в двух зеленых колодцах, плескалась сама смерть, грозясь пролиться на землю и сжечь все на своем пути. Это — единственное, что увидел Джисон, когда залез в голову к старшему принцу. И это бесконечно его напугало. — Джун жив? — аккуратно спрашивает он, поднимаясь на ноги, чтобы не казаться таким беззащитным рядом с Минхо. Кажется, у него вырабатывается привычка ожидать подвох там, где его быть не может. — Почему спрашиваешь? — в воздухе витает смесь любопытства с отвращением. — Я видел тебя, когда ты ударил его. — начинает Джисон, чувствуя треск молний на пальцах. Нужно научиться не поддаваться чужим эмоциям. - Так смотрят только тогда, когда хотят убить. Почему? — Я бы не убил его, Джисон. Кто я такой, чтобы покушаться на жизнь главного наследника Сатаны? — Хан замечает, что Минхо не говорит «мой брат» или «отец». - А ударил я его потому, что он не думает о судьбе народа и Ада в целом. Война с Раем к хорошему не приведет и все это прекрасно знают. Может быть хоть так он поймет это. — Можно ещё один вопрос? — в ответ Хан получает лишь коротких вздох и принимает это за зеленый свет. - О каком пророчестве говорил твой отец? — Я не знаю. Джисон с прищуром смотрит прямо в глаза. Красный столкнулся с зеленым. Он ненавидит ложь, ненавидит, что здесь его ни во что не ставят и ненавидят, что те, кому не повезло родиться низшим демоном должны терпеть унижения и всю свою жизнь прожить в качестве слуг и тех, кем можно попользоваться и бросить. Он начинает злиться. На самом деле, злость давно накапливалась в нём, но за слоем чужих эмоций, которые проходят сквозь него, как через фильтр, он не замечал этого, предпочитая держать все в себе. Но однажды даже самая старая бомба, которая, как кажется, ничего в себе не содержит и является пустышкой может рвануть. — Прости. — шепчет Джисон и мертвой хваткой вцепляется в запястья Минхо, пропуская сквозь него молнии. Он врывается в чужие воспоминания грубо, отодвигая одну ненужную мысль за другой, но при этом не позволяет себе повредить мозг, ведь Минхо уже и так трясет, когда по его телу буквально гуляет ток. Но он не отстраняется. Нет, наоборот, он смотрит прямо в глаза Джисона, игнорируя кровь из носа, адскую боль в голове и теле. Игнорируя ощущения, которое появляется в голове после вмешательства Призрака туда. Он теперь чувствует его присутствие в своем каждом воспоминании, в каждой мысли и уже кажется каждой клеточкой тела. А Хан продолжает искать, пока не понимает, что это действительно бессмысленно. Минхо ничего не знает про пророчество, которое не дает покоя, ведь то, что он увидел немыслимо и не правильно. Демон, сидящий на троне, не был действующим Сатаной и даже не одним из принцев. Этим демоном был сам Джисон. Но кое-что Минхо не учел, когда сдался Хану без боя. Перед глазами снова мелькает моменты из той ночи, где луна светит ярко, а принц сжигает в руках древнюю рукопись. Теперь каждый непонятный символ складывается в буквы, буквы в слова, а слова в предложения и с каждой прочитанной строчкой у обоих парней округляются глаза, пока Минхо не вырывает руки из под контроля Джисона. — Убедился, что я ничего не знаю? — грубо интересуется принц, утирая подсыхающую кровь с подбородка рукавом белой рубашки. - Вставай, я открою тебе портал. Но Джисон не шевелится. Он все ещё пытается понять и осознать то, что от него скрывали столько времени. Минхо надеется, что он глупый, но в этот раз надежда умерла первой. — Чего застыл? Пошли. — зовет он и Хан медленно поднимает голову. — Феликс…Он – чужая ладонь тут-же прижимается к сухим губам, не давая произнести ни слова. Челюсть ноет от такого напряжения, но Минхо руки не убирает. — Молчи. Не говори этого вслух. — Хан на это лишь мычит, пытаясь убрать ладонь со своего рта - Сколько раз я говорил тебе не лезть в это? Вопрос остается без ответа, потому что Джисона все ещё затыкают, да и что говорить он тоже не знает. В таком состоянии оправдания Минхо не потерпит, но это действительно вышло случайно, а когда он увидел строчку: «Те цветки, на которые попадала их кровь становились красными и с тех пор темнели сильнее, стоило прохожему уколоть палец об острый шип». Он приподнимает одну бровь и принц наконец-то отстраняется, делая несколько шагов назад. — Если я попрошу, ты все равно не будешь держать язык за губами, не так ли? — Феликс имеет право знать. — гнет свое Хан, подходя ближе. - Это не моя тайна и даже не твоя. — Он не зря носит это клеймо. — И почему же он его носит? — Я..— начинает Минхо, чуть хмурясь и в воздухе буквально висит его неосведомленность, Джисон буквально ощущает её кончиком языка. — Не знаешь. — заканчивает за него парень, продолжая наступать. - Никто не знает, что было бы, если бы у него не было этой татуировки и это не значит, что он опасен. — Ты многого не знаешь об этом мире и поэтому тебе кажется, что все так просто. — Да ты же сам понятия не имеешь, что означает эта роза, кроме как указания о происхождении. — Хан не знает, злится ли он сам, или это эмоции Минхо, который пытается доказать что-то тому, кто в Аду всего лишь месяц и не знает ничего из истории и законов. - Я должен идти к Хванам, отведи меня к дверям. — Джисон. — Минхо осторожно хватает его за забинтованные запястья, загораживая собой выход. - Я разберусь со всем и потом мы скажем Феликсу, но пока ты должен молчать. Хорошо? — Ладно. — закатывает глаза парень, но где-то внутри себя скрещивает пальцы. Он делает шаг в сторону, но хватка становится чуть сильнее, чем была до. - Что? — Поклянись. — И что будет, если я сделаю это? — один раз Джисон уже давал клятву Минхо. В их самую первую встречу, когда он поклялся уйти с ним в Ад, если то докажет ему факт смерти Хана. Тогда он не нарушил её, но чувствует, что будет плохо, если в этот раз он ослушается. — Разбудишь свою совесть. — на языке привкус грязи и Хан кривится, разворачиваясь в поиске воды. Этот вкус означает одно… — Ты мне врешь. — не спрашивает, а утверждает он, дотягиваясь до полупустого стакана. - Я чувствую твои эмоции. — Откуда ты знаешь, что это именно ложь? — Табличка перед глазами появляется, где крупными буквами написано «Тебе врут, идиот». — не сдерживается и резко отвечает Джисон, на что Минхо кривит уголком губы, коварно улыбаясь. Ничего хорошего после этой улыбки не последует. Это и без способностей Призрака понятно. - Каждая эмоция имеет свой вкус, да и я чувствую их так, будто сам хочу тебя обмануть. — И какая же на вкус моя ложь? — Как грязь. Скажи мне правду. — Ничего не будет. Если ты нарушишь клятву, то я об этом узнаю. Вот и всё. — Я не хочу клясться. – спустя четверть минуты отвечает Джисон, когда грязь пропадает и на смену ей приходит тепло. — Тогда ты никуда не пойдешь. — ставит условие Минхо. — У тебя договор с Хёнджином, я должен идти. — козырь выпадает из рукава Джисона и он победно улыбается, но не учел, что чрезмерная эмоциональность только разозлит его. — Я принц и с легкостью нарушу наш уговор. Мне ничего за это не будет. — он снова ухмыляется, показывая белый клык. - С Феликсом что-то случилось. — Что? — тут-же спрашивает Джисон, но принц просто жмет плечами, показывая, что понятия не имеет. Он не врет. — Хочешь пойти? Поклянись. Хан стискивает зубы, не желая идти у него на поводу, но где-то под желудком затягивается тугой узел беспокойства за друга, ведь он прибыл в особняк ещё вчера, в Феликса все ещё нет, хотя он бы точно навестил Джисона. Он выдыхает, принимая собственное поражение. — Ладно. — повторяется он и Минхо ещё крепче сжимает его руку. - Я клянусь, что ничего не расскажу Феликсу Ли о том, что узнал. Тепло скапливаются в месте, где был контакт кожи и медленно распространяется вверх и вниз, закрепляя клятву. Правда, Минхо не подозревает, что Джисон не так прост, как кажется на первый взгляд. Не недооценивай врага, иначе оступишься. Персикового цвета стены выглядят минималистично и в целом красиво, но Джисону они порядком надоели. Слишком нежно. Слишком бросается в глаза и кричит о своей роскоши. Слишком по Хвановски. Охранники на секунду тормозят его, но потом пропускают, руками указывая на уже знакомый коридор с большими люстрами из хрусталя. Хан уже почти доходит до той комнаты, где Йеджи одевала его, как из-за угла показывается Хенджин. Как всегда идеальный, в классической широкой рубашке с закатанными до локтя рукавами, открывая вид на изящные предплечья с переплетением вен. Ни одной лишней ниточки или складочки на черных брюках. Единственное, что выдает в нём человека это растрепанный хвостик, которым он закрепил свои волнистые волосы. Джисону в своей огромной футболке и спортивках стало неловко. — Здравствуй, Джисон. — пухлые губы изгибаются в непонятной улыбке и Хан решает прочитать его эмоции, но кроме пустоты ничего не чувствует. Такое с ним впервые. — Эм, здравствуй? Привет? — теряется парень, понимая, что перед ним не Минхо. Перед принцем он вполне позволял себе обращаться к нему, как к равному себе, но наедине это было неловко. — Говори со мной на «ты». Иначе, Минхо лопнет от злости. — усмешка играет на губах Хвана и опять Джисон ничего не чувствует от него. Будто перед ним кусок камня. - Изменения тебе к лицу. Хенджин указывает рукой на свое лицо, имея ввиду новый цвет глаз Джисона. Он ещё не привык к этому и старается поменьше смотреть в зеркало, но если от себя скрыть все легко, то от остальных демонов нет, потому что в последнее время глаза будто светятся алым. Ещё немного и они станут такие же яркие, как у Феликса. — Что с Феликсом? Минхо сказал, что с ним что-то случилось? — неприступная стена Хёнджина на секунду ломается и Хан чувствует злость и обиду. От неожиданности он даже дергается, потому что его буквально накрыло волной. Хван застывает, сверля взглядом Джисона. - Хенджин? Почему ты злишься? — Не лазай в моей голове. — отвечает он и снова выстраивает между ними стену. — Как ты закрываешься от меня? — не выдерживает и спрашивает Хан, впервые за столько времени чувствуя свободу от чужих чувств. - И где Феликс? С ним все в порядке? — Всё хорошо, он у себя в комнате и ждёт тебя. — напускную равнодушность видно сразу, но Джисон предпочитает промолчать, чтобы не злить Хвана. - Пошли, я тебя провожу. — Я помню дорогу. — Плевать. Не дожидаясь его, Хенджин медленной походкой следует по коридору, засунув руки в карманы и ничего не выдавало в нём обеспокоенность, кроме мелькавших изредка эмоций. Где-то внутри что-то ёкнуло, потому что Хван не будет просто так скрывать свои чувства от кого-либо. Да и слишком все подозрительно. Ли предпочел бы сам прийти к Джисону, зная, что с ним делали во дворце. Из этого проситься вывод, что ничего он про плен не знает и возможно его самого держат взаперти, либо Феликс не в состоянии навестить Хана самому. Он решает больше не думать заранее, потому что с каждым разом мысль все хуже и хуже. Одна дверь сменяется другой, начинается коридор с резными поверхностями на них и странный привкус появляется на языке, стоит им подойти к неприметной двери недалеко от покоев младшего ребёнка семейства. Джисон и раньше сталкивался с ненавистью и она на вкус как и злость с гневом, но в этот раз отчетливо ощущается привкус соли и парень пока не может понять что это такое. — Феликс, открой, пожалуйста, дверь. — Хван негромко стучит кулаком по дереву и вздыхает, когда ничего не получает в ответ.. - Джисон пришел к тебе. — Что за…? — начинает Хан, но тут же застывает, слыша тихие-тихие мысли. Взгляд опускается на руку, откуда аккуратно плывет молния, просачиваясь сквозь дверь и находя физический контакт. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. — из раза в раз повторяет про себя Феликс и теперь Джисон понимает, что именно почувствовал. Это была ненависть, но не простая. Ненависть к себе — самая сильная отрицательная эмоция и из-за неё пальцы рук начинают подрагивать, потому что весь Хан пропитался этой болью и опустошением. — Ликс, открой, прошу тебя. — ладонь касается двери, а лицо подносится ближе, чтобы услышать малейший шорох. Ничего. Джисон? — мелькает мысль. — Он не приходил, пока его не попросили. — Прости, что не пришел раньше. — отвечает Хан, нажимая на ручку. Бесполезно, но руки занять чем-нибудь нужно. - Открой дверь и я расскажу тебе, почему меня не было раньше. Тяжелое молчание с той стороны и ничего больше. Стена Хёнджина снова трещит. Он достает из кармана небольшой ключ и протягивает его Джисону, но тот отмахивается от него, как от мухи, начиная понимать главную проблему. — Он не откроет, пока ты здесь. — громко говорит он, чтобы Феликсу тоже было слышно. - Уйди. — Откуда ты знаешь? — хмурится Хенджин, поворачивая голову к двери. — Мысли читаю. — И что же он думает? — Я тебе не скажу, сам спроси. — жмет плечами Джисон и слышит тихий вздох от Хёнджина. — Передай ему, что если причина только во мне, то пусть хотя бы выходит из комнаты, чтобы поесть. Я буду в это время у себя. Странно, что спорить он не стал и всё понял с первого раза. Он прикрывает глаза, будто боится передумать и специально громко топает ногами, уходя прочь. Тоже хочет, чтобы Ли наконец впустил постороннего в свой обитель. Джисон провожает Хвана взглядом и наваливается спиной на дверь, прося друга открыть, ведь ещё немного и он просто разнесет её в щепки. Тихий щелчок замка заставляет подскочить на месте и развернуться к бледному и измученному Феликсу с темными кругами под глазами и огромным синяком на скуле. — Феликс…— рот приоткрывается в тихом удивлении. Парень сейчас описывает понятие «живой труп». Холодный и хмурый Ликс совсем не вяжется с воспоминаниями о солнечном себе. — Заходить будешь или как? — на лице не дрогнул ни один мускул, голос тоже бесцветный, но он, в отличие от Хвана, не умеет скрывать эмоции и Хан чуть не отшатывается назад под натиском боли, стыда и обиды. Он не ждёт Джисона, лишь разворачивается и, слегка прихрамывая, медленно идёт до кровати, которая находится в полном беспорядке. Он садится сначала на край, а потом медленно ползет до середины, ногами зарываясь в одеяло. С тихим щелчком двери Хан входит следом, не зная куда себя деть. — Ну? Зачем ты пришел? — напоминает о себе Ли. — Я…Тебя не было у Минхо и я подумал, что что-то случилось, поэтому решил навестить. — Понятно. Как видишь, все в порядке. Что-нибудь ещё? — Да что с тобой? — Хан резко поднимает руку, чтобы вцепиться в свои волосы, потому что голова буквально раскалывается на куски под действием своих и чужих эмоций, но Феликс на это действие закрывает голову руками и сжимается в комочек. - Ликс, что случилось? Мне ты можешь рассказать все, это же я. — Почему ты не пришел раньше? — тихо шепчет парень и впервые смотрит прямо на Хана, не пряча взгляд. - Твои глаза.. — Долгая история, я теперь Призрак. — нервный смешок слегка разбавляет обстановку. - Я не приходил, потому что был во дворце взаперти, а потом меня избил Джун и я вообще был не в ресурсе. Феликс щурит глаза и взгляд его блуждает по лицу Хана, а затем палец аккуратно касается белой полоски на щеке. — Мы теперь с тобой даже тут близнецы. — пытается шутить он, но голос все такой же болезненно пустой. — Ну у тебя отметина побольше будет. Кто тебя так? — Дружки Хёнджина, ничего удивительного. — И он не заступился за тебя? — А зачем? Я всего лишь бесполезный демон без сил, жизнь которого ничего не стоит. — Что-то произошло и это даже дураку понятно. Феликс никогда не смел так отзываться о Хёнджине, потому что уважал и в какой-то степени восхищался. Брови Хана ползут к переносице. — Не говори так. К тому же, возможно у тебя все же есть силы. — осторожно говорит Джисон, посматривая на свою руку, где они с Минхо касались друг друга, когда заключали клятву. Опасная тема, но язык так и чешется, да и сердце требует справедливости ради друга. — Не неси ерунды. — Я бы хотел тебе рассказать, но не могу, потому что поклялся. — Хан поджимает губы, беря Феликса за ту руку, на которой находится татуировка и небольшой электрический разряд проходится между ними, покалывая кожу. Джисона осеняет. - Я не могу тебе рассказать. — Я уже понял. — Но в условиях клятвы не было ничего про то, чтобы я тебе показал. — улыбка так и нарывается появится на его лице, но Феликс его настроения не разделяет. - Особенности моей силы. Если хочешь, то я тебе покажу то, что узнал. — Ну…покажи, наверное. Хуже же не будет? — неуверенно кивает Ли, заново протягивая свою руку Джисону, вопросительно глядя на него. - Должен же быть физический контакт, да? — Необязательно, но так будет лучше. Закрой глаза. Феликс послушно расслабляет веки и Хан повторяет за ним, представляя, как раздвигает руками плотную завесу воспоминаний, но уже не для одного себя, а для сидящего рядом тоже. Это сложно, потому что оболочка стремится поглотить обоих и одна из стен касается кожи Ли из-за чего тот шипит и одергивает руку. — Прости, просто стало резко больно. — Я ещё плох в этом, нужно больше практики. — говорит Джисон, продолжая держать Феликса за руку. - А что если мы создадим больше физического контакта? — Ты о чем? Я не уверен… — Я про объятия. — вскидывает бровь Хан и спешит пояснить. - Из-за того, что нас двое я не могу отодвинуть стену и пропустить двоих, но думаю, если мы станем ближе, то будет проще. — Стену? — Ты только это услышал? — Феликс прикусывает нижнюю губу почти до крови, не зная, что ему стоит ответить. - Да это же просто дружеские обнимашки, что такого? — Ты прав, ничего. — еле слышно бормочет Ликс, расставляя руки в стороны. - Давай попробуем. Джисон аккуратно придвигается ближе, ставя оба колена рядом с бедрами Феликса и окольцовывает его руками, чувствуя, как парень весь напрягся и буквально перестал дышать. Такая реакция кажется ему странной, но он спешит пропустить молнии сквозь два тела, чтобы побыстрее разобраться с этим, пока он срочно не понадобился Минхо. На этот раз стена пропускает двух парней, которые тесно прижимаются друг к другу. Хан прикрывает глаза и воспроизводит четкую картинку древнего текста, мысленно передавая её визуал Феликсу. И тайное наконец-то становится явным. «Однажды, ангел и демон встретились на Земле, чтобы создать что-то свое и подарить это людям. Демон создал тигровые лилии, пролив свою кровь на зеленый луг. Цветы были настолько прекрасные, что ангел позавидовал и сжег их все ярким светом. В ответ на это, огорченный демон дотронулся своими окровавленными руками до цветка ангела с белоснежными лепестками и на стебле тут же появились острые шипы. Ангел разозлился на то, что его творение испортили и завязал кровавую битву с опечаленным демоном и те цветки, на которые попадала их кровь становились красными и с тех пор темнели сильнее, стоило прохожему уколоть палец об острый шип». Воспоминание обрывается и Джисон приподнимает подбородок с плеча Феликса. Он смотрит на него широко распахнутыми глазами и впервые чувствует, как старую татуировку начинает жечь. Роза, которая по ошибке была названа клеймом слуги, оказалась олицетворением древней истории про вражду ангела и демона. Одна и та же догадка появилась в голове у каждого, но никто не смеет озвучить её. Оба сидят в объятиях друг друга, глупо пялясь. — Не может быть. — тихо-тихо говорит Феликс, сжимая пальцы на спине друга. - Неужели я.. — Ребёнок от ангела и демона. — заканчивает за него Джисон. - И возможно, что твоя татуировка как-то скрывает твое происхождение. Феликс открывает рот, чтобы ответить что-то на это, но их прерывает распахнувшаяся дверь и Хёнджин на пороге. Секунду он оценивает обстановку и видит, как Джисон почти сидит на Ли и обнимает его. Другой секунды ему хватает на то, чтобы в два шага оказаться у кровати и схватить Хана за ворот футболки, грубо отшвыривая в сторону стены. – Кто тебе позволил прикасаться к нему? – понижает голос Хёнджин, вдавливая Джисона в злосчастную стену до хруста костей и тупой боли в ребрах и спине. Зелёные глаза начинают опасно сиять. Такой блеск Хан видел только в глазах Минхо, когда залез в голову к Джуну. - Когда я спрашиваю, ты должен отвечать. – Ты все неправильно понял. – хрипит в ответ Джисон, потому что дышать становится все сложнее и сложнее. Ощущение соли на языке тоже не помогает. От Хёнджина так и веет ревностью и, кажется, горькая сладость на языке это желание защищать. Причём такой силы, что Джисону сначала кажется, будто это он испытывает эти эмоции, а не человек напротив. – Называешь меня слепым? – Достаточно. – неожиданно слышится грубый голос Феликса, который только что отошёл после увиденного. Хван не обращает на это никакого внимания и Джисон чувствует противостояние Феликса внутри себя, но его эмоции резко меняются и он подскакивает ближе, чтобы оттолкнуть Хёнджину в стену напротив, заслоняя собой Джисона. Это дается ему с трудом, потому что ходить ему от чего-то сложно. – Решил защитить своего любовника? — почти шипит Хван и его защитная крепость в который раз рушится. – А тебе какая разница? – чужая злость неприятным осадком оседает где-то в лёгких. - Благодаря тебе у меня вчера было целых три любовника. Подумаешь, одним больше одним меньше. Три любовника. Слова больно ударяют Джисону под дых. Теперь он понял всё. Почему Феликс хромает, почему у него синяк на скуле, почему он не желает видеть Хвана, почему так зажимался, когда Хан его обнял и почему так ненавидит себя. Его сломали. Растоптали грязными носками ботинок, смешали с грязью и оставили разбитого и беззащитного одного. Феликс закрылся от всего мира, думая, что так будет лучше, но нет. Мысли постепенно сжирают его изнутри, оставляя после себя чёрные борозды везде, где это возможно. Ему больно не только физически, но и морально. Хёнджин отворачивается, сжимая руки в кулаки. Злость в воздухе разбавляется острым стыдом и Хану так и хочется залезть к нему в голову, чтобы увидеть почему Хван так поступил, раз сейчас так сильно приревновал Феликса? – О, или тебе грустно, что не ты выбрал человека, которому можно меня отдать, словно проститутку? – слова демона больно ударяют по Хёнджину и Джисону тоже становится больно где-то в груди. Он сжимает кожу пальцами, чтобы хоть как-то унять жжение, потому что ещё не научился закрываться от эмоций и чувств. – Этого не должно было случиться. – Хоть раз можешь сказать мне правду? Или я настолько ничтожество, что не заслуживаю даже этого? – Они попросили тебя в качестве украшения их вечеринки. Ты должен был просто быть в качестве официанта, как остальные. – тихо заговаривает Хёнджин и где-то внутри него клокочет злость. - Мне сказали, что ты и ещё пара человек всего лишь экземпляр, который нельзя трогать. – Видимо, я все же полное ничтожество. – холодно подводит итоги Феликс и выглядит он таким спокойным, что даже Хан широко открывает глаза, забывая о его эмоциях, которые ещё немного и разорвут его изнутри, чтобы вырваться наружу. - Пошли, Джисон, от этого может избавиться только принц Минхо. Сначала Хан не понимает, что Феликс имеет в виду, но затем аккуратно пускает в его сторону настолько тонкие молнии, что их никто не видит. Думаю, только член королевской семьи сможет снять печать. – из раза в раз мысленно повторяет Ли, не зная, слышит сейчас Джисон его мысли или нет. – Да, хорошо, идём. – Феликс хватает его за руку, когда он выходит вперёд, чтобы обратно закрыть его собой на случай, если Хёнджин решит им помешать. Джисон же хочет побыстрее убраться отсюда, потому что ещё немного и он выйдет из себя и не оставит от парня напротив ничего. – Тебе нельзя уходить. – качает головой Хван, и медленно заслоняет собой проход. – Почему? Потому что двадцать лет назад мой папаша продал меня вашей семейке в качестве раба? – усмехается Ли, но это больше похоже на всхлип. – Я имел в виду... – пытается сказать Хёнджин. – Давай, прикажи своему слуге остаться. – перебивает Феликс, переходя на шёпот, потому что ещё немного и голос надломится и делает большой шаг вперёд. - Ты же знаешь, я послушаю. Они стоят почти нос к носу. Одно малейшее движение и кончики соприкоснуться. Хенджин громко сглатывает, смотря на Ли сверху вниз и сталкивается с колючими глазами, в глубине которых плещется боль. Да, стоит Хвану приказать и Феликс действительно послушает, ведь у него нет выбора, но это будет неправильно. Ведь с ним останется не его Феликс, а лишь пустая оболочка, блеклая тень того, кем он был прежде. Вот поэтому Хенджин отходит, пропуская его дальше и, когда Ли пулей вылетает из комнаты, не желая находится с ним рядом, переводит полный отчаяния взгляд на Джисона. — Позаботься о нём, прошу тебя. — почти одними губами шепчет он. - Не дай ему утонуть. — Ты – абсолютное ничтожество. – проходя мимо, Хан специально задевает его плечом, испытывая сильнейшее отвращение. — Я знаю. — уже наедине с собой говорит Хенджин. Джисон ещё не знает, что та эмоция была не совсем его. Он разделил её с Хваном.