Devil

Создать портал для более быстрого пути к особняку Минхо им никто не мог, поэтому оба парня сейчас идут по площади и делают небольшие остановки, потому что Феликсу больно ходить, да и трясет его так, что зубы стучат. Джисон понимает такие его эмоции, потому что не каждый день ты противостоишь тому, кого сравнивал с Богом и не каждый день тебя насилуют по приказу этого самого Бога. — Может в Лилию? Отдохнем ещё раз. — предлагает Хан, боясь даже прикоснуться лишний раз к Феликсу. — Перестань меня жалеть. — грубо выплевывает парень, идя ровно, но при этом морщится через каждый шаг. - Не хочется сидеть, знаешь ли. — Прости. — И извиняться тоже не надо. — Я обнял тебя, хотя тебя наверняка это напугало и был как прилипала. За это и извиняюсь, мне правда стыдно. — Я сам виноват. — Ли опускает голову, чуть замедляясь, потому что ещё немного и ногу сведет судорогой. Нужно постоять немного. — Жертва никогда не виновата в насилии, виновники это те, кто посмели тронуть тебя. — Джисон подходит ближе, кладёт руки на плечи и мягко смотрит во влажные от слез глаза напротив. Феликс хочет казаться сильным и вся его агрессия это лишь способ закрыться от всего мира. - Ты всегда можешь все рассказать мне. Хан тепло улыбается и расставляет руки пошире, приглашая Феликса в объятия. Тот на этот жест лишь поджимает губы, а затем аккуратно окольцовывает талию Джисона, укладывая свой подбородок ему на плечо. Он все так же напряжен и руки слегка дрожат, но Хан аккуратно поглаживает его по черным волосам и первым отстраняется. — Можно тебя кое о чем попросить? — вдруг спрашивает Феликс, когда они продолжили свой путь до особняка. - Веди себя со мной также, как раньше. Будто ничего не было. — Хорошо, но и ты пообещай, что не будешь держать все в себе. Эмоции нужно выплескивать и если ты уйдешь с головой в мысли, то от жестокой реальности тебя это все равно не спасет. — Я расскажу, как только буду готов. — И ещё. — говорит Джисон, когда они подходят к знакомым воротам. - Давай пока не будем говорить Минхо, что ты знаешь о значении розы. Мне нужно сначала поговорить с ним. — Ты хотел сказать подлизаться? — Да, иначе он скальп с меня снимет и постелет как ковер. — И как планируешь сделать это? — продолжает тему Ликс, чтобы только не молчать. Он уже устал слушать самого себя. — Надавлю на жалость, типа все болит и кошмары мучают. — Хан приоткрывает калитку и кивает охранникам, пропуская Феликса первым. — Я же даже не спросил у тебя как ты. — тут же оборачивается парень, виновато поглядывая на друга. - Можешь рассказать мне, если тебе так будет легче. — Не буду нагружать тебя своими проблемами, по сравнению с твоими, у меня одни пустяки. — Не обесценивай. Я расскажу тебе про тот вечер, если ты расскажешь про себя. — Ладно. — закатывает глаза Джисон, здороваясь с прислугой и убеждаясь, что принц сейчас работает у себя в кабинете. - Вечером поговорим, сейчас нужно подготовить тебе комнату. По пути на второй этаж он вылавливает Хлою и несколько минут дает ей указания по поводу расположения и оформления будущей комнаты Феликса. Демон все время старается быть в тени, чтобы любопытный взгляд прислуги не обратил внимания на синяк фиолетового цвета и в общем на его состояние, ведь одно неверно сказанное слово и весь Ад будет знать о случившемся. Покои Ли выделили прямо по соседству с Джисоном и она абсолютно идентична комнате Хана, за исключением цвета постельного белья и отсутствием пушистого ковра. — Ты располагайся, а мне надо поговорить с Минхо. — улыбается Хан, помогая Феликсу снять вязаный кардиган, на что тот делает шаг в сторону, чтобы раздеться самому. - Да да, я помню, никакой жалости. — Спасибо, Хан Джи. Честно, я бы сошел там с ума. — Для этого и нужны друзья. — Хан никогда не думал, что когда нибудь доживет до момента, когда повторит фразу Чана. У всех она тоже всегда вызвала улыбку, когда он говорил такие простые, но нужные слова и теперь кроткую улыбку ему уже дарит Феликс, почувствовав ненавязчивую поддержку. Оставив его отдыхать, Джисон направляется к лестнице на третий этаж, слегка поскрипывая ступеньками, но в тишине это слишком бьет по ушам. В который раз он удивляется странной планировке дома, ведь парень никогда не видел, чтобы один этаж полностью выделяли для одной среднего размера комнате, но с паранойей Минхо и не такое увидишь. Что он прячет там и для чего Хан не интересуется, ему все равно не скажут. Да что уж там, принц за человека его стал принимать относительно недавно, а это уже большой прогресс. Дверная ручка поддается легко. Минхо сидит за столом, сильно занятый чем-то, судя по нахмуренным бровям и поджатым губам, но стоит ему услышать шаги, как он резко сгребает все бумаги в кучу и поднимает голову, гневно прожигая Хана взглядом. — Стучаться не учили? — вскидывает бровь Минхо, следя взглядом за тем, как парень подходит ближе и опускается на стул, предназначенный для гостей. — Кулаки болят стучать. — Джисон трясет сжатой ладонью почти у самого лица. — Ногой стучи. — Ноги тоже болят. Вздох. — Что ты хотел? Я занят. — тонкие пальцы сжимают переносицу, чтобы слегка унять тупую боль в черепе. — Да ничего, просто хочу сказать, что теперь в доме живут трое. — В каком смысле? — Феликс теперь будет жить здесь. — несмотря на всю свою уверенность, Джисон говорит тихо и сразу же замолкает, позволяя принцу переварить услышанное. — Ты украл его у Хвана? — наконец-то спрашивает он и в тоне его ничего хорошего. — Он не вещь, чтобы Хенджин насильно держал его у себя. — Ты прав в том, что он не вещь Хёнджина. Только вот Феликс принадлежит совсем не ему, а его отцу. — Но он же… — Всегда вместе с Хёнджином? Да. — прерывает Минхо, выставляя руку вперёд. - Но он пока что не глава и Феликс был продан именно его отцу, а Хенджину он достался ещё в детстве, потому что двухлетний младенец не годен для работы. И ты только что украл собственность его семьи. Не думай, что если Хенджин пылинки с него сдувает, это же будет делать и Хван старший. — Пылинки? Да он буквально сломал его и если бы Ликс провел там ещё день, то точно бы умер. — холодная злость Минхо передается Джисону, нагреваясь где-то в области желудка и выплескиваясь на собеседника. — И что же случилось? Хенджин никогда бы его не тронул. — Так он и не трогал, а отдал на растерзание своим дружкам. Представь теперь, что они сделали с Феликсом. — В любом случае, если отец Хёнджина напишет мне и потребует вернуть его, то выбора не останется. Я сейчас поговорю с Феликсом и мы все обсудим. - Минхо слегка шокирован услышанным. Хенджин тот ещё придурок и часто играет на нервах и чувствах прислуги и своей семьи, но друг никогда не опустится до уровня тех, кто видит в демонах низшего сословия только игрушки для секса и издевательств. На него это совсем не похоже. — Ты прямо сейчас пойдешь? — напрягается Джисон и принцу не нужны силы Призрака, чтобы увидеть, как парень напряжен. — Боюсь спросить, что ещё ты натворил? — без обиняков спрашивает он, складывая руки в замок на столе. — Я…Я нарушил клятву. — Хан опускает голову, только бы не смотреть ему в глаза. - Прости, но он был такой разбитый и я хотел, чтобы он подумал о чем-нибудь другом. — И почему я не удивлён? — голос становится на несколько тонов ниже, а стул скрипит под чужим весом. Кажется, что Минхо сейчас встанет и ударит его, как делал это Джун, собственная мать и иногда одноклассники в средней школы, которые травили его из-за отсутствия отца. Хан весь сжимается, заранее готовясь к острой боли и ненароком прикрывает руками живот, но ничего за этим не следует. И под «ничего» он имеет в виду абсолютную пустоту. Ноль эмоций, ноль реакции, ноль человечности в зеленых глазах. - Выйди из моего кабинета. — Минхо… — Я просил тебя лишь сдержать свою клятву, но ты даже этого не сделал. Выйди, не заставляй меня самому тебя выгонять. Хан медленно поднимается и что-то внутри резко обивается. Все то доверие между ними, которое он выстраивал по крупицам рухнуло и приняло изначальный вид. Хочется обернуться, извиниться ещё раз, поклясться больше никогда не нарушать клятвы, но настойчивые идеи просто прерываются щелчком двери. Мать всегда говорила, что он ничтожество и все портит и в который раз оказалась права. Вопрос только один: он сейчас свои эмоции чувствует или уже нет? Ручка крутится между пальцев, постукивая по так и не подписанной бумаге. С каждым разом стук становится все сильнее, пока из под пальцев не выбиваются искры и предмет не летит в сторону, а сам Минхо не откидывается на спинку стула. Ему надоело все: ответственность, возня с рестораном, Джисон. Джисон особенно ему надоел, но выгнать его он не решается. Слишком привык к вечно лезущему везде демону. Возможно, это жалость и простое нежелание менять что-то в своей жизни, но иногда хочется убивать. Хан думает, что он молчит о происхождении Феликса просто так, но нет же. Все время он только и делает, что ищет хотя-бы какой-нибудь намёк на то, почему его запечатали и насколько опасно будет снять печать. Ещё и слова о Хёнджине отдаются пульсацией в голове из-за постоянного напряжения. Хвана младшего Минхо знает с самого раннего возраста и, тогда ещё мальчик, он был через чур паинькой и доброта у него лилась со всех щелей. С возрастом ему пришлось закалиться, но душевная доброта никуда не делась. Снова вздох. Минхо встаёт с насиженного места и, спустя почти все утро, выходит из кабинета, вдыхая свежий коридорный воздух. Неспеша он спускается по лестнице и сворачивает к жилому этажу, понятия не имея где комната Феликса, но, исходя из логики Джисона, она недалеко от его собственной. Парень заглядывает сначала в одну соседнюю с Ханом, но Ли там не находит. Тогда он подходит ко второй с другой стороны и тихо стучит костяшками пальцев. Нет, не для того, чтобы получить разрешение войти, а просто предупредить, что у него гости. Шторы плотно задернуты, а сам Феликс лежит на кровати, спиной к двери, но вынуждено поворачивается и глаза его округляются, когда он осознает, кто перед ним. Морщась и закусывая губы, он пытается подняться, чтобы поприветствовать принца должным образом, но Минхо подходит сам и опускается на край кровати и взгляд его сам по себе фокусируется на скуле с лиловым синяком. С минуту они просто смотрят друг на друга, пока один из не нарушает тишину. — Простите за такой неожиданный визит, Ваше Высочество. — хрипит Феликс и похоже, что принц прервал его сон. — Отбросим эти формальности, зови меня просто Минхо, раз уж ты теперь живешь в моем доме. — он встаёт, чтобы нажать на кнопку вызова слуги и возвращается на свое место. — Надо было предупредить вас…тоесть, тебя. — Джисон глупый, но ты то должен понимать, что твой реальный господин не позволит оставаться тут долго. Рано или поздно тебе прийдется вернуться. — Я понимаю, мне просто нужна передышка, чтобы осмыслить все. — И чтобы я снял твою печать? — Феликс замирает на месте, бегая обеспокоенным взглядом по лицу принца, на котором не шевелиться ни один мускул. - Не смотри так, Хан все уже рассказал. Он бросает недовольный взгляд на дверь, а потом опять встаёт, чтобы снова нажать на кнопку вызова. Раньше слуги никогда не опаздывали. — Возможно, тебе покажется это эгоистичным, но я так больше не могу. — тихо начинает говорить Феликс, взглядом прожигая розу, которая испортила ему жизнь. - Я слаб и у меня нет сил из-за этой печати. Я даже не смог дать отпор тем уродам, которые меня изнасиловали. Все, что я делал, так это просил их прекратить. Мне надоело быть ничтожеством. — Как это случилось? — Ли нравится вот так вот вываливать душу Минхо. Он не жалеет, в его взгляде нет ужаса и грусти и это радует. Если бы во всем мире пропал звук, то со стороны их разговор был бы похож на беседу о погоде. Ужасной погоде. - Вернее, как Хенджин это допустил? — Он был инициатором. — Он не мог и ты это знаешь. — Хенджин отправил меня туда добровольно, хотя знал, что обычно творится на таких вот вечеринках. — Понимаю, что ты хочешь отомстить, но я пока не знаю, как избавиться от тату, нужно время на поиски информации. — Все равно спасибо. — принц приподнимает брови в немом вопросе. - Хотя бы за то, что не выгнал меня. Тихий стук в дверь заставляет диалог прерваться. В дверном приёме сначала показывается светлая голова Хлои, а затем и вся она, которая кланяется перед Минхо настолько низко, что почти касается волосами пола. — Прошу меня простить за долгое ожидание, Ваше Высочество. — лепечет она, не решаясь поднять голову. - Такого больше не повторится. — Вызови Целителя для мистера Ли. — не глядя, он отдает приказ, поднимаясь на ноги. - И затем позови сюда Хан Джисона. Чтобы больше опозданий не было, это последнее предупреждение. Служанка быстро кивает и тут же исчезает за дверью, громко спускаясь по лестнице на первый этаж. Минхо прощается с Феликсом и тоже выходит, сталкиваясь с Джисоном. Он молчит, а Хан не смотрит ему в глаза, пытаясь обойти внезапное препятствие. — К нему сейчас прийдет Целитель, зайди позже. — принц хватает Джисона за локоть и электрический разряд щекочет пальцы. - И хватит биться током. — Я тогда…Пойду тогда. — Ну, если Феликс не против, можешь идти. — безразлично жмет плечами Минхо и уходит. В который раз Джисон сталкивается с пустым холодом, который замораживает сердце и внутренности. Стена Хёнджина была просто пустой и никакой на ощупь. Он мастерски закрывался от любого воздействия на себя и свои эмоции, но с Минхо все по другому. Его стена бьет больнее, чем что либо. Он не старается огородиться, наоборот, он принимает вызов и вступает в бой. Парень ждёт, пока пальцы перестанут неметь и пару раз встряхивает ими и только потом заходит до Феликса и, не успевает он даже слова сказать, как в комнату следом входит та же пожилая женщина, которая исцеляла и его тоже. — Добрый день. — неформально здоровается она своим скрипучим голосом и жестом велит Хану убраться в сторону. - Снимите верх и нужно лечь прямо. Ликс через голову стягивает футболку, которую ему дал Джисон и медленно ложится так, как сказала женщина, чувствуя дискомфорт во всем теле. Его щеки слегка краснеют, когда он смотрит на друга, но тот улыбается и тянет стул чуть поближе, показывая, что он рядом. Морщинистые руки начинают водить вдоль тела и почти сразу же участок кожи становится ярче, чтобы затем выплеснуться потоком энергии вверх. Над скулой она работает чуть дольше, слегка касаясь кончиками пальцев, пока тот, что был черным, не становится на тон темнее. Целитель удивлено смотрит на свою руку, пытаясь понять причину такой реакции, ведь убрать синяк это не что-то опасное для жизни. — Боль уйдет в течение нескольких минут. — прокашлявшись и, будто выйдя из транса, говорит она, пряча изувеченную руку за спину. - Воздержитесь от половых актов на некоторое время. — Это все? Пить ему ничего не надо? Может мазь какую-то? — вопросы вылетают из Хана раньше, чем он успевает их обдумать. — Успокойтесь. — останавливает поток она. - Тем более, таблетками душевную боль не убрать. Всего доброго. Оба парня смотрят ей вслед, а затем Ли медленно приподнимается на локтях, но, поняв, что боли нет и лишь ноющее ощущение в пояснице никуда не ушло, встаёт уже быстрее, чтобы надеть на себя футболку. — Может в сад? — предлагает Хан, подходя ближе. Ликс кивает и оба под любопытные взгляды слуг покидают особняк через террасу, где раскидывается небольшой, но невероятной красоты сад. Джисон отсутствовал здесь всего пару дней, но за это время садовники успели смастерить арки, ведущие к двери Ада из белых роз и тигровых лилий, что переплетаются и создают гармоничные узоры. Внизу, на концах каждой арки , их оплетают красные розы и Хана передергивает. Он знает чем было вдохновлено это построение. Они сворачивают в тень, садясь на лавочку, откуда видно окна задней части дома. Феликс водит ногами по газону, греясь на редких лучах солнца, а Джисон просто наблюдает за ним, не мешая думать о своем. — Та женщина права. — тихо начинает Ли, царапая запястье короткими ногтями. — В чем именно? — Душевную боль таблетками не вылечить, к сожалению. — вздыхает парень, переводя взгляд на внимательно слушающего Джисона. В глазах он видит усталость и, возможно, это его собственная, а не эмоция Хана. - Я знаю, что мне будет легче, когда я расскажу, но не могу. Мне стыдно. Когда я открываю рот, то начинаю вести себя агрессивно по отношению к людям. — Тебе не должно быть стыдно за то, что произошло. Твоя агрессия — лишь способ защититься и внутри тебе больно и одиноко. Поверь, уж я то знаю. — рука мимолетно касается чужого плеча, показывая такую нужную сейчас поддержку. — Наверное, чувствовать чужие эмоции это ужасно. — хмыкает Феликс. — Да. За всем этим слоем чужих ощущений, я полностью потерялся в себе. Прежде чем что-то сказать, я сначала думаю о том, моё ли это желание, чувства и мысли. Это как одновременно включить телевизор, радио, музыку на телефоне и при этом попытаться вести диалог с человеком. — отвечает Джисон, прикрывая глаза, чтобы сконцентрироваться. - Например, ты сейчас ощущаешь интерес и мне тоже становится любопытно, хотя я не должен это чувствовать, ведь рассказчик тут я и я знаю все, что ты сейчас слышишь. — А если у кого-то случилось горе? Как это ощущается? — любопытство ещё сильнее начинает разрастаться в Феликсе и Хан непроизвольно тоже загорается этим. Как же он устал чувствовать за других. — Ну, твоя боль была как раскаленное железо на голой коже. Я чувствовал это не только на физическом уровне, но и на внутреннем. Думаю, с остальными будет то же самое, хотя тут все индивидуально. Раскаленное железо. Точнее описать то, что чувствует Феликс в последнее время, никто не мог, кроме Хана. Хотя это не удивительно, учитывая, что он как губка. Впитывает все в себя легко, но чтобы избавиться от чего-то, то губку нужно выжать, а Джисона выжать некому. — Хан..— чуть помолчав, нарушает тишину Ли. - Ты все ещё хочешь, чтобы я рассказал тебе всё? — Зависит от того, хочешь ли ты. — Рассказывать не хочу, но ты можешь посмотреть сам, только сделай так, чтобы меня с тобой в воспоминании не было. Джисон понимает, что Феликс хочет, чтобы его поняли. Он хочет впустить хоть кого-нибудь в свою душу, чтобы согреть и починить то, что уничтожили другие. Он боится открыться, боится осуждения, но ему ясно только одно. Сколько бы он не скрывал, не пытался забыть роковой день, из него это никуда не исчезнет. С этим нужно учиться жить заново и нужен человек, который поможет ему научиться. Этим человеком он видит Хана. Он кивает, легко касаясь руки друга и прикрывает глаза. Молнии оплетают чужие запястья, проникают под кожу и вдоль вен поднимаются вверх, пока не касаются мозга, перебирая картинки недавних событий. То, что хочет показать Феликс, будто слегка светится. Вообще, все мысли и воспоминания Ли визуально яркие и Хан такое видит впервые. Сосредоточившись на конкретном отрывке из головы, он проваливается сквозь барьер, оказываясь в просторном зале кафе. Глаза пробегаются по помещению, с одного пьяного лица к другому. Коричневые кожаные стулья приятно сочетаются с чёрными столами и только белая посуда создает классический контраст. Хан ищет здесь только одного демона и с опаской разглядывает небольшую сцену, где сидят почти раздетые слуги в тех позах, в которые их заставили сесть зрители. Мерзко. Парень уже собирается пройти дальше, в сторону кухни, но делать ему этого не приходится, ведь Ли появляется здесь очень скоро. — Подойди сюда, сладость. — пьяно звучит чей-то голос из за столика. Феликс идёт, потому что у него нет выбора, потому что в прошлой жизни он сделал что-то ужасное, раз в этой вынужден унижаться и прогибаться перед теми, кто посчитал себя важнее и сильнее. Он натягивает на лицо улыбку, но глаза так и остаются пустыми, без грамма искренности. В руках поднос с шампанским, за спиной, на сцене, слуги, которых посадили туда для эстетичного удовольствия богатеньких уродов. — Чего нибудь ещё желаете, господин? — голос ниже обычного, сальный взгляд по открытым частям его тела выводит из себя. Хочется ударить подносом по лицу, но нельзя. — Тебя в приватную комнату. — он облизывается, царапая клыком язык и взглядом указывает на второй этаж, специально отведенный для утех. — Такого в меню нет. — Феликс отвечает дежурной улыбкой и прекрасно держит лицо, но в Джисона бьет страхом и отвращением. Он не понимает, его эти эмоции, потому что он лишь зритель, или это Ли. — Слышали, парни? — мужчина подзывает к себе ещё двух своих таких же поддатых дружков и сейчас становится по настоящему страшно. Не от того, что это три пьяных мужика. Феликс привык, что на него обращают внимание. Он боится, потому что рядом нет Хёнджина, который одним взглядом может предотвратить непоправимое. - Говорит, его нет в меню. Но тогда мне прийдется сказать хозяину заведения, что его работник не удовлетворил моё ожидание. Думаешь, он не знал, куда отправляет тебя? — это однозначно мысль Феликса, потому что его губы не размыкаются, но Джисон чётко слышит это. Становится тяжело дышать от того факта, что глубоко в мыслях Феликс уже знал итог этого разговора. — Я здесь не работаю, делайте что хотите. — резко бросает он и спешит уйти, но за запястье больно хватают и поднос с бокалами валится из рук. - Что вы делаете? Отпустите меня. Говорит громко, чтобы другие гости услышали, но все специально отворачиваются, утыкаются носами в тарелки и только такие же слуги как он смотрят грустно, сочувствующе. — Хвану ты тоже так говоришь? — мужчина непозволительно близко, шипит на ухо и Феликс чувствует вонь его перегара. — Он запрещает меня трогать. — дышит через раз и сдерживает дрожь во всем теле от страха. Он будто парализованный, не может ничего сделать, когда горячий противный язык касается его шеи, а затем клыки больно кусают куда-то в сонную артерию. Он дергается и заносит вторую руку для удара, но её тут-же перехватывает второй мужчина. Не сговариваясь, они одновременно тянут его к лестнице. Ли упирается ногами, извивается как змея, но все тщетно. Он даже пробует кричать, но рот сразу же затыкают потной ладонью, а потом тот, кто подозвал его к столику, просовывает туда два своих пальца, которые он сильно кусает, за что получает удар в ребра. Дышать не получается, слёзы застилают глаза, когда его заталкивают в полутемную комнату с синеватой подсветкой. Джисон не хочет идти, но все равно оказывается в этом месте, он хочет вылезти из головы, прекратить этот кошмар, но не может. Тут только одна кровать и дураку понятно для какой цели. Хан сам не замечает, как начинает плакать. — Будешь для нас громким, сладкий? — низко шепчет один из этих уродов, рукой сжимая его член сквозь ткань штанов. Это как сигнал для Феликса. Он с новой силой принимается дергаться, пинаться ногами и кричать, игнорируя ладонь у своего рта, пытаясь скинуть настойчивую руку, которая уже пробралась в штаны. — Не строй из себя недотрогу. — светловолосый мужчина садится по другую сторону от него и впивается в Ли грязным поцелуем, языком пытаясь раздвинуть его губы. Ему приходится надавить на челюсть, потому что тот отчаянно машет головой и, когда от боли Феликс все же открывает рот, то чужой мерзкий язык врывается в него с громким звуком. - Хочу, чтобы ты стонал подо мной так же, как под твоим хозяином, окажешь удовольствие? Он отстраняется, чтобы дать Феликсу ответить, но он снова начинает кричать и тот, который до этого просто стоял и смотрел, бьет ему кулаком в челюсть, от чего он теряется на несколько долгих секунд. — Ты идиот? Нельзя, чтобы у него остались синяки. — главный среди них одним движением срывает брюки с Феликса и он понимает, что это конец. Что никто не спасет его, пока эти ублюдки развлекаются, никто ничего не сделает после, потому что всем плевать на демона, которого считают личной шлюхой. Это конец. Ли, уже не сдерживаясь, рыдает. Слезы катятся по щекам, он продолжает дергаться, когда его переворачивают на спину и ставят на четвереньки. Феликс ничего не может с этим сделать, потому что двое других продолжают удерживать его, не давая никакого шанса отстраниться и убежать. Его трясет от ужаса, когда сзади он чувствует два пальца, которые давят на колечко мышц, грубо врываясь внутрь, чтобы наспех растянуть. Феликсу больно не только физически, ему больно каждой частичкой своей души. Он унижен. Он сломан. Он брошен. Он никому не нужен. — Не порви его. — предупреждает светловолосый, вытирая пальцем слёзы с щек и затем слизывает соленую воду с губ. — Не надо, прошу вас. — слабо шепчет Феликс, но никто не слушает. Мокрая головка упирается ему в зад, а затем весь член входит полностью, не давая привыкнуть. Жгучая боль разносится по всему телу, а грубые движения только усугубляют ситуацию. В него врываются грубо, совсем не щадя. Феликс не чувствует онемевших губ, когда кусает их до крови, которая начинает течь по подбородку. Голова кружится, дыхание перекрывает, а тело дрожит из-за подкатившей истерики. Он задыхается из-за панической атаки, Ли чувствует, как невидимые руки стискивают его горло до черных пятен перед глазами, как сердце пропускает сначала один удар, затем другой. — Моя очередь. — говорит следующий, рясстегивая ширинку. Перед тем как войти, он тянет Ли за волосы вверх, чтобы добраться до его уха. - Это все сделал Хенджин. Запомни это. Запомни то, как он позволил нам трахать свою любимую шлюшку. Резкий хлопок бедер о бедра. Новая волна боли, новый океан отвращения и ненависти к себе. Феликс, или его организм(он уже сам ничего не понимает), в конце концов не выдерживает и он проваливается в темноту, заваливаясь лицом вниз на кровать. Он упал в обморок, но насильников это не останавливает. Они наоборот радуются, что демон перестал сжимать их внутри и с ещё большим рвением вбиваются в него до тех пор, пока каждый не заканчивает внутрь. Джисон закрывает глаза, не в силах больше смотреть на это и в следующий миг его выкидывает из воспоминания. Секунду другую он вовсе их не открывает, боясь снова увидеть этот кошмар, но спокойный голос Феликса подсказывает, что он уже в реальности. Щеки мокрые от слез и он спешит утереть их кулаком свободной руки. — Феликс.. — Не надо. Просил же. — снова кусает нижнюю губу, которую пару дней назад терзал до крови. — Я помню, что никакой жалости быть не должно, но это неправильно. То, что произошло, нельзя забыть. Эти обмудки должны получить по заслугам и захлебываться в собственной крови. — собственные руки начинают дрожать от чистой ярости. Впервые за долгое время Хан чувствует, что это его собственная эмоция. - Я сделаю все, чтобы они пожалели о том, что родились. Клянусь тебе. — Джисон, клятвами просто так не раскидываются. — Прекрасно знаю и готов хоть на крови клясться, что сдержу свое слово. — Не надо, я верю тебе. И ещё… Оглушительный взрыв не дает Джисону расслышать то, что сказал Феликс. Единственное окно дома, которое видно с этой части дома, разлетается в щепки и волна жара вырывается из замкнутого пространства. Оба дергаются от громкого звука и, не сговариваясь, подскакивают и несутся к дому, поочередно опережая друг друга. Запах гари слышно даже на первом этаже. Слуги в ряд выстроились на лестницах, чувствуя бессильность, потому что вход в кабинет принца им запрещен и остается только ждать чуда и объяснений. Джисон не видит ничего, кроме огня. Он расталкивает любопытных Грешников и, спотыкаясь и перепрыгивая через две ступеньки, буквально летит наверх, а в голове только одно: Пусть он будет в порядке. Пусть он будет в порядке. Пусть он будет в порядке. Не давая себе отдышаться, он добегает до двери. Точнее, до её остатков, ведь половина просто валяется по всему коридору в виде острых обломков. Джисон царапает руки в кровь, когда пытается открыть то, что осталось и в конце концов просто выбивает их ногой до звезд перед глазами. Больно до жути. Но больно не физически, а внутри. Его буквально сбивает с ног волной агонии и горя и он падает коленями на обугленный пол, недалеко от Минхо. Он сидит на полу, на единственном участке кабинета, который не пострадал. Плечи дрожат от слез, которые горячими ручьями скатываются по острым скулам и теряются где-то внизу, впитываясь в помятый лист в его руках. Принц не видит или только делает вид, что Хана тут нет. Вокруг все продолжает гореть, дым заполняет лёгкие и пламя подбирается ближе к его виновнику, собираясь сделать больно и оставить ожоги. — Минхо! — зовет Джисон, но в тишине, нарушаемой всхлипами, он словно кричит. Принц никак не игнорирует и кажется, что его тут даже нет, лишь оболочка. - Минхо, пожалуйста! Ты сейчас сожжешь весь дом. — Почему? — будто в бреду повторяет из раза в раз. - Почему это случилось именно с ней? Почему именно она? — Кто она? Что случилось? — всё ещё пытается достучаться Хан. Ответа нет и он рискует, когда подбирается ближе, чтобы забрать бумагу из рук. Принц не отдает и Джисону приходится отрывать некоторые части листа, поэтому в его пальцах зажаты оборванные клочки. Взгляд ни на секунду не меняется. Ему плевать на человека рядом. А на письме сложным каллиграфическим почерком написаны очень простые, но не менее горькие слова: «Приглашаем вас на похороны Её Величества Руки.»