Сад земных наслаждений

После была достаточно бессмысленная переписка в вотсап. Кашина иногда тупо писала- как дела. Женька иногда тупо отвечала все ок. И наоборот. Кашина ушла в работу. В частной клинике перешла на полные два дня и еще полдня после отделения — зарплата очень приятно грела карман, поэтому мечты Ярива может быть когда-нибудь и сбудутся. Работа не очень интересная, но какая спокойная, да и зарплата, не как в госбольнице, где ты хоть и зав, но упираешься из последних сил. Кашину и других зав отделений созвали на очередное совещание как обычно посвященную экономии, что ли. Опять убьем тучу времени впустую. Она тоскливо смотрела на телефон с надеждой — может вызовут? Какой-то специально приглашенный толстый дядька что-то вещал. Аня все никак не могла сосредоточиться — то начинала клевать носом, то залипала в телефоне, то перешептывалась с рядом сидящими, которые в свою очередь то клевали носом, то залипали в телефоне. То было очень важное совещание, которому по привычке не придавали значения, пока Анька не услышала слово аккредитация. Она спросила у рядом сидящей женщины: — А это когда? — Вроде в конце года. «Прелестно, — подумала Кашина, — прелестно. Счас пойти и убиться осталось!» Как она это пропустила? Почему не приходило никаких сообщений? Об этом же начинают в начале года долдонить. Послала сообщение Бат Хен: — Почему я ничего не слышала про аккредитацию? — Так ты ж счас на совещании по аккредитации и в ежедневнике так записано. Симха тоже там. Не видела ее? Кашина покрутила головой — не увидела. Симха сидела позади доктора Кашин и с удовлетворением наблюдала, как та то дремала, то переписывалась с кем-то в ватсапе. И вдруг закрутила головой. Симха смотрела и думала, сказать ей про Ярива, или не надо? Она, конечно, славная и первоклассный хирург, и пациенты для нее все, и правильные решения принимает молниеносно, но всем улыбается, шутит, дружит со всеми, раздражая Симху. Ты завотделением или кто? Вот, вроде Ярива не переваривает, а улыбается ему и дружит — слабачка. Если б на месте Кашиной была Симха, она б его уже урыла, а раз так, — Симха еще раз взглянула на Аннин затылок — то пусть она сама и выплывает. Если сможет. Я помогать не буду. В отделении 4 раза в неделю доктор Кашина проводила полный обход, подробно общаясь с пациентами, персоналом, студентами — Яриву лишь оставалось скрипеть зубовьем. Кашина наблюдала за ним и тихо усмехалась. «Пошел в жопу, придурок!» — привычно думала она. Симха была довольна — в отделении все шло своим чередом. Каташ и второй ординатор пахали за четверых, а стажер, как казалось Анне, немного отставал. — Бат Хен, зайди ко мне после обхода, — попросила Кашина. — Не забудь только, а то я забуду. Бат Хен вежливо постучала и открыла дверь кабинета. — Заходи, садись. Кофе будешь? — деловито спросила Кашина наливая в кружку кипяток и опуская вовнутрь пакетик зеленого чая. — Нет, Анна. У меня уже этот кофе из ушей лезет. И гипертония к тому же. — Бат Хен, ты скоро уходишь на пенсию. — Да, моя сладкая. -Я предлагаю тебе со мной поработать в частной клинике 2 раза в неделю и иногда еще вечер — нужен опытный человек, который будет на себе тащить пациентов, заниматься страховками, оплатами и все такое. — Анна, я уже изработанная и старая. — Но очень опытная, и денежек к пенсии. Знаешь сколько платить будут? Сколько тут ты за месяц получаешь. Бат Хен усмехнулась: — Соблазнительно, можно попробовать. А знаешь, у моей двоюродной сестры есть сын, он… — Бат Хен, я ж могу уволить, если это то, о чем я думаю, — с улыбкой сказала Анна. — А мне все равно, Я там еще не работаю. И не обязана. — Рассмеялась Бат Хен. — Ну, и что с ним? — обреченно спросила Анна. — Он частный предприниматель… — Его прооперировать? — Перебила Кашина Бат Хен — Анна, с тобой невозможно разговаривать. — Ладно, Бат Хен, так и быть — у меня кто-то есть. Не знакомь, меня, пожалуйста. Бат Хен улыбнулась: — Ладно, когда приступать? — Сколько тебе еще? Работать в смысле? — Еще месяц, потом мы на неделю в Грецию и тогда уже. — Ладно. Тогда и начнешь. Анна решила научить стажера и дать ему попрактиковаться во всех операциях, сделав ему экзамен по общей хирургии, попросила рассказать про этапы разных операций, остановилась только тогда, когда он тихо поинтересовался — входит ли в его компетенцию проводить паллиативную операцию у пациентки с метастазами в кишечнике и печени. Кашина очнулась, отпустила несчастного, взглянула на телефон — пришло сообщение от Женьки: «Приходите к нам в гости. Тогда хорошо посидели». Анна Кашина смотрела на это сообщение и не верила своим глазам — с какого перепугу она опять пойдет к ней? Что она себе думает? Женька всегда самонадеянна, все у нее по-простому. На хрена ей Кашина да еще с Ирмой. Таль понравился Ирме, но она сама, Кашина, его не переваривает. Ей кажется он такой деловой, а Женька все делает за него и для него.

***

Женька готовилась к их приходу — ну как готовилась: причесалась, грустно осмотрела себя в зеркало — выпирающая грудь под тонкой блузкой слегка приплюснута лифчиком, трусы до пупа, но зато подтягивают ягодицы. Женька поразглядывала колени, раздавшиеся бедра, повспоминала, какая она была 20 лет назад, да нет и 7 лет назад — ее так разнесло после третьего ребенка, и никак не могла вернуться в форму — то тянуло на сладости, то на хлеб с маслом, то она решала, лежа в кровати без сна, что вот завтра с утра начнет здоровый образ жизни, нарезАла салат в коробочку, 2 яйца и забывала ее дома в холодильнике, а в обед спускалась с коллегами к Турки — и шварма пахла так упоительно, что голодная Женька в 2 присеста заглатывала пропитанную мясным жиром, хумусом и тхиной лепешку. Женька натянула новые джинсы стрейч. Джинсы все обтянули, поджали, закрыли, но чувство фиаско не проходило. Женька опять посмотрелась в зеркало — кожа хороша, гладкая, белая, морщин немного, глаза все такие же, но все что ниже шеи ощущалось ей своим личным провалом. Женька встала к зеркалу боком. Грудь, конечно, и зад, и бедра и колени. Живот есть, не огромный, как все остальное, но вполне ощутимо болтается. Заметила она Анькин взгляд и узнала его, насмешливый, но и какой-то… Женька помнила этот взгляд. Чувствовала его на себе ночами, когда Анька рассматривала ее, думая, что она спит. Как же Женька об этом забыла… Сумасшедшая Кашина, это пугало, но и будоражило до чертиков. — Да не может быть, — думала про себя Женька.- Я просто комплексую и завидую. Я б тоже хотела постройнеть, а Ирма ее — вообще красавица — спортивное, гибкое, грациозное тело, тонкая талия, грудь, попа -все просто. И врач. Что, кто смотрел? Наверное, это был все-таки взгляд сострадания. Кашина жалеет ее и Таля. Настроение стремительно портилось — на хрена я их пригласила? Женька взглянула на часы, приедут через полчаса — она мстительно заказала из итальянского ресторана пасту, пиццу, фокаччу. Потом прошла на кухню, открыла холодильник, закрыла, порыскала взглядом по столешнице, открыла шкафчик, нашла там пакетик чипсов и машинально схрумкала их все. Настроение не улучшалось — она опять открыла холодильник, уже протянула руку к брикету с маслом… Отдернула обратно– скоро привезут заказ, зачем ей это, и пакетик с чипсами был явно лишним –в таких метаниях и застали ее Кашина с Ирмой, когда позвонили в дверь. Женька открыла, с улыбкой пригласила их вовнутрь. Ирма и Таль уселись в гостиной и погрузились в светскую беседу, как и в прошлый раз. Кашина вышла курить на балкон. Она прикурила, задумчиво глядя вниз. Скрипнула отодвигаемая в сторону дверь, Аня обернулась с сигаретой в руке — Женька, улыбаясь шагнула на балкон, а Аня Кашина, забыв, что у нее есть девушка, а у Женьки муж, сделала тоже шаг навстречу Женьке, прижавшись на секунду, и тут же услышала шепот в своем ухе: — А счас кто борзеет, а, Кашина? От этого шепота ее продрало сверху донизу, тонкие волоски на спине вдоль позвоночника встали дыбом. Кашина даже удивилась, почему не разверзлись врази небесные и оттуда не полыхнуло адским огнем, аккурат в балкон. Испугавшись, сделала шаг назад, развернулась и, облокотившись на перила, в три затяжки докурила сигарету, затушила хабарик в пепельнице, развернулась, скользнула по все еще улыбающейся Женьке глазами, невольно отметив опять странный кулон на груди, быстро зашла в гостиную, бросилась к Ирме и, нежно прижавшись к ней, громко сказала: — Ирма, может мне тоже новую квартиру купить? У них балкон. Охуительный балкон! — Но у тебя тоже. — Ну, прям, сравнила. У меня гостиная соединена с балконом, а у них — смотри! — Но у тебя тоже приятный, есть где разлечься. Мне очень нравится! — упорствовала Ирма. Женька вошла в гостиную, отодвинув балконную дверь и натянув москитную сетку. Балкон в Женькиной квартире заполнил вечер — вся четверка вдруг принялась с жаром обсуждать преимущества балкона. Ирма рассказала, как Кашина напилась Женькиной текилы и упала в обморок. Женька, смеясь, проговорила: — Хорошо, что врач рядом. — Хорошо, — Кашина приобняла Ирму за талию — Ирма была в восторге. К семейству Маром она была готова ходить хоть каждый день — лишь бы Анна обнимала ее при всех.

***

С того вечера у Ани все изменилось. Прежде всего, чувствуя, что вот-вот сорвется и начнет бомбить Женьку сообщениями любого рода, она быстро позвонила Вайнштейн. Вайнштейн терпеливо выслушала, долго говорила — смысл был такой: «Забей на эту суку!» Кашина тут же согласилась, Вайнштейн была довольна результатом, но не преминула напомнить, что через месяц она приедет на побывку и не дай бог Кашина наломает дров! Анька очень серьезным голосом ответила: — Каких дров? — Анька, не пори горячку. Я прям в твоем голосе слышу, что ты уже все и вся послала нах. — Прозорливая ты моя, — с досадой бормотала Кашина, а из трубки неслось, — Да успеешь ты, если тебе так приспичило, подожди… — Ленка, секунду, ты моя умница. — перебила ее Аня. — Погоди, не части… Правильно ты сказала — торопиться некуда. Вайнштейн на другом конце выдохнула: — Ну вот. Они тепло попрощались. Закончив говорить с Аней, Вайнштейн прошла в гостиную. — Томер, ты слышал? — Слышал, да не все понял. Вы ж на этой вашей смеси говорите и ругаетесь. — И засмеялся. — Ты раз сто повторила Кусохтак, блять. Что она говорила-то хоть? Вайнштейн поудобнее устроилась с ним на диване, Томер обнял ее — они поцеловались. — Это долгая история, но очень краткая. Помнишь Женьку? — О, нет! Это и правда кусохтак, блять. — О, да! Именно так. — Грустно кивнула Вайнштейн. — Лена, давай я скажу своим, пусть приедут к ней. Она же совсем одна. Мои родители обожают ее. — Да не одна, у нее есть подруги, Марик… — Это не семья. — Это ее семья, Томи. И мы ее семья, только далеко. — Ленка, Ленка, — проговорил Томер, ткнувшись Ленке в шею и с силой прижимая к себе за талию. Вайнштейн знала продолжение. — Позовем его? — Ариэль! — Позвали хором. Долговязый юнец, щурясь от яркого электрического света в гостиной, хриплым баском проговорил на иврите с английским акцентом: — Чего вам? Томер с Леной вскочили и стали его обнимать, как в детстве. Ариэль сначала задумчиво почесал свои вихры, а потом тут же засмеялся и заобнимался. После уже не хотелось возвращаться в свою комнату — Томер быстро жарил попкорн, а Ленка листала список фильмов, Ариэль внимательно наблюдал за сменяющимися названиями и громовым голосом вскричал по-русски:» Мама!» — Ленка аж выронила пульт — и продолжил на иврите: — Вечеринка в бильярдной, давайте! Томер с Ленкой переглянулись — нечасто сынок баловал их своим присутствием, а еще… Они никогда с ним этот фильм не смотрели. А Арюха добавил: — Мама, а Анья может наизусть весь фильм цитировать. Ленка удивилась. — Помнишь, когда я к бабушке ездил, а она в больницу попала, а Аня со мной оставалась, пока папа не прилетел? Мы все время смотрели это и «возвышенность Хальфон не отвечает». Ариэль вдруг задергался, закричал, забегал: — Буле-буле, ты где? Буле-буле, ты где? Ленка с Томером утирали слезы от смеха, а семнадцатилетний ребенок был счастлив, как бывают счастливы и в 5 лет, и в 17, и в 90, когда тебя любят и смеются, лишь просто потому что ты — это ты. Кашина, поговорив с Вайнштейн, вспомнила, что не была у своих несколько недель. Нет, она не забыла, что у нее есть родители — работа, Ирма, фитнесс, Женька, работа, работа, работа не давали сосредоточиться. Они были единственной ее кровной семьей — ее беда и ее крест. Неожиданно ранняя деменция у мамы, тугоухость и тоже какие-то когнитивные изменения у папы. Маме год назад диагностировали Альцгеймер. У отца же, после того как он окончательно оглох, неожиданно начались вспышки ярости — кричал, пугал маму, мама, не понимая, что с ним, начинала плакать — гериатр прописал ему успокоительное. Кашина наняла им сиделок — одна женщина, дородная, голубоглазая, с золотым зубом, с большими руками и большим сердцем — Любаня — ходила за мамой. Ходила как за родной, поэтому Кашина не экономила — Любаня посылала деньги в Молдову, взрослым детям и непутевому мужу. а к папе приходил молодой мужчина — новый репатриант — помогал папе купаться, ходил с ним в поликлинику и в магазин, смотрел с ним футбол или просто гулял с ним парке. Кашина приходила, сидела на диване, мама принимала Кашину за свою умершую младшую сестру и переспрашивала постоянно у Кашиной: — Ну, когда ты придешь? Аня приехала к родителям, зашла в знакомый подъезд — уже порядком обшарпанный. Когда ей было 15, родители купили эту квартиру в новом доме и все новое в квартиру. Кашина вошла в гостиную -кожаный светлый диван, купленный тогда же, стеллажи книг, привезенных оттуда и купленных позже книгочеем Анькой на всяких барахолках, до того, как появились электронные, итальянская «стенка», купленная по скидке для новых репатриантов — Аня с мамой ездила с мамой оформлять эту скидку в Яффо. Папа, ссутулившись, не глядя на Аню, индифферентно читал что-то в компьютере — Кашина вспоминала здорового мужика, который купался в проруби, ездил с маленькой Аней на велосипеде по грибы и по чернику, научил ее и всех ее подружек кататься на Анькином двухколесном велосипеде «Левушка», за один день бросил курить, объяснял непонятливой дочке что такое проценты, брал с собой на рыбалку, а когда Кашина была в седьмом классе пошел вместе с ней и купил ей кассет с записями Нирваны. 13-летняя Кашина экспроприировала у отца клетчатую фланелевую рубашку, начала плести «фенечки» и ходить в странный рок-клуб, в котором выступали странные рок-группы. У странных групп были не менее странные фанаты и фанатки — одна из них, совсем взрослая девица — по кличке Леннон дала Кашиной послушать записи Grateful Dead, King Crimson и Jetro Tall. Высокая и черноокая девица, в ленноновских очках, с высоты своего роста и возраста смотрела на Кашину, и именно она заставляла кашинское сердце биться быстрее, кашинские руки быстрее плести фенечки и дарить ей в знак благодарности и симпатии. Потом Кашинская мама, прознав про походы в рок-клуб, строго настрого запретила Ане туда ходить — и послушная дочь засела за книги, за английский — очень хотелось понять, о чем поет King Crimson — и больше никогда не видела Леннон. Тревожная и беспокойная мама, видя такое дело и получив очередной инфаркт, когда не смогла найти Кашину в очереди за хлебом (тогда мама с папой обежали все подворотни, ища Кашинский хладный труп) развила бурную деятельность, чтобы репатриироваться, отчаянно веря, что юную Кашину не изнасилуют и не зарежут на Земле Обетованной. Как и когда эти добрые и сильные люди, дрожащие над ней и любящие ее без памяти, превратились при жизни в человеческие останки? Если папа еще что-то соображал и даже поинтересовался, как было в Канаде, то мама все вопрошала раз за разом: «Ты когда придешь?» Ане стало хреново… Она встала, подошла к окну — вечернее солнце валилось за крыши домов, внизу в парке играли дети — Кашина смотрела на парочку, сидящую на лавочке — на этой самой лавочке в 16 она целовалась с Игорем, ожидая от поцелуя все то, о чем она читала в книгах — но чуда все не происходило. Игорю было 18, он уже служил в армии, и все подружки завидовали Аньке, было очень-очень престижно иметь в кавалерах солдата. Внутри себя Аня точно знала — чуда не будет, но от поцелуя к поцелую давала шанс, на всякий случай, пока ей это не надоело и она без сожаления рассталась с Игорем. Она подошла к отцу — погладила его плечо, он повернулся к ней, махнул — иди Анька. Поцеловала мать в пахнущую цитрусом щеку — она в очередной раз спросила, так когда придешь? Поговорила с Любаней еще немного, оставила ей 400 шекелей наличкой на карманные расходы и, вытирая слезы, ждала лифта. Спустившись в лобби, Кашина уже не плакала, а наморщив лоб, шла к машине, думая, что при таких расходах денег не хватит и что надо бросать к чертям отделение и переходить полностью в частную клинику. Будет очень правильно и экономно переехать из Тель-Авива поближе к родителям, в Ашдод, но Кашина 20 лет жила в Тель-Авиве и любила Белый Город всей душой и переезжать ей не хотелось совсем. Лучше найти более оплачиваемую работу, тем более это возможно. Была бы шея, а хомут найдется. Ярив будет рад. Кроме денег было еще дополнительное преимущество — уменьшается возможность встретиться случайно с Ирмой после того, как Кашина прервет их и так слишком затянувшуюся связь.