Сад земных наслаждений

Ирму выпроводить не получилось. Кашина разозлилась не на шутку. Ее взбесила Ирмина настырность — она сказала, что останется до утра. И она осталась до утра. Кашина демонстративно улеглась спать гостиной на диване. Ирме же хотелось спать рядом с Кашиной, хотелось обнимать, нежно целоваться и заснуть с улыбкой на лице. Кашина представляла себе как проснется рядом с Ирмой, увидит ее, разомлевшую после сна, и Кашиной делалось плохо — она хотела видеть деловую и целеустремленную Ирму, которой как и Кашиной, нужно выпустить накопившееся либидо. Утром Ирма встала раньше Кашиной. Плохо спала всю ночь, маялась, думала. В шесть утра она пошла в ванную принять душ и умыться. Кашина на диване в гостиной спала, свесив руку, волосы разметались по подушке, голый зад, поджатая нога — Ирма посмотрела, отвела взгляд, посмотрела еще, представила как Кашина начнет вздыхать и изгибаться, когда Ирма прижмется к ней, сдавит упругие ягодицы — Анна так кайфует от этого и возбуждается за секунду. Ирма силой воли подавила распутные мысли и зашла в ванную. Кашина проснулась от шума воды, как была, голая, зашла в ванную, встала к Ирме под душ, прижалась к ней, горячей и мокрой. Ирма от счастья прикрыла глаза — обняла Кашину со всей силы и прошептала ей на ухо: — Анна… Кашина тут же отреагировала: — Ничего не говори, я все. Буду ждать тебя в спальне. Кашина вытащила из шкафа полотенце, обтерлась, закуталась, громко сказала Ирме, чтобы та взяла полотенце в шкафу и вышла, легла на диван, взяла телефон. Ответ от Вайнштейн: «все нормально, подруга? Че вдруг тебя на текилу потянуло?» И ответ от Женьки: «Аня Кашина, ну ты даешь!» Кашина посмотрела на это сообщение отвечать не стала — мало ли, может это элементарная вежливость. Кашина просушила волосы, накрасилась. Ирма пришла, попыталась обнять Кашину, целовала ее в шею. — Ирма, иди. Тебе пора. Иди, милая, иди, — рассеянно сказала Кашина, думая о достойном ответе Женьке. Ирма попрощалась и вышла, всей душой желая обнять Анну и целовать без остановки. Сколько уже можно притворяться, что ее все устраивает.

***

В 9 утра большая делегация во главе с Кашиной начала обход. Кашина быстро шла по длинному коридору, невысокая фигурка в развевающемся халате, по одно плечо Ярив, Каташ, студенты на ротации, Симха, Айелет и студенты по другую. Кашина разговаривала с каждым пациентом, спрашивала о самочувствии, щупала животы, рассматривала послеоперационные раны, выслушивала жалобы, желала здоровья, шутила с пациентами, задавала студентам вопросы, на равных беззаботно болтала с Симхой — Симха аж розовела от удовольствия. Только Ярив пытался сопротивляться атмосфере, царящей в отделении. Кривился, заносчиво отдавал Аелет предписания, бестактно шептался с Каташем. Эльбаз — бодрый дядька лет 60 показывал живот после устранения постоперационной вентральной грыжи — Кашина улыбалась ему, смеялась его незатейливым шуткам. Шибли, программист из Тель-Авива, доложил о хорошем самочувствие — лишь минорные боли после холецистэктомии. На Шибли все смотрели исподтишка — никто еще не видел бедуина, работающего в хайтеке. Хоть Симха и делала страшные глаза и шипела « мы не обсуждаем», но все с удивлением переглядывались. Абсолютно лысый, с шикарной бородой и веселыми глазами — Кашина помнила, как он появился в отделении — его постоянно рвало, он то и дело норовил упасть в обморок, бледный, тогда она сразу назначила день и час операции. Асулин, старый глухой дед с брюшной грыжей, улыбался, кивал и ничего не слышал. Симха так гаркнула, что его выпишут после обеда, что все вздрогнули, но на деда это не произвело никакого впечатления — тут даже Ярив улыбнулся. Айелет, не дрогнув, все записывала, переспрашивала неясные моменты, Ярив презрительно цедил сквозь зубы. Долбоеб. — Значит так — Эльбаз, Шибли и Асулин могут выписываться? Каташ, у тебя сегодня дежурство? — Да. — Когда в клинику? — После обеда. — Ярив? — Да, Анна. — Все хорошо у тебя? — Да, у меня 2 операции брюшной грыжи, а потом… А почему спрашиваешь? — Ты много хамил Айелет. Ярив промолчал. Кашина все замечала. Ярив ее бесил, но она не могла ничего поделать — хирургом он был отличным. В последние годы многие завотделением постепенно переставали делать обходы, довольствуясь совещаниями, но Кашина была непреклонна — вынь да положь ей пациента вживую. Ярива это выводило из себя, но он терпел. Не ровен час, Кашина свалит, а он тут как тут, на готовенькое. И Симху выпрет к чертям, слишком много себе воображает — уж он-то знает, как навести порядок. И Каташу еще год в ординатуре до экзамена, и он поддерживает, хотя и улыбается Кашиной. Какого хрена эта сука выебывается, ах, смотрите, какая я опупенная. Ярива почти затошнило — так хотелось эту стерву прищучить, но она четко придерживается всех протоколов и гайдлайнов, проверяет каждую строчку, следит за каждым шагом, хорошо хоть в операции не вмешивается, но постоянно все контролирует — откуда у нее столько времени и сил есть. С Симхой спелась — не стесняясь даёт понять, что как Симха скажет — так и будет. «Старая дева!» — презрительно думал он, — «не трахает никто, вот она и выкладывается на работе! Скорее бы уже куда-нибудь ее продвинули.» Он уже и в профсоюзе подсуетился -пару раз высказался, что ее методы работы неэффективны, не в смысле хирургии, конечно, тут не подкопаться, а в смысле рутинной работы в отделении. Мол, с пациентами подолгу болтает, задерживает, никто ничего не успевает… Вон и Каташу высказала, что он, мол, пациента не проверил, а он проверил. Кашина позвонила Марику — они пошли обедать. С Мариком они вместе учились и время от времени напивались. — Марик, — пожаловалась ему Аня. — Я устала. — Аха, Кашина, скажи что-то новое. — Пожалуйста. Я и Ирма, Ирма хочет быть со мной — прикинь, осталась у меня ночевать. — Офигенная баба, умная, красивая, тебя любит. — У нас без обязательств, — быстро ответила Кашина. — Я ее не люблю, хотя она и хороша. — Стерпится-слюбится, Анька. — Серьезно, Тимковский? Не дури. А, она и не может. Семья ее думает, что она так много работает. — Ну, это дерьмово, конечно, Анька, жаль, что ты не принц на белом коне. — Я принцесса на джипе. На серебристом. — Все равно ты мезальянс. Новая репатриантка без роду без племени. — Да, я такая. И ты такой. Виллу в Рамат а Шароне не потяну. — Неа. — Сказал Марик, любовно оглядывая со всех сторон питу с фалафелем. Анька наблюдала за ним — где-то это уже было, кто-то точно так же нежно оглядывал котлету -она не могла вспомнить. — Хочешь? — Вдруг спохватился он. — Ммм, нет, — Кашина кивнула в свою тарелку — там лежал салат с консервированным тунцом. — На диете? — Примерно, — усмехнулась Аня. — Я в таком положении, что не могу размениваться на питы с фалафелем. — В каком, Кашина? — Ну, мне нельзя толстеть, скоро менопауза, и там само потолстеется. — Больная. Так ты подумай насчет Ирмы. — Угу, — Кашина захрустела салатом. — Я же живу с Эмкой… — И я бы жила с Эмкой! Тебе сказочно повезло! — Перебила его Кашина. — Ну-ну, ты полегче, — строго сказал Марик с набитым ртом и тут же улыбнулся — Ага. Повезло. Уже 10 лет везет. У Марика была, как и у Вайнштейн, Великая Любовь на года- Конечно не 20 лет как у Вайнштейн с Летчиком, тьфу ты, Томером, но тоже приличный срок. Кашина взглянула на телефон: «Аня Кашина, ну ты даешь!» — было написано там. Аня написала: «А из-за тебя, Женька!» И стала ждать ответа. — Кашина, что там, залипла? — спросил Марик. — А тут телефон, — рассеянно сказала Кашина. — Я вижу, что телефон. Мне пора, Аня! Кашина, не глядя, махнула ему рукой: — Пока, друг. Смотрела в ватсапп не зря: «Что из-за меня» «Пришлось текилы накатить» «И как было» «Вкусно, весело, сентиментально» «Аня Кашина» и лукавый смайл «Я Аня Кашина» «А помнишь, как мы в Иерусалим ездили?» «Да.» Кашина уняла зародившуюся было дрожь –она никогда и не забывала об этом. «Приходи к нам в гости. В эту пятницу, вечером…» «Ок. Но я приду со своей девушкой.» «Здорово, устроим вечер воспоминаний. Я живу в Кирьят Оно. К семи подгребайте» Кашина тут же написала Ирме: «Помнишь я тебе рассказывала про свою подружку?» «Конечно, помню» «Так вот она нас приглашает на вечер воспоминаний. Армия и все такое» «Но я не служила» «Хочешь пойти со мной?» «Хочу, конечно. Это удобно?» Кашина поднялась в отделение — Каташ в клинике, Ярив на операциях, она посидит в своем кабинете, сообщила посту, что у себя. Открыла в компьютере истории болезней — посмотрим, что там накропали. Вызов из приемного покоя — инородное тело в прямой кишке. Кашина заглянула в систему — у Каташа полно людей. Ладно, спустится. Мужчина, 60 лет, секс-игрушка, здоров, не принимает лекарства, VAS- 1 — оперативно доложила медсестра. — Здравствуйте, Галь. Галь Фельдман, правильно? Я доктор Кашин. Можете называть меня Анна. Что случилось? Галь Фельдман сердито посмотрел на Кашину: — Как будто вам не сказали. — Конечно сказали. Но меня интересуют подробности. Я буду спрашивать корректно. Заранее извините за вопросы, но просто необходимо узнать. — Хорошо, — покорно согласился Галь. — Диаметр? — Примерно 1.5-2 см. — Материал? — Силикон или пластик обтянутый силиконом. — Длина? -Не слишком длинное. Меньше 10 см. -Хорошо. Вы это чувствуете, есть дискомфорт? — Ну, когда только напрягался, чтоб постараться вы… срать это. — Ясно. Счас проведем пальпацию — вам придется лечь на левый бок и поджать колени. Галь покорно улегся. Кашина тщательно прощупала- не волнуйтесь. Мы вытащим. — Мы? — Да. Я и вы. — улыбнулась. Кашина принесла аноскоп, щипцы, анестезию — достаточно безболезненно извлекла предмет. — В следующий раз… — Следующего раза не будет, — отрезал Галь. — Спасибо, Анна. Доктор, вы еще здесь? — Спросили из-за занавески. — Да. — Острый живот, девушка, 18 лет, VAS 7-8. Кашина быстро прошла за занавеску — девчонка лежала в характерной позе — на правом боку, ноги поджаты к животу. «О, моя пациентка» — подумала Кашина и взглянула на часы — Ярив еще не закончил, Каташ в клинике. — Здравствуй, меня зовут Анна. А тебя? — Роми Гильбоа. — Сколько времени болит живот? — Два дня, то болит, то не болит… Сегодня сильно заболел. Командир сказал, что это аппендицит. — Родителям сообщили? — Да. Папа должен приехать. — Так ты в армии? На какой базе? Где? — Спрашивала Кашина пальпируя и простукивая — Рибаунд положительный, перкуссия показала, что в брюшной полости нет жидкости. Кашина высунулась из-за занавески: — УЗИ сюда, пожалуйста. Помощник подвез. — Роми, дорогая, потребуется операция, — сказала Кашина, водя датчиком по животу. -Когда родители приедут? — Я не знаю. Папа сказал, что скоро. — Когда ела и пила в последний раз? — Утром, в 8 утра. - Замечательно, больше не пить и не есть сегодня. — Анна быстро предписала болеутоляющее.— Ладно, подождем с операцие ,пока не приедет отец. Кашина спустилась в опер блок, попросила операционную, переоделась и стала ждать.

***

— Как мы представимся? — Я сказала им, что ты моя девушка. Сердце Ирмы подпрыгнуло от восторга — может это первый шаг? Может, позже она намекнет, что можно не прикидываться. Ирма приехала к Ане, чтоб пойти к Женьке вместе. — Это то, что ты одеваешь? — Ирма, я ж не ты — я не могу все время на каблуках. Ирма критически осмотрела Кашину и сказала: — Красиво накрасилась. Зеленые глаза блестели в окружении темных ресниц, лицо обрамляли светлые волнистые волосы, Аня их уложила, а не завязала в банальный хвостик. Ирма с Кашиной приехали в Кирьят Оно — шикарный новый район раскинулся себе. Они зашли в белую многоэтажку — поднялись на 12-й этаж — Женька уже ждала. — Здравствуйте, проходите, — затараторила на иврите. — Таль, они пришли, — выкрикнула в коридор. Таль пришел — Кашина отметила, что он все такой же деловой, но без пузика — похудел. Кашина с участием поинтересовалась: — Как сам? Как самочувствие? — Все нормально. Женька открыла Ламбруско. Налила в бокалы: — Лехаим. — Жень, а где дети? — спросила Кашина, оглядываясь. — Младшие у бабушки, старший на улице, скоро придет. — Сядем за стол! — они сели в гостиной — Женька заказала суши, много разных, Кашина не ела — пила вино. Ирма, Таль и Женька с удовольствием наворачивали. Разговоры вели на иврите, обсуждали пробки, время от времени парализующие страну, политику, цены на квартиры. Пришел с улицы сын-подросток, поздоровался, положил в себе в тарелку ролл и отбыл в свою комнату. Кашина с любопытством взглянула на него: — Женя, а Алон на тебя похож. — Да, есть немного, — сказала Женька. — А как твоя подружка, Вайнштейн? — Не знаю, давно не разговаривали, она профессор на кафедре финансов, живет в Канаде. — А Анна была в Канаде недавно, — сказала Ирма. — Недавно — месяц прошел, больше даже. — А я знаю, — сказала Женька, — я ей звонила в Канаду. Ирма напряглась- она-то не сразу узнала, что Кашина в Канаде, а эта знала. Ей Кашина сказала, что 20 лет не виделись — она Талю посоветовала Важу. — Ирма, прикинь, 20 лет не виделись и вдруг узнаешь, что твоя подруга — врач, — между тем продолжила Женя. Ирма расслабилась — а, поэтому… — Я иду на балкон — там можно курить? — Спросила Аня. — Да. Ты все еще куришь? — Все еще и только сигареты, — помахала Аня пачкой перед носом у Женьки. Ирма хотела сказать, что Кашина начала курить совсем недавно, но была остановлена строгим Аниным взглядом Кашина вышла на балкон, следом вышла Женька — они перешли на русский язык: — Анька, сколько лет прошло. Анька курила не отвечая, вперив глаза в ночную темень — Женька подошла ближе: — Ирма твоя красавица. Кашина согласно кивнула: — Не то, что я… — Не то, что ты, — послушно повторила Женька. — А ты не оборзела случайно, Евгения Маром? — Резко повернулась Аня. — Оборзела, — улыбнулась Женька своими шоколадными глазами, а груди ее и странный кулон между ними слегка качнулись. «О, блять», — подумала Кашина и внутренне помолилась, чтобы Женька придвинулась ближе, а сама развернулась обратно и продолжала задумчиво курить, глядя вниз. Женька все смотрела на густые светлые волосы до плеч, узкую спину, круглую задницу и отчаянно, остро завидовала — даже женщина у Кашиной была крутая, а Таль к ней не подходит, комплексует из-за стомы. Кашина пришла в джинсах, в футболке, обтягивающей энергичную грудь, в кедах. Практически не изменилась, только лицо стало старше да взгляд… то ли грустный, то ли уставший, то ли тоскливый. А Женька — она превратилась в тумбочку. — Жень, — Анна опять повернулась к ней — Что? «А помнишь, как мы любовью занимались, а потом спали на крыше?» — Подумала Кашина. — А ты еще играешь? — Конечно, — соврала Женька. Кашина посмотрела на Женьку внимательно — рана, саднящая добрых два десятка лет, прорвала — гноем и кровью лились обида, месть, вожделение, похоть, злорадство, ярость, злость, нежность заражая все вокруг. Кашина захлебнулась в этой гремучей смеси, а Женька видела перед собой лишь насмешливо улыбающуюся Аньку, которая не изменяла себе — так же, как когда-то посмеялась и над Женькой. Женька в упор поглядела на нее, разглядывая и узнавая взгляд, ничего не сказала, встала рядом, опершись на перила и тоже стала смотреть вниз — в парке гуляли с собаками, играли дети. — Райский уголок, — пробормотала Анька, скосив глаза на Женькино декольте — меж массивных грудей серебристым блеском отсвечивал кулон. Чувствуя, что не может вести светскую беседу и с трудом сдерживается, чтобы не пялиться в открытую, Аня, старательно глядя мимо Женьки, позвала Ирму: — Ирма, иди посмотри какая красота. Женя вздохнула с облегчением: — Аня, спасибо тебе еще раз за Таля. Ирма подошла к Анне, притянула к себе очень собственническим движением, поцеловала в висок — все на правах ее девушки, Женьку неприятно покоробило — это было странно, не по-кашински. Анька тоже слегка дернулась, но ничего не сказала — это не ускользнуло от Женьки. — Где красота, Анна? — Внизу. Все освещено, газоны и все такое, — неопределенно сказала Анна. Ирма обняла Кашину за талию, закрыв глаза понюхала ее волосы, и согласилась: — Очень красиво. Женька смотрела на Ирму, на Анну и приняла решение пригласить их еще раз.