Сад земных наслаждений

Женька взяла гитару, прошла к Талю в спальню: - Таль я съезжу к Кашиной. Вот, гитару возьму, ты тут справишься? -Женни, иди конечно. Развлекись. Я нормально. Мелкие со мной. Талю недавно сделали восстановительную операцию - соединили части кишечника, убрали стому, но он все еще опасался - предпочитал оставаться рядом с туалетом. Женька забралась на табуретку - на самой верхней полке шкафа, за зимними вещами, лежал косяк. Она аккуратно достала плоскую коробочку, открыла, понюхала и закрыла. Сколько месяцев прошло с последнего раза - какой же у них с Анькой тогда скандал приключился. Женя сунула портсигар в гитарный чехол, взяла сумку и полетела к Аньке. По традиции вечер пятницы ... Аня не ждала никого, переписка с Женькой закончилась никак. Она открыла ноут и принялась писать статью про новую оперативную методику, которая, как ей казалось... Звонок в дверь в дверь прервал ее благое начинание. Аня открыла без глупых вопросов – там стояла Женька с гитарой. Аня осталась без слов - Женька удовлетворенно посмотрела на обалдевшую Аньку, обожгла взглядом шоколадных глаз. - Аня Кашина, можно войти? - спросила с улыбкой. Кашина молча посторонилась. - Ань, все нормально? Мне уйти? Кашина медленно помотала головой, улыбаясь в ненаглядное лицо. Протянула руку потрогать мягкие волосы – когда-то эти волосы скользила по ее телу, волнуя душу: - Женя, ты приехала? - Да! Это я! - Садись, вот, на диван... Воду, сок? Что принести? - Аню вдруг охватила неловкость. Она же ей написала, что не сможет не прижиматься и не смотреть, а Женя приехала все равно. Значит ли это, что она согласна или это игра... Аня рванула к телефону, прочитала еще раз. Ей не показалось. - Ничего не надо. Я тут по другому поводу. Что тебе сыграть, Аня Кашина? - Столетний дождь, Женька, - почему-то прошептала Аня. По тихой полосе бредут слова И рушится измятая листва Исполнен предпоследний приговор Все взносы за апрель вознесены И сны висят над прорубью весны. Аня прошла на балкон, отыскала сигареты, в нервах прикурила - сердце стучало, дыхание прерывалось. Не может быть, этого не может быть. Не близость, а Женькин волнующий голос, звуки гитары и слова – загадочные, непонятные, но такие знакомые - сузили вселенную до дивана в кашинской гостиной. Она, не отрываясь, смотрела на Женьку, а где-то, на каком-то астральном уровне, в груди разбивая окончательно все преграды и границы, раскручивался маховик, перемалывая в пыль и сметая окончательно жалкие остатки защиты и границы. Кашина снова стала дрожащим уязвимым сердцем, неприкрытым ничем. О чем она вообще думала, приглашая к себе Женьку? О чем? Женька закончила играть – взглянула на Кашину, та стояла к ней спиной, на балконе, сигарета подрагивала в ее руке. - Аня, - Женя встала с дивана, подошла к ней и отпрянула, увидев залитое слезами лицо. – Анечка, я не понимаю. Хочешь, я уйду? Я не хочу так… Аня повернулась к ней и, задыхаясь, спросила: - Какого хрена, Женя, какого хрена, сука, ты бросила меня? Ты оставила меня? Твою мать, какого хрена… - Повторила Аня. - Неужели ты так страдала со мной два года, почему не сказала сразу? Женя не очень хорошо помнила, что она сказала ей при расставании… На самом деле она вообще не помнила, что она ей говорила. Помнила только, что предшествовало этому расставанию. Счас рассказать об этом? Да это самый натуральный детский лепет, а тогда казалось непоправимым. - Аня, - тихо сказала Женька, - Анечка. Может ты выпьешь что-нибудь я покурю, мы поговорим без нервов. Я не очень понимаю, о чем ты, - осторожно сказала Женя, а сама подумала – на хрена я приехала. Аня прервала ее мысли: - Женя, ты мне сказала, что моя жизнь тебе не подходит. Сказала, что я умненькая и хорошо воспитанная маме-папенькина дочка и что мне это не надо. А когда я перезвонила тебе, ты сказала мне, что я прогибаюсь, что не вижу дальше собственного носа, что меня не ебет ничего, кроме меня самой, что я состою из одних амбиций и что, больше не звонить тебе, пока не поумнею. До Женьки начало доходить. Что-то всколыхнулось в памяти: - Кашина, погоди, я что, по телефону с тобой рассталась? Аня кивнула. - Я не могла тебе тогда сказать, я знала, как ты отреагировала бы, ты тогда очень правильная была. Это немного бесило. С планом меня все же на базе спалили. Был суд, грозила тюрьма. А потом, мне так не хотелось, я видела, как ты разумно и рационально жила, и мне подумалось, зачем тебя за собой тащить в болото, я вышла из армии с двадцать первым профилем. Она показала ей свои запястья – бледные шрамы: - Пришлось немного поиграть в сумасшедшую, зато КАбАН сразу на гражданку отправил. Им такие были не нужны. Ну, а потом жизнь закрутилась, ну и все. Аня, киса, прости меня. Аня вздрогнула от слова киса. Только Женька называла ее так и 20 лет назад ей безумно это нравилось. Оглянулась в поиске сигарет, выудила новую сигарету, прикурила молча. Женька вернулась в гостиную, вытащила из портсигара джойнт, вышла на балкон, дернула за шнурок подпотолочного вентилятора, прикурила, затянулась и уселась на маленький пляжный стульчик. Кашина все стояла у перил, глядя в вечерний Тель-Авив. - В принципе, ты поступила… - Аня замолкла, она хотела сказать глупо, но остановилась. 20 лет назад выйти из армии с 21ым профилем было действительно трагедией – могли спокойно не принять на работу. – Не лучше ли было отсидеть в тюрьме? - Не знаю, Аня. Мне не хотелось в тюрьму, а потом дослуживать еще полгода или 8 месяцев. Но я знала, что ты так скажешь и мне не хотелось слышать этого тогда… И сейчас тоже. Аня повернулась к Женьке, опираясь на перила, та смотрела на нее сквозь дым. Кашина уже не плакала, просто смотрела на Женьку, а Женька, с трудом встав с неудобного, низкого стульчика, подошла к Ане вплотную, затянулась, а Аня приоткрыла губы и выдохнула. Женька тут же впилась в кашинские губы, выдыхая дым прямиком в Анины легкие. Анька оторвалась от Женьки на секунду, затушила свою сигарету и приготовилась опять принять порцию… Они не знали сколько времени стояли, хотя косяк они сообща докурили до «гильзы». Упоительный влажный вечер Тель-Авива не напоминал прохладный ветер пустыни, они уже не были тоненькими солдатками, открывающими для себя друг друга, обе знали сейчас точно, для чего они здесь, но рутина продолжала свой непрекращающийся ход. Женькин телефон звякнул напоминанием – 12 ночи, пора домой. Они с Кашиной проторчали на этом гребаном балконе 3 часа, что ли? - Аня, - Женя отлепилась от Кашиной, - Анечка, киса, мне надо домой. - Конечно, Женя, иди. - Аня, я позвоню тебе завтра, слышишь. - Да, позвони. Женька потянулась поцеловать Кашину еще раз – та послушно подставила губы. - Гитару оставлю у тебя, приеду на этой неделе, договоримся потом? Аня кивнула. - Пока тогда. Вечер закончился бездарно. Женька ушла, Аня была не в состоянии оставаться дома, надела платье, вышла из подъезда и мгновенно покрылась капельками влаги - влага покрывала все кругом. Аня не сильно страдала от жары - самое главное не морщиться, не сопротивляться, а отдаться ей, тело станет горячим, мысли потекут вяло и будут они о глотке ледяной воды и о климатизационной установке. Наплевав на все и решив себя побольше измотать, она решила пройтись до бульвара Ротшильд - там всегда людно, толпы людей, она покрутится, может съест пиццу или сандвич, а потом вернется домой, где-то закачена очередная книга Фэнни Флэгг, она с ней завалится на диван, включит кондиционер и кайфанет. Так и получилось -правда купила она не пиццу или сандвич, а первую помощь от Макса Бреннера зная, что заплатит за это в спортзале. Быстро вернулась домой, включила кондеи , листая в таблете страницы, наконец-то нашла , то что скачала несколько месяцев назад – «Стоя под радугой» - и погрузилась в чтение. Легкий слог, незамысловатый сюжет и жители Элмвуд-Спрингс, настолько увлекли ее, что Анька потеряла счет времени. Не этого ли она желала? Читать допоздна, не подрываться, не накрасившись и наспех одевшись. Сейчас перед работой, которая начинается в удобное время, можно долго стоять под душем , тщательно накраситься, рассматривать себя в зеркало. Не бежать, сломя голову, а сколько пациентов приму - столько и заработаю. Приятно. В субботу можно быть дома. Ярив не мотает нервы, Симха не смотрит надменно. А Женька. Как упоительно было стоять, прильнув к ней, не думая ни о чем и вдыхая ее. Женечка, девочка моя. Никогда не уходи больше от меня. Любимая... Кашина, закрыв глаза, с улыбкой лежала на кровати. Она казала, что позвонит... Дрогнул телефон – от Женьки сообщение: « Аня, это было так... У меня нет слов. Веришь? Я ожидала всего, но только не этого...3 часа обниматься и целоваться» Аня читала сообщение, выходила из ватсаппа, заходила в ватсапп и не могла остановиться - внутри ее скапливалось нетерпение и выплескивалось, затапливая ее... Хотелось тут же позвонить и договориться с Женькой о следующей встрече... Она с трудом останавливала себя, заставляя и уговаривая. Муж. У нее дети и муж. У нее семья - да, спокойно, дура , спокойно! Ты тут не причем- может, будешь любовницей, может, она бросит тебя через пару раз. Аня знала такие случаи, а знала и другие. Знала, слышала от знакомых. Да вот же, Айелет ей недавно рассказывала - у ее подруги в отделении... Почему это не может произойти с ней и с Женькой. Они уже большие и опытные девочки.Тьфу ты, слово-то какое неподходящее, женщины, конечно же. Хоть у нее и вздрагивает в животе как у девочки. Как будто не прошло 20 лет. Аня вышла на балкон, где они стояли, еще чувствовался запах плана, непонятно, с улицы или еще после Женьки. Во рту ощущался вкус Женькиного дыхания. Но почему же... А , да похуй. Пусть. «Я смотрю на твою гитару, Женька, и глажу ее прохладный изогнутый бок, царапаю его ногтями, прижимаюсь к ней щекой. Не знаю, зачем» Опять ее телепало. Села за стол - экран компьютера осветился, в worde план статьи, она осмотрела кучу рассыпанных шпаргалок, начала листать заметки в телефоне, куда записывала пришедшие в голову идеи, ссылки с кокрейн и прочих источников... Она читала раз за разом первые абзацы, не врубаясь в английские слова, хотя сама их и написала - все размывалось перед глазами. Сделала гугл транслейт – боже, какая чушь. Она же начала писать, красиво получалось - великолепно, Кашина, великолепно. WTF??? Еще немного и в дом престарелых ... Если фасцию прилепить с этой решеткой. Нет, в принципе все просто, но почему бы мышечную фасцию не промассировать, может сделать что-то вроде физиотерапии, и тогда она не будет стянута, ригидности не будет, подвижная и может она будет, держать, как и должна. Вот как у Эльбаза. Эта идея пришла ей в голову давно, когда она оперировала Эльбаза. Фасция, фасция... Прилепление и искривление фасции. Блин, да что с ней, что за термины – прилепление. На каком это языке вообще, фак, кусэммек. Кашина увлеклась - зашла в кокрейн еще раз, набрала в поиске фасция, мышцы, внутренние органы, грыжа и углубилась в чтение. Женька приехала домой. Таль еще не спал. - Как посидели? Не получив желаемого от романтичной Кашиной, Женька напустила на себя равнодушный вид. - Нормально. Ты как? - спросила Женька - Все ок. Дети спят. - Спасибо тебе. Прилегла рядом. Попыталась поцеловать, Таль отвернулся, как бы невзначай, но Женя знала - не хочет идти на прямую конфронтацию. Не любит конфликтов. - Таль, обними меня. - М, - сонно проговорил Таль. - Я устал Он потянулся, перевернулся на другой бок. Положил на Женьку руку: - Давай спать, Женни. Женька прижалась к нему спиной - Таль. - М. - Ну, давай. - Женя, я устал, я не могу. Женька замерла. Мстительно подумала про Кашину. Взяла в руки телефон- подогреваемая планом, сексуальным возбуждением и обидой написала Аньке. - Аня... Хочешь на этой неделе встретиться? В понедельник? Женька лихорадочно пролистала календарь - Талю придется поразвлекать детишек. Аня не отвечала. Это бесило. Могла бы и ответить - все равно не спит. Но Кашина, поглощенная статьей, не видела ничего. Вдохновение снизошло на нее, английские слова четко укладывались в предложения, застревая лишь изредка, тогда она дописывала слово по-русски или на иврите, радостно улыбаясь экрану. Женька и план, не иначе, подстегнули воображение, глазами души она видела в своих руках абдоминальные, косые и поперечные мышцы, покрытые фасцией. Вымотанная эмоциональным вечером и бессонной ночью, Кашина искупалась и, с чувством выполненного долга, завалилась спать, так и не взглянув на телефон. Проснулась через несколько часов - схватилась за телефон - сообщение от Женьки в два часа ночи. «В понедельник?» Аня пролистала свой ежедневник, хотя и так знала. Наверное, чтобы утихомирить дыхание и ... Блин, неужели. «Я с 17:00 свободна, в 6 буду дома.» Тут же ответ от Женьки: «В шесть буду» Осталось дождаться понедельника. В понедельник Женька, отсидев в офисе положенные часы, рванула домой, забрала ребенка из школы. Старшие дети ждали дома - она отвезла их на кружки. Таль оставался дома с младшим. Младшего нужно было отвести на плавание - бассейн в 15 минутах ходьбы от дома. Но Таль позвонил Женьке - приди отвези, так и быть, я заберу. Женька понимала его желание оставаться рядом с туалетом, но ей хотелось прийти к Кашиной в условленное время. Анна закончила рабочий день. Зашла в магазин. Купила банку кедровых орешков, пачку базилика, много-много помидор черри, брынзы, белого сухого вина. Ей хотелось вкусного. Хотелось Женьку впечатлить. И она постарается не притрагиваться к плану. Этот шоколад в пятницу вечером был лишним. Хотя, если Женька захочет, Аня покурит, может, не будет такого бэд трипа, как тогда в папиной машине. Но Анна очень хорошо помнила и огненный двадцатилетний секс после плана. Никогда до и никогда после у нее не было такого. В 18:00 Аня была готова. Сидела. Ждала. Мечтала. Женечка. Анька ее не отпустит. Кашина с надрывом вздохнула, хорошо осознавая свой удел. Morituri te salutant . Без Ave. Или все-таки Ave, но Stupidus? Ave, Idiota может быть?