Сад земных наслаждений

Женька пришла домой. Занесла в квартиру гитару. -Таль. Мы вернулись. -Быстро вы. -Да она занята была. -А тебе зачем гитара, вдруг сейчас? Ты давно не играла. -Захотелось. Женька открыла сообщение от Кашиной «Женя, — Было написано там. — Я так рада была тебя видеть. Спасибо, что зашла» «Да, Аня Кашина. Была рада избавить тебя от гитары.» «Жень. Хочешь встретиться» «Зачем» «Скучаю» «Аня. Я не могу. Это не очень удобно.» «Женя. Но нам же было хорошо вдвоем» «Да. Я когда тебя увидела. Сразу об этом вспомнила.» «Я тоже» «Аня, киса, не звони. У нас Талем вроде налаживается» «Я знаю. Я видела сообщения.» «блять, я видела сообщения» Женьку неприятно кольнуло чувство вины. «Я не должна была тебе показывать. Прости» «Ерунда. Зато ты честная.» «Жень У меня есть приглашение на конференцию. В Мадрид. Помнишь я тебе рассказывала про мышцы и фасцию.» Женька послала тучу ржущих смайлов. «Такое не забывается.» «Хочешь со мной» «Нет.Не пиши мне» «это бесплатно» «Киса, не надо, не пиши», — Женька попыталась прервать поток сообщений. «У меня есть приглашение на двоих. Они расскажут про мою статью, я послушаю, потом будет обед, минглинг» «Я не настаиваю. Гостиницу и полет не надо оплачивать. Это через три недели. Скажи, когда будешь знать. Я должна им сказать на чье имя билет оформить» « Будет здорово, я уже посмотрела, гостиница в центре», — не отставала Кашина. Женька задумалась. Уже много лет она не выезжала никуда без семьи. А в последний год вообще никуда. Только вот на Кинерет. И накуриваться непонятно как. И по отношению Кашиной это нечестно, но накурившись, можно об этом не думать. Через минуту Женька написала окончательный ответ « нет» Упертая Кашина позвонила: — Женя, мы можем там хорошо время провести. Я не ревную. Я все понимаю. Это твоя семья, твой муж, ну и все такое. — Кашина! А что потом? — Потом вернемся и все… Я не знаю, что потом. На все готовое… Редко, когда в ее жизни что-то доставалось даром, и уж конечно не полет в Мадрид. Кашина и человек симпатичный, и секс опять же. Просто будет немного непривычно без косяка. А когда они вернутся — Женька закончит это. Ни Кашиной, ни уж, конечно, ей самой не нужно это…

***

— Женька, отъебись от нее. — Вайнштейн, тебе какое дело? Вайнштейн не слушала: — Женька, отстань от нее. Она тебе не нужна, ты ей не нужна. Вайнштейн нашла Женьку в Фэйсбуке, внимательно прочитала все посты — не было и вскользь упоминания об Аньке. Написала ей в мессенджер и Женька позвала ее к себе домой. Вайнштейн очень хотела поговорить. Женька поморщилась: -Не лезь не в свое дело. — Женя, она жалуется на тебя. Говорит, что ты ее преследуешь и она не может тебе отказать. — Это она тебе так сказала? Вайнштейн с вызовом кивнула. Женька хотела было уйти в глухую несознанку и просто говорить не твое дело, но после этих слов ее передернуло, лицо презрительно исказилось. Кашина охуела. Женька кротким голосом заговорила: — Ленка, ну, я не знаю. Я уже несколько раз пыталась прекратить, а она пишет. Я даже ее заблокировала, а она ко мне приперлась домой, чтобы выяснить, что случилось. И да, я не железная. Когда человек так просит, и еще очень симпатичный мне человек — я не могу устоять. — Но она сказала… — Попыталась перебить ее Вайнштейн. — Она так говорит? — С нажимом переспросила Женька. — Значит она, Лена, вопреки вашей традиции, не все тебе рассказывает. Твоя забота о ней преувеличена. Женьку бесила эта искренность и близость меж подругами и 20 лет назад — Женька почувствовала что-то вроде злорадства — вот, мол, тебе идеальная Кашина. Женька взяла в руки свой телефон. — Ленка, давай сама найди ее имя и зайди в переписку. Ленка отшатнулась: — Нет, это лишнее, я тебе верю… -Зря, между прочим, отказываешься. Если уж влезла в это дело и считаешь меня злым гением, то давай. Вот найди ее, контакт, открой и читай. Я, если что, честно попыталась устраниться и не раз. Вайнштейн зашла в контакт — краска бросилась ей в лицо, когда она начала читать их переписку. Анька, не стесняясь, описывала что сделает с Женькой. Писала, как скучает и любит — Женька отвечала кратко. Женька заглянула через плечо: — Вон, пролистни, более ранние. Женька не отвечала, а Анька просто бомбила ее сообщениями. -Здесь. Видишь? Я попыталась самоустраниться. — сказала Женька, взглянув на экран. — Я на самом деле не очень понимаю, что происходит, Вайнштейн?! Она — крутая, на хрена ей я со своими проблемами. Вайнштейн глядела на эти сообщения и не верила своим глазам. Как минимум два раза, один из них месяц назад Женя написала четко: — Не пиши мне больше. Не надо, Аня. У меня семья. Муж. Да у нас с ним проблемы, но мы пытаемся их решить. Я не хочу больше обманывать. И через два дня Анька сначала описала в подробностях, как Женька ей дорога, и как она ее любит, униженно просила встречи и предлагала вояж заграницу. Женька не сразу, но через пару дней дрогнула и пошел новый виток отношений. Вайнштейн думала. Нет, не может же Анька сходить с ума, это нехарактерно. Человек ей прямым текстом писал и говорил неоднократно. А она не успокаивается. Что-то не то. Аня с Вайнштейн сидели на кашинском балконе — болтали сначала о Томере, сплетничали об его семье, о Шанталь и бабушке Малюль. Потом Вайнштейн напрямую спросила про Ирму — Кашина развела руками. — А что с Женькой? — Ничего. — А гитара чья? — не растерялась глазастая Вайнштейн. — Ленка, тебе говорили, что такое такт? Ленка лишь усмехнулась: — Да. Говорили. Еще мне говорили, что вранье я чувствую за километр, а ты совсем недалеко от меня. — Ленка, я знаю, что ты к ней ходила. Она не враг мне и, ты не поверишь, она любит меня. — Это она тебе так сказала? — Нет, — блаженно сказала Кашина, — я чувствую. Она даже с мужем своим не спит. Он у нее больной. Вайнштейн перестала что-либо понимать. Кашина ее вовлекла в это дело, но Вайнштейн не будет в это лезть. Но прежде она скажет Аньке об этом — Да, я сегодня говорила с Женей. — Ну и что. Она мне сказала. И сказала, что ты совсем не изменилась, такая же Мишель Пфайффер. — А то, Кашина. Зубы мне не заговаривай, а? Я люблю тебя и готова слушать бесконечно, но я просто скажу только одно — человек говорит тебе отстань, прекрати, не пиши, не звони — на хрена ты звонишь и пишешь. — Лена, ты не понимаешь, она меня любит — просто она еще не разобралась. — Кашина, ты что? Она не может тебе отказать, ты ее соблазняешь деньгами, ништяками, да, ты ей симпатична, но… — Вот видишь! Даже ты признаешь, что я ей симпатична! — Кашинские глаза горели Безенчуковским безумием. — Кашина, но этого недостаточно! Отпусти ее!!! Отпусти себя!!! Прекрати! — жалобно выкрикнула Вайнштейн. — Я… Ленка, неужели ты не видишь? Она моя. — Я вижу, что у тебя крыша едет! Захочешь со мной поговорить как нормальный человек- ты знаешь, как меня найти, но я больше в этом не участвую!!! Ленка встала, вышла из кашинской квартиры… Ей пришла в голову идея. Но сама она не сможет это воплотить. Пригодится Томер и, возможно, его семья. Они сплочены и сильны, и любят дуру Кашину. Это должно сработать. В ту или другую сторону!!! Может быть, Кашина перестанет быть ее подругой, но хотя бы останется нормальной. Может Женьке предложить денег? Женька зашла в душ, а изможденное состояние души под названием Анна Кашина уселось под дверь. — Женька, в кого ты меня превратила, Женька, да я за ночь с тобой готова все отдать! Только не уходи! Почему ты все время уходишь? Я с Вайнштейн не разговариваю больше, все! Только хожу на работу. — Женечка, Женечка, — истерила Кашина, а сама думала, видела бы меня Вайнштейн, а Симха на смех бы подняла… Я больше не зав отделения, я пашу на трех работах, я зарабатываю, обеспечиваю Женьке ништяки и родителям сиделок, а что будет потом? Кто подставил кролика Роджера? Так говорилось в каком-то старом мультфильме. А кто подставил Анну Кашину? Хорошенькую девочку с белыми волосами и красным бантом? Полуголодную студентку, упирающуюся изо всех сил, насилующую себя изо дня в день, зубрящую, неспящую сутками? Уважаемого хирурга -специалиста по общей хирургии? — Женечка, Женечка! Женька вышла из душа — Кашина хваталась за нее как утопающий за соломинку. Обняла мягкие колени. — Да не причитай ты, Анька. Вот, иди сюда, иди ко мне. Женя уселась на кресло, протянула Кашиной пухлые ладошки, и, Кашина, сев перед ней на корточки, целовала ей руки и колени, продвигаясь дальше, в сад земных наслаждений… Любимый кашинский развеселый Мадрид, будь он неладен, был осквернен Женькой, ее капризами, ей было скучно, неинтересно, она постоянно сидела в телефоне, не хотела пить шампанское и есть устрицы, неодобрительно смотрела как Кашина сорила деньгами, заплатив за бутылку шампанского в Меркадо недалеко от Плас Майор аж 83 евро. В каком-то ресторане Аня заказала русский традиционный салат. Это было так смешно, когда официант уточнял правда ли это то, что она хочет. Кашина утверждала, что да. Тогда он заботливо предупредил, что это мелко нарезанные вареная картошка, морковка и яйца, перемешанные с майонезом, уверена ли Кашина в своем выборе? Тут уж и Женька начала смеяться. Кашина обрадовалась, что Женька оттаяла и позвала ее гулять в Буэн Ретиро, пофоткаться в Стеклянном Дворце. Стояла отличная погода, синее-синее небо, Кашина надела снежно-белую курточку и лазурные джинсы скинни. Женька смотрела на Кашину и уже не легкие уколы зависти, а тяжелые удары гидромолота сотрясали Женькину душу. Идет такая вся, аж светится и джинсики на ней и курточка кургузая, и волосы блестят и богатая. Правда вкалывает, но и Женька вкалывает, а толку нет. И делает что хочет. На официальном обеде, который достаточно быстро, после возлияний сангрии, перешел в неофициальный, смеялась со всеми, трещала на английском, пожимала всем руки и Женьке улыбалась снисходительно. И оделась красиво — строгое платье, туфли и колготки, а Женька пошла в опостылевших джинсах стрейч и в какой-то безразмерной блузке, хотя и красивой, купленной Анькой. В Прадо пресекла все попытки Кашиной сравнить ее с творениями Тициана. Тогда Аня отвела ее к Эль Боско — показала ей «Сад земных наслаждений». Женька ничего не ответила, но ночью, въехав в Кашину ладонью, постоянно притрагиваясь к кашинскому клитору и заставляя бедную Кашину колотиться на свой руке, глумливо спросила: — Ну, Аня Кашина, где же твой сад земных наслаждений — в подвале, в твоем душном музее или в гостинице «Леонардо» на 2-м этаже в номере 224? Оргазмирующая Кашина, суча коленками по влажной простыне и ничегошеньки не соображая, громко стонала: — Женя, Женя, господи, Женя! — Ты ведь специально привела мне показать это говно. Ах, Босх, ах, гений! Да ты поиздеваться хотела — да я ебусь, жру, накуриваюсь, изменяю вообще постоянно. А и гореть мне за это в аду, и тебе тоже. Кашина, отходя от оргазма, была сама не своя: -Жень, у тебя что крыша поехала? Ты что? С какого перепугу? Обняла ее за шею, уселась ей на колени: — Женька, я так тебя люблю! Ты замечательная! Мне все нравится: кури, ешь, трахайся, но только со мной. — Я не могу только с тобой, и ты это знаешь. Аня грустно вздохнула: — Знаю. Еще одна степень унижения по дороге на дно. Женька жила с Талем. Таль оклемался после всех операций, перестал комплексовать и Кашина просто забила на это, не спрашивая, не думая и не интересуясь. Аня ловко скользнула Женьке рукой между ног. Какая разница что написал Босх. Не наплевать ли? Когда Женька здесь и сейчас. Кашина опустилась перед Женькой на колени, ткнулась лицом между ног, прикрыв глаза от удовольствия — Счас я покажу тебе сад земных наслаждений, вредное ты создание, — проворчала и показала. С тех дурацких пор у них и повелось… Это было пошло, вульгарно и отзывалось когда-то прочитанной и позабытой маменькиной аллеей из «Жизни» Мопассана. И в 12 лет Ане казалось ужасно примитивным и пошлым называть сиськи гулякой и лакомкой, но Женьке… Женьке она была готова простить и пошлость, и вульгарность… Женька приходила все также после того, как они вернулись из Мадрида. В какой-то день, когда Кашина была особо в ударе, балдела от Женькиных песен, и каким-то образом смягчила строгое Женькино сердце и они вышли на улицу: — Куда пойдем, Аня? Ты так хотела. Погожий зимний день заставил их одеться — джинсы и свитшоты. — Жень, хочешь до моря дойдем, там посидим. — Давай. Веди. Они шли, не держась за руки. Еще не успели накуриться. Женька была немногословна, хмурилась и думала о косяке, что лежал в кармане и вспоминала, взяла ли она с собой зажигалку. Аня шла рядом, не решаясь взять Женю за руку, то решаясь и опять передумав. Они дошли через Дизенгоф на пляж Хилтон. Народу было немного –неутомимые бегуны бежали по набережной, несколько парочек с собаками и детьми. Аня сняла кеды и подошла к воде — холодное зимнее море лизнуло горячие подошвы. Анька, приподняв джинсы зашла по щиколотку, и бродила в прибое пока от холода не заломило ноги. Женька стояла рядом и ленилась снять кроссовки — тяжело и неохота было нагибаться. — Анька. Я там сяду, — Женька махнула в сторону лавочек. Она уселась на деревянную скамейку, раскурила косяк. Аня подошла к ней, держа в руках кеды, поставила их на скамейку. Женька обняла ее за талию, подтянула к себе между коленей, усадила, поднесла к ее рту самокрутку — Аня привычно затянулась, заслезились глаза от шмали и намокло внизу от Женьки. Она выдохнула дым и судорожно затянулась опять. Женька пристально смотрела Кашиной в лицо, затянулась косяком и опять поднесла самокрутку к кашинскому рту. И тихо спросила: — Кашина, ты ведь уже готова, да? Только и ждешь? Кашина лишь кивнула, со вздохом положив голову на Женькину большую грудь: — Ты же знаешь, как я тебя хочу. Всегда, Женя. Женька оглянулась — несколько человек прогуливались с собаками вдоль воды, за их спинами проносились спортсмены. — Иди сюда. Женька притянула ее за пояс, сунула ей руку под свитшот, погладила живот и засунула руку в джинсы, даже не расстегивая пуговицы. У Кашиной перехватило дыхание от возбуждения — Женька перебирала пальцами по кашинскому клитору, а Кашина лишь стояла и корчилась под Женькиной рукой, пока с силой не кончила, вцепившись в Женькин свитшот. Женька убрала руку, оглянулась опять — никто ими не интересовался. Аня подтянула джинсы — жесткий шов врезался в чувствительное место — Женька усмехнулась и с силой провела рукой по шву — Кашина исступленно выдохнула. — Пойдем, Жень, пойдем. — И куда же? — с ехидной усмешкой спросила Женька, заранее зная ответ. — В сад земных наслаждений, — еле слышно выговорила Кашина.