Сад земных наслаждений

— Ну, Кашина ведь с ума сходит. Правда. Томер покрутил пальцем у виска по видео: — Ленка — это полное безумие. Ну допустим… Да не плачь, идиотка. Я тебе когда-нибудь говорил нет? Попробуй порассуждать. Например, на какую сумму ты рассчитываешь. Да мне не жалко, мы ж работаем! Погоди… Сколько ей дать, чтобы та отстала и как ты вообще себе это представляешь? Просто подойти к человеку и предложить? — А что, я культурно. — Это не ебаный сериал, Ленка. Как ты это сделаешь? А если она не возьмет и побежит, и все Анне расскажет. Понимаешь, Анна сама должна разобраться. Полностью. — Да как она разберется, если у нее туман в голове. — У нее не туман. А если туман, то скоро развеется. Вот увидишь. И ты ей поможешь. — Томи, я на самом деле не понимаю, что происходит — она меня не слышит. — А тебе и не надо. Это ее жизнь. Мы поддерживаем, но она же не дура. — Иногда кажется, что дура. — Вот увидишь, она очнётся. — Не знаю, Томи. Но эта шлюха почему-то имеет на нее огромное влияние. — Мне жаль, Ленка. Скажи когда вернешься? — Ты знаешь когда. — Скучаю, Ленка.

***

Сначала Женька недоумевала, а потом привыкла — Анино поклонение было приятно, сулило выгоды. Анины слова о любви были приятны, но Женька удивлялась. Как такая крутая баба теряла голову от такой невыдающейся личности как Женька. В 20 лет все чудят, с кем не бывает. Но сейчас, сейчас-то что дурить? А Аня не могла отказаться от нее. Женькин проникновенный голос, воодушевление, с которым она пела в Аниной гостиной, Женькин теплый взгляд, атласная бело-розовая кожа, эти круглые коленки, гладкая спина и шикарная грудь не давали покоя, заставляли все сладко сжиматься внутри, руки сами тянулись, и хотелось не отпускать…

***

Вайнштейн предприняла дурацкую попытку дать Женьке денег. Женя посмотрела на Вайнштейн как на психичку: — Вайнштейн, ты со своей подругой, на пару с дуба рухнули? Та, блять, звонит не переставая, будто у меня дел нет и я должна отвечать ей постоянно. Она что? Не работает? Посмотри, закидала меня сообщениями. Женечка то, Женечка се. Счас ты? 51 тыс. шекелей? Вайнштейн, если тебе их некуда отдать -отдай больным детям — посмотри сколько несчастья вокруг. В самом деле- ебанько!!! Вайнштейн стояла сама не своя: — Так ты с ней не из-за денег? — Нет, Вайнштейн. Я с ней из-за того, что она мне мозг выносит. Посмотри сколько сообщений. Нормальный человек может это выдержать? Я даже заблокировать ее не могу, чтобы она домой ко мне не пришла. Вроде адекватная, но влюблена что ли. — С улыбкой проговорила Женька. И, напустив на себя строгий вид, продолжила отчитывать Вайнштейн. — Так что ты ей передай. Пусть не звонит и дорогу ко мне забудет. Женька набрала Ане: — Кашина, скажи своей подруге, чтоб забыла ко мне дорогу. — Женя, какой подруге? — Шу? Вайнштейн. — Она здесь? Я не знала… — Начала оправдываться Анна. — Да здесь, как видишь, — перебила ее Женька. — Принесла мне 51 тыс. шек в обмен на то, чтобы я с тобой больше не виделась. Я ее послала на три веселых буквы. — Значит, т ы со мной не из-за денег… — Внимание, нюанс. Я не с тобой Кашина. — отчеканила Женька. — Больше не с тобой. И расскажи об этом своей ненормальной подруге.

***

Пациенты в обеих клиниках шли потоком, так что в помощь Бат Хен пришлось взять еще одного секретаря. Операции бывали, но редко, в основном деньги шли за амбулаторный прием. Кашина после работы шла в фитнес — она придумала себе новую забаву — поднимать штангу. Конечно, под надзором инструктора и только в перчатках, чтобы не повредить пальцы. Она приходила домой, открывала в ноуте кокрейн, пыталась читать статьи. Какие-то идеи крутились в голове, но Кашина то и дело забывала их записать, идеи ускользали. Поэтому Кашина заходила в Женькин аккаунт в фэйсбуке и внимательно всматривалась в ее фото в профиле. Закрывала, со вздохом убеждая себя не писать и не звонить. В последнюю их встречу, когда Кашина устроила истерику, обкурившись и поймав бэд трип, как и боялась, и Женька ждала с ней, пока пройдет, но когда прошло, Женьку прорвало: — Ты истеричка, сексуально озабоченная и вообще надоела со своим Женечка, Женечка. И не надо мне ни шмоток, что ты покупаешь, ни ресторанов, ни часиков за 12 тыс шекелей на день рождения — Женька сняла часы с пухлого запястья и вернула их Анне. Кашина стояла в шоке. — Женя, все было хорошо ведь. — Что хорошо. Я говорю тебе отстань. Ты не слышишь. — Ну как… — Аня, кусэм эмек, бхьйат раббак, отстань, отвали, от’ебись. Я тебе, блин, не постельная грелка. — Ты не постельная, я люблю тебя. Женя, ты понимаешь? — Да. Но ты душишь меня, душишь! Достаешь меня звонками, сообщениями. Я не твоя жена, не твоя девушка, я любовница. У меня муж есть, но ты душишь. Не даешь мне жить. Я даже заблокировать тебя не могу — ты же припрешься к нам домой. Мне уже похуй, что Таль знает или не знает, но, блин, детей пожалей. Не лезь, не лезь к нам. «Нам» — полоснуло Аню по уху, больно отдавшись в груди. Анька отпрянула. Слезы лились сами собой. — Это все, Женя? Это конец? Женя тихо сказала: — Да. Конец, наверное. Анька, зарыдав, бросилась к ней: — Почему? Женя, почему? Потому что Кашина, я тебе почти год говорю, что я замужем. Ну, выяснили отношения, ну, переспали, ну что ты как маленькая, не понимаешь. Кашина сотрясалась в рыданиях на Женькиной большой груди. Женя грустно смотрела, гладила Кашину по волосам и думала о том, что Кашина просто накрутила себя, ничего такого, в ней, Женьке, нет. Какого хрена Анька так привязалась к ней. Толстая, работа не пойми какая, накуривается каждую неделю, муж, опять же. Дети. Но Анькины слезы и рыдания всколыхнули зачерствевшую Женькину душу. А что, если… Она прогнала эти мысли прочь. Если б Таль не вел себя, как благородный газ. Если б не 100%ая ее инициатива во всем включая секс. Если б она не тянула на себе отношения за жену и мужа одновременно… Если бы не залетела в 30… было опасно становиться на путь «если бы». Женька жестко отринула прочь «если бы», напомнила себе, что Кашина — это лишь удачный и хороший секс, в котором она, Женька, золотой божок.

***

Таль уснул с младшим сыном на полу — Женька с умилением смотрела на них. Погладила сына по головке — светлые мягкие волосы. Таль… Некогда выступающий живот сдулся, но в последнее время Таль понемногу начал прибавлять в весе. Она прилегла рядом, закинув на него ногу, он проснулся, повернулся к ней: — Женья… — Таль, — Женька прижалась к нему, — Таль. — Да, жизнь моя?! — Ты еще любишь меня? — Конечно! — Он обнял ее, легонько похлопал ее по спине. — Вставай. Давай переложим его. Они переложили его. От чувства общности и принадлежания у Женьки навернулись слезы. Дети спали в своих комнатах. В спальне горел приглушенный свет. Женька искупалась, тщательно вытерлась. Прямо в полотенце вошла в спальню. Таль сладко спал, похрапывая. Женька сдернула с себя полотенце и предприняла попытку зная, что заранее обречена на провал. — Таль, обними меня. — Женья, я устал. Женька улеглась рядом, повернулась к нему спиной. Беззвучные слезы покатились по щекам — она вытерла их тыльной стороной ладони. Вуменайзер не интересовал. Хотелось прикосновения, тепла, того чувства, которое ощущалось со всей силой, когда несли младшего сына в кровать. Таль сквозь сон пробормотал что-то. Женька отодвинулась от него, с головой накрылась одеялом и стала думать про Кашину, которая сидела под дверью ванной, ждала, чтобы немедленно сорвать полотенце и начать целовать. Женьке вспомнился их сад земных наслаждений — сердце забилось и между ног увлажнилось. Что там Анька ей втирала? Люблю, Женик, не уходи. Потом дурацкая история с Вайнштейн — Женьке бы хотелось, чтобы и о ней так пеклись, но Вайнштейн и Кашина это особый симбиоз, недоступный простым смертным. Женька взялась за телефон. Последние сообщения между ними месяц назад. Ого. Уже месяц прошел?! Надо же! И Анька ведь ни разу не позвонила. Женька усмехнулась. На секунду опять захотелось почувствовать кашинское обожание: -Женя, спой еще. Женька с удовольствием пела, иногда кривлялась, но пела все равно. В последний раз Женька была у Кашиной зимой. Они еще тогда на пляж пошли. На лавочке… А потом к Кашиной домой. А дома Кашина самозабвенно любила Женьку, потом они лежали в кровати и потом опять покурили, и Кашина все-таки словила бэд трип, сопровождаемый истерикой. Женька перенервничала и некрасиво закончила эти отношения. Женьке не спалось, она встала, прошлась по своей уютно обставленной квартире, вышла на балкон, вспоминая, как щекотало нервы и возбуждало обниматься с Кашиной, когда Ирма и Таль сидели в гостиной. Как они терлись друг о друга, как будто им снова 20. Как Кашина укладывала свою голову на Женькину большую грудь — и Женька, всю дорогу стесняющаяся своей полноты, вдруг чувствовала себя желанной. Нафиг, нафиг … Известно, что… У нее Таль и мальчишки. Опять заводить по новой сомнительные отношения… Нет уж. Нет. Женька взяла в руку телефон… В ватсаппе было написано, что Анна была в сети последний раз 3 часа назад. Ну и месяц прошел после последнего сообщения — В 18.00 буду, — писала Женя ОК — ответила Анна. Женя заблокировала Анин номер.