Сад земных наслаждений

Жидкие подрагивающие огни плыли в зеркале. Она смотрела на них, невозможно душещипательно пел Идан Хавив. Все кончилось. Кончилось. Никогда больше ей не быть с Женькой. «Женька, как же так? Я отпускаю тебя с куском моего сердца, который ты будешь… Нет. Никаких кусков и сердец… Женька, я люблю тебя и желаю… Нет. Не люблю. Не люблю. И не желаю.» Кашина, смотрела на подрагивающие огни в зеркале, на себя. Может, если бы… Дело, конечно, не в так называемой красоте, все гораздо гораздо хуже — она ошиблась. Защипало в носу, слезы выступили на глазах, зазвонил телефон. Аня взглянула на экран и ответила: — Вайнштейн, ты где, ненормальная? — В Пай. А ты где? — Я пришла к тебе, идиотка! Аня с нежностью сказала: — Ты позвонить не догадалась, а я идиотка? Не уходи, счас приду. Вайнштейн встретила Кашину у подъезда, они молча обнялись, молча поднялись на лифте к Кашиной. Аня включила свет, помыла руки. Вайнштейн достала из шкафа виски. Ледяную колу. Два стакана. Прошла на балкон и, налив себе виски с колой, с удовольствием уселась на низкий пляжный стульчик. Кашина молча разлеглась на матрасе. Они долго молчали. Вайнштейн, прикончив три стакана виски с колой встала, дернула за шнурок подпотолочного вентилятора, плюхнулась на матрас, опершись спиной о стену. Анна грустно подняла глаза на Вайнштейн — Ленка. Знала бы ты, сколько раз мы с ней здесь занимались любовью. — И сколько? — язвительно спросила Вайнштейн. — Много. — Анька, выпьешь? — Нет. Я не курю, не пью, не накуриваюсь, штангу поднимаю. — С чего бы это? — Пробормотала Вайнштейн скосив глаза на переносицу. — Лена, ты правда ей денег предложила? А что Томер на это сказал? — Ничего. Видела бы ты себя. — Эх, Ленка. Она ведь не хотела, а я ее заставляла. — Не заставляла, но ты, Кашина, ты умеешь допекать, если тебе вожжа под хвост попадет! Кашина с удовольствием произнесла: — Вожжа под хвост. Вожжа. Под. Хвост. Ты этому в своей Канаде научилась? Вайнштейн не ответила. — Эх, Ленка, Ленка… дай глотнуть. Ленка подала ей свой стакан. -А ведь мне казалось, что все хорошо. — А ведь все хорошо. Посмотри, где бы еще мы могли сидеть так на балконе под вентилятором, если не в Тель-Авиве? Где бы еще ты могла рыдать в мои колени? — Нигде больше, — всхлипнула Анька и разразилась плачем. Вайнштейн гладила ее по волосам и тоже утирала тихие слезы. Почему же Аньке так не повезло?

***

От горячего асфальта поднимался жар и выжигал в груди Кашиной дыру — ожог с обуглившимися нервами. Равнодушно она смотрела на Женьку — когда-то прохлада Женькиной кожи могла залечить, но дыру с рваными неровными краями — для этого сначала нужно отмыть свежим прозрачным физраствором. NaCl0.9%, но его нет под рукой. Женька заявилась в клинику внезапно. Кашина уже запирала входную дверь, когда вдруг увидела ее и, вздрогнув от неожиданности, остановилась перед ней. — Аня Кашина, привет. — Привет. — Кашина заперла дверь и сунула ключ в карман. — Ты куда? Домой? — Домой. — Почему не звонишь, не пишешь? Аня пожала плечами. — Аня, я уйду от него. — Как хочешь. — Равнодушно сказала Кашина. — Ты не рада? — Делай, как тебе надо. — Как? — Спросила. — Ты, ты… Тебе плевать на меня? — Изумилась Женька Анна промолчала. -Я люблю тебя Анька, мне кажется, люблю. Женька подхватила Кашинскую ладонь и поцеловала. — Не трогай. Мне надо идти, — отняла Кашина руку, зеленые глаза ее больше не светились счастьем, любовью или грустью — безжизненная пустыня. — Я ухожу… — Кашина, но так как? Кашина покачала головой: — Просто уходи, Женя. И молча вошла в звякнувший прибытием лифт.

***

Выжженная в груди дыра пропускала сквозь себя ветер, он дул навылет, не задерживаясь. Кашина шла, влекомая этим ветром, чувствуя, что шагает по облакам. Она нигде не ошиблась, она знала точно. Так почему же ветер хлещет в груди и покачивает. Анна чувствовала, что ветер, колотящийся в груди, вот-вот поднимет ее ввысь над неспящим городом. Невидящим взором она оглядела Дизенгоф, беззаботно шумящий — подростки толпились в корейском десерте, отчаянно воняющий нищий, желая доброго здоровья, требовал подачки, с грохотом проезжали автобусы, мигала реклама извечного Клей Земер, люди постоянно выходили и заходили в ТРЦ Дизенгоф Центр. Усаживались за столиками на тротуарах, разговаривали громко по телефону, смеялись, ссорились, какая-то парочка агрессивно отвечала официанту, вот подошел начальник смены, в басте напротив соки — воды- смузи, биологически чистые, промелькнула мысль — на хрен надо, если все равно… Анна не успела додумать — оглушительный взрыв прозвучал рядом с ней — ее шатало несколько секунд, ветер в груди исчез, послышался тоненький звон в ушах — она подняла ватные руки к ватным ушам — пальцами ощутила горячее и жидкое — Анна смотрела на свои руки, обагренные кровью и вдруг в секунду вернулись крики, запахи, звуки — невозможно пахло горелым, горелым человеческим мясом — действительность грубо ворвалась. Сердце аллюром билось, приток крови к щекам — она кинулась к лежащему на грязной уличной плитке подростку — на шее, блять, это артерия. В секунду обострились чувства — вдалеке звучали сирены — вот она настоящая жизнь, без прикрас. Она упала на колени рядом с мальчиком, стащила с себя короткую белую майку, оставшись в спортивном лифчике, сложила ее в несколько раз и зажала рану на шее — она видела, пока стояла в оцепенении, как оттуда брызнуло дугой. Достаточно 4–5 ударов молодого, крепкого сердца и ты покойник. Как же все просто, оказывается, когда есть только живое или мертвое. Нет больше полутонов. Мальчишка был в сознании, тихо стонал — она позвала его, спросила как зовут — он отреагировал громким стоном. Все стало реальным, четким, предельно ясным — беглым взглядом она оглядела подростка- вроде кроме той, что она держит, нет смертельных ран. Полиция, военные и скорые все прибывали. Нескольких убитых прикрыли полотнами. Хищно бегающие парамедики и санитары перетаскивали раненых на каталки и в амбулансы. Сидящую на коленях Анну спросили — она кивнула и доложила: — Доктор Кашин, общая хирургия… — В какой больнице? — В частной сейчас, в Ассуте, но… Она остановилась — из-под ровных бровей внимательный взгляд карих глаз, блеснувших заинтересованно, высоко собранный хвост прямых гладких волос. — С тебя тоже кровь течет. — Это ерунда, царапина. — Ладно. Ты держишь его? Мы тебя с ним вместе погрузим. Анну вместе с пацаном погрузили в скорую. В знакомом до каждой мелочи приемном покое царил самый настоящий ад. Кашину встретил Габай, главврач: — Ты не уволилась? — Уволилась, — ответила Анна, — просто… — Эй, погоди! — Габай перебил ее. — Да ты истекаешь кровью! Идем. Он усадил ее на кресло, кто-то сунул ей в руки одноразовый халат. Габай сменил перчатки, профессионально ощупал голову — светлые волосы приобрели темный оттенок. — Ай, — вскрикнула Анна. — А вот он! Ты что? Не чувствовала совсем? Габай показал ей приличный осколок стекла. Вынул, выбросил в контейнер. Полил юнисептом рану, впихнул ей в руку сложенную вчетверо хирургическую марлю. — На, вот, держи, понадавливай. Он откинул ящичек вынул анестетик и нить: — Счас Анна, вот анестетик, и уже шью. Осколок ровно разрезал. — Давай быстрее. — Ты как там оказалась? — Так живу неподалеку. — Ясно. Где-то в толпе Анин взгляд случайно наткнулся на белую форменную рубашку с блестящими погонами. И уже знакомый хвост, закрепленный совсем вверху плотной резинкой. Пока Габай шил, Анна неустанно следила за хвостом. — Все. Я кончил. Ты как? — Я хорошо, — сказала Анна и еще через секунду ей вдруг поплохело. — Габай. Плохо мне. Вазовагальное, что ли, — пробормотала она и потеряла сознание. Через секунду очнулась. Ноги ее были подняты вверх. Габай озабоченно глянул в ее лицо. — Счас как? — Лучше, но слабость. Несмотря на слабость, Анна следила за хвостом, который, к ее удовольствию, приближался. -. Анна, полежишь сама? Везут еще. — Конечно. На Анну накатила усталость. Может, это лидокаин? Сколько Габай вколол анестетика? Пол головы не чувствуется. Анна потрогала тыльной стороной ладони швы. И прикрыла глаза. Через несколько секунд ее кто-то спросил: — Доктор, доктор Кашин, ты в порядке? Анна открыла глаза — внимательный взгляд из-под ровных бровей, шикарный хвост на макушке. Анна быстро скользнула взглядом по форменной рубашке, синим форменным брюкам, тяжелым ботинкам и опять вернулась к глазам. Слабо улыбнулась: — В порядке. — Ты кто? — Анна вглядывалась в бейджик, безуспешно пытаясь разобрать буквы. — Я Майя. Майя Аргов. Я парамедик. — Ааа. Анна опять прикрыла глаза. — Парамедик, там сбоку рычаг, просто поверни его, чтобы кресло опять стало креслом. Майя склонилась над креслом, шелковистые волосы скользнули по Аниной руке. — Ну, все, счас удобно. Спасибо тебе. — Ты почему халат не надела, я мимо проходила, сунула тебе? — Майин взгляд уперся на секунду в кашинский живот и тут же вернулся к глазам. — Сейчас надену. — Пробормотала Анна, пряча улыбку. Майя притронулась прохладной ладонью к Анниному лбу: — Мне нужно уезжать, но я скоро опять приеду. — Я дождусь, — серьезно ответила Кашина, глядя в карие глаза под ровными бровями — Уж пожалуйста. — строго сказала Майя и ушла. Проводив ее взглядом, Аня откинулась на мягкую спинку и счастливо улыбнулась. Она дождется ее.