Элевсинии

Сколько лет тебе, мой странник, если ты сгубил всех дев? Ты придёшь к ней утром ранним, о своей любви пропев. polnalyubvi — Спящая красавица

                           — Мне нужно в… тубзик, — заявил я с самой серьёзной миной, выбираясь из-за стола.       Аид кивнул, и я выдохнул с облегчением, стремительно направившись в ту сторону, куда указывала стрелка. Планировка, к счастью, не подвела: короткий коридор к туалетам был отделён от основного зала стеной, а возле углового столика — миленький слепой угол. Пригнись — и ты ниндзя.       Но, чтобы отыграть роль до конца, в туалет я всё же заглянул. И завис у зеркала.       Ну и вид.       Шапка наползала на брови, ероша их, из-под бровей смотрели с лихорадочным блеском недовольные глаза; куртка висела на мне как мешок, толстовка под ней — как платье, доставая едва ли не до колен. Свободные джинсы, затянутые ремнём, создавали видимость, опять же, мешка. За оверсайз это могло сойти разве что издалека: я будто и правда сбежал, украв чью-то одежду.       Взгляд упал на окно, но то оказалось закрыто.       Ручку можно было и сломать, но это означало подставить себя: обычные дети металлические ручки не ломают.       Я вздохнул, плеснул водой в лицо и вытерся бумажным полотенцем, выкинув то в мусорное ведро, а затем пошёл на выход. Однако, когда я уже собирался присесть, двери открылись и вошла парочка посетителей. Пришлось прикинуться, что вдруг воспылал страстью к интерьеру. Как только они прошли мимо, я юркнул за укромный столик, сел на корточки и двинулся к выходу.       И вот честно — ну какой толк от всей сверхъестественной сути, если приходится заниматься такой хуйнёй, чтобы просто сбежать?        — Уходить не попрощавшись — некрасиво, — раздался глухой голос над головой, и я покрылся холодным потом.       Аид стоял за моей спиной уже одетый и с рожком в руке.       — Держи. Взял навынос, — его губы чуть дрогнули в подобии чего-то похожего на улыбку.       Выпрямившись, я взял протянутый рожок и понуро вышел на улицу, чувствуя себя первоклашкой, которого мама не пустила играть в снежки, потому что «уже темно».       — Спасибо, — буркнул я и осторожно лизнул солёную карамель.       Вкусно.       Хотя мне всё было вкусно. Помнилось, если кормят хорошо, я согласен на любую тюрьму.       Эх, Гелла-Гелла.       Интересно, как она там? Скучает по мне? Или вообще не заметила подмены? Может, уже командует новыми постояльцами, что теперь обитают в моих бывших покоях. Или ей всё равно: Аид велит — она кивает?       — По магазинам? — выдернул меня из раздумий голос Аида.       Я, оказывается, уже умял половину рожка. Как на автопилоте.       — Вы это… серьёзно?       — А деньги тебе больше не нужны? В уборной сообщили, что отец выздоровел?       Я демонстративно вгрызся в пломбир, косясь на него с выражением «я тебя слышал, но молчать выгоднее».       — И как мы туда поедем?       — На такси, разумеется, — указал он глазами на машину, остановившуюся напротив нас. — Вызвал, пока ждал тебя.       — Но вы же говорили…       — Теперь мы в одной лодке, мальчик, — Аид направился к машине. — Если тебя похитят, то и меня тоже.       Ага, как же. Может, он твой двоюродный божок-водитель. Или ты сам и за рулём, просто в другой форме — что я вообще знаю про твои способности.       — А если он ваш сообщник? — прищурился я подозрительно. — Я лучше домой пойду.       — Тогда я провожу тебя, — обернулся он, останавливаясь.       Внутри во мне разыгрывалась шизофреническая драма: Павлу подобное внимание было как-то даже лестно, ребёнку Боре должно быть стрёмно от преследований какого-то левого мужика, который рожки ему покупал и никак не хотел отлипать. И Павел во мне боролся с Борей: эмоции боролись со здравым смыслом.       К тому же поведение Аида было странным, наверное, но и я не мог понять, как сам веду себя в амплуа школьника. Не то чтобы это было настолько давно, но всё же воспоминания того, каким я был, как говорил, что думал и делал в том возрасте, оказались весьма размытыми. Только этого не хватало: запороть маскировку из-за неправильно выбранного оттенка «детской реакции».       — Хочешь, я дам тебе телефон? — понял он моё молчание по-своему. — Будешь держать на быстром наборе.       — Как будто они успеют в случае чего, — ворчливо буркнул внутренний Борис, а внутренний Павел хмыкнул в ответ.       Будто мне реально было чего боятся. Сам шею ему сверну, если полезет — фигурально пока что.       Аид достал смартфон и действительно протянул его мне.       — На двойке, — пояснил Аид.       — Зачем вам всё это? — недоверчиво уставился я на него.       — Хочу тебе помочь. Без подвоха.       — И многим вы так помогаете, добрый дядечка таксист? — с явной издёвкой поинтересовался я.       Он же кивнул в ответ.       — Серьёзно? — я даже забыл про ехидство на секунду.       — Думаешь, в мире мало несчастных детей, как ты? — спокойно отозвался он. — Или ты считаешь себя самым несчастным?       — Типа очищаете карму? — хмыкнул я задиристо.       — Лишь помогаю… людям.       О, какой добряк нашёлся.       Я едва сдержал восклицание.       Людям он помогает, а меня тогда на цепь посадил и издевался ради собственных целей. Мог ведь вытащить из участка и так — по доброте душевной.       — И в чём эта помощь заключается?       — Я уже сказал.       — Покормить, по магазам теперь? Что я могу купить?       — Всё, что в багажник влезет, — не моргнув, ответил он.       — А деньги просить нельзя?       Боря ворчал, как старый дед, я же ликовал. Ладно, отчасти злился, но и радовался тоже. Контраст был не просто резким — он был… захватывающим. Мне почему-то нравилась эта игра, которая таковой не являлась для Кронта. Если, конечно, он не притворялся и не кривил душой. У меня же было преимущество, которое отзывалось чем-то удовлетворительным внутри: Аид не знал, кто я такой, а вот я был в курсе насчёт него. И провести с ним день, пусть и под личиной дерзкого, малость хамоватого ребёнка — но у меня же было несчастное детство! — казалось чем-то увлекательным. Абаддон, может, знал о нём всё, я же едва ли мог назвать его любимый цвет — вон даже не видел ни разу, как он ест.       — Нет, мальчик. Но я куплю всё, что тебе нужно, — сказал он.       — Тачку?       — В разумных пределах.       — А я если попрошу ноут, потом продам его и куплю ящик водки? — вскинул я брови, ощутив край шапки.       Та опять сползла на глаза.       — Ты меня разочаруешь, — глянул на меня исподлобья Аид. — Сам же говорил, что тебе это претит.       Я демонстративно вздохнул, изобразил сосредоточенное «детское обдумывание» всей глубины моральных дилемм… и кивнул. Мол, да, каюсь, плохой мальчик. А потом залез в машину.       Аид назвал адрес, и такси тронулось в сторону Невского Центра. Отличный выбор: я там ориентировался, как мышь в лабиринте с сыром — идеальное место для тактического отступления. Пока, поглядывая на него, я думал, как же мне свалить, он сидел, слегка привалившись к двери плечом, и едва ли не со скукой смотрел в окно.       — Вы не похожи на русского, — нарушил я тишину.       — Потому что это так.       — А откуда вы? А как же акцент?       Включил режим «любопытный школьник». Мол, просто интересуюсь, не думайте ничего такого. Но подозрительно глянул не он, а водитель — тот явно начал прикидывать, не везёт ли он прямо сейчас сюжет для следующего «ЧП на Невском». Аид достал из бумажника пятитысячную купюру, и та упала на переднее сиденье. Сработало. Мужчина тут же сфокусировался на дороге, потеряв всякий к нам интерес.       — Я говорю на многих языках, — скупо ответил Аид. — Без акцента.       — Вы типа… интернациональный таксист? — поддел я.       — Можно сказать и так.       — А вы не очень-то и разговорчивы, — улыбнулся я, растекаясь по сиденью, и лизнул пару раз уже подтаявшее мороженое, которого осталось не так и много. — Вас дома не ждут?       — Не ждут.       — А кому вы до меня помогли?       — Другому ребёнку.       — А имя у этого ребёнка есть?       — Оно о чём-нибудь тебе скажет?       — Нет, — надоела мне эта игра «вопросы ответом на вопросы».       Скепсис просачивался наружу, как соус из бургера, и я, хоть и прикрывался Борей, внутри уже вовсю ворчал как Павел. Благотворительность от Аида? Простите, но это как если бы кошка решила сама себя завести на поводке.       Я бы поверил в добрые дела от той же Афродиты — понравилась она мне. Не было в ней чванливого желания продемонстрировать собственное превосходство или поиздеваться надо мной. Как у кое-кого, к слову. Эти же непонятные дела Аида можно было определить как странный каприз или экзотическое хобби… Не мог же он узнать меня?        Не знаю уж, когда Абаддон был ребёнком, но вряд ли это видел Кронт. И вряд ли он расхаживал перед тем в таком виде. Какой в этом смысл?       — Я вам кого-то напоминаю? — всё-таки стоило рискнуть.       — Что?       — Напоминаю ли вам кого-нибудь? — с едкой улыбкой повторил я. — Может, сына вашего. Поэтому пожалели?       — М, — протянул он, вглядываясь в моё лицо.       Хорошо, что шапка скрывала светлые волосы, которые я отрезал под громкий возглас Асмодея: мешались. А брови были тёмно-русыми почему-то — как у меня, так и у Абаддона. Определить цвет волос было сложно. Оставалось лишь лицо.       — Возможно, — согласился он.       Так и знал!       Я едва успел прикусить щеку изнутри, чтобы не воскликнуть.       — И кого же? — сделал я притворно озадаченное лицо.       — На свете много похожих людей, — туманно ответил он и отвернулся к окну.       — Отвечать не будете?       Не-а. В ответ — тишина. Такая, что даже водителю, похоже, стало неловко и он включил радио.       — А потом что мы будем делать? — решил сменить пластинку.       — В супермаркет.       — Зачем?       — Ты сказал, что у твоей мамы денег на рестораны нет. Следовательно, — вновь мазнул Аид взглядом по мне, — продукты вам тоже не помешают.       Мой новый план побега включал в себя примерочную, но у Кронта, похоже, уже был в голове целый список покупок. Вздохнув, я посмотрел в его сторону и отвернулся к окну.       Не стоило давать водителю лишний повод для сплетен.              

***

      

      — Да зачем мне столько… папа? — уставился я на целый ворох одежды, что Аид заставил девушку-консультанта подобрать.       — Лишним не будет, — отрезал он.       А меня волновал один вопрос: куда я это всё потом дену, если единственный реальный план — сбежать? А сбегать с десятью пакетами одежды — это уже не побег, а переезд.       — Можно мне померить эти, — указал я на первые попавшиеся на глаза джинсы.       Девушка, которая бесила меня с момента, как открыла рот (а может, даже раньше), снова выдала улыбочку. Только не мне — Аиду.       Нет, конечно, я понимаю: божий магнетизм, и всё такое… Но почему они так откровенно пялились на него? Хотя нужно признать, по сравнению с официанткой, эта консультантка держалась профессиональнее. Услужливая такая, но мысли у неё в глазах… будто она мысленно уже выбрала имена для троих детей, что у них будут с Аидом. А он повода не давал: выстраивал невидимую стену между собой и остальным миром, не замечая чужого интереса или же просто относясь к этому с безразличием. Вот только я не мог игнорировать подобное внимание — оно меня бесило. Поэтому, когда она предложила мне вещь, я буквально выдрал её из чужих рук, показательно фыркнув.       Дети ещё и капризными бывают.       Надену джинсы — и в закат.       Мазнув взглядом по непроницаемому выражению Аида, восседающего на одном из кресел для ожидающих с лицом вселенской скуки, я юркнул в примерочную и с воодушевлением дёрнул занавеску.       Тупик.       Примерочные были устроены так, что сбежать из них можно только через портал. Которого у меня — сюрприз — не было.       Высунул голову и, глядя самым жалостливым взглядом на Аида, заныл:       — Па-ап, я пить хочу…       Его брови приподнялись, а улыбка едва заметно растянула губы, и он подозвал девушку.       — Хочу, чтобы ты сам сходил, — надавил я. — Ну пожалуйста. Я столько перемерить должен… Устану же. Купи мне бургер.       Чужие глаза слегка сузились, и Аид медленно покачал головой.       Не прокатило.       Вот же ж, упрямый баран!       Задёрнув занавеску вновь, я плавно выпрямился и уставился на своё отражение в зеркале.       Жаль, что принимать чужой облик я не мог — только помолодеть или состариться до неузнаваемости. Но если отсюда выйдет бодрый старичок, то Аид сразу всё поймёт. А если я ещё и побегу в таком облике, то вместе с Аидом следом побегут ещё и менты.       Изначально представлял я себе всё иначе: что возможности мои будут более… неограниченными и, скажем, функциональными. Однако подобным могли похвастаться лишь так называемые трикстеры, как Асмодей, Люцифер, Гермес, Локи… Я же был воплощением войны: силушка там богатырская, владение всеми видами оружия, умение крушить всё, к чему бы я не прикоснулся… Всё то, что сейчас было абсолютно бесполезно. Только если проделать дырку в полу и спрыгнуть на нижний этаж, например.       Однако, боюсь, что без шума здесь не обойдётся. Как и без звонка в полицию. Подобный ажиотаж сейчас был излишен: после мамочка будет отчитывать, что и шагу не могу ступить без него.       Был, естественно, и другой вариант: вернуться к своим годкам и выйти отсюда, доведя Аида до инфаркта — не только же ему это позволено, в самом деле. Только вот для моего триумфального появления было ещё не время. Не хотелось маску, что мне пришлась по душе, выкидывать. Поэтому я только создал вид бурной деятельности, копошась и показательно теребя занавеску. Со стороны, наверное, казалось, что тут сам тайфун переодевался.       Наконец я вынырнул наружу и с надутым видом выдал:       — Не подошли.       — Юноша, но это ваш размер, — всё с той же приклеенной и весьма фальшивой улыбкой возразила консультант.       — Не нравятся они мне.       — Тогда выбери те, что нравятся, — предложил Аид.       — Мне хватит и половины всего этого шмотья. Я же не кукла какая-то, — пожал я плечами.       Тень легла на лицо консультанта, и я мило улыбнулся ей.       — Запакуйте, пожалуйста, — спокойно попросил Кронт. — И эти джинсы тоже, — кивнул на вещь, которую я швырнул как бесполезную.       Девушка тут же засуетилась и начала укладывать половину магазина в пакеты, что были размером с меня. Я мысленно попытался представить, как буду сбегать, если это всё на меня свалится. Ответ: никак. Только отползать, оставляя за собой шлейф из джинсов и трусов.       — Хочу футболки с принтами, — потребовал я. — Яркие и дешевые.       Может, если быть совсем уж наглым, ему надоест со мной носиться, как с хрустальной вазой.       Аид окинул меня долгим многообещающим взглядом. Таким, каким обычно осматривают артефакт сомнительного происхождения на развалке: вроде и не мусор, но и домой брать страшно. Надеть хоть что-то из только что купленного — я, естественно, отказался. Мол, образ бродяжки с придурью — мой осознанный выбор, уважайте, пожалуйста. Однако он ничего не сказал, просто оплатил покупку наличкой — может, у него бумажник волшебный? — и взял все четыре пакета, направившись к выходу. Подлецу всё к лицу — и даже пакеты: повисли так красиво.       Где-то за спиной консультант пыталась выжать из себя «Спасибо за покупку!», но её фраза захлебнулась в моём вопросе:       — А откуда у таксиста столько денег?       — Выиграл в рулетку.       — Вы врёте…       — Как и ты, — вновь посмотрел он на меня, а затем ступил на эскалатор. — Или твой отец действительно алкоголик?       Я сдавленно вздохнул:       — Нет…       Кронт удовлетворённо кивнул.       — Так откуда? — вновь спросил я.       — Я таксист и владелец компании такси.       — Но на визитке указано, что вы таксист.       — Иногда я сам сажусь за руль, — посмотрел он на меня выразительно. — Если клиент того стоит.       Боже мой, как всё это двусмысленно звучало. Понятное дело, что для меня, не для ребёнка Бори. Второй бы лишь услышал в этих словах то, что Аид сам развозит важных клиентов.       — Сюда, — махнул я рукой в сторону магазина, который хорошо знал.       Туда вечно таскала меня сестра.       Там были примерочные, которые выглядели как декорации к дешёвому цирку — круглый шатёр, ткань вместо стен, уютная дыра в безопасности. Можно было легко пролезть под занавеской и выбраться с другой стороны. Однако, пока я набирал футболок с такими принтами, что у нормального человека сработал бы эстетический конвульсивный рефлекс, Аид вдруг остановил меня:       — Зачем тебе примерять?       — А вдруг принт будет криво смотреться?       — Раньше тебя это не волновало, сынок.       На нас смотрели. Точнее, на него смотрели, а мне внимания досталось за компанию.       — Хочу померить, папа, — воспользовался я вновь капризным дитятком внутри себя, и Аид сдался, отпуская меня.       Он остался стоять где-то в стороне, а я забрался в примерочную, рванув с восторгом занавеску и окружив себя ей.       Настал мой звёздный час.       Свалив все майки на небольшой пуф, я сделал пару коротких вдохов и опустился на колени. Затем поддел ткань, проползая под ней и стараясь, чтобы не сильно та колыхалась, но тут же упёрся головой во что-то твёрдое, монолитное и явно недовольное.       — Ребёнок, — раздался надо мной голос, от которого мурашки по коже маршировали строем. — Это не сработает.       Да что ж такое-то?!       Сцепив зубы, я поднялся и негодующе уставился на него, запрокинув голову.       — Выйдем отсюда, — опередил он мою гневную тираду и направился к выходу.       Пришлось тащиться следом.       — Почему ты пытаешься сбежать? — спросил он в лоб. — Я ничего плохого тебе не сделал и не сделаю.       — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — фыркнул я.       — Сколько тебе лет? — повторил он вопрос.       — Я уже ответил, что учусь в седьмом классе.       — Сколько тебе лет?       Заклинило его, что ли?       — Тринадцать, — угрюмо набавил я себе год.       Может, он чувствовал подвох в моём поведении? Хотя, мне казалось, что за этот год я негласно выиграл Оскар за лучшую мужскую роль.       — Выглядишь ты лет на одиннадцать, — заметил «папаша».       — Это всё одежда! — зашипел я. — И какая разница? Что, возраст проверяете, прежде чем угостить мороженым?       — Те футболки, — посмотрел он мне куда-то за спину, — были из отдела для взрослых.       Блядь. Наверное, машинально… Я ж не одеваюсь в детских отделах и в отделах для подростков.       — Мне иногда подходит S, — выдавил я оправдание века и почувствовал, как уши горят.       Это был действительно глупый прокол.       — Если ты хотел купить что-то брату — так бы и сказал, — выдал он очередной неверный, но очень удобный для меня вывод.       — Обойдётся, — покачал я головой.       Единственный выход — написать Асмодею, когда Аид отвлечётся. Я даже представил, как Асмодей, закатив глаза, появляется в супермаркете в роли моей мамы. Хотя, если подумать… Он уже год как в этой роли. И преуспел.       — Куда теперь? — спросил я негромко.       — В Азбуку Вкуса.       — За продуктами, — резюмировал я со вздохом. — И как вы всё это таскать собираетесь?       — Оформлю доставку.       — Я не дам вам своей адрес! — насупился я.       — Тогда возьмём тележку.       — Не нужно всё это, — вцепился я в рукав его пальто, и...       Меня будто током шандарахнуло. Статическое электричество, мать его. Кажется, даже волоски на затылке поднялись.       — Одежды достаточно. И я хочу снова в туалет.       — Потерпишь, — отрезал Аид.       Знал ведь, что попытаюсь слинять снова.       Я обречённо вздохнул и поплёлся за ним. Он отвлёкся, разглядывая какую-то витрину, и я, пользуясь моментом, нырнул в карман куртки. Там была пустота: предательская пустота.       Я тут же начал шариться по остальным карманам; хлопал в панике, будто в штанах внезапно поселился таракан. И не один. Аид, разумеется, заметил.       — Что-то потерял?       — Ключи от дома.       — Ты столько раз ползал везде, что они могли где-нибудь вывалиться, — заметил он спокойно, но с оттенком осуждения.       А я стоял, не понимая, зачем вообще соврал. Дорогой телефон — не для моего «образа», но ведь он не видел модель, а значит, это было не защитное враньё, а рефлекторное. Настолько автоматическое, что аж противно.       — Не зевай, — бросил он, спускаясь с эскалатора, а я, запнувшись, чуть не влетел ему в спину.       Чёрт, надо будет потом набрать себя — может, вернут… Или придётся просить Асмодея. У трикстеров, вроде него, встроена функция «найди, вынюхай, достань всё тайное». Чудо-комбо. А я, как максимум, мог на него наступить в процессе и сломать.       В супермаркет я зашёл следом за Аидом, наблюдая, как он убирает пакеты в камеру хранения, которые там еле поместились, и берёт тележку. А затем начался хаос. Аид кидал в неё всё, что под руку попадалось. Даже прокладок накидал. Я прищурился, а он, как ни в чём не бывало, выдал:       — Для твоей матери.       Я же просто ходил по пятам, наблюдая за всем этим безумием, и всё больше не понимал его.       Зачем?       — Может, всё-таки скажешь адрес? — поинтересовался он, когда мы остановились у мясного отдела.       Я мог назвать какой-то левый адрес, но вдруг доставят какому-нибудь депутату, и на следующий день по городу разлетится новость: «Неизвестный оставил Алексею Валентиновичу тележку с прокладками, детским питанием и ананасами. Новый вид взятки?». Позорище. А адрес родителей — сразу смертельный приговор. Адрес сестры — тоже нельзя. Но у меня был один вариант.       — Верните прокладки на место, — устало попросил я.       — Почему?       — Я живу с бабушкой. Я вам и в этом соврал.       На лице Аиде промелькнуло недоверие, но оно тут же растворилось. Он явно ждал, когда я наконец-то вывалю ему очередную порцию лжи или правды — что выпадет на этот раз из барабана.       — Не хотел, чтобы вы её тревожили, — начал я нести околесицу так уверенно, что сам чуть не поверил. — Брат и так доставляет ей кучу неприятностей в последнее время. Я поэтому и украл его одежду. Назло…       Иронично, конечно, что бабушкой в этой истории стала Анфиса Васильевна — старая подруга деда, которую я, по правде говоря, действительно навещал. Пенсия у неё была небольшая, лекарств нужно было много, а единственная дочь где-то в параллельной вселенной и звонит раз в год. Аид вряд ли знал об этой связи, что и доказал мне, кивнув, когда я назвал адрес. Так что пусть ей доставят продукты, а я уж как-нибудь утащу с собой остальные покупки… И даже если он навестит Анфису Васильевну, в чём я сильно сомневался, то лишь обнаружит, что один несносный ребёнок его снова обманул. Он ведь не станет забирать продукты назад? Не потребует у неё паспорт, чек и сдачу? Не скажет: «Извините, мадам, тут произошла ошибка. Эта тележка с йогуртами и шампунем вам не полагается. Возвращайте».       Теперь уже и я участвовал в выборе продуктов, осуждая себя за то, что не подумал об этом сразу же. Сам просил Асмодея заглянуть к ней, а пару недель назад выбрался самостоятельно, и всё равно не воспользовался возможностью сразу. Врать бы не пришлось.       На нас косились — не то чтобы часто, но достаточно, чтобы я это заметил. Однако я ни капли не жалел, что не стал переодеваться. Ну да, выгляжу как сбежавший из секонд-хенда в стиле «одел всё лучшее сразу», но… а кто сегодня не странно выглядит? Подростки — это вообще стихийное бедствие модной индустрии. Так что если кого-то мой прикид напрягал, то, как говорится, проблемы у них, а не у меня. Но когда мы оформили доставку на адрес Анфисы, я выдохнул. Прямо всем телом. Душой. Селезёнкой. Наконец-то хоть что-то прошло гладко.       — Что-нибудь ещё? — уточнил Аид, остановившись около меня с четырьмя пакетами. — Или тебя отвезти домой?       — Домой, — закивал я активно. — Только попрошу вас, — состроил я виноватое личико, — не ходите со мной к бабушке. Она… у меня гордая. Если увидит вас, то захочет всё вернуть — до последней копейки. Продукты так-то обратно не отправишь, — врал и завирался я, — а выкидывать одежду не станет, а вот, если увидит вас, то… — замявшись, я посмотрел по сторонам.       — Понятно, — кивнул он, не дожидаясь окончания моего бенефиса. — Я не буду заходить, но до подъезда провожу.       Я тут же закивал, радуясь, что он сам предложил золотую середину. Как говорится: и волки целы, и Боря дома. Аид глянул на меня тем самым взглядом, в котором будто был встроен мини-полиграф: изучающе, прохладно, но без осуждения. И направился к выходу. Таксист никуда не делся. Неудивительно — после таких чаевых он нас, пожалуй, и на луну бы отвёз.       — Так у вас дети есть? Сын? — поинтересовался я невинным тоном, когда машина тронулась.       — Дочь.       — Маленькая?       — Подросток, — уголок его губ дрогнул в усмешке, когда он посмотрел на меня, словно смеясь чему-то понятному только ему.       Я бы тоже посмеялся. Каламбур ведь. Однако пришлось состроить заинтересованную мину и сдержать рвущуюся наружу ответную улыбку.       — А часто вы гуляете по городу?       Потому что если он здесь бывает регулярно — мне, может, стоит перестать бродить по улицам с видом «поймай меня, если сможешь».       — Случается порой.       Интересно почему?       Если моя привязанность объяснялась довольно просто — привычка, ностальгия, тур по точкам прошлой жизни — то его… Неужели и впрямь затянуло? Или, может, после всей этой эпопеи с клонами он уже сам не знает, что делать дальше. Миссия выполнена, близнецы — в наличии, но привычка возвращаться осталась.       — Что случилось с твоей матерью? — прервал мои размышления его голос.       Я покосился на Аида.       — Не нужно спрашивать, если не хотите отвечать сами на вопрос о том, с кем вы днём сожгли столько энергии на «рыбалке».       В его глазах на мгновение вспыхнул странный блеск — будто синева заклубилась в зрачках. Стоило моргнуть, как дымка пропала. Ребёнок Боря решил бы, что это была иллюзия. А я? А я мысленно усмехнулся.       — Это разные вещи, мальчик, — ответил он на удивление мягко.       — Личная информация. Очень личная.       — В отношении меня ты мыслишь не в том направлении, — заметил Аид.       Я приподнял брови, ощутив вновь край наползающей на глаза шапки.       Хотелось сдёрнуть её и тряхнуть головой.       Конечно, он не пояснил, в каком именно направлении я «мыслил не так». Имел ли он в виду, что я ошибался и он не в таком смысле рыбачил? Может, новых клиентов привлекал, чтобы на лодке переправить? Но тогда это и вовсе звучало бы стрёмно. В любом случае не хотелось лезть в его дела — ровно настолько, насколько мне не хотелось, чтобы он копался в моих.       Я вновь взглянул на него. Аид поймал мой взгляд — быстро, точно, почти машинально. В этом взгляде не было ничего… неправильного. Просто интерес. Такой, каким смотришь на забавную дворнягу, которую случайно подобрал на улице, купил ей ошейник, корм и игрушку — и теперь с любопытством наблюдаешь: что дальше? Прыгнет? Загавкает? Укусит?       Смотреть на него дольше я не стал — уставился в окно. Внутри снова шевелилось нечто странное, покрытое пылью, будто забытая старая книга на полке: волнение. Трепет. И не просто от взгляда на него — они жили во мне на постоянной основе. Пару недель назад это уже начинало выносить мне мозг, а может, месяцев — кто там считает. Я хотел, чтобы осталось только раздражение, только желание хоть как-то отомстить. Подрезать ему крылышки, сдуть спесь, дать понять, что не всё так просто. Чтобы то, что волновало меня весь год, перестало волновать вовсе.       А на деле… пиздец внутри.       — Я тебя чем-то расстроил, мальчик?       — Нет, — покачал я головой, продолжая ловить ускользающие обрывки проезжающих мимо машин. — Спасибо вам за всё.       — Ты стал вежливее.       — Просто устал, — пожал плечами. — Да и вы не такой уж страшный.       — Приятно это слышать.       Я вновь посмотрел на него и вспомнилась наша последняя совместная ночь. Будто издалека звучал его голос: «Я всё понимаю: смертные легко влюбляются — это ваша природа. Не слабость и не вина — способ не сойти с ума в собственной краткости жизни. Мне же эта крохотная и быстротечная любовь совершенно без надобности».       Ведь ничего, по сути, не изменилось с того самого дня. Моё тело другое — и что? Я всё ещё не Абаддон, а эти крохотные и быстротечные чувства — мои чувства — ему не нужны. Наверное, именно поэтому я хотел показаться; Хотелось стать тем, кто встанет между ним и желаемым. Чтобы он знал: всё, что он хочет, прячется под моей кожей, но ему — не достанется.       Когда Вельзевул меня осматривал, он сказал, что мы с Абаддоном как две стороны одной личности. Одна не хочет просыпаться, вторая — засыпать. Одна боится умереть, вторая — ожить. Если резюмировать, то всё это чистая соматика. Чтобы память вернулась, нужно достичь согласия с самим собой. С тем самым «внутренним мной», который вообще не я — Абаддон. Но вести переговоры с кем-то, кто может меня уничтожить — звучало, мягко говоря, так себе.       Поэтому, когда Аид встретит меня, не он будет надзирателем Абаддона, а только я. Вся власть над тем, кто ему так нужен, будет исключительно в моих руках. И я напомню ему, как он издевался надо мной. Хорошенько так напомню.       Уголки губ потянулись вверх сами собой.       — Приехали, — вырвал меня из сладких мечтаний голос Аида, заставив встрепенуться и осмотреться.       Из такси я почти что пулей вылетел, разминая затёкшие конечности.       Осталось самое простое.       Кронт достал пакеты и пошёл за мной к подъезду. Я набрал номер квартиры и крикнул, когда послышалось глухое, чуть недовольное «кто?»:       — Пряничек!       Да, именно так меня звала Анфиса Васильевна. С детства. «Сладкая мордашка, как пряничек», — приговаривала она. Тогда я краснел до ушей, а теперь… это прозвище было как ключ к нужной двери.       Аид вопросительно уставился на меня, но послышался щелчок домофона, и я потянул на себя тяжёлую дверь, придерживая её ногой.       — Дальше провожать не нужно, — с улыбкой вытянул я руки, чтобы он отдал пакеты.       — Уверен?..       — Да, дяденька-таксист. Я сам справлюсь.       Он кивнул, отдавая покупки медленно, словно нехотя или не очень-то веря в то, что я справлюсь. Казалось, по его мнению, я сейчас завалюсь назад. Я для вида даже закряхтел, но сразу выпрямился и подтянул всё к себе, показывая, что не такой уж и хрупкий цветочек.       — Спасибо вам за всё! Карму вы сегодня хорошенько так в хлорке прополоскали, — добавил я с каплей ехидства и, не дожидаясь реакции, пятился вглубь подъезда.       Дверь закрылась достаточно быстро, но светлое пятно чужого лица осталось отпечатком в темноте, пока я не моргнул. А затем пошёл на первый этаж, на втором уже скинув мелкие кроссовки и став собой — таким, каким Анфиса Васильевна видела меня в последний раз.       Я знал, что Аид останется во дворе. Подумает, что я всё-таки наврал и, стоит ему отойти, как я выбегу из подъезда. Поэтому оставалось расслабиться и провести чудесный вечер в гостях, раз уж выпал такой шанс.       Не будет же он дежурить внизу целые сутки?       — Павлуша? — в двери уже стояла Анфиса Васильевна и улыбалась. — Что-то случилось? — её взгляд скользнул вниз, к моим ногам, и брови моментально поползли вверх.       — Мимо проезжал и захотелось вас навестить, а заодно и предупредить насчёт доставки, — я опустил взгляд на ноги и улыбнулся. — А обувь… натёр. Купил не по размеру.       — Доставка?.. Ох, заходи уже, чего стоишь, как неродной? — она распахнула дверь и махнула рукой. — Это ж как тебя угораздило…       Внутри пахло землёй, выпечкой и чем-то ещё. Причина вскоре обнаружилась: посреди коридора расставлены горшки, руки у неё в земле — цветы пересаживала.       — Прости за бардак, — смущённо улыбнулась она, протягивая мне тапочки. — Не ждала гостей.       — Это я виноват, что без предупреждения, — натянул я тапки и пробрался мимо импровизированного сада на кухню.       — Да что ты, что ты — тебе я всегда рада, — она впорхнула следом и начала возиться с чайником, но тут же остановилась: — Чаю или… что покрепче?       Коньяк у неё, конечно, всегда был забористый. Покупала у какого-то соседа, который сам гнал на даче, а потом продавал «качество» соседям.       — Чаю, пожалуйста, — решился я.       Пить совершенно не хотелось. Тем более коньяк.       — У меня и винцо есть, — будто прочла она мои мысли, хитро сощурив глаза.       Я подумал с минуту, а потом кивнул с улыбкой:       — Вино так вино.       Чайник не успел даже нагреться, как плита уже была выключена, а Анфиса Васильевна, звонко рассмеявшись, исчезла в гостиной. Я между тем осторожно приподнялся, выглянул за занавеску. Такси уехало. А вот ощущение, что Кронт всё ещё стоит в тени, не исчезло. Выжидает, наверное, когда же мелкий врунишка выбежит и вновь проколется.       — Не дождёшься...       Хмыкнув, я задёрнул занавеску и вытянул ноги.       Обратно в тапочках поеду. М-да.