Элевсинии

      — Это что, шутка? — разглядывал я документы, что прислал Люцифер.       Асмодей склонился над плечом.       — Он хочет южную равнину, чтобы построить на ней птицефабрику? ОДНУ?       — Там же не обычные птицы будут, а укрисы, — с серьёзным видом напомнил Асмодей.       Ага, укрисы… Эти ваши укрисы. Когда я их впервые увидел, чуть не заорал: грёбаные чокобо из финалки. Страусы на максималках.       — Он точно надо мной издевается.       — Вполне возможно. Но ты ведь сам не уточнил, насколько амбициозной должна быть его мотивация. Просил цель? Вот он тебе её и выдал, — пожал плечами Асмодей.       Скривившись, я взял ручку и на весь план жирно так чиркнул: «Старайся лучше». Хотелось ещё и нарисовать грустный смайлик и поставить твёрдую двойку за творческий подход.       Засунул обратно в конверт.       — Сальвис!       Демон тут же материализовался — первые пару месяцев я аж подпрыгивал, заметив его краем глаза.       — Отправь это обратно.       Сальвис кивнул, растворившись в воздухе вместе с документами. Я даже не успел встать из-за стола, где с самого утра сидел, разбирая кипы демонических сценариев для клиентов — спасибо, конечно, мамке-Асмодею, решившему, что мне «пора возвращаться в строй», — как Сальвис вновь возник. На этот раз с конвертом потолще.       Вот и сервис: доставка туда-обратно за две минуты.       Конверт оказался на столе. Люцифер даже не запечатал его на этот раз.       — Сотни птицефабрик укрисов…       Внутри обнаружились десятки копий одного и того же плана. Менялись только виды укрисов: мексдинский укрис, хассинский укрис, зепский…       — Он издевается, — заключил я.       — Пусть пока думает, что ты согласен, — вздохнул Асмодей. — Перед голосованием снова откажешь — тогда он, может, соберёт мозги в кучку и выдаст что-то достойное. Времени у него уже не будет на игры.       — Или же он принимает меня за идиота, — предположил я, — и поэтому третьим вариантом будут две сотни фабрик.       Асмодей промолчал. Я отложил конверт в сторону и встал.       — На сегодня достаточно.       — Ты снова? — теперь уже не смолчал он.       — Нет.       Я больше не рисковал. А то вдруг снова наткнусь — и на этот раз постарею. Поведёт меня тогда добрый таксист Аид в оптику зрение проверять или трость подбирать — встреча и так вышла настолько сюрреалистичной, что до сих пор не верилось, что она произошла наяву. После пары бокалов вина в гостях у меня включилась паранойя. Казалось, что я видел Аида то под деревом, то на качелях на детской площадке, то вообще в отражении окна. Ещё немного — и начал бы креститься.       Поэтому, выходя из подъезда, я, на всякий случай, снова стал ребёнком. Взял сменку с собой и как последний идиот переодевался у портала, оглядываясь по сторонам, будто шпион из дешёвого сериала. Остальные пакеты оставил у Анфисы — пусть отдаст внукам знакомых. Мне ещё не хватало потом объяснять мамке, откуда у меня десять пакетов детской одежды, словно я сбежал из «Модного приговора».       Асмодей и так выбежал мне навстречу растрёпанный и взволнованный, как будто иголку потерял в стоге сена и весь вечер на коленках в этом сене ковырялся.       — У меня встреча, — доложил я спокойно.       — С кем?       — С Эфиром.       Асмодей тут же напрягся.       — Он может что-то знать о произошедшем, — скрыл бы, но смысла не было.       — А ты можешь с ним встретиться и завтра. Он будет на празднествах, скорее всего.       Ага. Мог бы. Если бы был идиотом. А я, напомню, не идиот. Предупреждён — значит вооружён. А у меня пока даже рогатки нет. То есть никакой информации, следовательно зад прикрывать оказалось нечем. Завтра все же хотелось проявить чудеса смекалки, а для этого нужны были сведения. Хоть какие-нибудь.       — Кстати, ты приглашение получил? — попытался я съехать с темы.       — Как и каждый год.       Прекрасно. У меня-то его не было, и войти в одиночку я не мог — только если в качестве сопровождающего.       — Может, мне пойти с тобой?       — Кажется, — резко обернулся я на полпути, — ещё вчера ты утверждал, что у тебя столько дел, что даже на перекус времени не хватает, не говоря уже об отдыхе.       Асмодей нахмурился. На лбу тут же образовалась складка — та самая: обиженная. В этот момент он был похож на уставшего папу, у которого сын-подросток заявил, что уезжает в Амстердам курить травку.       — Срок подходит к концу, — напомнил я. — Скоро я останусь один на один со всем этим дерьмом. Ты не сможешь вечно таскаться за мной, готовый надеть слюнявчик, если я вдруг перепутаю ложку с вилкой. Согласен?       Он кивнул. Кивок этот ничего не изменил в его лице: всё та же обида и тревога, размазанные по скулам. И я сбежал. Пока мамка не успела опомниться.       Схватив с крючка пальто-мантию, я накинул капюшон и повернулся к вратам.       — Телинес, — ровно произнёс я, потянул на себя дверь и шагнул внутрь… чтобы в следующую секунду оказаться посреди Олимпа.       Узнай Асмодей, где мне назначили встречу — точно бы примчался следом, устраивая истерику прямо у врат.       В столице греческих богов я был всего раз. Захотелось увидеть её, раз раньше не представилось такой возможности. Конечно же, меня вели под ручку, натянув капюшон и маску — будто каждый второй сатир знал Абаддона в лицо. В городе я ориентировался так же хреново, и если бы Эфир назначил встречу где-нибудь «на углу у третьего эвкалипта», я бы сто процентов потерялся между одним переулком и другим, а потом ещё и влетело бы мне: за опоздание, за глупость, за всё сразу. К счастью, место выбрали конкретное: клуб под названием «Телинес». Найти его оказалось делом не архисложным: дверь туда, дверь обратно. Даже для меня задача уровня «реши задание для трёхлетки». Оставалось надеяться, что игра действительно стоила свеч.       Эфир знал, где находился тот самый служащий тире раб, который некогда выслужился и поселился в столице. Зачем он мне? Да чёрт его знает. Может, чтобы спросить, что случилось после его последней смерти. Или почему он решил остаться. Как с ним вёл себя Аид: так же, как со мной, или всё-таки иначе? Может, он успел выцепить какие-то детали, ведь провёл рядом с Кронтом до черта времени. И всё это, если проанализировать, было… Ладно, всё это не имело никакого смысла. Выглядело чистым любопытством с моей стороны, а не попыткой вызнать какую-то ценную информацию. А потому и риск, скажем прямо, был велик. История Абаддона и Аида — один сплошной клубок из недомолвок, тумана и недоумения. Моё альтер эго — щедрое на разрушения, но скупо на объяснения — не оставило ни записки, ни инструкции, ни даже упрека в духе: «Не вздумай делать глупости». Единственная зацепка — сам Аид. Но задавать ему вопросы было себе дороже: этот говнюк навешает лапши на уши, а проверить никак. На интуицию полагаться?       Асмодей вообще не хотел слушать ничего про Аида. И я понимал причину: он воспринимал того чем-то вроде помехи на моём пути. «Когда… их отношения изменились, изменился и… Абаддон», — сказал как-то он, пытаясь не использовать «ваши» и «ты». Эти изменения Асмодею явно были не по душе. И если бы не Лилит, то я бы всё пропустил. Пропустил этот день и особую дату — ту самую, когда год назад на меня упал Геркулес, превратив мои внутренности в фарш.       Со временем растерянность превратилась в уверенность. Что я потеряю, явившись туда? Ровным счётом ничего. Зато получу шанс. Увидеть выражение его лица, когда он осознает, как эпично обосрался. Если, конечно, узнает. Сделать он мне всё равно ничего не сможет. Так чего сидеть в четырёх стенах, как мышь под веником?       — Эй, — кто-то задел меня плечом. — Чего столбом стоишь? — фыркнул сатир, проходя мимо.       Я и не заметил, что замер у закрытой двери портала, слегка растерявшись.       Тут было шумно. И странно — хотя вряд ли оставалось ещё что-то, что могло меня удивить. Если отбросить тот факт, что тусовались здесь не люди, а завсегдатаи с рожками, крыльями и хвостами, то клуб можно было бы списать на любой из наших. Почти... Потому что атмосфера тут отличалась даже не на голову — на целую башню. Музыка будто сочинена в альтернативной реальности: гипнотические ритмы, в которых сливались электрогитара и эхо чего-то древнего. Словно музы напились энергетиков, собрались на чердаке и решили устроить дэнс-пати в честь Апокалипсиса.       Если от одних аккордов можно было ловить кайф, как от запрещёнки, то да — это уже весомое отличие между нашими мирами.       Но я сюда не развлекаться пришёл. Хотя, может, и стоило бы. Учитывая, сколько возможностей открылось — можно было, наконец, начать получать от них хоть какое-то удовольствие. Абаддон, судя по всему, пресытился всем этим настолько, что из агентства носа не показывал. Я же хотел исследовать всё — демонов, богов, фауны, флору, фетиши... Чего я не делал, потому что «опасно». Первое время, будь на то воля Асмодея, он бы меня на цепь посадил, чтобы спрятать от столь угрожающего мира. Что было и печально, и смешно.       Лилит говорила, что он изменился: Асмодей, в смысле. Мол, после моего исчезновения что-то в нём сломалось. Но стоит мне спросить — всё, сразу накидывается с лекцией, что это Лилит снова что-то мутит. Удобная позиция — когда ничего объяснять не нужно.       Так или иначе, моя домашняя отсидка подходила к концу. Теперь надо было учиться жить самостоятельно. Что я и делал. Эфира в лицо я, разумеется, не знал, но, если судить по краткому досье, что мне предоставил Сальвис, узнать того было просто. Волосы бога в полумраке слегка светились. А вот и он, кажись, сидел у барной стойки и потягивал из вычурного бокала светящийся коктейль.       Натянув капюшон пониже — так, чтобы в поле зрения остались только ноги особо темпераментных танцоров, — я пробрался сквозь толпу.       — Ты опоздал, — произнёс Эфир, стоило только устроиться рядом.       — Были дела, — отозвался я, вкладывая в это столько уклончивости, сколько вмещалось в пару слов.       Эфир покосился на меня, но в ответ лишь в непонятной манере хмыкнул: с пониманием и одновременно досадой.       — Не думал, что увижу тебя когда-либо вновь, — заметил он, покрутив в бокале шпажку с насаженной на неё ягодой.       Пришлось промолчать. Память по части Эфира была чиста, как бутылка святой воды у Маммона после запоя: ноль контакта. Знал только одно: мы были знакомы. Всё.       — Так ты знаешь, где находится Джеймс или нет? — я решил перейти сразу к делу.       Чем раньше мы закроем эту главу, тем меньше вероятность, что я случайно брякну чего-нибудь лишнего.       — Смотря, зачем он тебе, — повернулся он ко мне. — Это же не ревность? Мол, пока тебя не было, Аид не только завёл новых друзей, но и обустроил себе личный цирк из смертных. Именно он: тот, кому якобы и без того хватало смертных душонок на работе, — гаденькая улыбка поползла по его лицу, как плесень по хлебу.       Если бы у них тут, как у нормальных существ, была телефонная книга, я бы давно нашёл этого Джеймса. Вряд ли тут проживало много индивидов с подобным именем. Поиск в сети ничего не дал. Я даже зарегался в приложении знакомств — спасибо, Афродита, ты гений маркетинга — и там окончательно утонул в болоте никнеймов: Джи, Джеи, Джо, Джуна, Джуно, Джули, Джамбо, блин! А Джеймса нет. Как будто знали, кого я ищу, и специально удалились. Я поручил это Сальвису, посчитав, что обладателю сверхспособностей легко будет найти человека — смертного, — но не тут-то было. Вместо координат он притащил мне имя — Эфир. Главный местный болтун, живой Telegram-канал и ходячий компромат в одном флаконе.       — Я могу купить информацию, — сказал я с надеждой на цивилизованное решение.       — Обижаешь, Аби, — хмыкнул он. — Деньги мне не нужны: а вот слухов много не бывает. Один — в обмен на адрес, второй — за моё молчание. Ведь ты, я так понимаю, скрываешься. По каким-то таким… очень таинственным причинам?       Досадливо поморщившись, я вздохнул.       — У меня небольшие провалы в памяти.       — Настолько небольшие, что ты даже глазом не моргнул, когда я назвал тебя «Аби»? — хитро прищурился Эфир.       — Что до второго, — пропустил я мимо ушей издевку, стараясь говорить ровно, — то завтра я буду на торжестве. Хочешь — сообщи Аиду, что я вернулся, но тебе это ровно ничего не даст.       — Ты ничего не помнишь, — безапелляционно бросил он.       — Не понимаю, о чём ты.       — А если не помнишь, значит, ты сейчас не более чем дитя, — с театральной скукой повалился на стойку Эфир. — Но так даже интереснее.       Что он имеет в виду?..       — Я не дитя.       — Тебе бы к психоаналитику, Дони, — хмыкнул он, будто это был не совет, а лёгкий плевок в сторону. — Так я тебя называл. «Аби» ты ненавидел, а вот к «Дони» — привык. Вот адрес, — извлёк он из внутреннего кармана карточку и покосился куда-то в сторону, — но Аид прячет множество секретиков, один из которых с радостью обменяет на информацию о том, что ты сейчас здесь. Он же не знает, что ты завтра явишься к нему сам.       У меня по коже пробежался холодок, и я машинально обернулся, замерев, как кролик перед удавом. Мне не нужно было его видеть, чтобы понять — он здесь. Я чувствовал это нутром, кожей, каждой чёртовой клеткой.       Аид стоял у двери с порталом и смотрел на толпу. Пока что искал глазами…       — Я лишь сказал, что тут он найдёт искомое, Дони, — почти пропел мне в ухо Эфир. — А потому беги, пока он не нашёл тебя. Раз, два, три… — отсалютовал он мне бокалом.       И я сорвался с места.       Нырнул в толпу, почти не разбирая лиц. Пульс стучал где-то в ушах, а ладони вспотели — такой реакции не было даже в первый раз. В Питере. Сейчас же весь мир будто повис у меня над головой, как бетонная плита, готовая рухнуть в любой момент.       Я сглупил. Реально сглупил.        Подумал, что раз уж смог обвести вокруг пальца демонов, нахлобучить Люцифера, втереться в доверие ко всем подряд и не попасться, значит, уже достаточно разбираюсь в этом мире. Что я — самостоятельный и всё понимаю, поэтому справлюсь сам. Без памяти, без инструкций, без Асмодея, который дышит в затылок и норовит сунуть подгузник «на всякий случай». Ага. Конечно.       Оказалось, что я в лучшем случае отличник в самоуверенности, в худшем — идиот.       — Эй!       Я едва не снёс танцующую парочку.       — Простите, — и чуть не запутался в ногах, огибая недовольных существ.       Мне казалось, что это гонка со временем.       Нужно было просто выйти. Выйти из клуба, найти портал, нырнуть в него и свалить — неважно куда. Хоть на рынок, хоть в зоопарк, хоть в логово Локи. Потом можно будет поменять направление…       Мне показалось, будто кто-то схватил меня за край мантии — и это хватило, чтобы кровь застыла в жилах. Я рванул вперёд, наотмашь раздвигая толпу, а перед собой увидел панорамное затемнённое окно. Выставил руки, зажмурился…       И вылетел наружу, как пробка из шампанского.       Стекло разлетелось вдребезги, оглушив меня. Но сквозь звон в ушах я всё равно услышал его:       — Постой…        Чёртов знакомый голос. Чёртов Аид — он, мать его, не отставал.       Гул в ушах смешался со стуком сердца. Казалось, у меня внутри звучал колокольный звон. Похоронный. А хоронить можно было здравый смысл и пару тысяч нервных клеток.       Обхватив фонарь, я рванул его на себя, оставив в асфальте дыру, и замахнулся — нужно было отвлечь Аида. Вот только позади послышался одновременно со скрежетом металла ещё и гудок. Повернувшись, я не заметил такси и фонарём снёс машине крышу. Случайно, конечно. На меня уставился яростно сверкающий глазами разозлённый тритон, которого водитель старался успокоить.       За секунду на узкой улочке образовалась пробка.       Гомон нарастал, и я метнулся взглядом к разбитому стеклу, заметив краем глаза ступающего по осколкам Аида.       Не самая лучшая идея, но кто-то бьёт посуду, а кто-то… Да. Я метнул в него фонарем. И тут же рванул через такси и матерящегося тритона, плюнувшего в меня струёй воды.       Ничего, Аид переживёт. Надеюсь. А мне стоило воспользоваться этим шансом и найти дверь. Здесь порталы были везде — нужно было только скрыться и…       Собственно, а какого хрена я бегу?       Ну, увидит он меня, и что дальше? Лекцию прочитает о том, какой я плохой? Переспать предложит? Что?..       Ладно, сраный сюрприз не удастся, но это ведь не конец света. Не сегодня так завтра встретимся всё равно. Так почему я продолжаю бежать? Почему я говорю, что готов к этому, а когда он где-то рядом, мне боязно? Почему сердце вот-вот выпрыгнет из груди? Почему ноги продолжают нести, куда глаза глядят, словно по следу пустили свору адских гончих?       Всё это бессмысленно, и тем не менее я продолжал нестись, как ветер. Хотя стоило бы просто тормознуть, встать посреди улицы, упереться руками в бока и спокойно спросить:       — Ты меня искал?       А потом — пиф-паф, ой-ой-ой, на фоне заходящего солнца и с драматичной музыкой. Если бы это был вестерн, я бы так и сделал. Но увы — не шляпа на голове, а капюшон, не револьверы, а фонарь, который я уже закинул в него, и не кактусы вокруг, а недовольные тритоны.       Организованный позади хаос стихал, как и галдёж — видимо, из клуба вышел не только Аид, но и множество зевак, чтобы посмотреть, что происходит.       Это ведь ничего, что я суеты навёл?.. Они вечно что-нибудь рушат да громят, наверное, иначе иметь столько силёнок просто бессмысленно. Или что-то вроде: с большой силой приходит большая ответственность?       Меня внезапно резко рванули в сторону, и перед глазами застыла насмешливая мордашка Лилит. Она снова была в своём репертуаре. Одно дело молодиться, другое — её амплуа девочки из «Экзорциста».       — Ну и концерт ты устроил, — фыркнула она, заглядывая мне за плечо, будто там шёл парад.       — Как ты узнала?..       — Мимо пролетала…       — Асмодей попросил приглядеть? — настороженно перебил я её.       — И хорошо, что попросил: тебя действительно нельзя оставлять одного. Какие-то полчаса прошло, а ты уже разбил витрину, выпотрошил фонарь, покорёжил машину… Вандал! — хихикнула она в кулачок. — Одобряю.       Приподняв брови, я не сдержал нервного ответного смешка.       — А вот им, — вдруг добавила она, кивнув куда-то мне за спину, — по душе твоё шоу вряд ли пришлось. Бежим! — и зонтик над её головой сложился.       Лилит ловко его подкинула в воздухе, тут же сев бочком. На нём она летала, как чёртова Сабрина — на метле. А вместе с ней и я — меня закинули назад, особо не расшаркиваясь. Как мешок картошки, в общем.       — Держись крепче, — захохотала она, болтая ногами в воздухе, как будто у нас не эвакуация, а пикник.       И я вцепился в плотное древко руками, рванувшее вперёд. Хорошо, что прислушался к совету, иначе бы слетел прямо в руки толпы сатиров в причудливой форме. Но Аида среди них не было. По крайней мере, я не видел никого на него похожего. Возможно, он решил дождаться, когда нарушителя арестуют и приведут — негоже богу самому гоняться по переулкам.       Однако стоило нам подняться настолько высоко, что мы зависли над крышами домов, как в поле зрения появилась тень, замершая на коньке. Аид смотрел на меня — мне так казалось; казалось, что смотрел он именно на меня.       И я дёрнул за капюшон, опуская тот ещё ниже и надеясь, что он ничего не понял. Глупо обманывать себя и дальше, но всё-таки… может, повезло?                     

***

                    Раз уж адрес оказался у меня в руках, глупо было бы им не воспользоваться. Моё сегодняшнее везение заключалось уже хотя бы в том, что нашла меня Лилит, а не Асмодей. Будь на её месте он — точно бы закинул в портал, не давая даже рта раскрыть. А Лилит, как истинная соратница по безрассудству, только загорелась идеей: «А вдруг мы опять вляпаемся во что-нибудь интересное!»       — Ты ведь ненадолго? — протянула она едва ли не капризно.       — Пятнадцать минут, — пообещал я.       Лилит кивнула и ткнула пальцем куда-то вниз.       — Мороженку пойду съем, — и весело помахала мне рукой.       Я вздохнул и повернулся к двери, напротив которой замер. В ушах ещё бухало сердце, отголосками донося то ли эхо паники, то ли остатки разогнанной адреналином паранойи.       Очень надеялся, что внутри не окажется Аида. А то мало ли — вернулся к Эфиру за добавкой сплетен, тот бы меня сдал без единой капли совести. Было бы обидно: год шифровался как проклятый, и вот тебе — за два дня схлопотал встреч столько, сколько не набиралось за все месяцы.       Я дёрнул за колокольчик, поправил капюшон — рефлекторно — и замер, будто ученик у кабинета директора.       Дверь открылась, и на пороге появился щуплый парнишка. Светловолосый, ясноглазый, чересчур милый.       Да, определённо типаж этого грёбаного сталкера.       — Да? — спросил он.       — Эм… вы меня не знаете…       — Знаю, — повёл он плечом.       Система дала сбой. Ошибка 404.       — Простите, как это знаете?       — Видел вас на портрете, господин Абаддон.       Ну, конечно же. Меня, Павла, он не знает, а Абаддона вполне мог видеть. Где-нибудь. Вдруг у этого извращенца фотка есть, чтоб одинокими ночами стирать руки в кровь.       Мысленно хмыкнув, я собрался. Надо было хотя бы попытаться не выглядеть идиотом.       — Чем обязан визиту? — уточнил Джеймс по-прежнему подозрительно вежливо.       Я как-то даже растерялся. Снова.       — Гм… мы могли бы поговорить? То есть... могу я войти? Вы ведь дома один? — И я понял, как это прозвучало, тут же поспешив успокоить его, что не маньяк какой: — Мало ли мой визит не ко времени, и я вам помешал…       Джеймс приподнял брови вопросительно и отошёл в сторону, пропуская внутрь.       — Я не занят. Проходите.       — Откуда вы знаете моё имя? — всё же стоило уточнить.       Он закрыл за мной дверь и с невозмутимым видом ответил:       — Чаю?       Не до чаёв.       — Вы американец?       — Англичанин. В своей последней земной жизни.       Странное получалось знакомство.       Я опустился в кресло, и Джеймс уселся напротив, сцепив пальцы и глядя прямо.       — А ваше имя я знаю потому, — неторопливо пояснил он, — что господин Аид назвал его мне, когда я задал вопрос.       — Какой?       — Спросил, кто изображён на одном из портретов.       Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Мне он, блин, на вопросы отвечал нехотя, если вообще отвечал, а тут — пожалуйста: вот вам имя, биография и, возможно, группа крови в подарок.       — Так о чём вы хотели поговорить? — вернул инициативу Джеймс.       Хороший вопрос. Если бы я сам знал на него ответ.       — Аид… ничего больше не говорил обо мне? — я ухватился за ниточку, хоть и понимал, как это звучит.       Джеймс задумался.       — Например, что именно?       — Где висел портрет?       — Раньше висел в его кабинете.       Я что-то не помнил никаких портретов в кабинете. Хотя, честно говоря, когда я там оказался в прошлый раз, было слегка не до изучения каждой мелочи.       — Вы с ним спали? — спросил я в лоб.       — Нет.       Стоп, что?       — В смысле — нет? — переспросил я, не веря в услышанное.       Джеймс нахмурился, дотронулся до светлых кудряшек, потянув за одну. Он будто не понимал моего вопроса.       — Он к вам не приходил? Не… предлагал ничего? — добавил, чтобы исключить недопонимание.       — Нас связывали своего рода… деловые отношения, — произнёс Джеймс спокойно. — Я работал на него. Взамен — к концу службы получил право остаться здесь.       — Но вы же были не первый… — растерянно вырвалось у меня.       — Да. И знаете, те, кто пытались лезть к нему в постель, долго не задерживались, — сказал он буднично.       Очередное противоречие.       Тогда как он печать-то собрался открывать? Как скопил кровищи столько, что мои крохи должны были стать последними? Как мучил этим финтом с притяжением-отталкиванием остальных?       — Вы... умирали?       — В смысле?       Боже мой, это какой-то сюр.       Хотелось уткнуться в колени и застонать. Хотелось уткнуться в колени и просто застонать. Это мне, значит, повезло так? Или… наоборот?       — Вы его ненавидели? Желали? Любили? Умирали каждые пару месяцев?.. — пробормотал я, не глядя на него.       С каждым вопросом брови Джеймса ползли всё выше.       — Вроде ничего такого не было, — сказал он с осторожностью. — Разве что однажды моё состояние резко ухудшилось — я взял неделю отдыха. Видите ли, господин Абаддон, у меня редкое заболевание… Пока я здесь, оно не прогрессирует. Это и стало причиной, почему я согласился на ту работу. А виделся я с господином Аидом исключительно по делам. Я… вёл его бухгалтерию.       У него ещё и работа разная для каждого?       — Если честно, я слегка озадачен вашими вопросами, — Джеймс неловко улыбнулся, будто боялся обидеть. — Если кто-то дал вам понять, что между нами что-то было, то… боюсь, вас ввели в заблуждение. Или, возможно, просто спутали меня с кем-то другим.       Он продолжал говорить, а я погружался в свои мысли. Персефона много чего рассказала, Асмодей ничего не опроверг. Печати требуют платы — кровь смертных.       «После каждой смерти сосуд пополняется. Похоть и ненависть. Желание его любви и ненависть к нему — всё это… топливо для печати, насколько знаю. В ином случае ваша кровь попросту бесполезна. Потому он и выбирает всегда один типаж».       Или это была ложь, или память Джеймсу подчистили. Вот только как узнать, что именно?       Если Персефона солгала, тогда… Асмодею тоже нельзя доверять. Да и Лилит — подавно. Получается, я окружён сплошными лжецами. Но ведь в письме Абаддона было написано, что я могу доверять Асмодею. Тогда почему он, мать его, не прояснил всё сразу? Почему оставил столько дыр?       «Он растит в каждом из вас желание и ненависть одновременно. Он раз за разом погружает вас в это эмоциональное… болото, чтобы кормить печать. Пока от вас есть прок. Не знаю, неудача ли это или проклятие, но ты скоро себя исчерпаешь. Думаю, у тебя осталось несколько месяцев...»       Может, Персефона просто хотела меня запугать. Сыграть на страхе, подвести к нужному выбору. Мол, оставайся — или сдохнешь. Но был ли у меня реально выбор?       Асмодею-то точно было выгодно, чтобы я покинул бюро. Он меня хотел. Не только меня — вообще. И вовремя сыграл роль. Такой весь виноватый, трогательный, будто пытается загладить вину перед бывшим — перед Абаддоном. Потом и инцидент с рыбой случился.       Я поморщился.       Мне не нравилось, куда текли мои мысли.       — Вы хотите сказать, что никто из вас не спал с Аидом?       — Могу говорить только за себя, — ответил Джеймс после заминки.       — Но хоть что-то было? — надавил я, сузив глаза.       — Ко мне приходила госпожа Персефона, — внезапно выдал он.       — Предлагала сбежать? — я тут же напрягся.       — Что? Нет, что вы, — удивлённо покачал он головой. — Она знала, что для меня побег означал бы смерть, господин Абаддон. Даже если бы предложила, я бы отказался.       — И зачем же она приходила? — не отставал я.       Джеймс слегка порозовел.       — Я был ей, скажем так… интересен. А господин Аид не возражал, — добавил он неловко. — Даже после всех этих лет мне трудно по-настоящему понять здешние… обычаи. И ваши взаимоотношения.       Наши? Какие, блядь, наши?       Я вот тоже ни хрена не понимал в этом цирке.       — А тавро?       Хоть это было правдой?       — Господин Аид его убрал, когда отпустил меня.       — А Гелла? Знаешь такую? Она что-нибудь тебе говорила?       На его лбу пролегли морщины — видно, пытался вспомнить. Но через пару секунд покачал головой.       Конечно, Аид мог приставлять к нам разных помощников, но всё больше напрашивалась теория про аккуратно вычищенную память. Может, когда он стирает тавро — вместе с ним стирается и кусок воспоминаний? Выборочно, как ему удобно. Например: как спал с Персефоной — помнит, а как спал с ним — уже нет.       Абсурд, но не самый невозможный вариант.       С другой стороны — может, бедолага Джеймс просто не подошёл по «параметрам». Не дотянул до «уровня» и остался за бортом. Асмодей бы сказал, что я мыслю как смертный и пытаюсь уместить чужое поведение внутрь каких-то понятных людям рамок. Ну а что мне остаётся?       Предположить, что ложь повсюду, а ложь означала хаос.       — Могу я спросить, почему вы выясняете всё это у меня, а не у самого господина Аида? — вдруг раздался голос Джеймса.       Он подался вперёд, глядя на меня с нескрываемым любопытством.       — Получается, — проигнорировал я вопрос, — твой распорядок дня — это работа, комната, снова работа? Уточни этот момент.       Это-то он должен был помнить.       — Как и любая другая рутина, господин, — вновь нахмурился он. — Подъём в семь, завтрак, потом работа. Обед в два. Заканчивал в семь вечера. В остальное время… гулял, читал, смотрел фильмы. Ничего необычного.       Да уж.       Вот только меня почему-то контролировали и ни на шаг не отходили, словно я был пленником, а он простой наёмной силой.       Почему?..       — О других ты что-нибудь знаешь?       — Эти вопросы не одобрялись, господин Абаддон, — красноречиво глянул он на меня.       — То есть тебе не говорили, что если ты не будешь слушаться и будешь плохо исполнять свои обязанности, закончишь у какой-то садистки?       Чужие губы едва заметно дрогнули в улыбке.       — Это я прочитал сам. В контракте было прописано: при несоблюдении обязанностей возможна передача прав на службу третьей стороне. Такой сценарий, разумеется, считался нежелательным.       — Но ты должен был что-то слышать. Сам сказал: те, кто к нему лез, долго не задерживались. Значит, были и другие.       — Так мне сказала госпожа Персефона, — признался он, и я в который раз наткнулся на стену.       Замкнутый круг. Один говорил то, что слышал от другого. Никто ничего не видел, никто ни в чём не участвовал, но все знали.       — Я готов заплатить за любую информацию… о нём и обо мне, — сказал я, решив сыграть ва-банк.       Может, Аид ему не только имя моё назвал, но ещё о чём-нибудь проболтался. Раз уж с энтузиазмом на вопросы отвечал.       — Господин Абаддон, — с лёгкой усталостью во взгляде вздохнул Джеймс. — У меня действительно нет никакой информации. Я знал границы. Расспрашивать работодателя о личном — прямой путь к разрыву договора. А мне нужен был билет в Олимп.       Я внимательно вгляделся в него.       — Но ты относишься ко мне так, будто знаешь, что нас с ним связывало...       — Это была лишь догадка, — отозвался он спокойно. — Подкреплённая слухами. До меня они дошли уже после, когда я стал жить здесь, — спокойно ответил он и снова замялся.       Джеймс явно что-то не договаривал.       Что ж… как там действовало устрашение?       — Если ты в курсе слухов, то должен понимать, кто я, — я чуть подался вперёд, и голос опустился до угрожающего шёпота, — и почему мне не стоит лгать.       — Госпожа Персефона, — внезапно заговорил Джеймс глухим шёпотом, — как-то пришла ко мне… в расстроенных чувствах. — Он коснулся лба, будто отгоняя воспоминание, и нервно провёл пальцами по волосам. — Сказала, что эти отношения — чудовищная ошибка. Я подумал, что она о нас с ней. Оказалось, речь шла о господине Аиде… и о человеке с портрета. О вас, то есть. У неё часто случались такие истерики. Мне казалось, что она выговаривает всё это не мне, а…       — Мне, — перебил я его.       Возможно, пробудь я там пять лет, и мне довелось бы слушать подобные исповеди.       — Это была ненависть? — спросил я, чувствуя, как сжимается что-то внутри.       Джеймс замер, слегка растерянный.       — Нет… Точнее, не к вам.       — А к кому?       Спрашивать было излишне: ответ был очевиден.       Ненависть имела место просто потому, что Аид женился на ней, чтобы богиня не досталась некоему небезызвестному демону. А Персефона, которая в последний момент поменяла фаворита, осталась у разбитого корыта. Сраная карета превратилась в тыкву в одну секунду.       Безусловно, странная форма флиртовать — жениться на твоей невесте. Чёрт бы побрал этих богов и их вывернутую наизнанку драму. Не мог он просто подойти и сказать: «Ты мне нравишься. Давай без всей этой херни?» Зачем всё это? Или у них реально не осталось других развлечений, кроме как устраивать из жизней фейерверк и с интересом наблюдать, кто сгорит быстрее?       — Ты уверен, что Персефона не предлагала тебе сбежать? Ни разу не намекала? — переспросил я.       А то теперь и план моего побега казался просто ещё одной проблемой, которую они сами себе устроили, чтобы впоследствии решать. С помощью двух близнецов, например.       — Нет, — покачал головой Джеймс. — Я же сказал вам, что сам был заинтересован в службе у господина Аида.       — Из-за здоровья, да-да, — произнёс я задумчиво.       Чем дальше в лес, тем больше дров.       — И Аид тебе не нравился?       А то ведь казалось — едва кто переступит порог бюро, и даже самый закоренелый гомофоб спустя пару дней готов перед ним ноги раздвинуть. Магия, не иначе.       Румянец, проступивший на щеках Джеймса, сказал за него больше, чем слова.       Что это? Божественное очарование? Пустить Аида в свободное плавание — он ведь реально превратит планету в одну большую голубятню.       Смешно, если б не было так чертовски раздражающе. Я злился и не понимал, на что именно: на Джеймса, на Аида, на себя. Будто кто-то посягнул на… моё.       — Господин Абаддон, — Джеймс торопливо поднял руки, будто пытался доказать свою невиновность перед судом, — уверяю вас, ничего не было. Я границ не пересекал.       Только не потому, что не хотел — потому что за здоровье своё трясся — это то, что я хотел сказать, но не сказал.       Хватит с него. С меня — тем более.       Я поднялся, бросив взгляд на время.       Мамка уже, наверное, корвалолу напилась и валерьянкой закусила.       — Это всё, что вас интересовало? — опасливо уточнил Джеймс.       Похоже, устрашение продолжало действовать.       — А тебе есть ещё что рассказать?       — Нет-нет, — покачал он головой.       Как там говорят?..       — Знай, если ты соврал, я вернусь и… — жест ребром по горлу вышел какой-то куцый.       Не принц ада, а гопник из подворотни. Осталось только сигу из-за уха достать и предложить «поговорить по-пацански».       — Не надо мне угрожать, господин Абаддон, — голос Джеймса дрогнул, но он старался держать спину прямо. — Ваши законы не действуют в Олимпе. Я пригласил вас из вежливости...       С каждым словом он покрывался новыми алыми пятнами.       — Вот поэтому, — понизил я голос, — что не действуют, я могу делать всё что душе угодно, — и в довершении одарил его гаденько-сладенькой улыбкой.       Такой, чтобы у него мурашки по коже пробежали. Джеймс побледнел, а я хмыкнул.       — Благодарю за информацию, — бросил через плечо и двинулся к двери.       Провожать меня, само собой, не вышли. Оно было и без надобности.       А справился я, такой молодец, даже раньше обещанного времени — Лилит нашлась за столиком. Перед ней стояла огромная чаша мороженого, которое исчезало с поразительной скоростью. Вот это я понимаю — уплетать за обе щёки.       — Я сладкоежка, — проворчала она, заметив мой взгляд. — Ну что, как прошло?       — Спокойно.       — То есть скучно, — ухмыльнулась она, вычерпывая очередную ложку.       — Нормально, — пожал я плечами.       — Уже предвкушаешь? — наклонилась вперёд, как будто собиралась съесть и меня заодно. — В чём пойдёшь? Или ты ещё не решил? Можем пройтись по магазинам, — хихикнула она, — и сломать ещё пару витрин.       — Ко мне твой внук заглядывал, — перевёл я тему.       Стоило отвлечься от всего того, что я узнал и что никак мне не помогло — только запутало сильнее.       — Это который? — тонкие брови сошлись на переносице домиком.       — Это который Люцифер.       — Оу, и что же он хотел? — чужой тон стал елейным, а взгляд — острым. — Подкупить тебя?       — Сказал, что будет строить на равнине фабрику укрисов. Сотни фабрик, — подпёр я щёку рукой. — Он издевается надо мной.       — Какая интересная идея. Подпольные бои? — постучала она ложечкой о край чаши.       Асмодей и словом не обмолвился об этом.       — Или мясокомбинат, — фыркнул я. — Это хорошая новость. И плохая, — Лилит пожала плечами и раздражённо отодвинула от себя остатки мороженого. — Хорошая в том, что он пока ещё верит, что ты — ты, — протянула она лениво, почти ласково. — В некоторых вещах ты был до ужаса наивен. Поверил бы, что он и правда собирается фасовать там укрисов. А вот плохая… — Лилит наклонилась вперёд и чуть сузила глаза, — ты понял, что здесь что-то нечисто.       Хотелось буркнуть, что Абаддон не был идиотом. Что он не мог быть таким наивным, чтобы жрать всё, что ему подсовывали. Но я промолчал: на публике нет Павла и Абаддона, есть только Абаддон.       — Я сказал ему стараться лучше.       — Лучше бы ты ничего не говорил, — хмыкнула Лилит. — Ты же не собираешься отдавать ему голос?       Как же сложно в этом мире. Каждый шаг — как попытка выжить в стратегической игре на харде без сохранений.       — Посмотрим, — уклонился я.       — Если отдашь, будешь сто лет мне мороженое замешивать в своих Пустошах.       — По рукам, — усмехнулся я.       Лилит надула щёки, как самый настоящий ребёнок.       — Зачем вы постоянно отнимаете земли друг у друга? — всё же задал я вопрос, в ответ на который Асмодей выдал как-то: «Это весело».       — Такова наша природа.       Ещё один «обстоятельный» ответ.       — Земли пропитаны дахым: чем их у тебя больше, тем больше силы духа. Так было принято считать с древних времён, — она развела руками и хитро улыбнулась. — На самом деле это просто отговорка. Завоевание — такое же времяпрепровождение для нас, как для богов — все эти нескончаемые торжества. Что там у них? Панафинеи, Элевсинии, Дионисии великие и малые, Адонии, Халкеи, Антестерии, Бендидии, Олимпийские игры, Пифийские игры и так далее…       Я бы с этим поспорил, ведь некоторые торжества праздновались исключительно после военных побед — всё-таки историю я помнил. Какие только были у Аида победы нынче, чтоб каждый год организовывать Элевсинии, без понятия. Так-то казалось, что это предлог, чтобы не работать, налакаться и порезвиться с нимфами, преподнесённый некогда в виде отдушины после очень-очень трудного рабочего года. Похоже, победы были на профессиональном поле. Нет, я, безусловно, знал, что Элевсинии были торжеством в честь Деметры. А значит и Персефоны. Плодородие, там, и земледелие, поесть и потрахаться — идеально.       Ха.       — Что для них цивилизованно, для нас — смертельно скучно, что для нас весело, для них — дикость, — заключила Лилит с зевком.       — Я хотел это изменить.       — Да. Потому что… — она оборвала себя на полуслове, криво улыбнувшись. — Созидать мы не умеем, и поэтому когда-нибудь уничтожим сами себя — таков наш удел. С природой, увы, не поспоришь.       — Но ведь Один, Тор и остальные — они тоже постоянно воюют.       Лилит хихикнула и вновь придвинула к себе мороженое.       — Не между собой. Раз попрыгались с ванами — и то быстро всё замяли, примирились, обменялись заложниками, устроили праздник. А так — ётуны, дверги, ещё кто-нибудь. Всегда вдали от Асгарда. Нам такое неинтересно. Тор — дурачок с молотом. Бальдр — бешеный дурачок с комплексом неприкосновенности. Один — дурачок, который играет в великого стратега. Локи разве что на что-то сгодится — единственный, с кем можно заскучать не сразу. Кто у нас дальше. Арес? У него фронт интимный: больше завоёвывает в постели, чем на поле брани. Остальное время натирает доспехи и любуется на себя в зеркале. Хадур просто красуется, разгуливая в своём скафандре. Сет? — закатила глаза. — Перфекционист. За каждой песчинкой следит, как будто от неё зависит судьба Вселенной. Они просты, как поленья, что ты у себя складировал.       Она обвела пальцем край чаши, продолжая:       — А другие, которые хоть как-то смогли бы нас развлечь, попросту не интересуются этим, считая нас, напротив, варварами. Я как-то сошлась с Артемидой, так закончили мы в лесу, охотясь на Трагелафа — это у них такой козлоолень. Глубокомысленно, конечно, но я чуть не заснула в процессе, пока она его выслеживала, — щебетала Лилит с таким воодушевлением, что я не смог сдержать улыбку. — Аид твой так вообще нудный до ужаса. Всё у него — река, круговорот, жизнь и смерть, карма и поток. Жизнь — тлен, смерть — очищение, и всё вот это вот. Вечные метафоры. Русло, в которое нужно войти, и не сопротивляться течению…       Улыбка сползла сама собой. В горле будто пересохло.       В её словах прозвучало что-то до боли знакомое — будто я уже слышал это когда-то. Только не её звонким голоском, а другим: хриплым, глухим, уставшим.       И это смутное воспоминание вспыхнуло внутри злостью и разочарованием. Было такое чувство, словно меня не поняли и, не поняв, отвергли. То была обида: жгучая и бессильная обида.       — …И что тебя только в нём привлекло? — продолжала Лилит риторическим вопросом.       — Именно это, — сказал я машинально.       И сам не понял почему. Чувство, вырвавшееся наружу, будто снова уснуло — ускользнуло вглубь.       — Мне пора, — резко поднялся я. — Не провожай.       — Как знаешь, — хмыкнула Лилит с пониманием и помахала мне ручкой, тут же потеряв всякий интерес.       Самое время было подводить итоги: я ничего не выяснил. Всё было туманно, размыто и печально. И, что хуже всего, бессмысленно. Узнай Асмодей, сказал свою коронную фразу…       Впрочем, я не ошибся.       — А я тебе говорил! — прилетело мне тут же, стоило выйти из портала.       Даже дверь ещё не закрылась.       Чёрт, Лилит что, успела настучать в промежутке между одним шариком мороженого и другим?       — Ничего не произошло, — устало бросил я, проходя к камину. Швырнул поленья внутрь, сел на корточки. — И, если можно, давай обойдёмся без лекций. Масштаб проблемы на фоне всего, что обычно случается, — ну правда, так себе.       Подумаешь, малость накосячил?       — Ты засветился, — сурово парировал Асмодей.        Хорошо, что он про инцидент в Питере ещё не знал.       — Ладно, — согласился я.       Всё, лишь бы не спорить.       — Ладно?!       — А что ты хочешь услышать? Что я раскаиваюсь? Извиняюсь? Нет. И вообще…       Я осёкся. Подозрение снова змеёй скользнуло под кожу: а если они всё врали? Асмодей и Персефона. Если всё это — выстроенная история, ложь от первого до последнего слова?       — И вообще, — глухо повторил я, — тебе-то что? Засветился я или нет — это наши с ним дела. Не твои.       — Какая же доставучая помеха, — пробубнил Асмодей и, не дожидаясь, пока я уточню, кто именно эта «помеха» — я или Аид, — развернулся и ушёл.       Атмосфера та ещё, конечно.       Я поморщился, глядя в огонь. Ни читать, ни сидеть, ни вообще находиться здесь не хотелось. Мантия так и осталась висеть на крючке. Я снял с вешалки косуху, накинул на плечи.       Потянулся к ручке двери.       — Витебский вокзал, — сказал я тихо. И шагнул в проём.