Элевсинии

      — Что это был за грохот?       — Норвежцы пожаловали?       — Здесь ведь Перун…       — А Один не с ним, разве?       — Вот это фантазия! — хохотнул неподалёку какой-то сатир, пролив на себя вино.       Теории множились быстрее, чем шампанское в кубках, но тряхнуло-то всего разок — я, признаться, ждал большего. Может, чтобы часть Бюро рухнула в адские глубины, существуй они, или на нас свалилось что-нибудь массивное — сложно было понять, в каком именно месте находилась мнимая печать-клетка. Но нет: всё, что я увидел, — пыль и обломки. Музыканты замолчали, будто их выдернули из розетки. Я застыл, ожидая, что сейчас прозвучит трагический вопль Аида:       — Не-е-е-е-е-ет!       Причём в идеале — с падением на колени и ударами кулаками по мраморному полу:       — Где ты, Абаддон?! Вернись ко мне! Ты же обещал!       И, конечно, дублирующим эхом: «Не-е-е-е-ет!»       Вот это был бы сюжет, вот это я понимаю — развязка, но увы. На деле даже Персефона не успела удалиться на фоне этой, с позволения сказать, «катастрофы». Я хотел продолжить нашу занимательную беседу, чтобы понять, почему освобождение Абаддона — пусть даже воображаемое — означало смертный приговор для Аида, как внезапно появилась Мелиноя — узнал её по глазам, как у совы, только злее — и мягко, но решительно увела богиню прочь. Обе растворились в толпе.       В общем-то, делать мне здесь было больше нечего.       Осталось только дождаться возвращения Аида, поиграть в «Найди отличия между его лицом и кирпичной стеной», если повезёт найти — полюбоваться издалека хмурой мордой говнюка, поднять за это тост и… всё?       Дёргать Дьяна не хотелось — пусть развлекается как умеет. Асмодей, надеюсь, занят чем-то, не требующим моего вмешательства. А я, значит, дышу строительной пылью и жду чуда. Какого именно — сам не знаю, но желательно, чтобы с эффектами и без обязательств.       — Мы с вами сегодня постоянно натыкаемся друг на друга, — раздался за спиной знакомый голос.       Гермес вальяжно обошёл меня по кругу и остановился, задумчиво подперев подбородок кулаком.       — Не хотите продолжить ранее прерванную беседу?       Продолжил бы — с пользой для себя.       — А вы не в курсе, что это сейчас было? — спросил я.       Гермес пожал плечами:       — Может, отец тестирует новые метательные снаряды на полигоне.       — На каком ещё полигоне?       — Под Бюро, — указал он пальцем вниз и глубокомысленно вздохнул.       Вот под моим Бюро никаких полигонов не было. А жаль, там можно было бы проводить «Олимпийские игры по метанию чего попало». Хороший способ снять стресс.       — Ваш отец вон там, — я махнул рукой на вовремя оказавшегося поблизости Зевса.       Тот был окружён парой-тройкой богов и жестикулировал так энергично, что вино выплёскивалось из чаши на пол.       — И то верно, — пробормотал Гермес, оглянувшись.       Пока он задумчиво пялился на отца, я решил воспользоваться случаем и слинял — аккуратно, но быстро, ускользнув вглубь зала. Не слишком вежливо, конечно, но говорить сейчас с тем, кто явно замешан в краже печати, а теперь строит из себя невинного котёнка, было выше моих сил.       — Начинаем! — донеслось откуда-то справа, и забренчали музыкальные инструменты.       Продержались они недолго — секунды три — прежде чем голос возвестил:       — Третий, пятый и девятый кандидаты — выбывают!       Вот и начались конкурсы. Честно говоря, интереса у меня это не вызывало ровно до того момента, пока я не заметил знакомую спину. Аполлон. От него у меня оставались исключительно неприятные впечатления, так что симпатии к нему не возникло. Я остался в тени колонны, выжидая. Глазами поискал Люцифера — вдруг и он где-то рядом, в засаде. Может, у них тут целый ритуал: перед выступлением отсосать у демона, как другие на удачу трижды плюют через плечо.       — Следующий этап состязаний, — объявил солидный седовласый фавн, — проведёт сам господин Аполлон! Покровитель искусств, предводитель муз, наше всё! Похлопаем же ему!       Толпа зааплодировала. Кто-то даже с вдохновением дунул в дудку и бахнул в барабан — прям музыкальный оргазм.       — Как велит традиция… — начал Аполлон, но не успел разогнаться:       — Историю! Историю хотим! — закричал кто-то из зала.       — Господин, поведайте! — поддакнули другие.       Аполлон натянуто улыбнулся, а фавн развёл руками, призывая к тишине.       — Как, конечно же, все знают, мой добрый друг Марсий однажды повстречал судьбу в лице одного необычного инструмента. То был авлос, которым сама Афина пренебрегла и отринула по ошибке. Но Марсий поднял инструмент с земли, и тот овладел им: звуки, что полились из его уст, были столь чисты и прекрасны, что слава об искусстве Марсия достигла даже моих ушей.       Аполлон сделал паузу, давая собравшимся прочувствовать, насколько дерзким был следующий поступок.       — И тогда, исполненный решимости и, быть может, безрассудства, — возвестил он, гордо вскинув подбородок, — Марсий осмелился бросить вызов мне, сыну Зевса, в состязании искусств! Вердикт было доверено вынести…       — Музам! — пропищал откуда-то из кучки пёстрых фавнов один особо восторженный экземпляр.       — Верно, — торжественно кивнул Аполлон. — Но даже они, мудрые дочери Зевса и Мнемосины, не смогли прийти к единому мнению. Кто же был достойнее в искусстве мусическом: я, что плету небесные гармонии на кифаре, или Марсий, что вдохнул в авлос шёпот лесов и голос ручьёв? Тогда я, дабы рассечь узел сомнений, предложил изменить правила состязания: дополнить игру пением. Но тут открылось, что Марсий в этом искусстве не был столь искусен, как я. Справедлив ли был тогда мой вызов? — обежал он публику взглядом.       — Нет! — хором разнеслось среди собравшихся.       — Тогда, — продолжил Аполлон, — я предложил другое решение: либо мы оба будем пользоваться и руками, и ртом, либо одними лишь руками. Как вы понимаете, невозможно извлечь звук из авлоса, используя одни лишь руки, — сказал он с лёгкой улыбкой, — следовательно, мне было позволено раскрыть все грани моего искусства. Звуки, что лились из моих уст и под пальцами струнами рождались, покорили сердца муз. Так, с их благословения, победа осталась за мной.       — Ну ещё бы, — прошептал я, хмыкнув.       Самодовольство этого типа можно было разливать по бутылкам.       — А ваш прославленный наставник, — Аполлон повернулся к фавну с лукавой улыбкой, — в честь моей триумфальной победы учредил академию. Верно, Марсий?       Седовласый фавн кивнул, тоже натянуто улыбнувшись. Вид у него был такой, будто он вот-вот воткнёт Аполлону рог в задницу и протащит через весь зал — и я бы не осудил.       Толпа, конечно же, зааплодировала, кто-то даже в восторге пискнул. Я же мысленно хлопнул Люциферу за дальновидность. Поставить этого павлина на колени — звучит как достойная цель.       Соревнование продолжилось; слух ласкали приятные мелодии, одна из которых показалась смутно знакомой, но оставаться здесь было бесполезно. Люцифер, видимо, продолжил турне и Аполлона — занятого раздачей автографов? — точно не ждал. Пересекаться с ним не стоило.       Зато следующая сцена была просто классикой жанра. Геракл и Арес — битва титанов.       — Делайте ставки, господа! — провозглашала могучая дама в шлеме.       Амазонка с лицом налогового инспектора, к которой выстроилась очередь зевак.       — Только не плачься потом, что снова ранен мной, — гоготал Геракл.       — А ты не забыл, кто тебя за волосы волок? — огрызнулся Арес. — Или тебе память откачали вместе с мозгами?       — Я помню битву за Пилос, как будто это было вчера, — прогремел Геракл в отместку.       А я в этот момент хотел только одного: закатить глаза и отключиться.       — Похожи на детей, правда? — голос Афродиты не то чтобы застал врасплох.       Было очевидно, что раз здесь Арес, то и она где-то неподалёку — хотя я не мог сказать, почему это казалось столь логичным.       — Судя по заплетающимся языкам, они вдребезги пьяны, — заметил я.       Геракл как раз пошатнулся, словно собирался завалиться лицом в плитку, и мне тут же вспомнилась моя бесславная гибель под его тушей. Я невольно поёжился.       — …Ещё я тебе навалял, когда убил Кикна!       — И снова здравствуй. Будь он действительно мёртв, я бы давно размазал тебя по стене!       — А где он тогда?       — Рожу твою видеть не хочет!       — Потому что я его убил!       — Потому что ты его достал!       — А если они сейчас сцепятся? — спросил я, глянув на Афродиту. — Это ведь против правил?       — Формально да, — небрежно пожала она плечами. — Но…       И в этот момент, как по щелчку, началась потасовка.       Ну вот и сбылась моя «мокрая» мечта: камни летят, пыль столбом, с колонны срывается кусок штукатурки, чей-то драматичный вопль «не-е-е-е-ет!» разносится по залу — и, конечно, снова что-то грохнулось. Если здесь что-то не грохочет каждые десять минут, я начинаю тревожиться.       — Поднимаем ставки, господа! — с неугасающим энтузиазмом возопила амазонка.       — Ставлю на Ареса!       — На Геракла!       — На Геракла!       — А вы на кого бы поставили? — поинтересовался я, кашлянув из-за поднявшейся пыли, которая забилась под маску.       — На Геракла, — без тени сомнений ответила она и, наклонившись ко мне, добавила шёпотом: — Арес не умеет пить. Один глоток — и его положит кто угодно. Даже я.       — Звучит как абсурд.       — Бог войны, который не умеет пить? — хмыкнула она.       — Я про то, что они делают, — кивнул я в сторону двух борющихся фигур.       Те бодались, как два быка на ярмарке: шли вразнос, сталкивались грудью и грохались вместе на пол. Каждый раз — с новой порцией встряски под ногами. Если так пойдёт и дальше, мы вскоре окажемся на этаже ниже.       — Что здесь происходит?.. — высокий голос «предводителя муз» едва пробился сквозь рёв Геракла.       Интересно, грозит ли им та же участь, что и мне в тот раз? Предложат казнить за беспорядок или просто вышвырнут за дверь, поместив в чёрный список?       — Афродита? — Аполлон бросил на неё рассеянный взгляд, будто ожидал, что она вмешается.       — У меня маникюр, — безмятежно ответила она, демонстративно рассматривая ладони. — Вмешивайся сам, герой.       Аполлон не растерялся — взгляд его упал на меня. Конечно. Именно первого встречного нужно привлечь к наведению порядка. К счастью, Афродита перехватила инициативу:       — Позволь представить тебе господина Явора…       — Ваши глаза мне знакомы, — перебил Аполлон, не дав ей закончить.       — И мне они знакомы! — тут же воодушевилась Афродита. — Но не могу понять откуда…       По спине пробежали мурашки.       Если меня действительно узнают по глазам — будет весело.       — Ах да, — вдруг воскликнул Аполлон, щёлкнув пальцами, — это же те глаза, что с восхищением смотрели на моё выступление.       Я выдохнул с таким облегчением, что чуть не задул ближайшую свечу, которую держал какой-то чудик в руке.       Афродита скривилась.       — Шутка, — с невозмутимостью добавил Аполлон и одарил всех фирменной улыбкой «я великолепен и знаю это».       — И правда, нельзя иметь всё, братец. Талантливый, красивый и… шутит, как пьяный сатир, — заметила Афродита, лениво облокотившись на его плечо.       — Чувства юмора нет как раз у того, кто шуток не понимает.       — А мудрости — кто недостатков не признаёт.       — Ума — кто пить драчуну позволяет, — парировал Аполлон.       — Смелости — кто в бой других вперёд себя пихает, — не осталась в долгу Афродита.       — Дальновидности — кто конфликт вовремя не разрешает…       — Может, их всё же разнять? — вставил я, не выдержав.       Они оба обернулись ко мне, будто я только что предложил отменить Элевсинии.       — Насколько мне известно, Лихо физической силой не отличаются, — заметил Аполлон, осмотрев меня с любопытством. — Впрочем, как и красотой…       — Аполлон! — возмутилась Афродита, резко отстранившись от него.       — Это факт, дорогая сестра. Истинную красоту не соткать из лести, — с лёгким движением плеч продолжил он. — Можно тысячу раз называть что-то прекрасным, но слова не претворят в жизнь подлинное совершенство.       Ну вот. Второе впечатление о нём оказалось ещё хуже первого. Я бы назвал Аполлона нарциссом… а если быть откровенным — просто зазнавшимся говнюком. На работе я сталкивался с такими десятками: как только их сериал попадал в эфир хотя бы регионального телеканала, они объявляли себя наследниками Феллини.       — А кого вы считаете подлинным совершенством, господин Аполлон? — осведомился я с самой невинной интонацией в арсенале. — Быть может… господина Люцифера?        Был риск, что он скажет «себя» — и тогда я пролетел со своей изящной подколкой. Хотя учитывая, что здесь все могут трахаться со всеми — ещё и целой оравой, — даже намекать особо не нужно.       — Мои вкусы весьма специфичны, — протянул тот.       — То есть господин Люцифер вам не по душе?       — Что это вы заладили: Люцифер-Люцифер? — раздражённо бросил Аполлон.       — У вас с ним схожий типаж.       Жаль, что за маской не видно, как усердно я сейчас хлопаю ресницами.       — Намекаете, что я влюблён в своё отражение? — фыркнул Аполлон, не сводя с меня взгляда.       — А разве это не так?       — Так, — вместо него со смешком вставила Афродита.       — Не так! — возмутился Аполлон, как ребёнок, которого застали за поеданием конфет перед ужином.       — Да ладно вам, — махнул я рукой. — Любить себя — не преступление. Особенно если конкуренция в зале серьёзная. Тут, знаете ли, ещё пара завидных блондинов нарисовалась…       И даже больше, чем пара.       — Жаль, что они смертные, — закинул я очередную удочку.       — Меня не интересуют рабы дяди, — холодно отрезал Аполлон.       Ещё одна примечательная черта Аполлона: откровенность такой степени, что её впору было классифицировать как клиническую самовлюблённость. Вспомнились мои прошлогодние наполеоновские планы заманить его на свою сторону — теперь это вызывало разве что снисходительную ухмылку и становилось ясно, откуда у «Полли» такая помешанность на «золоте». Если он мог творить те же фокусы, что и Аид, то небось трахал бы сам себя — я уверен.       — А что насчёт князей ада? — невинно поинтересовался я.       — Демонов, то есть? — тут же переспросил он, нахмурив брови.       — Но вы ведь сами их называете принцами…       — Я называю их демонами, — отрезал Аполлон.       Если он так самовлюблён, то… Аполлон и Абаддон — даже «наши» имена схожи по звучанию.       — Говорят, среди них есть один блондин. Помимо господина Люцифера, — заметил я, делая вид, что просто болтаю. — Вот только вы тут не единственный ценитель светловолосых.       Лицо Аполлона исказилось недовольством, а я замер в ожидании очередного момента, когда тот что-нибудь да сказанёт.       — Вы про Абаддона? — вместо него спросила Афродита.       — Сам не встречал, но мой спутник упоминал его, — согласно кивнул я, строя из себя в который раз идиота.       — Я не желаю о нём говорить, — сказал Аполлон сквозь зубы.       Это уже было похоже скорее на вражду, нежели на что-то другое.       — Видите ли, Явор, — Афродита коротко хохотнула, бросив на брата взгляд из разряда «ну ты опять», — мой брат любит бросать вызовы всем и каждому и, конечно, выходить из каждого столкновения победителем. Поэтому он решил бросить вызов и Абаддону, считая, что сила есть — ума не надо. Понимаете, о чём я?       — Боюсь, понимаю, — кивнул я.       — И музы выбрали победителем не его, — продолжила она с ноткой веселья в голосе.       Я нахмурился.       — А… в чём именно они соревновались?       — В вокале, — пробурчал Аполлон.       Слегка покрасневшие щеки говорили о том, что вспоминать эту историю он явно не хотел.        — Один-единственный раз! — тут же добавил он. — Один раз, и он жульничал. Он отказался от реванша, потому что знал: я бы разоблачил его фальшь.        — Или потому что ему нечего было доказывать, — заметила Афродита и, переглянувшись со мной, закатила глаза. В её взгляде читалось: ну вот как с таким жить?       А меня в этот момент занимал другой вопрос. Получается, я, то есть Абаддон, ещё и пою прилично? А меня никто не предупредил.       Что, если я бы случайно вызвался от скуки?       — Но о моём славном поражении известно всем, — не унимался Аполлон. — Как же так получилось, что вы о нём ничего не слышали?       — В лесу нет телевизора, — пробормотал я рассеянно и сразу же захотел отмотать фразу назад.       — Брат, Лихо живут в уединении, вдали от суеты мира: что нашего, что мира смертных, — терпеливо пояснила Афродита.       И уж точно не знают о крахе певческой карьеры Аполлона. Хотя вопрос остаётся: что там вообще делал Абаддон? Случайно мимо проходил? Участвовал по приколу? Или решил, что лучший способ вывести его из себя — это спеть лучше?       Тут вообще у всех слишком много свободного времени.       Одни дерутся до сотрясения и крушат колонны в поисках утраченной чести, другие — затевают вокальные баттлы с демонами, чтобы доказать свою неземную гениальность. Аид, вон, коллекционирует кровь как марки и взламывает темницы — Алохомора, блин.       Афродита права.       — Вы как дети, — пробормотал я, наблюдая, как Арес снова уложил Геракла, а тот, шипя, ловко подставил подножку в ответ.       — Дети?! — тут же обернулся Аполлон. — К вашему сведению, я старше вас!       — Сомневаюсь.       — А я сомневаюсь, что вы старше, — огрызнулся он.       — Сомневайтесь на здоровье, — отмахнулся я. — У меня дома вот такое вот дерево, — и развёл руками, пытаясь изобразить объём ствола. — И знаете, сколько ему лет, господин Аполлон?       Аполлон прищурился, явно подозревая подвох, но всё же покачал головой.       — И я не знаю. А если не знаю, значит, уже слишком стар, чтобы помнить, — и я подавил смешок.       — Что же, получается, вы не празднуете день своего появления на свет?       «Зато вы, наверное, празднуете за нас двоих», — хотел бы я ответить. Уверен, каждый раз это что-то такое, из-за чего весь трафик в Олимпе встаёт, чтобы дать проехать карете именинника.       — Разве что в начале года поднимаю тост, — ответил я всё же. — Праздную, что осталось на год меньше.       — По вам и не скажешь, что вы пессимист, Явор, — улыбнулась Афродита.       — А разве жизнь, которая длится вечность, не начинает терять смысл?       — Напротив. Если некуда спешить, то и насладиться ею можно сполна.       — То есть смаковать по ложке в час?       Аполлон вскинул брови, будто я только что предложил играть на арфе с помощью носа. И тут голос амазонки спас его от необходимости отвечать:       — Победа присуждается господину Гераклу!       Геракл тут же выпрямился, хвастливо крутанул кулак и заорал:       — А я сейчас ещё и в Кносский лабиринт загляну!       — Надеюсь, там и останешься, — сплюнул кровь Арес, пошатнувшись.       Не упал — Афродита, лишь мгновение назад стоявшая рядом со мной, уже поддерживала его.       — Кто готов бросить вызов лабиринту? — проревел Геракл.       Толпа тут же рассосалась — видимо, желающих не нашлось. Мы же остались на месте, и взгляд того остановился на нас.       — Аполлон, что скажешь?       — Я не…       — Что, струхнул? — ухмыльнулся Геракл, скрестив руки на груди.       — Ещё чего…       — А чего тогда ни разу не участвовал?       — Мне это просто неинтересно.       — Ага. Значит, боишься.       — Я НЕ боюсь! — повысил голос Аполлон.       — Ну-ну, — мотнул головой Геракл. — Оставайся тогда. А то вдруг волосок с головы упадёт — так ты сразу в обморок хлопнешься. Станешь обузой. Правильно делаешь, что отказываешься.       Неужели это сработает?..       — Что бы я, да обузой? Иду! — прогремел вердикт рядом.       Сработало.       Я едва не хлопнул себя по лбу.       — Вот и славно! — Геракл хлопнул в ладоши и перевёл взгляд на меня. — А вы?..       — Первый раз на Эливсиниях, — протянул я как оправдание.       — Первый раз — он всегда самый болезненный, как говорится, — хохотнул Геракл. — Меня Минотавр поимел аж два раза. В переносном смысле, конечно.       И он загоготал.       — Вы вообще знаете, что такое Кносский лабиринт, Явор? — с плохо скрываемым раздражением спросил Аполлон.       Я кивнул, но по интонации было ясно: «понятно, дикарь не в курсе, как у нас тут развлекаются».       — Это игра на выживание, — вмешался Геракл с выражением лица инструктора по фитнесу. — Заходим в лабиринт группой из четырнадцати отважных душ… Цель — добыть рог Минотавра и выбраться. Если бык вас уложил, значит, не ваш день. Просто? — развёл руками он.       — Не думаю…       — Тоже трусите? — тут же перебил меня Геракл.       …что мне стоит во всём этом участвовать.       — Этот трюк со мной не пройдёт, господин Геракл, — сказал я, не удержавшись от улыбки.       — Какой ещё трюк? — Аполлон смотрел с искренним недоумением.       Очевидно, понятие «психологическая манипуляция» на Олимпе ещё не преподавали.       — Тогда просто соглашайтесь, — быстро вставил Геракл, явно стремясь отвлечь нарцисса до того, как до него дойдёт, что его взяли на слабо. — Это весело. И почти не смертельно.       Почти?       — Вы же Лихо, — протянул Геракл. — Пока ваше дерево цело — и вы живы-здоровы. Вон, — он гордо ударил себя в грудь, — меня бык проткнул насквозь. Видите где-нибудь дырки?       — Разве что в том месте, где у других мозги, — проворчал кто-то сбоку.       Автором сего высокопарного изречения был, естественно, Арес.       — Я тоже иду, — заявил он, пытаясь держаться прямо.       — Пьяных не берём, — мотнул головой Геракл.       — Я не пьян! Афродита… — Арес повернулся к ней, хватаясь за руку с мольбой, достойной пьесы в трёх актах. — Скажи им!       — А кто ещё участвует? — спросил я осторожно, чувствуя, что всё это приобретает сомнительный оборот.       — Сейчас гляну список, — бодро отозвался Геракл и двинулся к амазонке, принимавшей ставки.       Она же ему и сунула мешочек, тут же испарившийся.       — Четырёх ещё не хватает, — провозгласил он, разворачивая лист. — Отличный шанс прославиться, ребята!       — Запиши нас, — подала голос Афродиты. — Обоих.       — Тогда ты за него и отвечай, — ткнул пером в сторону яблока раздора Геракл.       Афродита ничего не ответила: что-то шептала на ухо Аресу.       — Я также участвую, — послышалось рядом.       Тут как тут.       — По лабиринту ползать одно удовольствие, — протянул Дьян, едва заметно ухмыляясь.       Я покосился на него, он — на меня.       Шпионил ли? Следил?       — Буду последним.       Теперь уже обернулся Аполлон. А Люцифер остановился перед нами и спросил:       — Каждый ведь сам за себя?       — Именно так, — подтвердил Геракл, увлечённо вписывая имена, даже не замечая, как атмосфера сгустилась.       Сгущение было не моих рук дело — это между «любовниками» искры пролетели.       — Каждый сам за себя, — повторил я эхом.       — Никаких уточнений в правилах на этот счёт нет, — заметила амазонка.       На её голове красовалось что-то вроде золотой сети — украшение, должно быть, — из-за чего я никак не мог разглядеть лица. Золотые пластины свисали там, где должны были быть глаза, нос… Видел только губы.       — Да и правил как таковых нет, — усмехнулся Геракл.       — То есть любой участник теоретически может устранить всех остальных, чтобы заполучить рог?       Вопрос будто бы повис в воздухе, и оба — и Геракл, и женщина-шторка — задумались, как если бы впервые услышали о такой возможности. Мило.       — Как я уже сказала, никаких правил на этот счёт не существует… — начала амазонка, но Аполлон перебил её:       — Теоретически. Вот только Минотавр — угроза вполне реальная, Явор. В этом году его слегка разозлили.       И он выразительно посмотрел на Геракла.       — Мы знакомы? — внезапно вмешался Люцифер, окинув меня изучающим взглядом.       — Нет, — покачал я головой.       — А голос ваш кажется знакомым…       — Мне так часто говорят.       Глаза Люцифера сузились — словно он пытался посмотреть, что скрывается за маской.       — Что ж, в таком случае позвольте представиться. Люцифер, Принц Ада, — с лёгким поклоном произнёс он.       — Явор, — коротко кивнул я.       — Вы…       — Достаточно, — перебил его Дьян, вставая между нами. — И так знаешь, кто он и с кем пришёл.       Вот интересно: это он всегда такой, или только когда чувствует опасность?       — Как грубо, — дёрнул подбородком Люцифер.       — Зато не глупо.       — Не переходи черту, Горыныч, — прозвучало предупреждением.       — А ты не лезь, куда не звали! — оскалился Дьян и буркнул, отворачиваясь: — Цветик-Семицветик.       — Что ты там шипишь?       Возможно, в этот момент кто-то из нас уже обдумывал, как убить второго до начала игры. Похоже, не я один. Геракл развёл руки в примиряющем жесте, как воспитатель в ясельной группе:       — Если есть претензии — сохраните их для лабиринта. Вдруг там у вас ещё останется время, чтобы выговориться.       В этот момент где-то в отдалении раздалась барабанная дробь, и пол под ногами задрожал.       — Объявлен общий сбор, — пояснил Геракл будто бы исключительно для меня.       — А что получит победитель? — решил уточнить я.       — Славу.       — Круглую сумму.       — Трофей.       Ответы прозвучали почти одновременно: первый был от Аполлона, второй — от Люцифера, а третий — от Ареса. Честно говоря, я как-то подзабыл, что он тут вообще был, но, судя по всему, за это время успел оклематься и теперь стоял вполне уверенно на своих двоих.       — На словах всё просто, а на деле справиться с Минотавром — задачка не из лёгких, — прозвучал тихий шёпот Дьяна, будто вторивший моим мыслям. — Так что не вздумай лезть.       Наши взгляды пересеклись, и вдруг мне пришло в голову: он записался в команду не развлекаться. А прикрывать меня. Ну, бред же. Я отлично помню эту трёхголовую махину, которая мне продула, причём с треском. Мысленное напоминание об этом вызвало у него такой взгляд, будто он собирался вдохнуть, а выдохнуть — пламенем.       — А если лабиринт разрушить? — спросил я, обернувшись к Гераклу.       — В смысле разрушить?       — Разнести, то есть…       — Это кто ж у нас такой сильный? — усмехнулся Аполлон, приподняв бровь.       — Лабиринт построен из особого минерала, — вмешалась амазонка. — Поэтому менять форму крайне не рекомендуется — можете застрять. Пытаться пробить стены — тоже не вариант.       На секунду я представил, как иду по тёмным туннелям и натыкаюсь на застрявшую хвостатую задницу Дьяна. Воспоминание было настолько ярким, что я невольно усмехнулся, чем вызвал его неодобрение.       — Обнадёживает, — кивнул я.       — А вы планировали разнести лабиринт? — уточнил Аполлон.       — Скорее, боялся, как бы этого кто другой не сделал, — развёл я руками. — А валяться под завалами с видом на задницу Минотавра — занятие, скажем, на любителя.       Из личного опыта, так сказать.       Теперь уже смешок раздался со стороны Дьяна.       И зачем я, собственно, во всё это ввязался? Чтобы подождать, пока Аид соизволит вернуться в зал и я смогу лицезреть его кислую мину? Или чтобы узнать, что стало с бедными близнецами, в чьей участи я тоже замешан? Мог ведь выйти, вмешаться; мог просто сказать ему: «Хватит творить хуйню. Вот он я, а твоя драгоценная печать не стоит и выеденного яйца». Вина лежала на нём, но и с себя её снимать не стоило.       Мир вокруг одновременно казался до безумия реальным и абсолютно иллюзорным. Как если бы кто-то снял с глаз очки реальности и выдал взамен VR-шлем из отдела «экзистенциальная драма». Всё будто настоящее, но так и хочется нащупать кнопку выхода в главное меню. Только что на щеке Геракла красовалась ссадина, но теперь это лишь смутное воспоминание. И я теперь жил в этой реальности, знал, что она настоящая, но воспринимал её как бред или галлюцинацию. Возможно, поэтому решения, которые раньше давались с трудом, вдруг стали обыденными и почти машинальными.       Отправиться в лабиринт и поиграть в догонялки с Минотавром? Ну да, примерно так же весело, как зайти в магазин за йогуртом, если бы в магазине ещё и охранники гонялись за тобой с электрошокерами. Пустяк… Эдакое экстремальное развлечение.       Раньше я, конечно, не развлекался походами по тёмным закоулкам в поисках, кто бы угостил меня заточкой под ребро. Да я и ночью старался на улицу не высовываться, особенно если был шанс наткнуться на бродячего кота с криминальным прошлым в виде украденных консервов.       А для них это — как обычный поход за покупками: со списком в одной руке и булыжником в другой, на случай встречи с мифическим чудовищем.       Даже Дьян — плод сюрреализма.       Меня несло по течению, но иногда я ощущал, что просто выскальзываю из этой реки бытия. Как бывало, когда я задумывался о том, насколько наша планета — крошечная пылинка в бескрайнем космосе, и насколько я — всего лишь невидимая частица на этой пылинке. Мгновение, когда ты будто поднимаешься над собой и смотришь свысока, чувствуя всю свою незначительность и быстротечность жизни.       — …Вы передумали? — вмешался в мысли голос Аполлона.       Я тряхнул головой, чтобы сбросить наваждение.       — Нет, просто задумался.       И, кажется, задумался настолько, что даже не заметил, как Геркулес, Арес, Афродита и амазонка уже успели испариться. Теперь нас осталось всего четверо.       Было ощущение, что я просто тяну время: делать мне тут особо нечего, а я всё ещё топчусь на месте с совершенно неясной мне целью.       А может, это и правда весело? Как будто попал в древнюю версию «Беги, толстяк, беги!», только вместо тренера — Минотавр, и бежать придётся не ради обретения смысла жизни, а чтобы не стать чьим-то ужином. Надо же как-то оправдать это сумасшествие — разыскать в нём хотя бы крупицу смысла. Видимо, ту самую, которую Абаддон нашёл давным-давно.       Спина Люцифера медленно удалялась, а Аполлон бросил на меня вопросительный взгляд.       — Идём, — потянул меня Дьян с какой-то шальной улыбкой, словно собирается что-то отчебучить.       Я вздохнул и шагнул вперёд, следуя за остальными.       Ну что ж, да начнутся голодные игры!