Элевсинии

      — Вы, должно быть, ошиблись, — просипел я.       — Я редко ошибаюсь.       — Значит, сегодня тот самый редкий день…       — Нет.       — Я не собираюсь с вами спорить, господин, — пробормотал я и сделал шаг вбок, направляясь к выходу.       — Не совсем Павел, — тут же окликнул Аид.       Когда внутренности в кашу — это вот про меня сейчас. Желудок свернулся в восьмёрку, колени на секунду объявили забастовку. Я оглянулся. И зря.       — Не знаю я никакого…       Послышался щелчок.       — …не совсем…       Маска соскользнула.       — …Павла.       И оказалась в руке Аида.       Он ухватил её, опустил взгляд и снова поднял его на меня. Смотрел долго, и я никак не мог разорвать зрительный контакт, снова очарованный тем, как затягивало тьмой склеру и лимб искрился синим.       Что это? Злость? Радость? Похоть?       — Признаюсь, — зазвучал его голос, и я содрогнулся, — были мгновения, когда я сомневался в том, что это ты. Думал, что обманулся, выдавая желаемое за действительное… — Аид сделал паузу, и взгляд прояснился. — Что ваше поразительное сходство — случайность, удача или же проклятие, Абаддон.       Обычно это имя вызывало у меня лишь сдержанное раздражение. Но сейчас оно превратилось в красную тряпку, а я — в быка. Чёрт дёрнул меня за язык.       — Никакой я не Абаддон, блядь!       — Тогда кто же ты? — Аид до мерзкого снисходительно приподнял брови.       Как будто я кот, который пытается доказать, что не сожрал канарейку, стоя по колено в перьях.       Был ли смысл отпираться?       — Сам нарвался, — развёл я руками, — поэтому как же тебе, наверное, неприятно будет, когда ты это услышишь, — и усмешку не сдержал. — Я не лгу: я не твой дражайший Абаддон.       Он оступился. Как будто в этом месте должна была быть лестница, а её кто-то спёр. Губы приоткрылись, в глазах — непонимание.       — Как же так?.. — прошептал он.       — Вот так вот: я держу его в плену вот тут, — постучал я пальцем по виску и снова улыбнулся. — Досадно, да? Что я, смертный влюбчивый простачок, в котором ты не видишь сложности, от которого тебе не нужно ничего, кроме похоти, ненависти и ума, держит в заложниках того, кто был тебе так чертовски нужен…       Я чувствовал, как у меня дрожат пальцы, но уже не мог остановиться.       — Каково это — вскрыть печать и найти там одну сплошную пустоту? Каково понять, что ты облажался? Что нет твоего Абаддона и не будет никогда больше? — заключил сквозь зубы.       Непонимание на лице Аида мигом смылось, и осталась отвратительная насмешка. Он снова издевается надо мной, разыгрывая тут театр, блядь.       — Ты затеял игру, — продолжил тем временем, — и я следовал её правилам, полагая, что вскоре ты сменишь гнев на милость. Ведь глупо обижаться вечность — особенно из-за разногласий в политике…       Как всё просто.       — А ты разве не вымещал на мне злость, потому что не мог выместить её на нём? — процедил я, перебивая.       — М, — протянул он в своей фирменной манере. — У нас с тобой всегда были… своеобразные брачные игры.       У меня зачесались кулаки.       — Это были не брачные игры, — прошипел я. — Ты. Издевался. Надо мной.       — И поэтому ты снова влюбился в меня, даже будучи в смертной оболочке? — лениво поинтересовался он.       — Это было временным помутнением! — пусть и ложь, зато голос не дрогнул.       — Неужели?       — Неужели, — передразнил я его, — Но теперь… теперь я скажу, потому что не боюсь тебя: ты не бог, Аид. Ты, сука, мудак.       — Ты и раньше особо меня не боялся, — равнодушно передёрнул он плечами. — Всё так же ведёшься на провокации. Я был уверен: стоит надавить чуть сильнее — и ты проявишь себя. Как год назад.        — И поэтому ты издевался надо мной?.. — вырвалось шипением.       — Это ты надо мной издевался.       — С хера ли я?!       — И продолжаешь это делать: прячешься даже сейчас, выставляя вместо себя зачатки личности.       Это я-то зачаток личности?       — Да пошёл ты, — фыркнул я и развернулся, чтобы вновь упереться в него взглядом.       — Вернись в бассейн.       Я обошёл его по кругу, но это ничего не поменяло в нашем расположении: снова он предстал передо мной.       — Ты слов не понимаешь? Этот зачаток личности уходит, — повторил я манёвр.       И Аид тоже.       Да что ж такое, блин… Ну сколько можно.       Ощущение, будто мы вообще не двигались. Как две декоративные статуи на карусели: снаружи всё крутится, а мы — как были, так и остались, лицом к лицу.       Я нахмурился:       — Снова хочешь в полёт отправиться?       — Твоё желание сбежать — лишь очередное доказательство моей правоты, — произнёс он.       — Моё желание сбежать — это естественная реакция любого живого существа на опасного психопата в тоге, — парировал я. — Иди утешься в компании близнецов, которых ты с такой любовью превратил в пушечное мясо…       — Тогда ты должен понимать, — перебил меня Аид, — что я пойду на всё…       — Понятно, чего это Персефона заявила, что ты себе смертный приговор подписал, вскрывая печать, — в свою очередь перебил его и я.       Аид как по щелчку напрягся.       — Ты разговаривал с ней?       — Мне и до неё успели рассказать много всякого. А я, как видишь, теперь чистый лист. Заново можно писать всю историю. Была Абаддону невеста — стала тебе женой. Была тебе женой — ну… сам понимаешь, как там цепочка продолжается. Логика не хуже, чем в школьной задачке про поезда.       И я вошёл в воду снова, потому что, видимо, обрёл страсть к драматичным жестам:       — Негоже некрасивым перед ней представать — ты прав.       — Для того, у кого помутился рассудок, ты чрезмерно ревнив, — парировал он. — И во время нашей встречи в Петербурге, и сейчас.       Кстати, об этом…       — Называешь меня любителем розыгрышей, ну а ты, гробовщик, адвокат и — барабанная дробь! — дядечка таксист, чем занимался, преследуя меня по пятам? — не оборачиваясь уточнил я.       — Не ожидал, что ты так испугаешься встречи со мной, — звук его голоса раздался ближе.       — А ты не допускаешь мысли, что я просто не горел желанием тебя видеть?       — И потому пошёл со мной в кафе?       — Всего лишь подыгрывал.       — Весьма бесталанно, смею заметить.       Я фыркнул и начал нарочито лениво гонять воду волнами — то на одну руку, то на другую.       — Раз был в курсе, всё равно таскал меня по магазинам, — буркнул я. — Ты и сам странный — это чтоб ты знал.       — Мы проводили вместе время.       Я обернулся, заметив, что он тоже стоит по пояс в воде.       — Даже боюсь спрашивать, что ты под этим подразумеваешь…       — Мы поели, и я купил тебе подарки — что это, если не свидание?       Уж очень хотелось ткнуть пальцем в висок и спросить: «Где кнопка перезагрузки, мудила?»       — Больной на всю голову, — процедил я. — Ты таскал за собой ребёнка, как бы… Извращуга.        — Я таскал за собой тебя, — спокойно возразил он.        — Это. Не. Нормально, — каждое слово, как из рогатки.        — Ненормальна твоя невнимательность, — заметил Аид. — Тогда ты думал, что оттолкнуть меня — просто для смертного. И теперь то же самое: будто абсолютно нормально показывать фокусы с кроссовками смертным детям.       — Мир полон чудес, — отмахнулся я от него. — И это ничего не меняет. Не знаю, зачем ты искал Абаддона…       — Тебя, — вмешался Аид.       — Абаддона, — повторил я с нажимом. — Но раз он сбежал от тебя, я бы задумался. По-моему, он тебя просто кинул. Как пустую банку из-под энергетика.       — Ты не понимаешь, — раздался его голос совсем близко.       Я тут же нырнул под воду, проплыв до противоположного края. Высунул голову — и…       — Ты не понимаешь, — опять.       Он. Уже тут.       Я снова ушёл под воду и высунул средний палец — официальная позиция по вопросу «вы не постигли нашу божественную многоходовочку». Зря, разумеется.       Меня вытянули за ту же руку. Ладонь сжала запястье, вторая легла на талию — и я, шипя, дотолкал его до колонны, впечатав всем весом.       Послышался треск.       — Не думай, что теперь можешь лапать меня когда тебе вздумается, — прошипел я.       На лице Аида появилась болезненная улыбка.       — Если ты хотел припереть меня к стене, можно было сделать это помягче, — шепнул он в ответ.       Губы замерли напротив губ. Я поймал его выдох; увидел, как склера вновь густеет тьмой, а по лимбу — электрический синий, и понял: он потянется. А я — не увернусь. И, что хуже, не захочу.       — Когда ты распластал меня на том столе, об удобстве вряд ли думал, — отрезал я и отпустил.       — В злопамятности вы с ним едины.       — Не зли меня, — я сделал шаг назад.       И вернулся туда же, потому что он резко дёрнул — как рычаг. Я упёрся ладонями в его грудь.       — Прилип как банный лист, — буркнул сквозь зубы.       С досадой, что и отпора дать не могу толком. Точнее, могу, но «не могу» — хрен поймёшь, что у меня внутри творится. И главное: почему так происходит.       Поэтому, наверное, я снова поймал его выдох, загипнотизированный синим свечением.       Помни о том, какой он козлина… Помни о близнецах; помни о жертвах, блядь!       Я сморгнул, заставляя себя выдавить:       — Не знаю, что там Абаддон по этому поводу думает, но у меня есть правило…       — И какое же?..       — С женатиками не целуюсь.       Вены на руках вздулись, когда я с силой оттолкнулся от чёртовой колонны.       — Что-то не помню, чтобы ты раньше возражал, — тихо заметил он.       — В плену выбирать не приходится.       Снова послышалось его любимое «м-м». Куда ж без него.       — И я не забыл то, как ты мне угрожал тритонами. А потом, раздвоившись, порвал задницу.       — Крови не было, — возразил Аид.       — Фигурально! — огрызнулся я. — И, кстати, ты как-то посмирнел. Не толкаешь больше речи о моём «скудном досуге смертного меня».       — Ты не смертный.       — Я всё тот же Павел.       — Ты — Абаддон, проживший чуть больше двадцати лет.       Он шутит?       — Шикарно, блядь! Из зачатка личности превратился в Абаддона-ребёнка, — развёл я руками.       — Скорее подростка, — без тени улыбки.       — Да ты даже не знаешь, сколько мне лет.       — За двадцать.       Я хмыкнул.       — Это вы тут все словно в детском саду — чего только поведение Аполлона стоит. У меня мозгов в мои «за двадцать» больше, чем у него в его «за стопяцот». И вообще — меня, должно быть, уже ищут.       — Я занял Асмодея, — во взгляде Аида снова появилось что-то нехорошее; даже злое, пусть лицо осталось всё таким же бесстрастным.       — Асмодей, Асмодей… Асмодей, — пропел я. — Весело с ним было весь этот год.       Или показалось, или у кого-то заходили ходуном желваки. На долю секунды — но было.       — Не наблюдаю принципиальных различий между твоим поведением и поведением Аполлона, — вынес вердикт Аид после театральной паузы.       — Мне вот что интересно, — проигнорировав подкол, я пожал плечами и вышел из воды. — Мне тут читали лекции, что ревность — удел смертных, стало быть, мы можем развлекаться с кем хотим и сколько хотим, оставаясь… нейтральными. Но тебе, похоже, не нравится, когда я упоминаю Персефону. И… Асмодея, — протянул я с придыханием, — тоже.       Аид промолчал. Промолчал так, как молчат, чтобы не сказать лишнего.       — Зато скажу я: из него нянька для Абаддона-подростка лучше, чем из тебя. Хороший тамада, и конкурсы интересные.       Ложь, конечно.       — Ладно, я пошёл, — махнул я всё такому же молчаливому Аиду.       Новые одежды должны были оставить в передней.       На этот раз меня никто не остановил, когда я прошёл внутрь, заметив наряд, сложенный стопочкой. Так я подумал, пока не стянул с себя влажную порванную ткань, услышав шаги.       — Не вызывался стриптиз устраивать, — буркнул не оборачиваясь.       — Мы не договорили.       — Хорошо жить долго: можем столетиями обмениваться по одной фразе. Сбережём интригу до следующей встречи.       — Слишком много нужно обсудить.       — И времени у нас тоже много, — возразил я, расправляя ткань. — Куда ты дел мою маску?       Стоило обернуться, как его взгляд прошил меня насквозь.       — Тебе больше не от кого скрываться, — наконец сказал Аид.       Голос звучал как-то странно: шероховато.       — Я не от тебя скрывался, — соврал я вежливо. — Вдруг Абаддон — местная знаменитость: будут узнавать, автографы просить…       Боже, перестань так смотреть на меня.       Я резко отвернулся. Под этим взглядом мог случиться казус.       — Это подростковый бунт, — диагностировал Аид, пока я нервно мял то одну тряпку, то другую, не понимая, где тут верх.       Мне впаяли что-то уровня «собери сам без инструкции».        — Тебе помочь? — тут же предложил он.       — Не нужно, — заявил я, выворачивая предполагаемую кофту наизнанку и обратно.       — В таком случае мне приятно, что ты тянешь время, чтобы побыть со мной.       Что?       — Чёрта с два, — кинул я в него тряпьём.       — Так-то лучше, — кивнул он.       Он подошёл, а я застыл, наблюдая, как он склоняется. От его лёгких касаний по коже побежали мурашки. Он неспешно обернул вокруг моих бёдер кусок плиссированной ткани — точно знает, что к чему.       — Придержи, — попросил.       И я послушно придержал.       — Бельё мне не полагается? — голос осип, как назло.       — Хватит и этого.       — Это хитон?       На его лице появилась насмешка.       И где знания Дьяна, когда они так нужны? Что у меня за сбой в системе — память то грузится, то виснет…       — А похож? — он поддел ткань тонким ремешком, фиксируя на бёдрах.       — Отчасти… не могу понять, — выдавил я.       Сфокусироваться мешало то, что делали его руки.       — Похоже на схенти, — прочистив горло, сообщил я умным тоном.       Всё, лишь бы отвлечься. Не думать о ладони, скользящей по внутренней стороне бедра.       Почему всё так?       Год почти не виделись. До этого — знакомство «две встречи и занавес». И вот я стою тут и веду светскую беседу как ни в чём не бывало.       — Ты почему-то любил этот тип одежды больше.       — И леопардовую шкуру на плечах? — уточнил я.       — Предпочитал наплечники, — коротко ответил Аид.       — Ещё одно доказательство…       — Чего?       — Что я различаю разве что джинсы с брюками, свитера с водолазками.       — Я сам выбирал.       — Какая честь.       Он поднял взгляд; я — опустил. Рука поднялась выше в каком-то особо подлом манёвре. Кажется, скоро кое-что ещё поднимется.       Чёрт…       Помни, блядь, что он за говнюк такой. ПОМНИ.       — Ты знал с самого начала, что я здесь?..       — Возможно, ты думал, что в маске станешь незаметным, но спутник Асмодея — событие. Он всегда один.       Пальцы сделали круг на сгибе бедра.       — Схватишь меня за член — останешься без руки, — просипел я.       — Я уже почти закончил, — беззастенчиво отозвался Аид и потянулся к широкому поясу.       Вот в этом я буду как Дьян: блеск, драпировка, орнамент — и ещё раз блеск.       Золото.       Вспомнились слова Лилит.       «Откуда тебе знать, что он бы сделал, узнай всё? Может, попытался бы угробить твою смертную оболочку, чтобы побыстрее пробудить настоящее тело. Или, наоборот, запер бы тебя в золотой клетке, чтобы наслаждаться возможностью владеть безраздельно… Я, кстати, слышала, кто-то лет сто назад заказал крупную партию белого золота из Пактолы».       — Это ведь не золото из Пактолы? — уточнил я.       — Этих крох не хватило было, чтобы сковать тебя.       — Это не ответ.       — Оно самое.       — Обойдусь без такой удавки на шее, — потянул я за пояс.       Но он успел подцепить браслет и дёрнуть. Чёрные бусины рассыпались горошинами, и по коже тут же проступил переливающийся узор.       — Из чего они — твои метки, как думаешь? — Аид коснулся пальцем линии, что извивалась вдоль вен.       Вопрос повис без ответа.       Асмодей уверял, что это просто тату. Не знал или врал — вот в чём вопрос. Я бы назвал тату своеобразным: с ними казалось, будто в жилах у меня течёт не кровь, а расплавленное золото.       — Ты сам превратил своё тело в клетку, Абаддон, — вместо меня ответил Аид. — Так что эта побрякушка, — он лёгким щелчком тронул пояс, — ничего не изменит.       — А клетка побольше? С золотом внутри колонн? — уточнил я.       Ожидания не оправдались: Аид не изменился в лице.       — У нас с тобой были своеобразные предпочтения.       Ага, будто я поверю в это.       — Сейчас ты можешь рассказывать что угодно, — пожал я плечами, — а я всё равно не пойму: правда это или ложь.       — И не только ты, — прозвучал жирный намёк.       — Поэтому я не верю никому.       — Что, впрочем, не мешает мне говорить — будь то правда или ложь, — он выпрямился, подхватил наплечья, обошёл и встал за спиной. — Тебе нравилось быть слабым, и таким ты был именно там, — горячий шёпот обжёг ухо. — Со мной. Клетка не может быть клеткой, если у неё нет замка.       Слабым?       — Удивительно, что ты не читал нотаций в такие моменты, — фыркнул я. — Ведь слабость — удел смертных.       — Ты так говоришь лишь потому, что не понимаешь, насколько силён, — спокойно продолжил он. — Сейчас тебе кажется, будто это твой предел: ты мыслишь иначе…       — Как человек, — перебил я насмешливо. — И всё же ошибся: из тебя вышла бы неплохая нянька — указывать на дефекты моего мышления.       — Мои слова критикой не являются, пусть ты их и воспринимаешь так, — сказал он и щёлкнул застёжкой.       — Боюсь спросить, — я осторожно отступил на шаг, прячась от его волнительной близости, — ты построил целый храм, чтобы трахать там беззащитного Абаддона?       Жест в ответ означал: «в целом да».       — Ты там оставался и один, — произнёс Аид. — Когда вставал не с той ноги.       — Что это значит?..       — Ровно то, что сказал: ты боялся собственной вспыльчивости.       — О-о, — протянул я. — День откровений. Итак, я певец от бога, фанат подчинения и носитель встроенного режима Халка. Что-нибудь ещё в комплекте?       — Это ты сказал, — с лёгкой улыбкой заметил Аид.       Вот только я видел его улыбающимся, кажется, всего пару раз. Поэтому растерялся и замер как истукан.       — Всё, — оборвал я нарастающее «что-то», которое точно лучше не отпускать в свободное плавание. — Может, ещё где-нибудь пересечёмся. Случайно.       — Проголодался? — спросил он вместо банального «до встречи».       — Видимо, я ещё и троглодит, — буркнул я и направился к выходу.       Честно? Перекусить бы не помешало.       Двери распахнулись, двери закрылись. Я шагнул вперёд и тут же услышал за спиной шаги. Тихие, но отчётливые.       Аид следовал за мной.       — Я могу куда-нибудь на тебя настучать? — остановился я. — По факту преследования.       — Не раньше, чем возместишь ущерб, — парировал Аид. — Говорят, некий вандал попортил городское имущество в Олимпе. А потом сбежал.       Так, ладно, про это я немножко забыл.       Где там мамка-Асмодей с чековой книжкой?..       — Могу оплатить штраф за тебя, — предложил Аид.       А вот и папку заимел.       Я скривился.       — Сам как-нибудь решу этот вопрос.       — Тут только один выход.       — Я в курсе…       — Это ответ на вопрос: я не преследую тебя.       — Тогда иди впереди меня, — кивнул я и подождал, пока он обгонит.       — И что собираешься делать дальше?       — Пойду, — сказал я, — вызнаю у Люцифера, как он тебя уговорил. Это ведь был ты? Вся эта сделка?       Вид у Аида стал на секунду такой, словно я наступил ему на хвост.       — Лучше не вмешивайся, — спустя паузу сказал он.       — Не вмешиваться? — переспросил я снисходительно. — Я, вообще-то, начал всё это. Точнее, Абаддон. Скоро они начнут делить кресло с вашей поддержкой, а ты отдал её, считай, его сопернику. Предположу, что сделал это из-за антипатии к Асмодею, пересилившей доводы разума.       — Потому что ты бы не уселся в это кресло, — с раздражением отрезал Аид. — А если бы уселся, начался бы хаос.       — И никаких бы вам земель не досталось, — кивнул я, подводя итог.       — Что и требовалось доказать: ты лезешь в то, чего не понимаешь.       — А мне кажется, что я как раз всё понимаю, — фыркнул я. — В отличие от вашего хвалёного Абаддона.       Аид повёл плечом; мол, как скажешь.       Это бесило: он вроде в открытую конфронтацию не вступал, но я всё равно чувствовал себя переспоренным. Точно он был прав, пусть и последнее слово оставалось за мной.       — А чем будешь ты сам заниматься? — сначала спросил, потом подумал.       — Случайно сталкиваться с тобой: то тут, то там.       Вот это заява.       — Мне что, покинуть Бюро?       — И пустить мои труды по ветру?       — Какие ещё труды? — хотелось закатить глаза.       И на себя в том числе: не так страшен чёрт оказался, как его малюют. Это я про нашу с ним встречу.       — Я едва сдерживался, пока одевал тебя, — выдал Аид очередной финт.       Вот тут я и ускорился. Да мне плевать, кто формально должен идти впереди — лишь бы поскорее свалить. Но стоило мне вылететь из коридора, как пробке из бутылки, я обнаружил, что он не отступает ни на шаг.       А дальше — концерт: смесь голосов, музыки, смеха и чего-то очень подозрительно похожего на стоны — всё это обрушилось на меня как волна и оглушило. Я почти ждал того самого кадра из кино: все замирают, музыка глохнет, кто-то роняет бокал. «Он вернулся!»       Хрен мне. Пара взглядов, несколько шепотков. Больше интереса вызвал Аид с его каменным лицом и в позе древнего колосса.       То есть… меня не узнали, что ли?       — Что-то не так? — Аид снова был где?       Правильно — слишком близко.       Я отшатнулся. И нашёл повод уйти; прекрасный, несомненно веский повод:       — О! Еда!       Рванул к столу как к спасательному плотy. Но как оказалось, плот уносил меня прямиком к водовороту: с другой стороны уже маячил Аид. А между нами сидел Мидас. Подозрительно молчаливо сидел — с видом, будто всё про всех знает. Из таких делают отличных шпионов, и интуиция мне подсказывала, что всё именно так и обстояло.       Я покосился на предателя, а затем на Аида, но тот стоял как тень из ночного кошмара и глаз с меня не сводил.       — Твоё присутствие отбивает у меня всякий аппетит, — буркнул я.       И правда: есть хотелось меньше, а драться — больше.       Где, кстати, Дьян?..       — Какое преображение! Какие перемены! — раздался голос позади, полный драматической восторженности и глумления.       Можно было не оборачиваться. Это было как услышать музыкальную тему Дарта Вейдера — сразу ясно, кто идёт.       — У тебя Минотавр одежду украл? — поинтересовался Люцифер.       — Но хотя бы не чувство юмора, — отозвался я.       И обернулся.       Люцифер взирал на меня с самодовольной харей, словно в лотерею выиграл. А вот кто-кто смотрел в мою сторону, как на явление Христа народу, так это Аполлон. Будто прямо сейчас начнёт снимать сандалии и падать ниц.       Мы с Тамарой ходим парой — впервые в жизни я увидел, как это работает. А ещё — как выглядят «неприятности в комплекте».       Тут и моя личная Тамара подошла вплотную. Я не видел его, но почувствовал кожей.       — Абаддон?..       — Аполлон, — кивнул я.       Лучше бы я остался в маске. Или в шкафу. Или вообще не появлялся. Потому что в голове вертелось что угодно, кроме вежливого «рад видеть». Типа: «да, воскрес… Как отпуск провёл? Лучше не спрашивай» или «потерялся во времени, бывает». Или хотя бы: «гастролировал по Аду».       — Может, тебе привычнее «Явор»? — вставил пять копеек Люцифер.       Аполлон повторил это имя эхом, вопросительно уставившись на меня. Пока до него, видимо, не дошло. А когда это случилось, он чего-то весь надулся, словно его чем-то оскорбили. Но я уже слушал Люцифера, который переключил внимание на Аида:       — Собственно, я искал тебя.       Я даже чуть не подыграл и тоже повернулся к нему с выражением «ну я же говорил».       Аид не моргнул:        — У меня сейчас нет времени.       То-то же Аид занят — стоит над душой, блядь.       — Я и не собираюсь отнимать, — пожал плечами Люцифер. — Зевса не нашёл, хотел просто предупредить: Дионис утонул в фонтане с вином в приступе религиозного экстаза.       Он даже указал направление.       Я, конечно, подумал — шутка. Типа: «утонул в винном стакане»; метафора — весело же. Но Аид метафор не понял — рванул вперёд, как спецназ на вызов. Ну а дальше? Я рванул за ним. Потому что это, мать его, Дионис. Бог вина захлёбывается вином. Это как захлебнуться собственной слюной — сложно, но возможно. Перформанс века.       Вскоре я услышал:       — А-ба-да-бадум, а-ба-да-бадам дабам-бам-барам-бум, — и звук всплеска, за которым последовал хохот и чьи-то сбивчивые мольбы:       — Господин Дионис, пожалуйста…       И снова звон — будто две чашки ударились друг об друга.       — Вы должны вылезти, господин…       — А-ба-ду дураба-дум? — прозвучало как вопрос.       И снова послышались звуки всплеска, бульканья и смеха, прерванные суровым:       — Вылезай, Дионис.       Я пробрался ближе, выглянул из-за спин зевак — и да: попой кверху и головой вниз торчал из фонтана Дионис. Странные звуки были не словами, а его попыткой что-то говорить с башкой, погруженной в фонтан вина.       — Какая жалость… — послышалось с одного края. — А ведь только-только получил новую монету трезвости.       — Десять лет продержался?       — Не знаю, — шептались рядом.       — Сто первый год пошёл, — подсказал кто-то с ноткой уважения. — В этот раз он прямо-таки молодец.       — Что теперь будет?..       — Надо найти Силена, — с тревогой добавили из толпы.       Разумеется, я не стал задавать никаких вопросов — мысленно воззвал к Дьяну. Всего ничего длилась наша с ним связь, но я с каждой прошедшей секундой всё больше понимал пользу от неё: мысленная библиотека пригодилась бы хотя бы ради сносной расшифровки происходящего. Пока я прятал замешательство под видом «я так и задумывал», нимфы и Аид синхронно пытались извлечь из фонтана гуляющее божество.       Тот, судя по всему, сопротивлялся изо всех сил. То ли голова у него действительно весила с тонну, то ли он просто держался за своё счастье всеми доступными конечностями.       Оглянувшись, я заметил Люцифера, с улыбкой наблюдающего за всем этим… Вот только за чем конкретно?       Собственно, если вдуматься — ну напился Дионис. Что с того? Это как обвинить Везувий в излишнем выбросе дыма.       Всё идёт по плану.       Взрывы хохота нарастали, словно кто-то крутил регулятор громкости, и я снова глянул на фонтан. Пожалел почти сразу: там начиналось что-то странное. Страннее, чем просто бог, пытающийся петь с полным ртом вина. Те, кто стояли ближе всех к Дионису, вдруг начали хихикать. Потом — покачиваться. Потом — скакать на месте, как заведённые игрушки. И через мгновение пустились в пляс, заворожённо кружась вокруг фонтана. Несколько фавнов — как раз те, что шушукались — достали дудочки из-за пазухи и принялись свистеть мелодию, отбивая ритм скачками с одной ноги на другую.       Веселье шло волной: накрывало одного, и тут же — всех вокруг.       И тут я понял, что стою посреди начинающейся оргии. Танцы. Смех. Срываемая с плеч одежда. Вздохи, стоны, дёрганье в такт. Кто-то в порыве ликования лизнул статую. Кто-то — друг друга. Фонтан стал эпицентром этого безумия: как пьяный алтарь, к которому стекались жаждущие: с криками, песнями и визгом.       Я обернулся — и по звукам понял, что за моей спиной уже разворачивается нечто не хуже.       — Началось, — едва расслышал я голос Люцифера.       Тот замер рядышком, с интересом оглядываясь.       — Даже жаль, что на нас это не действует, — добавил он с лёгкой досадой.       Я проследил за его взглядом и увидел Аполлона.       Тот, стоя поодаль, прижимал к груди обрывок красной ткани, будто пытался сохранить хоть каплю достоинства, мотая головой с видом страдающей королевы драмы.       Уточнять не требовалось. Всё и так стало ясно: Дионис был не просто пьян — он начал излучать… это. Нечто, способное превратить любую тусовку в вакханалию с элементами психоделического артхауса.       — Они считают, что мы зверьё, движимое инстинктами, — развёл руками Люцифер, всё ещё любуясь зрелищем. — Но посмотри на них, Абаддон: веселиться, пить и сношаться — вот их предел.       — А ты чего ожидал на подобных мероприятиях? — спросил я с нарочито бесстрастным видом. — Что они соберутся за круглым столом и обсудят выгодные инвестпроекты?       — Пары интриг хватило бы, — с ленцой пояснил он. — Мы же как специи — бросаешь щепотку в скучный бульон, и он становится вкуснее. Почему, как думаешь, нас всё равно зовут, даже когда плюются за спиной?       — Потому что в наших трусах всегда припрятан нож, — пожал я плечами. — Для удара в спину. А может, в глаз, если вечеринка особенно весёлая.       Не говорить же, что сюда приглашают всех подряд.       К слову, я успел заметить и мелких фэйри — на вид сантиметров пятнадцать, но уже голышом и явно в процессе.       — Так вот мне интересно, — с лёгким прищуром произнёс Люцифер. — Где ты прятал нож всё то время, пока отсутствовал?       Его лицо стало серьёзным, а взгляд — внимательным. Будто мысли силился прочитать.       — Я отдыхал. Только и всего, — пожал я плечами. — Интриги — такое же развлечение, как и все остальные. А от развлечений, знаешь ли, тоже устаёшь. Особенно когда живёшь так долго, как я.       Больше пафоса демону пафоса!       Мысленно хмыкнув, я переключил внимание на центр этого забавного безобразия. И вздрогнул.       Дионис — сияющий, всклокоченный, с глазами, горящими весёлым сумасшествием, — уже плясал в гуще событий. Прыгал, орал, махал руками, как проповедник на митинге. Он выглядел больше как городской сумасшедший, чем как бог.       Но содрогнулся я по другой причине.       В круговороте этих плясок стоял Аид и очень чудно на меня смотрел.       Так, словно собирался за шкирку отвести в тот храм — обещание, что мелькнуло на его лице жадным, даже отчаянным выражением. А хуже то, что я не мог снова прервать эти гляделки: он глазюками душу из меня вытягивал.       И тут меня дёрнули за руку.       — Идём, — прозвучало резко.       Ноги сами пошли туда, куда меня потянули. Пусть богиню прятала накидка с капюшоном, но пряный запах духов я не только различил, но и тут же узнал.       Персефона.       — Сюда, — завернула она за одну из колонн.       А потом за другую.       Я петлял хвостиком, не очень-то понимая, куда она меня ведёт и зачем — глас разума твердил, что всяко лучше падения под влияние мистера «я тебе храм возвёл». Пока мы не оказались в закутке, ко мне не развернулись и не повисли на шее, начиная спешно целовать подбородок, щёки и всё, до чего она могла дотянуться.       Вот те нате — хуй в томате.       Что, блядь, у Абаддона за мутки были с этой парочкой?