Элевсинии

Знаю, захочешь уйти, но дорога давно истлела. Когда-то ты был светом, но свет угасает под тяжестью тела. Если жизнь — это мираж, а любовь — только способ убить, то я встречу тебя, чтобы снова навек отпустить.

polnalyubvi — Memento mori

      — Подожди, — остановил я её.       Но не надолго.       — Я так соскучилась… — Персефона вновь повисла на мне, как на любимом турнике. — Будто несколько веков прошло.       Мой мысленный стон, наверное, был слышен даже на Земле.       — Персефона… — коснулся я её ладоней, попытавшись отцепить от себя.       — Ты должен его убить, — перебила она меня. — Ты ведь обещал…       Стоп, что?..       — Убить? — я отклонился назад, пытаясь поймать её взгляд.       Глаза лихорадочно блестели, словно она тоже подпала под влияние того хаоса, что устроил Дионис.       — Аида… Ты обещал, что вернёшься и убьёшь его в день, когда он вскроет печать. Он вскрыл её — ты должен его убить… Должен освободить меня…       И она снова начала целовать мою шею, отчего по коже пробежал холодок.       Убить? Аида? Это что за пункт мелким шрифтом в контракте? Абаддон, мать его, обещал?       — Чтобы мы могли сбежать… Должен сделать это сейчас, — продолжала шептать она. — Я ненавижу его… Не могу видеть его больше, не могу слышать, не могу ощущать его рядом… Никогда не прощу за то, что он сделал со мной… с нами, — будто в бреду говорила Персефона.       Ситуация накалялась.       Ну да, у кого-то семейные ссоры — это бить посуду, а у кого-то — заказывать киллера для мужа.       — Я обещал убить Аида по возвращении, — повторил я за ней.       — Да, обещал… Поэтому я ждала и терпела.       Как бы теперь ещё и информацию вытянуть, и не спалиться.       — Долго же ты ждала…       — Понимаю, — подняла она взгляд, прежде чем вжаться губами в мою щёку, а затем горячо зашептать: — Что это время нужно было тебе, чтобы собраться с мыслями… Я всё понимаю.       — Собраться с мыслями, — вновь эхом повторил я.       Показалось, это самая безопасная тактика: кивай и переспрашивай, пока другой сам раскрывает карты.       — И решиться на это… Поэтому я ждала. Это непросто — тоже понимаю. Ваше прошлое… он ведь был дорог тебе, — её губы вжались в ухо, и меня аж передёрнуло.       Так, что это за новые мазки на и без того абстрактном полотне?       — И я должен убить его, чтобы ты стала свободной, — проговорил я.       На секунду в её взгляде мелькнуло недоумение.       — Чтобы мы стали свободными. Вместе… И если ты хочешь видеть меня рядом, должен сделать это сейчас: уведи его — он пойдёт за тобой. Я всё подготовила… Твой храм станет для него могилой, как мы и договорились.       Как всё серьёзно-то. Я аж вспотел.       Это что — пьяный бред? Или Абаддон действительно планировал завалить Аида? Типа: «Как ты посмел меня будить? Лови табуреткой по голове». Отличный план. Вот только я даже не знал, как его убивать: топором? лопатой? Или, как с Дьяном, — огреть по башке?       Хотелось оглянуться и спросить у кого-нибудь из зала: «Эй, люди, что всё это значит?»       — А мы точно это планировали? — осторожно спросил я, едва не почесав затылок.       Взгляд Персефоны тут же стал настороженным.       — Я ещё слегка растерян, — пришлось добавить.       — Ты передумал быть со мной? — спросила она в лоб. — Или всё ещё не можешь решиться сделать то, что необходимо? Он не оставит нас в покое. Никогда. Ты сам знаешь: не отпустит — обоих будет держать на коротком поводке.       Как бы меня сложно держать… Разве что золотыми пряжками и сразу с тонну.       — Ты сам говорил, что он помешался, что он потерял мироощущение — смертные перестали иметь для него значение.       По крайней мере, мне стала ясна причина её бледности и нервного поведения: планировать убийство мужа — это не пирог печь. А если твой муж — Аид, то поседеешь ещё до первой репетиции.       Хоть смейся.       Что-то я не понимал, чего она не может от него взять да уйти? Не в рабстве находится же в самом деле.       Очень сложное какое-то хитросплетение.       — Ты должен поспешить, Абаддон, — она сжала моё лицо, вглядываясь. — Другого такого случая может и не подвернуться.       Какого ещё «такого»? Что в этом случае уникального? Что, у Аида сегодня день открытых дверей?       Я вздохнул.       — Ишь ты, змея подколодная, — раздалось шипение за спиной, — что удумала! Воспользоваться решила!       Дьян. Наконец-то.       Глаза Персефоны тут же сфокусировались на нём, пока Змей преспокойно оплёл меня своими телесами.       — Что это ещё такое? — вопрос был адресован скорее мне.       — Это Дьян. Мой…       Личный Цербер?       — …страж, — заключил я.       — Не верь ей, князь, — прошипел тот, а в следующее мгновение меня оплетала уже не змея, а руки.       Дьян будто собирался забрать и спрятать меня куда-нибудь под кровать.       — Она знает… Знает ведь?       — Что знает? — перевёл я взгляд с него на богиню.       «Не тупи, князь, — раздалось в мыслях. — Про тебя знает: что у тебя беда с башкой».       Я покосился на него неодобрительно.       Беда с башкой?       — Не понимаю, каким боком тебя касается то, о чём мы с Абаддоном договорились, Горыныч, — в голосе Персефоны проснулось то самое пренебрежение, которое я уже слышал в кабинете Аида.       А вместе с ним — угроза.       Или я просто слишком мнительный.       — Я бы хотела поговорить с тобой наедине, — взгляд Персефоны обратился ко мне и снова стал точно патока.       — Обойдёшься, — вместо меня процедил Дьян. — Войну развязать удумала руками моего князя? Обойдёшься! — повторил он громче.       «Ты бы мог пояснить мне… Что здесь творится?» — мысленно уточнил я.       Ментальная связь работала, но объяснения не появлялись как по щелчку.       «Что-что? Что и всегда на подобных пирушках: козни строят друг против друга».       Я даже не успел вздохнуть, как Персефона потянула меня на себя, пытаясь вырвать из цепких ручонок Дьяна.       — Как я уже сказала, нам нужно спешить, Абаддон…       — Никуда он с тобой не пойдёт, — упрямо рванул меня к себе Дьян.       — Да как ты смеешь, низшее создание?! — вспылила она и снова потянула.       И вот меня уже тянули туда-сюда, как плюшевого мишку во время развода: кому достанется. А я думал, только в фильмах такое бывает.       — Пошёл вон! — повысила голос Персефона, и из ниоткуда выросла лоза, дёрнув Дьяна в сторону.       Секунда — и он сам превратился в лозу, точнее, змею, что броском метнулась на богиню, раскрыв пасть. Пришлось ловить его за хвост.       Чувствовал себя родителем в ТЦ: «Тише, тише, спрячь зубы, не кусай тётю».       — Князь! — возмутился он, бешено извиваясь.       — Тише, — повторил я и повернулся к Персефоне. — Ладно, допустим. А что ты собиралась делать потом? После смерти Аида?       На её лице промелькнула растерянность.       — Я ведь сказала… Мы обретём свободу.       — Я вроде как и так свободен, — пожал я плечами. — Теперь уж точно.       Ну правда. Встретился, посмотрел — и не понял: чего я от него столько времени бегал? Ничего страшного не случилось. Кроме разве что осознания, что, скажем, моя плоть и воля всё ещё слишком слабы.       Но это решаемо: с глаз долой — из сердца вон. В конце концов, мы вообще живём как будто на разных континентах и редко пересекаемся.       — Ох, — послышался сокрушительный вздох; раздражённый такой. — Я уже жалею, что помогла тебе сбежать. Лучше бы дала ему мучить тебя и дальше — может, так бы понял, что такое любовь Аида. Это не любовь — петля, что медленно затягивается на шее. Дурак ты… Павел, — хмыкнула она. — А пока тебя не было, всё стало только хуже. Ты же видел, что творилось на арене, — ему плевать на жизни смертных. Думаешь, Аиду можно доверить вести дела Бюро?       Я-то тут каким боком?       «Бюро поддерживают баланс, — подсказал Дьян. — Их несколько не потому, что любой может открыть, а потому, что так необходимо, чтобы поток душ смертных был стабильным. Чтобы очереди не скапливались: иначе души остаются в мире смертных и начинается всякая чертовщина».        — Ты планировала занять его место? — спросил я в лоб.       Персефона поджала губы.       Поймана с поличным: и ни сказать «да», ни «нет» — в любом случае нарвёшься, раз я не побежал в тот же момент крошить Аида. Хотя… что он мог ей сделать? Не думаю, что это первая её попытка и Аид не знает, что у неё в голове творится.       Меня больше тревожило другое: все, что ли, в курсе, что я не совсем Абаддон? Судя по её словам — знала ещё тогда. Аид тоже… Асмодей. Язя. Круг почёта, блин, расширяется. Скоро соседка по лестничной клетке узнает.       «Да даже если все узнают — не имеет значения».       Я вопросительно посмотрел на Дьяна.       Асмодей-то пел по-другому: мол, воспримут как ребёнка с базукой.       «Именно поэтому и не имеет значения, князь: кто будет рисковать трогать вас, понимая, что всё может разлететься к чертям? Даже не знаю, оскорбительно это или же забавно, что я оказался связан со столь наивным созданием…»       Я нахмурился.       Наивный? Это он мне сейчас комплимент сделал или диагноз поставил?       Верь Асмодею, Павел… ага, верь.       Может, Абаддон тоже наивен, раз писал мне сказки всякие? Или это вообще не он писал? Может, кот по имени Асмодей по клавиатуре пробежался.       Раздражение поднялось внутри, как тесто в духовке, пока не обернулось злостью.       Вот оно, чего я раньше не видел: целый год Асмодей держал меня под замком, кормя страшилками про «злых демонов снаружи». А я верил. Ну логика же была — мир опасный, держись поближе к мамке. Сидел в четырёх стенах, изображал Абаддона, лишний раз в щёлочку не выглядывал. Если и сбегал, то только в старый мир, где всё знакомо, а в новый даже нос не совал — «опасно, Павлуша!». Я не изучал окружение, если меня не дёргал Асмодей за поводок, показывая только то, что якобы необходимо было увидеть и запомнить.       А на деле? Он просто хотел воспитать меня под себя. Но не вышло. Зачатки личности, как меня назвал Аид, мешали ему месить меня, как пластилин, чтобы лепить что-то своё.       Пока я грыз себя за тупость, Персефона и Дьян продолжали ругаться.       — Хватит! — повысил я голос.       Дьян тут же замолк, а Персефона вздрогнула и уставилась на меня.       — Заебало меня всё это, — процедил я и двинулся вперёд.       Я помнил, куда она меня тогда вела: где должен был быть вход в храм. Что там за ловушка? Бомба, что расщепит Аида на атомы, а мне просто нужно по красной кнопке долбануть?       — Куда ты собрался? — не отставали они от меня.       — Глянуть, что за ловушку ты приготовила.       И посмотреть на этот храм снова.       Тогда я был слишком потрясён всем сказанным ею и не мог смотреть ни на что иное, кроме как на сосуд с плещущейся кровью.       Кстати, он тоже ради шоу туда налил, чтобы якобы играть по моим правилам?       — И что потом? — не унималась Персефона.       — Не знаю.       — Как это — «не знаешь»?       — Так это.       Я толкнул дверь, действуя на автомате. Не знание, а едва ли не рефлекс — ощущение, что она ведёт вне крыла, где происходило пиршество. И точно — шум музыки и смеха стих, стоило чуть углубиться в коридоры Бюро.       Я вышел в знакомый холл, а шаги всё не отставали.       Дьян понятно, но она-то чего хвостом прицепилась? Надеется уговорить? Серьёзно?       Влево, прямо, а затем направо — внутри будто встроенный навигатор. Пока не упёрся в ту самую дверь.       Как и тогда: тесно и узко. Троим вообще никак.       — Я пойду туда один, — сообщил я, проведя ладонью по стене.       — А ключ у тебя есть? — усмехнулась Персефона.       А он мне и не нужен.       Я приложил ладонь к серебристому замку, куда она когда-то вставляла ключ, — и всё сработало. Магия, мать её.       Шагнув внутрь, я обернулся к ним.       Дьян смотрел вопросительно, Персефона — настороженно.       «Передай Асмодею, что он может возвращаться в свои земли».       — Но…       Не то чтобы я не понимал, зачем он солгал мне, однако бесило это. Бесило то, что они отказывались принимать меня. Оба видели то, что хотели видеть.       Персефона уже собиралась шагнуть внутрь, когда я снова приложил ладонь — с другой стороны, — и они исчезли из виду за вновь появившейся стеной.       Так-то лучше.       — Ну-с, куда идём? — раздалось рядом ехидное шипение.       Я вздохнул.       И когда он только успел пролезть?       — Какой от тебя прок, если ты меня не слушаешься? — повернулся я к Дьяну.       — Любопытный я, князь. Хочу своими глазами увидеть храм.       — Обычный он. Зал да колонны вокруг, — воскресил я в памяти то место.       — Звучит не очень.       Конечно же, он подсмотрел в моих мыслях, для чего этот храм был воздвигнут.       — Где тебя всё это время носило? — припёр я его к стенке исключительно тоном вопроса.       Дьян промолчал и пошёл вперёд.       — Вот в купальне ты мне нужен был, а сейчас — нет.       — Лучше остаться твоим тайным оружием, князь, — оглянулся он. — Тем более опасность тебе грозила разве что от переизбытка чувств.       Заноза. В. Заднице.       — Хоть дорогу знаешь, а то тут ещё один лабиринт.       — Иди вперёд, — посоветовал я.       И мы потопали дальше.       Странно, что Персефона не знала, что мне не нужен был никакой ключ.       — Гадюка многого не знает: её мало во что посвящает твоя зазноба. Даже о том, что печать в Бюро, она узнала от Асмодея.       Любопытно, когда именно и стало ли для неё это шоком.       — Аид мне не зазноба, — пробубнил я.       — Ну да, — хмыкнул Дьян.       — И почему она «гадюка»?       — Потому что знаю я таких: ни себе ни людям. Тебе бы поосторожнее с ней, князь. Интриги плетёт мудрёнее Асмодея.       — Гм… А он сам-то куда пропал, знаешь?       — Где-то сидит.       — Хочешь сказать, что Аид его запер где-то?       — Не бойся — вернётся он.       Я и не боялся. Я хотел всех послать.       — Наша связь перестала работать из-за твоих забав?       Сейчас она тоже барахлила.       Почему я должен был задавать вопросы вслух, а он — отвечать? Разве это не своего рода библиотека с интуитивным управлением?       — Наша связь перестала работать из-за того, что ты растратил впустую много энергии во время поединка с Минотавром, — вздохнул он, как старый педагог. — Не будет энергии — не будет и связи. И я не забавлялся, я должок отдавал.       — Какой и кому?       — Всё тебе скажи, князь, — усмехнулся Дьян.       — Нам ещё идти и идти.       — Может, потому что ты пути не знаешь — вот и петляем?       Я остановился, коснувшись стены.       С Персефоной мы тоже шли… но восприятие времени исказило нервное состояние.       — Не думаю, что твоя «зазноба» каждый раз по три часа тут блуждала, — заметил Дьян.       Я задумался.       Аид ведь говорил: храм ещё и укрытие. Для меня, когда я не в духе, что бы это ни значило. Эти коридоры вполне могли быть эдаким… охладителем? Или наоборот: запасным выход для самого Аида, если я, не дай бог, нахмурюсь. Смешно, конечно. Неужели он и правда такой хлюпик?       — Думаю, это ловушка, князь, — как всегда вовремя влез в мои мысли Дьян. — Как сократить путь — должны знать вы оба, но ты забыл. Удивительно, что вообще про ключ вспомнил.       Если и есть лазейка, то явно не здесь. Персефона ведь шла уверенно — значит, знала хотя бы один рабочий маршрут. Но быстрый путь? Вряд ли.       — Нам надо вернуться, — сказал я одновременно с Дьяном.       Стоило развернуться и сделать пару шагов, как мы снова оказались в начале пути.       Действительно ловушка.       Я коснулся стен, ощупывая их; подёргал за разные кирпичи, выступающие сильнее прочих, — всё без толку.       Дьян громко вздыхал, изображая страдания. Я же коснулся ладонью замка — стена исчезла, а вот Персефона стояла на месте, как приклеенная.       Нет, не то.       Скепсис на её лице мне не понравился — смешно ей, видите ли, — и я ударил по серебристой панели рукой, чтобы снова убрать богиню из кадра.       — Тут выемка — будто для ключа, — внезапно сообщил Дьян.       Я подошёл.       Ситуация, разумеется, не изменилась: ключа у меня не было.       — Попробуй палец сунуть, князь, — хмыкнул он.       Очень смешно. Но я сунул — чем чёрт не шутит.       И правильно сделал. Хотя, будь это фильм ужасов, мне бы уже нечто его откусило. В реальности — кольнуло подушечку.       — Ого, — присвистнул Дьян.       Тёмный коридор замерцал, растянулся и сократился, словно жвачка. Затем расширился. Пять знакомых ступеней, вестибюль и огромные двери.       Скелеты тоже были на месте, только выглядели так, будто их разобрали и забыли собрать заново: часть разворочена, обломки валяются везде.       Аид развлекался?       Я подошёл к двери.       Арфы — на них играла Персефона.       Откуда она знала, что играть вообще надо?.. Тоже Асмодей подсобил?       — Ты, полагаю, такими знаниями похвастаться не можешь, — вмешался Дьян.       — Мне это и не нужно.       Кто ещё тут глупый?       Я толкнул двери, и они легко поддались.       Зал не изменился: та же спираль колонн, та же пустота. Даже свечи теперь не горели. Я подошёл к печати: ступил на борозды высохшей крови. Под ногами хрустнуло стекло — остатки сосуда.       Разбился сам или Аид приложил руку?       Если он всё знал с самого начала, то этот ритуал…       Он утверждал, что «следует правилам моей игры». Но беглого взгляда хватило, чтобы понять: кто-то сорвался и крушил всё подряд. Вон, свечи валяются, да на некоторых колоннах темнели трещины.       Может, он и знал, что я — душа Абаддона, однако это не отменяло того факта, что тело было заперто тут. Или он устал ждать и решил вернуть меня силой, не догадываясь о лазейке? Странно. По его словам, встреча в Питере не была для него сюрпризом: он знал, что тело Абаддона свободно — как бы чудно это ни звучало, — и всё же продолжал ковырять печать с помощью близнецов. Зачем? Чтобы убедиться, что внутри пусто? Ну убедился. Тогда с чего злиться, если всё было ясно заранее?       Я вздохнул.       Может, Персефона и права: Аид кукухой поехал и у его действий давно нет логики.       — Печать вскрыли не сегодня, князь, — отвлёк меня от мыслей голос Дьяна.       Он присел на корточки, проводя пальцами по линиям.       — Прошло достаточно времени для вашей концепции, князь. Может, как раз год, — перевёл он взгляд на меня.       — Он не мог — не хватало запчастей тогда, — усмехнулся я.       — Значит, как-то достал.       Тогда зачем близнецы?..       — Чтобы создать видимость, — пояснил будто нечто очевидное Дьян.       — Не мог бы ты вылезть из моей головы?       — Это полезно: наша связь потихоньку восстанавливается.       Создать видимость… Что, он хотел показать, будто бросил поиски и просто заменил меня кем-то другим? Провокация? Или способ заглушить мою манию преследования?       — В любом случае я здесь не для этого, — пробубнил я, оглядываясь.       Это явно не всё помещение: удобств здесь никаких. А они должны быть. Не на полу же мы трахались?       Скользнув взглядом вдоль стен, я заметил дверь за колонной. Сливалась с камнем — неудивительно, что в прошлый раз я её проигнорировал.       Стоило толкнуть — и она поддалась.       — У нас проблемы, — не дал мне даже глазком глянуть Дьян.       И правда: из-за спины донеслось рычание.       Воздух сгустился, пришлось резко выдохнуть, будто выталкивая его из лёгких.       На другом конце зала стоял Аид. Перед ним — Цербер, злобно порыкивающий.       — Разве это не мой зал? — усмехнулся я, чувствуя себя мелким воришкой на собственной кухне.       А дела были паршивыми.        Что бы тут ни оставила Персефона, в моих руках это могло превратиться в оружие против Аида. Убивать я его, разумеется, не собирался. Но попробуй это объясни.       — Но ты здесь не один, — немигающий взгляд Аида упёрся в Дьяна.       Тот стоял так, будто собирался прыгнуть первым.        — Как и ты, — ответил я. — Тебе лучше уйти сейчас.       Попытка не пытка.       — Не хочу.       Всё же пара профилактических оплеух ему бы не помешала.       — И зачем же ты пришёл? Продолжить наш неудавшийся разговор?       — Посмотреть, что ты будешь здесь делать.       — Никого на входе не встретил?       — А должен был? — он шагнул вперёд.       То же сделал и Цербер.       — Выглядишь очень угрожающе, — заметил я. — Его зачем привёл? — кивнул в сторону пса.       — Затем же, зачем и ты… Он не даст мне подступиться к тебе.       Я даже бровью не успел повести, как Цербер прыгнул. Дьян — тоже. В прыжке он изящно скрутился и превратился в змею: пасть пса сомкнулась на хвосте, и оба рухнули клубком прямо на остатки печати.       — Так-то лучше, — услышал я голос Аида за спиной.       — Ты драться собрался? — спросил я, не оборачиваясь. — Эти фокусы теперь не прокатят.       — Я лишь покажу то, что ты хотел увидеть до моего прихода. Пойдём, — его пальцы легли на предплечье.       Хотелось бы вырвать руку, но я застыл столбом, пока по коже ползли мурашки.       Шипение и лай отвлекли.       — И оставить их так?.. — всё же обернулся я.       — Не тревожься. Цербер не причинит вреда твоему питомцу — лишь поиграет с ним. Немного.       — Может, это Дьян поиграет с ним. Немного, — огрызнулся я, не сдержавшись.       Чего это Цербер сразу сильнее? Да ни хрена.       Аид же промолчал — потянул меня настойчиво к и без того открытой двери. А я пошёл за ним, как на верёвочке привязанный.       Дверь захлопнулась за нами, и тут же я оказался прижат к ней спиной. Сильный запах вина ударил в нос: густой, сладкий, как будто Аид, пока меня не было, успел искупаться с Дионисом прямо в фонтане.       Взгляд его слегка плыл, что тоже стало заметно только теперь — из-за освещения.       В отличие от зала, здесь было светло. Словно всё помещение, где праздновались Элевсинии, сжали и поместили сюда. Колонны вдоль стен отклонялись дугами, будто арочные своды; каменный пол переходил в поляну, рассечённую ручьём, протекающим вправо. У смоковницы я задержался взглядом — и всё же снова вернулся им к Аиду.       — Тебя подвинуть?       — Мне и так хорошо, — напротив, приблизился он.       Пространства между нами оставалось меньше, чем у двух селёдок в бочке.       — Тогда подвину, — кивнул я и вцепился в его талию.       Любопытство победило осторожность.       Раньше он казался мне мраморной статуей: всё при нём, но попробуй укусить — зубы сломаешь. А сейчас я сжал пальцы и ощутил, что кожа поддаётся. Настоящая. Мягкая. А потом взял и поднял его сантиметров на десять над полом…       Хотелось рассмеяться.       — Ты словно дитя, — заметил Аид.       Наши взгляды встретились.       — Да. Все мне только об этом и твердят: дошкольник с бензопилой. Поэтому совет дня: держись от меня подальше, — перенёс я его в сторону и поставил, открывая себе проход.       А там… кровать.       Не кровать, а целая скала с матрасом. Сломать такую невозможно. Хотя, зная себя… Цепи, свисающие с потолочных балок, я решил пока не комментировать. Аид снова загородил мне обзор.       — Ты ведь сам нарываешься на драку… — поморщился я.       — А ты не выглядишь особо воинственным.       — Тебе гостей не нужно развлекать?       — Не нужно.       Это всё было уже слишком.       Я чувствовал: ломаюсь. Ведь если бы реально не хотел его видеть — сюда бы не пришёл. А он это, похоже, понял первым и сделал из меня цель для осады.       — Не знаю, чего ты от меня добиваешься, Аид, но Абаддона твоего здесь больше нет. Ну разве что тебе всё равно: главное, чтобы морда была та же…       — Это не так, — перебил он меня.       — Значит, не лицо…       — Я имел в виду, что ты и есть Абаддон, поэтому твоё утверждение лишено смысла.       — Да сколько можно-то? — едва не застонал я. — Не Абаддон я, чтоб вас всех!..       И оттолкнул его.       Аид отступил шагов эдак на пять. Нет, не отступил — отлетел.       — Не хочет твой Абаддон тебя видеть. Достал ты его или облажался — без понятия. Но он спрятался и вылазить не собирается, — я шагнул к нему и снова толкнул.       Злость плескалась внутри, из речки превращаясь в цунами с табличкой «Добро пожаловать в конец света».       — Заебали, ну правда. Может, я и зачаток личности, но я — это я, Аид! Не твой сраный Абаддон!       — Это было бы верно, будь ты душой, занявшей чужое тело. Но это не так, — спокойно возразил он. — И твоё тело, и твоя душа — части Абаддона. Что это значит, по-твоему? — поднял брови.       — Что я Павел, блядь, — рыкнул я, шагнув к нему. — То, что запчасти принадлежали одной машине, не делает из реставрации ту же самую тачку.       — Забавное видение. И в корне неверное.       — Лучше сбавь обороты: у меня кулаки так и чешутся. Год, как мечтаю начистить тебе рожу.       — Даже твоя агрессия — проявление его вспыльчивости.       — Да вы меня все уже достали — тут бы сам Будда психанул и ушёл в запой!       Аид спокойно присел на край кровати и уставился на меня.       — Подойди, — внезапно попросил он. — Я кое-что тебе покажу.       — Тогда назови меня по имени. Не «не совсем Павел» и не Абаддон — просто Павел.       — Подойди, просто Павел.       Да он снова издевался!       — Неправильно, — огрызнулся я.       Аид вздохнул, чуть отклонившись назад. И тут я ненавидяще понял, что, несмотря на всё, любовался им. Это было против воли: как будто каждое движение, даже поворот головы отпечатывались внутри: на подкорке моего сознания или материи души…       И пока я себя материл, ноги сами сделали шаг.       — Смотри, Павел, — сказал он и, коснувшись одной из подушек, откинул её в сторону.       Это… фотография?       Я потянулся к ней, и раздался щелчок. Сначала не понял, что именно щёлкнуло. Если бы не ощутил головокружение и тяжесть на уровне лодыжек. Секунды замешательства хватило, чтобы и с руками произошло то же самое.       Аид нацепил на меня кандалы.       Ну что ж.       Действительно.       Никакой я не Павел, а сертифицированный долбоёб.