Последняя партия

Вместе они нашли гостиницу, где на первом этаже подавали отличный суп. Там они устроились за одним из столов и принялись за еду. Разумеется, только супом дело не ограничилось, и довольно скоро весь их стол был заставлен разнообразными вкусностями. Однако, Генри обнаружил, что совсем не голоден, а потому он рассеянно водил ложкой по тарелке и размышлял. И как это обычно бывает, мысли его прыгали с одной на другую: завтрак и ссора Эдварда с королевой, монстр и его крик, поля и люди, которые их раскурочили. Но в конечном итоге, он поймал себя на том, что всё время неосознанно возвращается к самым болезненным мыслям — потере огня. Он так привык к его присутствию, пусть не всегда приятному, что теперь ощущал пустоту внутри особенно сильно. Как будто он лишился части себя — руки или ноги. И хотя поначалу он ненавидел огонь, и очень долго мечтал от него избавиться, он также знал, что многое изменилось. Ему нравилось действовать с огнём, как единое целое, нравилось, что он никогда не был один — огонь всегда преданно защищал его от любой опасности, — нравилось и то чувство полного контроля, отточенного инструмента в своих руках, как тогда, когда он держал пешку в краю изобилия. Почувствует ли он это ещё хоть раз в жизни? Был ли он на самом деле способен взрастить в себе новый огонь? И если да, будет ли тот тем же самым? Его сильнейшим врагом и самым верным соратником? Точно со стороны Генри увидел, как стянул с руки перчатку. Он тупо уставился на бледные длинные пальцы. В них больше не ощущалось той разрушительной силы, что была прежде. Даже не было нестерпимого желания дотронуться до чего-нибудь. Просто скудное покалывание в груди. Рукой в перчатке он поднял стакан и немного отпил, чтобы отвлечься, а потом устало, с досадой уронил вторую на стол. И в то же мгновение осознал свою оплошность. «А чего ты ожидал, идиот?» — вот что он хотел бы услышать. Но внутри была тишина. Конечно, стол осыпался пеплом. — Я, друг, вообще-то ещё ел! — возмущенно вскричал Джетт, который, впрочем, оказался достаточно ловким, чтобы поднять и свою тарелку, и парочку поменьше. — Вы что это удумали, столы мне ломать?! — прогремел грозный голос хозяина гостиницы. — Не знаю, что это за фокусы, но вы должны заплатить! — Да. Конечно. Простите, — быстро выпалил Генри, пытаясь разглядеть, куда же упала его перчатка. Агата постучала его по плечу и протянула её. В другой руке он всё ещё держал стакан, а поставить его теперь было некуда, и Агата быстро поняв его проблему, легко вывернула ткань у запястья так, чтобы Генри мог просунуть руку. Аккуратно, не касаясь кожи, она помогла ему надеть перчатку и разгладить ткань на его ладони, а после очень внимательно и серьёзно воззрилась на его глаза, как будто пыталась там что-то прочитать или увидеть. Она мягко сжала его руку. Генри вдруг рассеянно подумал о том, какие большие глаза у неё самой — наверное, так кажется из-за выразительных бровей и длинных ресниц, — а ещё о том, стоит ли говорить это вслух. Такого рода комплименты ему обычно не удавались. — Эй, ребят, я, конечно, понимаю у вас там какой-то особый момент и всё такое, но, может, пересядем за соседний столик? Я всё ещё хочу поесть. Агата смерила Джетта таким хмурым взглядом, как будто хотела пригвоздить его к месту, а потом они поднялись и сели за освободившийся стол у окна. Генри наконец поставил стакан на стол, а Агата достала альбом и написала что-то. Затем она показала ему: «Он вернётся» Генри едва успел прочитать, как она развернула альбом к себе и приписала ещё одно слово: «Огонь» Сначала он так удивился, как это она поняла в чём дело, а потом прошептал: — Не знаю. Он как бы уже внутри меня. Просто слабый. «Но ты больше его не слышишь, верно?» Генри кивнул, и Агата задумчиво почесала подбородок. Потом она вывела в альбоме ещё одну фразу, от которой брови Генри немного взлетели вверх. «Ты самая интересная поломанная вещь, что я когда-либо видела» Это, без сомнения, был настоящий комплимент. Такой, какой могла бы выдать только Агата, и Генри почувствовал что-то совершенно странное — его заполонил огонь. Но не тот, который сжигает предметы и снимает заклятия, но его собственный. И он почему-то решил весь подняться туда, где находилось его лицо. — Как вы думаете, стоит оставлять что-то его горделивости? — вывел Генри из оцепенения голос Джетта. — Он сейчас вроде как усердно трудится и вряд ли придёт в скором времени. А если так, я могу съесть вот этот вот пирожок? Агата закатила глаза, схватила пирожок сама и алчно, прямо на глазах у Джетта, запихала его себе в рот. А Генри задумался о том, как там дела у Эдварда и Лили. Удалось ли им найти того, с кем им придётся иметь дела сегодня ночью? Или же им придётся идти вслепую? Он мог только полагаться на мозги двух самых начитанных людей королевства. И до тех пор, пока одним из этих людей был Эдвард, делать это было не сложно. Когда все наелись, Генри выложил хозяину гостиницу пару серебряных монет, и все втроем они двинулись в сторону библиотеки. Эдвард и Лили сидели за одним из столов у входа и о чём-то с живейшим интересом беседовали. Вид у обоих был такой увлечённый, что мешать казалось кощунством. Сперва Генри решил, что это Лили снова ругает Эдварда за его грубость. Но те тут же рассмеялись и стало очевидным, что всё в порядке. Их появление первой заметила Лили. Вытирая влагу у глаз, она ярко им улыбнулась и воскликнула: — Вы вернулись! А Эдвард как раз рассказывал мне про ваши приключения. Тот поднял на них глаза — слегка обескураженные и как будто туманные. Словно он почему-то не ожидал увидеть их так скоро. На лице его всё ещё оставался след широкой улыбки, точно эхо, ещё не успевшее раствориться в воздухе. — Да, и Лили так много знает о нашем королевстве! — восхищённо вторил он ей. — И про волшебных существ, и про рой, и даже про лютых тва… Милостивый Тис и его коты, Агата, что с твоей обувью? Почему она вся в грязи? Если бы это увидела твоя мать… Выглядишь просто непозволительно. Но он вмиг замолчал, стоило Лили хлопнуть его по плечу. — Во имя Странника, Эдвард, — пожурила она, — Ты, похоже, и пяти минут не можешь провести с женщиной, не сказав что-нибудь оскорбительное. Ты что вырос в лесу, среди дикарей? Щёки Эдварда покраснели так сильно, что Генри начал сомневаться, что они когда-нибудь вновь приобретут свой обычный вид. А Джетт за его спиной захохотал в голос. Генри бегло представил его Лили, а потом спросил: — К вам сюда не приезжали другие белые рыцари? Понимающая улыбка появилась на её лице. — Значит, вы верите мне. Но Эдвард уже спрашивал об этом. Никто не приезжал. Вы первые. Конечно, Эдвард догадался о мошенниках раньше него. Это было до смешного предсказуемо. «Так вы узнали что-нибудь?»-показала Агата надпись в альбоме. Лили и Эдвард переглянулись с самыми гордыми и довольными улыбками на лицах. — Узнали! — в один голос провозгласили они.

***

— Знакомьтесь, сирены! Лили торжественно уронила громадный фолиант на стойку. Он был раскрыт на странице полностью исписанной незнакомыми символами. Никакой картинки, разумеется, не наблюдалось. Джетт присвистнул. — Загогулины, конечно, интересные, — вынес вердикт он, — но я привык видеть лицо при знакомстве. Лили расстроенно поправила волосы у лба. — Да, как они выглядят представляется весьма смутно. Здесь даётся краткое описание, и, боюсь, это единственное, на что мы можем опираться. — Сирены маленькие и в целом похожи на людей, — сказал Эдвард — Но живут на деревьях и предпочитают затенённые места. Потому крик, который не даёт людям спать, исходит со стороны леса. — В книге написано: они похожи на дриад и нимф, — добавила Лили, — Вот только и их картинок у нас тоже нет. Но из описания всех трёх можно сделать вывод, что существо похоже на невысокую девушку, поросшую мхом. — Вероятно, сама их кожа зелёного цвета, — вставил Эдвард. — И у них хорошие когти, чтобы лазать по деревьям. — Ну, маленькую девчонку победить не трудно, — степенно выдал Джетт. — Мы за пять минут управимся. Подумаешь, громко кричит… — Они опасны не криком, — серьёзно заметила Лили, — А чувствами, которое он вызывает. От него на стенку лезть хочется. Сирены могут просачиваться в самые потаённые уголки души. Они вытаскивают наружу страх, стыд, скорбь. Это очень сильные чувства. Мне кажется, сейчас мы, жители окраины, ощущаем этот крик даже не в полную силу. Тут написано, — она ткнула пальцем в одну из строчек, — что силы сирен тем сильнее, чем меньше людей они пытаются атаковать. — Впрочем, — нахмурился Эдвард, — и как они нападают в момент опасности один на один, нам тоже не известно. Здесь лишь сказано, что крик их главное оружие. Значит ли это, что оно единственное? Мы можем только гадать. — И как работает этот крик, — задумчиво пробормотал Генри. — Будет ли он направлен прямо на нас четверых, если сирена почует в нас угрозу, или крик просто будет становиться сильнее, когда мы будем приближаться к ней…. Эдвард и Лили переглянулись и синхронно пожали плечами. Генри ещё раз кинул взгляд на странные символы и тяжело выдохнул. Что ж, теперь они знают с чем имеют дело. Пусть и несколько смутно. Он посмотрел на горящие глаза Эдварда и Лили, ждущие его одобрения и улыбнулся им. — Вы молодцы, — похвалил он. — Да-да, настоящие гении и всё в таком духе, — язвительно вставил Джетт, — Но вообще, Агата дело говорит…ну, то есть пишет. И он указал большим пальцем на альбом, в котором та заканчивала что-то писать. Когда фраза была дописана Агата, предварительно стукнув кожаным корешком по плечу Джетта — ей, видно, не очень понравилось то, что он подсмотрел — показала её всем остальным. «Описание хорошее, но мы не выяснили главное. Как их победить. Есть ли у них уязвимые места? Как от них защищаться?» — Это просто энциклопедия, — ответила Лили. — Не справочник по уничтожению. Насчёт защиты: ответить трудно. Одни пробовали беруши, другие заклеивали уши воском, но ничего не помогает. Крик словно звучит в самой голове. Про уязвимые места ещё сложнее: тут написано, что они сильны, потому что питаются эмоциями и волшебством. Но они точно не самые мощные из списка. Генри посмотрел на своих спутников. Они ещё никогда его не подводили (ну, по большей части). И если и идти с кем-то в опасное, сомнительное приключение, которое не сулит ничего кроме смертельной опасности и побоев, то лучших людей Генри бы просто не придумал. — Ну что, давайте… — бодро начал он, однако осекся, потому что хотел сказать «надерём зад этой лютой твари», но вышло совсем другое: — …зададим этой твари жару? Он поймал мрачную улыбку Агаты, которая в секунду отразилась на лицах остальных, и уверенно улыбнулся сам.

***

До вечера делать им было нечего, и остаток дня они провели в компании Лили у входа в библиотеку: там стояла длинная удобная расписная лавка, и сидеть на ней под тенью молодой берёзки было очень приятно. Эдвард и Лили, точно приклеенные друг к другу, теперь ни на секунду не умолкали и всё время шушукались на крыльце. Вероятно, обсуждали прочитанные книжки. Генри это особо не волновало: он нашёл для себя несколько книг, сплошь с картинками, и с удовольствием их разглядывал. Агата тоже не скучала, отхватив себе стопку фолиантов о мастерах древности и старинных предметах. Словом, занятия нашлись для всех. Кроме Джетта. Расхаживая туда обратно, он театрально прихрамывал больше, чем обычно — или чем было нужно — и всеми возможными способами пытался дать понять остальным, как же ему скучно. Иногда он уходил куда-то, а потом возвращался ещё более чумазым, чем был прежде. На вопрос, куда же он всё время уходит, он только махнул рукой и проворчал: — Да где угодно веселее, чем здесь. Так продолжалось до самого вечера, пока не пришло время ужина. Лили участливо пригласила их к себе. Жила она недалеко, в небольшом ухоженном домике с садом. Там их встретила её мать Матрёна, которая с энтузиазмом вызвалась их всех накормить и напоить. Ей, казалось, было невыносимо любопытно узнать о них как можно больше. И довольно быстро Генри понял, что дело было вовсе не в том, что они незнакомые путники, и даже не в их королевском происхождении — узнать о нём она всё равно никак не могла, поскольку стоило Джетту заикнуться на этот счёт, как он получил удар под рёбра локтем от Эдварда, какой днём прилетел и в самого Генри. Нет, похоже, интерес Матрёны имел исключительно материнский характер. — Гости в нашем доме дело редкое, — приговаривала она, подогревая рагу на огне. — Лили никогда никого не приводит. И очень даже зря, посмотрите какая она умница-красавица. Щёки Лили немного краснели, но она с лёгкостью прятала их за огненной шевелюрой, отворачиваясь, чтобы достать тарелки. Причитания матери отнюдь её не трогали: напротив, она и сама выглядела радостной от одной их компании. Или, быть может, от одной только компании Эдварда. Её недовольство совсем сошло на нет, стоило ей узнать Эда получше. Генри не понаслышке знал, каким ослом тот может казаться по началу — да он сам при их новом «знакомстве» едва не подрался с ним. Но, вспомнив ту первую встречу, он не мог не улыбнуться. Они тогда поругались из-за книги. Генри вёл себя слишком дерзко и грубо, но ничего не мог с собой поделать — как будто уже тогда знал, что ссоры с Эдвардом — это такая же обыкновенная часть жизни, как охота с отцом или солёная рыба на завтрак. Однако, Эду, похоже, было просто необходимо, чтобы его твёрдо ставили на место. Чтобы общались с ним как Эдвардом, а не как с принцем. Только тогда он раскрывался и показывал себя таким, какой он и есть. Сейчас он перекидывался с Лили колкостями, но они больше не были недовольными и неловкими. Только дружескими и шутливыми. И они так увлекли его, что он и не заметил, что рагу ему подали в самой обычной тарелке, без серебряных приборов и кружевной салфеточки. И Генри смотрел, как эти двое безостановочно переговаривались, как Джетт вдохновенно рассказывал об их подвигах Матрёне, и как Агата ела рагу, иногда бросая косые взгляды на сломанные часы с кукушкой. Смотрел жадно и пытливо, стараясь запомнить каждую деталь. И мягкая улыбка аккуратно касалась его губ, пока что-то тёплое и нежное растекалось по груди. Что-то подозрительно похожее на счастье. Весной по вечерам и в ночь было холодно, а потому, когда они поели и собирались уходить, Матрёна и Лили собрали для них тёплые свитера и куртки, а ещё дали пару одеял на всякий случай. Одежда у них была хорошая — Уилфред постарался на славу, — но отказываться от такой щедрой помощи было глупо, да и попросту неудобно. Так, они с набитыми до отвала сумками двинулись к полям. Последние редкие домишки скудно рассыпались вдоль дороги, и свет подрагивающим огнём лился сквозь их окна. Вскоре и они скрылись в далеке. Генри и остальные вышли к полям. С одной стороны простиралась одна лишь пропаханная и раскуроченная земля, с другой всё было в первых, едва раскрывшихся цветах. Первые бледные звёзды появились на лилово-розовом небе, и серебряный узенький полумесяц приветливо подмигнул им. Неспешным шагом они оставили всё это позади и устроились у кромки леса. Генри выбрал это место, потому как отсюда хорошо просматривались и поля, и лес. Если что-то начнётся, они заметят это первыми. Джетт и Эдвард принялись расстилать одеяла и пледы, а Агата вытащила из сумки два фонарика, какие висели на люстрах во дворце. В них она посадила двух светлячков — их здесь летало немало: ей и пришлось только немного побродить меж цветов. Когда она вернулась, в руках у неё были два полноправных светильника, да красный цветок в волосах. — Мы же не собираемся их использовать? — спросил Эдвард, скрестив на груди руки. — Почему нет? — не понял Генри, искренне радуясь проницательности Агаты. — Свет всё равно тусклый. — Они привлекают внимание, — стоял на своём тот. — А ещё комаров! — добавил от себя Джетт, отмахиваясь, казалось, от воздуха. Сам Генри комаров не боялся: его попросту никогда не кусали. Если на него и садились мелкие насекомые, то они тут же и сгорали. Но, очевидно, остальным они доставляли немало неприятностей. — Ну хорошо, — сдался он-как насчёт этого? — Он подогнул конец пледа и накрыл один из светильников. — Так света будет меньше. — Может вообще их потушим? — не унимался Джетт. — И будем часа два куковать в темноте, просто пялясь в небо? — фыркнул Генри, хотя был уверен, что даже его ухмылку никто не увидел. — А у тебя есть предложения, чем заняться? — скептически бросил Джетт, падая на одеяло. — Вообще-то… — загадочно протянул тот и полез в сумку — Вот! Повисла тишина. Генри не понимал, то ли от того, что никто не мог рассмотреть, что же он вытащил, то ли они просто удивились. — Ты серьёзно взял с собой шахматы?! — выпалил наконец Джетт, и Генри про себя отметил, что второе. Ответить он не успел: по правую руку что-то зашуршало. Это Эдвард принялся копаться в своей сумке. Да так расторопно, и с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь. — Я тоже, — просто сказал он, выуживая игровую доску, и ярко улыбнулся, поймав взглядом глаза Генри. А Генри знал, что его губы повторили манёвр. Воодушевление и идиллию нарушил протяжный стон Джетта и удар, с каким ладонь встречается с лицом. — Да вы должно быть шутите! Сначала книжки, теперь шахматы, — тут он насмешливо понизил голос, подражая Эдварду, и патетично поднял указательный палец вверх: — Игра для умных! Получилось похоже, и все кроме Эдварда прыснули. Тот, вероятно, покраснел, но разглядеть в свете фонарика было сложновато. Отвернувшись он разложил партию для них с Генри, а Агата для себя и Джетта. Но игра не задалась ни у тех, ни у других. Генри просто не поспевал за мыслью Эдварда и недооценивал силу большинства шахматных фигур — словом, всех кроме ферзя. У Агаты и Джетта дела обстояли и того хуже: из-за того, что Джетт слишком много времени уделял комплиментам ходам Агаты и слишком мало обдумыванию своих собственных, партия у них дольше пяти минут не длилась. Агата раздражалась всё больше, пока наконец не сдула прядь с лица и, поставив очередной мат, показала пальцем сначала на себя, а потом на Эдварда. Так, они поменялись местами. Играть с Агатой Эдварду было интересней — они уже в них неплохо разбирались. А новичкам Генри и Джетту было позволено играть друг с другом. Справлялись они, разумеется, из рук вон плохо, по ходу дела изучая новые правила. — Эй, ты же не думаешь, что я не заметил, как ты переставил две фигуры сразу? — возмущался Джетт — Это против правил! — Нет, — примирительно объяснял тогда Генри — Это рокировка. Такой шахматный приём. — А по-моему, ты его только что выдумал, — беззлобно отвечал Джетт, потирая подбородок и обдумывая своё положение дел. Эдвард иногда косил взгляд на их доску и давал свои комментарии. Отнюдь не самые приятные, или — чего уж греха таить — нужные. — Ты мог поставить шах и мат ещё два хода назад, — пробормотал он в сторону Генри во время второй партии, а потом повернулся к Джетту и добавил: — А ты играешь отлично, только переставь ладью на Б5. Через секунду раздался возмущённый возглас: — Да он съел её конём! — Так и планировалось, — легко бросил Эдвард под смех Генри. Вскоре Агате стало скучно и она, вытащив фонарик из-под пледа, села чуть поодаль, подтащив позвякивающую сумку поближе. В блёклом, мигающем свете она принялась мастерить, а оставшийся без партнёра Эдвард стиснул в сторону Джетта и разложил новую партию для себя и Генри. Джетту ничего не оставалось, как от нечего делать, усесться рядом и комментировать их ходы. — Конь наступает и съедает слона! — провозглашал он — Но, похоже, слон оказался защищён ферзём. Да! Конь повержен! Но… О, какая жалость: похоже, игрок не заметил подставной пешки. Ииии, Королева уходит! — победно воскликнул он. — Король как никогда уязвим, осталось только… Но Эдвард его уже не слушал: он тяжело вздохнул и поднял фигурку королевы. Он устало взглянул на неё. — Всё как в жизни… — глухо произнёс он. Джетт запнулся на полуслове, а Генри почувствовал, что вот сейчас-то как никогда правильное время поговорить. — Эд, я знаю, ты злишься из-за того, что она ушла. Но прошли годы, и сейчас она здесь. Попробуй дать ей шанс. Это хорошая возможность для… — Ты сказал, что она может уйти, если захочет! — зло отвернулся тот. — Вчера, когда она пришла. Ты думаешь, я не услышал? Может, когда мы вернёмся, её уже не будет! — Конечно она не уйдёт! — горячо возразил Генри, а потом понял, что добавить ему нечего и начал глупо ловить ртом воздух, пока, наконец, не вырвалось: — А что я должен был сказать? Она ушла из дворца не просто так, и возвратиться наверняка было тем ещё испытанием. — Так ты считаешь она поступила правильно?! — Что? Нет! Я просто стараюсь понять её. — Ну а я не хочу понимать! Если она ушла, то может жить как и где хочет! Ей не было дела до меня! С чего мне должно быть до неё? — Да, она уехала, но она уже не сможет исправить этого! Мы дороги ей. Ты дорог! Этого ты хочешь от неё, чтобы она ушла? — Он хочет чтобы она осталась, — тихо произнёс Джетт. — А ещё, чтобы боль исчезла. Но она не пройдёт. По крайней мере, не сразу. Такие поступки оставляют след. — Он замолчал, когда две пары удивлённых, обескураженных глаз воззрились на него. Генри тот ещё и нахмурился, и Джетт заметив это, произнёс: — Без обид, брат, но тебе этого не понять. Освальд, хоть и был козлом последний месяц, ну и много лет назад тоже, конечно, но тебя растил в любви. Ты не знаешь, что это такое. Эдвард скептически фыркнул, сбрасывая с себя оцепенение. — А ты значит знаешь? Ты жил в любви матери, разве нет? Джетт кивнул, но пожав плечами добавил: — Но рос без отца, -и он доверительно продолжил: — Моя мама, конечно, подарила мне мечту. Каждую ночь я засыпал, думая о том, как найду отца, и мы отправимся в путешествие вместе. Как он научит меня рыбачить и охотиться, ездить верхом и драться. Но каждое утро я вставал и учился всему сам. Мой настоящий отец… Вегард научил меня только как быть воришкой. — Погоди, твой отец тот курчавый старейшина? — удивился Эдвард. — Забавно, а? — невесело скривился в ухмылке Джетт. — Сложно не заметить семейного сходства? Знаете, я ведь всегда боялся его. Боялся и ненавидел. Но меня это не беспокоило, пока я не узнал правду. И я понимаю вас, — он повернулся к Эду, — Вам приходилось и того сложнее. Я-то прожил с мечтой за пазухой. Детство у меня было не сахар, но мама была рядом. А с вами никого не было. У ребёнка всегда должен быть кто-то. Просто чтобы обнять. Эдвард свесил голову, как будто она вдруг стала невыносимо тяжёлой, и глухо прошептал: — Мне жаль. — Не стоит, — взмахом руки, который раньше показался бы небрежным, отмахнулся Джетт. — Вряд ли я многое потерял. Вегард был поганым отцом даже для своих детей. — Ты ничего не потерял, — ответил Эд, решительно поднимая голову, — Но он, похоже, потерял отличного сына! — дружеская улыбка непривычно окрасила его лицо, и он вполголоса продолжил — Знаешь, иногда и я жил мечтой. Забирался на башню и часами следил за главной дорогой. Думал: «Вот сейчас-то она появиться! Она точно вернётся!». Иногда я даже позволял себе мечтать о том, что она приведёт с собой Роба, — он мрачно фыркнул, — О том, что она просто ищет его, и скоро они оба вновь будут дома. Порой я сутками не слезал вниз. Даже пальцы отморозил пару раз: никто меня не искал. Генри представил себе маленького Эдварда в их башне, — той, которая всегда была местом веселья и баловства, в которой они так страстно фантазировали и верили в свои фантазии. Но которая так внезапно превратилась в холодную и пустую темницу для полного отчаяния и надежд мальчика. Одинокого и никому ненужного. Даже представлять это было больно, а потому, пока Джетт и Эдвард доверительно переговаривались, Генри бесшумно встал и отошёл туда, где согнувшись над своим мешком, сидела Агата. Он присел с краю. — Ломать вещи так просто, — вдруг вырвалось у него, — А вот чинить так трудно. Только сейчас я понимаю, как много времени на это уходит. Агата сдула вылезшую из косы прядь и понимающе скривила уголок губ. — Вот у тебя это легко получается. Могу я посмотреть? Она кивнула и передала ему то, над чем работала. — Это же… Она вновь кивнула. В руках он держал те самые часы, по которым они смотрели время, когда пробирались через край Изобилия. Те, что Джетт украл у посланника, а потом разбил. — Как ты… Он замолчал, когда увидел, как она достала альбом и начала писать. «Когда мы бежали, я попыталась на бегу собрать всё что могла, но деталей всё равно не хватало. Поэтому я попросила помощи у скриплеров. Уж они то точно могли мне помочь. Их Новый дом всех вещей теперь прямо там, а поломанные детали им всё равно не нужны. Пал помнил о моей помощи и согласился. Сегодня утром мне их принесли» — Так вот откуда у тебя были все те старинные вещи! Агата беззастенчиво кивнула в третий раз, и Генри засмеялся. А потом он заметил, что она как-то странно на него смотрит — остановившимся взглядом и нахмурившись. — Чего? Секунда и она спохватилась и, посноровистее перехватив в пальцах кусок угля, застрочила в блокноте. Лишь на секунду она остановилась, очевидно подбирая нужное слово, а потом показала написанное: «Я никогда не видела, чтобы ты так смеялся. Это так на тебя не похоже, и в то же время, теперь я вижу, что это действительно… ты.» Он понял её слова на удивление легко. Она знала его как Генри. И ещё помнила Роберта. И даже если она уже знала что это он и есть, увидеть это по-настоящему было не просто — слишком много времени прошло. Он и сам себя едва узнавал. Агата вдруг вырвала блокнот из его рук и нацарапала ещё одно предложение. «Я не знаю, что ты там сделал, но никогда больше так не делай!» А вот это расшифровать было сложнее. Ему перестать смеяться? Она увидела его недоумённое лицо и раздражённо фыркнув и сдув капризную прядь, добавила внизу: «Ты стёр нам память о себе» Ах, это… — Мне пришлось. Я не хотел, чтобы что-то случилось с вами — и он обернулся, чтобы проверить, как там Джетт с Эдвардом. Они уже во всю болтали как закадычные друзья, и Генри не мог не улыбнуться. Какой интересный парадокс жизни — два человека, которые были созданы, чтобы стать друзьями были так далеки друг от друга. И только благодаря схожей боли смогли найти точки соприкосновения. Возможно, он действительно не мог полностью понять их, но пока они понимали друг друга, всё было в порядке. Эдвард и Джетт определённо не были весёлыми парнями, но их невесёлость делала их такими похожими. Он был рад, что теперь и они разглядели это. — И всё-таки, они тебе не сильно нравятся, правда? — бездумно бросил он и услышал, как перо заскрипело по бумаге. Он развернулся и прочитал: «Они совсем не уважают меня и то, что я делаю. Не думаю, что кто-то из них по-настоящему влюблён. Они просто строят из себя кавалеров и делают все эти знаки внимания, потому что я — девушка. Это глупо.» Если подумать об этом хорошенько, то, пожалуй, она была права. И аналогия сама собой невольно всплыла в голове: — Прямо как Роза делала всё по той дурацкой книжке! — щёлкнул пальцами Генри. Агата изумлённо нахмурилась и быстро начиркала в альбоме: «Ты же не про Великое руководство по завоеванию мужчины мечты?» Генри рассеянно кивнул и задумался. Наблюдая за Эдвардом и Джеттом, которые так рьяно пытались завладеть вниманием Агаты, он думал, что весь смысл как раз в том, чтобы создать пару. Как у животных. Это и были «брачные игры». Они ухаживают, она — выбирает. Но если всё это изначально не работало, а Агату всё это лишь раздражало, то в чём вообще был смысл этих их стихов, гляделок, подмигиваний и прочего? И как тогда люди влюбляются? Как Освальд влюбил в себя Джоанну? Да ещё так, что она сначала ничего не заметила? А она ведь и вовсе волшебница! Агата вывела его из раздумий, когда вдруг подтянулась и, подобравшись поближе, протянула руку к его щеке. Генри понял, что не дышит. Так бывало во время охоты, когда стрела уже натянула, и осталось только выстрелить. Мимолётное волнение и предвкушение. Это было странно. Всего лишь рука Агаты… А потом он резко понял, откуда это чувство — сейчас она обожжётся. Однако его щеки вдруг коснулось что-то внезапно холодное. Агата не отпрянула и не зашипела от боли. Он склонил взгляд и увидел, что к его щеке она прислонила какие-то металлические штуки. Она быстро отпрянула и приложила их друг к другу. Секунду подержала и вот — они уже скрепились вместе. Широко улыбаясь, Агата показала две скреплённые детальки Генри. Он бездумно потёр щёку и спросил: — Ты использовала мой огонь, чтобы сварить детали? Она радостно кивнула, а потом взяла блокнот и нацарапала. «Я подумывала попросить тебя дотронуться до них, но потом поняла, что ты бы скорее всего просто их спалил. Но твоё лицо, кажется, только обжигает. Поэтому я использовала его. И смотри, получилось!» Пока он читал, она ещё раз поднесла детали к его глазам. Она казалась такой счастливой. Поразительно, как дары могут так сильно радовать людей. Он ведь ненавидел свой очень долго. Генри улыбнулся ей. — Что ж, тогда моё лицо в полном твоём распоряжении. Агата отчего-то слегка покраснела и быстро вытащила откуда-то из-за спины ещё две крохотные детальки. Она вопросительно взглянула на него, и он приглашающе кивнул. Улыбка стала ещё шире, и она пододвинувшись к нему, вновь прижала металл к его коже. — Знаешь, ты, похоже, первый человек, который нашёл мой дар хоть сколько-нибудь полезным. Она удивлённо уставилась на него, но, разумеется, возразить ничего не могла. Сначала она приварила детали друг к другу, и только после этого взяла блокнот и написала. «Это неправда. Ты всегда использовал свой дар только на пользу.» Генри хотел бы согласиться, но… — Сегодня утром я спалил дворцовые туфли на каблуках, просто чтобы мне вернули мои ботинки, — пожал плечами он, и Агата прыснула. Он смешливо толкнул её в бок и спросил: — Что, уже не такой зануда? С ответом она не поспела: громкий оклик отвлёк их обоих. Эдвард звал их. — Мы не можем бодрствовать всю ночь, — здраво рассудил он, поднимаясь на ноги. — Во всяком случае, не все вместе. Кто-то должен остаться на стрёме, пока остальные будут спать. Потом сменимся. Возражений не было, и Агата быстро написала что-то в альбоме, а потом показала это в свете фонаря: «Я могу быть первой» — Нет, — покачал головой Генри, — Ты вообще не будешь участвовать в карауле. — И он быстро пояснил: — Я знаю, что ты хочешь быть полезной, и ещё знаю, что сейчас ты всё равно не уснёшь, — тут он недвусмысленно кивнул на кучку сломанных вещей, — Но не обижайся, Агата, когда ты мастеришь, ты почти ничего не замечаешь, а нам нужно следить за любым движением и звуками. Поэтому будет лучше, если первым буду я. Сейчас как раз то время, когда всё может начаться. Следующим будет Эдвард, а ты, Джетт, будешь последним. — О, это потому что мне никто не доверяет ответственные часы? — зевнув спросил Джетт. Генри усмехнулся и хлопнул его по плечу. — Нет, просто ты хуже всех на ногах стоишь. Ложись спать. Джетту дважды повторять не пришлось. Под ладонью Генри он просел и, облокотившись о ствол ближайшего дерева, тут же и уснул. — Сейчас примерно... — Генри посмотрел на первые звёзды и пробормотал: — Десять часов, а значит, сменяемся каждые три часа. Эдвард весомо кивнул и улёгся чуть поодаль от Джетта, предварительно завернув свою величавую фигуру в кокон из пледов. Через несколько минут он тоже засопел. Генри сел у брошенной шахматной доски и принялся делать то, в чём всегда был хорош — наблюдать. Было приятно знать, что природа оживает после зимы. Генри любил весну. Пусть не так сильно, как зиму, но он знал, весна — это время перемен, и ни одно другое время года не подходило для них так же хорошо. А ещё, она отличалась красотой, какая была свойственна только ей одной. А в этом году весна отчего-то решила одарить ею всех особенно рано: всё цвело невероятно быстро. Итак, Генри наблюдал, как колышутся на душистом ветерке цветы, и как пляшут светлячки в стенках фонаря, как покачиваются ветви берёзок и верхушки елей, как струиться дым из затопленных печей, и как мягко плывут по небу облака, лишь слегка прикрывая, точно тонкая пелена, скользящие над головой звёзды. Ругательство, совсем не гармонирующее с красотой вокруг, прорезало ночную тишь, и Агата подняла на Генри взволнованный взгляд. — Думаешь, Эдвард умеет определять время по звёздному небу? — с надеждой спросил он её, на что она только неопределённо пожала плечами и, казалось, заработала с ещё большим усердием. Когда ночь заволокла весь луг, а небо покрылось звёздами до самого горизонта, позади Генри раздалось тихое тиканье и он резко обернулся. В крошечном пятачке танцующего света сидела Агата и сжимала в руке круглые работающие часы посланника. Из-за странного блёклого освещения, она казалось особенно уставшей, но улыбка на её лице была довольной. — Ты их починила, — прошептал Генри. Он не спрашивал, но она всё равно неверяще кивнула и радостно поднесла их к своему уху. Что-то очень похожее на гордость пробрало Генри, и он безотчётно выпалил: — Ты молодец. Настоящий мастер. Агата наконец посмотрела на него и протянула ему часы. Он осторожно взял их, и она жестами показала, что он должен прокрутить стрелки на нужное время. Делать это было крайне неудобно — возможно, потому, что он был в перчатках, — но он справился. — Отличная работа, — вновь похвалил он, разглядывая часы. — Тебе лучше пойти в гостиницу, а то замёрз… Он поднял взгляд и увидел, что Агата уже свернулась немного поодаль от Джетта и Эдварда и, кажется, даже успела заснуть. Пледов на неё не осталось и Генри, тяжело вздохнув и поднявшись, стянул с себя куртку и накрыл ею Агату. Он не был уверен, дозволялось ли это в «хороших манерах», но сейчас думать о них не хотелось: Агата легко могла заболеть. Спустя ещё час, он, как и положено, разбудил Эдварда, передал ему часы и лег на холодную землю сам. Легко и быстро он провалился в сон, убаюканный стрëкотом кузнечиков.