Последняя партия

Проснулся Генри резко и быстро, так, будто и вовсе не спал, а просто прилёг на минуточку, прикрыв глаза. А разбудило его лёгкое прикосновение: это Джетт слабо потрепал его за плечо. — Ты что-то услышал? — сразу само слетело с губ, но Генри уже знал ответ: когда опасность нависает в воздухе, это сразу чувствуется. Сейчас кругом царило безмятежное спокойствие. Никакой опасности не было. Джетт передал ему часы, и Генри привычным оценивающим взглядом пробежался по лугу и кромке леса, где всё кругом окутал клубящийся туман, потом по сопящей Агате и потирающему глаза Эдварду. Последним он посмотрел на Джетта. Он сидел на корточках рядом и, недовольно скорчившись, потирал замёрзшие руки. Рассвет. Генри тяжело выдохнул. — Ничего, верно? — Всю ночь ни шороха, — прохрипел Эдвард, затем тяжело поднялся на ноги и начал разминать мышцы, чтобы согреться. Генри тоже встал. — Хорошо, тогда будим Агату и возвращаемся, — скомандовал он и совсем не к месту зевнул. Джетт и Эдвард вдруг замерли и недоверчиво оглянулись на свернувшуюся калачиком фигуру. — Я не буду её будить, — поспешно выпалил Эдвард. — Ещё зарядит мне в нос. Я уже знаком с её кулаком. Себе дороже. — Испугался девчонки? — криво усмехнулся Джетт, но от Агаты тоже попятился. — Может быть, раз ты такой смелый, сам её разбудишь? — Я? Да от меня в этом никакой пользы. Она как меня увидит, так реальность от сна не отличит. Я ж её парень мечты, ясно дело! Ладонь Генри взметнулась ко лбу. Иногда слушать эти разговоры было невыносимо. А потом звонко раздалось: — Встречай чудесный новый день, Иначе утро зря пройдёт! Забудь про сон, забудь про лень, Проснись тебя удача ждёт! Генри вмиг встрепенулся и поглядел вниз, где склонившись над потирающей глаза Агатой, сидел дрозд-разбудильник и выжидательно её рассматривал. — Ну и чего ты не подпеваешь? — оскорблённо вопросил он, а потом оглянулся на Генри, — Хотел тебя разбудить, да ты опять раньше встал. А друзья у тебя, выходит, ничуть не лучше. — Так, она — немая, — пояснил Эдвард. Джетт же жадно вперился в дрозда и, казалось, не дышал. — Мы подпоём вместо неё, — предложил Генри, и второй куплет они с дроздом исполнили вместе. Когда дрозд улетел, вид у Агаты был одновременно удивлённый и раздражённый — видимо, вставать спозаранку она тоже не очень-то любила. — Не злись, — примирительно сказал ей Генри, — Зато тебя сегодня весь день будет сопровождать удача. Та скептически покачала головой, а потом попыталась встать. Куртка Генри скользнула вниз, и Агата вдруг бросила на неё такой тяжёлый взгляд, словно та на месте обернулась змеей. Хуже стало только когда глаза Агаты поднялись на него. Выражение её лица было, за неимением иного слова, сложным. Похоже, давать свои куртки всё-таки не дозволялось. Он молча забрал её и натянул обратно. Затем вновь рискнул бросить осторожный взгляд на Агату. И по одному её взору он понял вопрос: «Ничего?». Он покачал головой и помог ей встать. А потом мрачно окинул взглядом округу. Ждать больше не было смысла. Сегодня уже ничего не произойдёт. Агата сочувственно сжала его локоть, будто заметила, что он расстроен, и он неловко улыбнулся ей. — Всё в порядке. Мы вернёмся завтра. И собрав вещи, они, все вчетвером, нестройно зашагали по лугу. — Думаешь, нам соврали? — с трудом переставляя ноги, пробурчал Джетт. — Нет. Посевы-то действительно раскурочены, — зевнув, ответил Генри. — И Лили была так напугана, — заметил Эдвард. — Крики точно не были выдумкой. — Чем бы оно не было, сегодня оно притаилось, — заключил Генри. — Нам придётся задержаться на ещё одну ночь. — Ещё одна ночь без удобной кровати, — потянувшись, проворчал Джетт. — Обожаю приключения!

***

После бессонной ночи всем хотелось поспать ещё по меньшей мере до обеда. В гостинице для них было снято три комнаты. Две с одной кроватью и ещё одна с двумя. Вопроса о том, какая комната достанется Агате, не возникало, и та быстро скрылась за дверью. И Генри сразу понял, почему: Эдвард с Джеттом хоть и поладили, но уступать отдельную комнату друг другу всё равно не собирались. Вот и пришлось ему встать в коридоре между двумя дверями и выслушивать сомнительные аргументы обеих сторон. — Я между прочим принц! — Так и Генри тоже! Вот и спите два принца в отдельной комнате! — Ну нет, это вам привычно спать всем скопом, а я привык к личному пространству. — Так кто ж у тебя его отбирает? На отдельной кровати пространства хоть отбавляй. — Если вы не решите это за минуту, то свободную комнату заберу я, — зевнув, предупредил Генри. Это их порядком взволновало, и вопрос решился поразительно быстро: Джетт предложил кинуть монетку. Эдвард, конечно, доверять ему такой трюк наотрез отказался и подбросил сам. А потом сам, с королевским достоинством перенёс поражение. Генри с облегчением, наконец, ввалился в комнату — он думал, они никогда не закончат — и без разбору упал на ближайшую кровать. Эдвард, кажется, утратил весь запас своей щепетильности ещё в коридоре и ничего не возражал. Просто устроился на соседней. — Мы и раньше часто спали в одной комнате, помнишь? — спросил он, растянувшись под одеялом. — Ага. В грозу. — Или в метель. А ещё когда ты слишком сильно рыдал из-за того монстра из шкафа. Или из-за темноты: ты в то время много чего боялся. Генри раздражённо скосил на Эдварда взгляд и даже подумывал бросить подушку. Нет. Без неё спать не удобно. — По-моему, ты тогда делал только хуже, — устало ворочая языком, ответил он. — Но я же оставался с тобой, верно? — И дразнил меня утром! Эдвард сонно прыснул. — Да, кажется, именно так я и делал. Прости. Он перевернулся на другой бок. Генри уже подумал, что тот уснул, но вместо сопения вдруг раздалось: — Плохой из меня вышел защитник. Эдвард сказал это на грани слышимости, и Генри был уверен, что если бы ни охотничий слух, он не слова бы не разобрал. Он притворился что ничего не услышал.

***

Генри приснился огонь. Много огня. Он заполнял, поглощал всё вокруг: деревья и поля, траву и цветы, дома и даже людей. Но они не горели — сами их фигуры будто были сотканы из пламени, были его частью. И Генри стоял на полыхающей дороге, глядя в ярко-красное, сверкающее зарёй небо. Языки пламени вились у его ног, петляя и вспыхивая, но не обжигали. Огонь был приятным, согревающим и тёплым. Он обволакивал и окутывал своим дружелюбным жаром. Генри страшно хотел дотянуться до него, ухватить и впитать, чтобы этот жар был и в нём самом: грел изнутри и теплился в груди. Чтобы огонь обрёл голос. Чтобы заговорил с ним. И он потянулся навстречу — его рука стрелой взлетела вверх и схватила за локоть проплывающий мимо искрящийся мужской силуэт. И тот развернулся на прикосновение. Мягко, очень мягко он наклонился и коснулся лбом лба Генри. «Прощай, хозяин» Голова налилась свинцом, а перед глазами замелькали оранжевые пятна, — точно вспышки они взрывались в темноте — и Генри, не в силах терпеть это, распахнул их. Яркие лучи света мягко падали на его лицо, под шумок просачиваясь меж пропылённых портьер, и нещадно били по глазам. Генри, недовольно сощурившись, перевернулся на другой бок и поймал взглядом пустую кровать напротив. На ней и валялась только развороченная сумка. Генри нахмурился и поглядел по сторонам. Эдварда он нашёл у зеркала: тот прихорашивался, старательно пытаясь пригладить свои короткие волосы. И выглядел он при этом крайне сосредоточенным. — Доброе утро, — хрипло произнёс Генри, — Давно не спишь? Эдвард неопределённо хмыкнул и повёл плечами, потом развернулся, в два шага подлетел к кровати, схватил две рубашки и спросил: — Которая? Обе выглядели роскошно, а потому Генри вяло потёр глаза и наобум ткнул в правую. — Ээм, эта? Эдвард посмотрел на неё хмуро и недовольно. — Нет. У неё ужасные серебряные пуговицы, — заключил он. — Тогда другую, — скидывая одеяло, предложил Генри. — Ты видел этот воротник? — скривился Эдвард. — С ним я буду выглядеть нелепо! «Если Карлу приходиться терпеть такое каждое утро — понуро подумал Генри — то нет ничего удивительного в том, что он стал таким ворчливым.» Ему и самому вдруг захотелось немного побрюзжать. — Что ж, тогда можешь идти вообще без рубашки, — буркнул он, натягивая ботинки, — Точно произведёшь впечатление. Щёки Эдварда вспыхнули, и он не без спешки надел ту, что была голубой с воротником. Придирчиво он начал крутиться у зеркала, пока Генри медленно одевался. Вдруг Эдвард позвал: — Генри? Голос его был странным, и Генри поднял глаза на его лицо, отраженное в зеркале. Выражение на нём было не менее сложным, и он неуверенно выдавил: — Да? — Дай померить. — Чего? — Твой жилет. Можно я его примерю? — сбивчиво попросил тот. — Пожалуйста. Генри проследил за остановившемся взглядом Эдварда, который вперился в его бежевый жилет, и невольно напрягся. — Нет. — Почему это? — Ты его растянешь! — Не говори глупостей, — он развернулся и твёрдым шагом двинулся к Генри. — Я лишь немного шире в плечах. — Знаешь, в моем словаре слово «немного» имеет другое значение… — он ловко перескочил через кровать и легко метнулся к окну. — Генри, дай сюда! — Ни за что! Они принялись носиться по комнате. Эдвард, разумеется, превосходил Генри в силе, но ловкость была не на его стороне, а оттого состязание выходило нешуточное. — Отдай! — кричал Эдвард. — Отними! — дразнил его Генри. Всё это слишком походило на игру. Было слишком весело, и Генри знал — они оба это чувствуют, кидаясь подушками и отбиваясь от них. Закончилась тем, что одна из них порвалась, и перья разлетелись по всему номеру. На секунду они замерли, а потом Генри прыснул. -Хозяину гостиницы это не очень понравится — совсем не совестливо заметил он, а потом добавил — На этот раз платишь ты. Эдвард недоумённо вскинул брови: — Что значит, «на этот раз»? — Я как бы немного…сжёг стол на первом этаже вчера днём… Эдвард криво усмехнулся и потрепал Генри по волосам: — О чём ты только думал, балда? Чур я плачу, только если отдашь жилет. Генри пришлось согласиться. Впрочем, тот всё равно оказался Эдварду не по вкусу и довольно скоро, — предварительно покрасовавшись в нём перед зеркалом — он откинул его в сторону. Потом ещё дважды расчесался и трижды пригладил складки на брюках. Словом, вышли из комнаты они только после того, как запросы Эдварда в вопросах красоты были, наконец, удовлетворены. В коридоре они тут же заглянули к Джетту, но, как выяснилось, его в комнате уже не было. И Генри здорово удивился: как это так вышло, что все сегодня встали раньше него. Даже Агата, которая, судя по всему была чем-то страшно занята — такой шум и грохот доносились из-за её дверей. — Агата? — неуверенно позвал Генри, и шум отчего-то только усилился. — Может, она опять чинит вещи? — предположил Эдвард. Но она тут же подбежала и распахнула дверь. Выглядела она…необычно. Генри привык видеть её одетой небрежно и практично, так, как нравилось ходить ей самой. Но он также имел возможность наблюдать, как ей приходится переносить ненавистную дворцовую моду, щеголяя в оборчатых платьях и неудобных туфлях. Но никогда прежде он не видел её такой, как сейчас. Вроде и платье на ней было то же, что и вчера, и потрёпанная сумка та же, но все словно было более опрятным: даже сапоги больше не были покрыты грязью. Щеки стали румяными, а губы яркими. Сильнее всего, пожалуй, преобразились волосы: она уложила их в пучок на макушке, скрепив их алой с золотом заколкой. Агата выглядывала из-за двери недоверчиво, будто одновременно ждала, что сейчас Генри с Эдвардом скажут ей что-то приятное, и была готова ударить их, если они произнесут хоть слово. Выглядела она действительно очень хорошо, а потому Генри не удержался и рискнул: — У тебя красивые волосы. Это заколка, которую ты починила? Тебе идёт. Лицо Агаты зло вперилось в Генри — будто она меньше всего хотела, чтобы комплимент говорил он. Её щёки ярко вспыхнули. Она с силой сунула ему заготовленную табличку и молнией скрылась в лестничных пролётах. Генри потерянно опустил взгляд на табличку в руках и прочитал: «Я в библиотеку. Работать» Потом заглянул в комнату: все кругом валялось, не хуже, чем в их собственном номере. Генри решил спросить, понял ли, что произошло Эдвард, но когда посмотрел на него, то поймал сверлящий его, нечитаемый взгляд. Как будто тот всё понял, но ничего объяснять не собирался. Тогда Генри попробовал то, что применял не часто, но знал, что средство действенное — он состроил такой просящий, вопросительный взгляд, на какой только был способен. Не сработало. Эдвард только фыркнул и скорчил мину, какая всегда предшествовала фразе «я тебе не нянька». Раздражённо рыкнув, Генри сунул табличку в карман и слетел с лестницы вниз, а потом выскочил на оживлённую улицу. Эдвард умело пристроился рядом, уверенно пролагая путь меж прохожих. Говорить, что же такое с Агатой он, конечно, отказывался, но были и другие вопросы, на которые Генри хотел бы получить ответ. — Как думаешь, почему эта сирена притаилась? — спросил он. — Сложно сказать наверняка, — пожал плечами тот. — Может, почувствовала угрозу, а может, просто убежала. Скажи, рукава не слишком мятые? — Рукава? — Генри на секунду замешкался. — Нормальные. А посевы? Людей мы тоже не встретили. — Ну, мошенники здесь не проезжали, — отмахнулся Эдвард, — Так что, это скорее всего просто какие-то хулиганы. Знаешь, по-моему стоило надеть ту, что с серебряными пуговицами… — Да при чём здесь твоя рубашка? Нам нужен план! — Хорошо. Мы с Лили подумаем над этим. — С Лили? Погоди, — Генри остановился, — Это вот в библиотеку мы сейчас идём?! — Ну конечно, — Эдвард и не думал останавливаться, только немного сбавил шаг, и, обернувшись, добавил: — Куда же ещё? — В лес! — Генри рывком догнал его. — Нам надо его прочесать. — Глупости. Днём лазить по лесу бессмысленно. Только время зря потратим. Большего от Эдварда добиться было совершенно невозможно. И всё это было оттого неприятней, что вся эта история с сиреной и полями была одной большой загадкой. А загадки никто лучше Эдварда не решал… Генри тяжело, скорбно вздохнул и нехотя поплёлся следом. Дошли они быстро, ведь несся Эдвард так, будто за ним гнался кабан, а как оказались внутри, так сразу и замерли на пороге: кругом стояли деревянные ящики и стопки книг. Лили бегала и деловито суетилась вокруг них, складывая и перекладывая книги с места на место. Когда дверь со звоном колокольчиков затворилась, она оглянулась, и широкая улыбка тут же окрасила её лицо. — Вы справились! Верно? — сразу воскликнула она. — Больше никаких криков! Это была самая спокойная ночь за последние дни! Я и забыла, какой приятной может быть тишина! Вся её низенькая фигурка так и светилась счастьем и радостью, и огорчать её не хотелось. Генри скосил взгляд на Эдварда — может он возьмёт на себя тяжкую ношу и вновь сам сообщит девушке плохие новости, но тот точно воды в рот набрал: просто стоял столбом и как-то странно улыбался. Делать было нечего, и Генри, прочистив горло, произнёс: — Сегодня нам не повезло. Мы никого не встретили, и никто не кричал. Лили резко нахмурилась и крепко сжала губы, а все следы радости испарились, точно их и не было. — Вот как? Это…странно. Такого прежде не случалось, — она привычно поправила волосы у лба и пробормотала: — Но это объясняет, почему ваша подруга сегодня такая хмурая. — Агата? — встрепенулся Генри. — Она всегда такая, — бездумно отмахнулся Эдвард и спросил: — Ты нашла ту книгу, которую обещала мне показать? Лили улыбнулась ещё шире, чем прежде. — Да, но сначала мне нужно разобраться вот с этими. Дары вернулись, и люди вновь начали писать. Нужно освободить место для новичков. — Могу я тебе помочь? — Что, боишься, что я сама не управлюсь своими женскими ручками? — Нет, — стушевался тот, — Я совсем не это имел ввиду, просто… Лили заливисто рассмеялась и подошла ближе. Озорные искорки в её глазах весело плясали, когда она протянула руку и аккуратно подцепила ворот его рубашки. Белое перо, под шумок закравшейся в складки воротника, затрепетало в её руках. — Можешь помочь, — разрешила она, покручивая перо между пальцев, пока смущённый донельзя Эдвард пытался вернуть своему лицу нормальный оттенок. — Нужно было надевать ту, что с пуговицами… — досадливо прошептал он, стоило Лили отойти подальше. И тут-то Генри смекнул, что к чему. Что, может быть, Эдвард вовсе не прихорашивается так каждое утро. Может быть, была другая причина. И может быть, эта самая причина сейчас суетливо снимала книги с полок и раскладывала их по ящикам. — Я пойду поищу Джетта! — крикнул Генри в дверях, но знал, что на него уже никто не обращает внимания.

***

Поискать Джетта было одновременно отличной идеей и задачей, решительно невыполнимой. Прислушиваясь к своему чутью, Генри бродил по многолюдным улицам и изредка заглядывал в какую-нибудь из лавок, но Джетта так и не нашёл. «Вот бы появился мастер, способный придумать такую штуку, какая позволяла бы связаться с человеком, где бы он не был — устало размышлял Генри — Вот это было бы по-настоящему волшебно.» И как раз в этот самый момент, за спиной его раздалось: — Эй, дружище! Генри развернулся и на секунду замешкался, неуверенный к нему ли это обращаются — никто кроме Джетта прежде не называл его «дружище», — но мужчина смотрел прямо на него, и сомневается не приходилось: звали его. Генри важно кивнул мужчине. Это показалось самым подходящим вариантом: с придворными срабатывало, да и в разговорах Генри был откровенно слаб. Мужчине, однако, этот жест не очень понравился. — Чего эт ты? Язык проглотил что-ли? — он криво усмехнулся. — На вот, возьми, приятель твой вчера в пекарне оставил, — он передал Генри маленький блокнот Джетта, весь перепачканный в муке, и напоследок добавил: — Дрянь, а не стихи. — Спасибо, — не подумав ответил Генри, и мужчина хрипло рассмеялся. Определённо выбирать слова стоило получше, потому осторожно он спросил: — А вы не знаете, где Джетт сейчас? — А как не знать? Вчера у Августа, нашего сапожника, обещался быть. Ну, не серчай, парень, — и он махнул своей крупной ладонью на прощание. Генри сунул блокнот в карман, к табличке Агаты, и пошёл вниз по улице. Людей здесь было много, а оттого шум и гвалт стояли невероятные. Мастерские давно начали работу, и люди успели собраться в толпы: каждому хотелось опробовать свои силы. Петляя меж людских локтей и коленей и уворачиваясь от проезжавших мимо повозок, Генри добрался до сапожной лавки. Узнать её было нетрудно: над дверью висела вывеска с башмаком. Он уже начал протискиваться через обступивший крыльцо народ, который зачем-то ещё и выстроился в линию, — словно специально стараясь усложнить ему путь, — когда его вдруг кто-то дёрнул за ворот и потянул назад. — Куда лезешь, парень? Не видишь, очередь здесь! Хочешь Дар свой узнать, так жди как все! — рявкнул коренастый мужчина. Что такое «очередь» Генри не помнил. А помнил он то, что люди не очень любят, когда им задают вопросы о чём-то, по их мнению, простом и очевидном, а потому ни о чём спрашивать лишний раз не стал. Однако, молчать тоже было плохой идеей: ни то опять решат, что он «язык проглотил». — Извините, — сказал он, старательно игнорируя хватку, — Дар свой я знаю, я просто своего друга ищу. Рыжего и хромого. — А, знаем такого, — протянула женщина за его спиной. — Ну и говорливый! Каких только историй нам не рассказывал! Он только зашёл, минут десять всего прошло. Мужчина наконец отпустил его и даже поправил жилет, хорошенько хлопнув по нему пару раз. — Так бы сразу и сказал! А то чего молча ломишься? Иди, проходи, раз сильно надо. Люди расступились, и Генри смог пройти. Облегчённо он потянулся к двери, и тут же быстро инстинктивно отскочил в сторону. Дверь со звоном отлетела, только рыжая шевелюра успела промелькнуть. — Генри?! Выскочивший точно ошпаренный на улицу Джетт выглядел в лучшем случае взлохмачено. И Генри нашёл бы весь его вид презабавным, если бы одной рукой тот крепко не сжимал другую, перемотанную покрасневшей белой тряпкой. — Что с тобой случилось? — Что ты тут делаешь? Они одновременно замолчали, уставившись друг на друга. Только звон колокольчиков нарушал тишину. — Эй, вы чего встали на полпути? — крикнула женщина из очереди. — Коли ваш черёд кончился, так дайте другим пройти! Повторять дважды не пришлось: они тут же убрались подальше от сапожной лавки и неспешно пошли вниз по улице. — Нет, ну скажи мне, как ты вечно это делаешь? — ворчал Джетт. — Ты рано ушёл и не сказал никому куда пойдёшь, вот я и решил тебя поискать. — И вот мы снова наступаем на те же грабли… Генри фыркнул. — Что мы делаем? — Неважно. Хотя меня оскорбляет то, что ты забываешь, чему я тебя учу. Генри нахмурился, пытаясь вспомнить, что это он такое забыл, когда Джетт дружески хлопнул его по плечу: — Впрочем, я не могу тебя винить. Если бы мне нужно было узнать столько всего за один месяц, я б, наверное, вообще свихнулся. И хватит уже коситься на мою руку, это просто царапина. — Ты у сапожника поранился? — спросил Генри. — Ага, у них там в мастерской гвозди торчат повсюду, ну я и… — И поэтому ты убежал оттуда? Джетт весело прыснул: — Не, скажем так: сапожнику не понравились мои методы работы… — Работы? Напомни, зачем ты вообще туда пошёл? Джетт помолчал. Потом слегка размотал тряпку и вперился взглядом в ладонь. — Я пытаюсь найти свой дар, — почти виновато пробормотал он. — Я ведь правду сказал вчера: Вегард меня ничему кроме воровства не учил, а я… не хочу быть на него похожим. Я хочу знать, что я — нечто большее, чем сын главаря бандитов или хромой воришка. Генри задумался и картинка начала складываться. — Тогда, за завтраком… — медленно произнёс он, — Ты же не просто дурью маялся, верно? Ты пытался проверить себя в живописи. А когда мы приехали на окраину, — щёлкнул пальцами он, — Ты тут же сбежал в мастерские! Да и стихи ты, конечно, не для Агаты писал, не так ли? Для себя. Хотел убедиться, что не поэт. Джетт обречённо кивнул, будто осужденный, сознающийся в страшных преступлениях. — Всё так. — Кстати, это напомнило мне… — Генри полез в карман и высунул блокнот со стихами. — Хорошо хоть стихи паршивые, — забрал его Джетт. — Дара поэта я бы просто не вынес. Впрочем, — его губы изогнулись в улыбке, — Вот было бы забавно, а? Получить дар, о котором мечтает Сван? В такую лотерею я бы выиграть не хотел. Это, конечно, было бы ужасно забавно, но Генри было совсем не весело. Странник всегда говорил: « В пути ты обретёшь перемены». И путь Генри много чему его научил. Но самым важным был, пожалуй, один, самый главный урок. Настало время поделиться им с кем-нибудь ещё. — Дар не определяет, кто ты есть, — твёрдо, со всей возможной серьёзностью, произнёс Генри, — Только твои поступки. Джетт неуверенно пропустил волосы сквозь пальцы. — По правде, они у меня тоже были не фонтан, — безрадостно сказал он. — Большую часть жизни я зарабатывал воровством. Потом угодил в Цитадель. Когда выбрался, делать ничего не умел: пошёл фокусы людям показывать и выдавать их за волшебство, — он посмотрел Генри в глаза, совсем как ребёнок. — Но волшебство оно совсем не такое, правда? Оно доброе. А я, выходит, всех обманывал. Вот и видится мне, что я мошенник, обманщик и вор. Раньше я верил, что я просто перебиваюсь, ну, чтобы маме помочь, жизнь свою наладить. Думал, отца найду — так сразу всё и изменится. А оно вон как получается, что врал я самому себе. — Джетт, это неправда, ты же знаешь? Без тебя мы бы ни за что не справились. Я так и вовсе, ещё в Цитадели бы умер. — Да, я понимаю. Мне и мама о том же твердила. Но чувствую я себя всё равно паршиво. Ты-то теперь принц и герой, Эдвард — будущий король, а Агата наверняка станет искусной мастерицей. А я как будто и не вписываюсь. Дворец — не мой дом, а путешественника не существует и… — …И тебе нужна новая мечта, — понятливо закончил за него Генри. Джетт совсем погрустнел: сгорбился и повесил голову. А Генри слишком хорошо знал, какого это — видеть только плохие свои стороны и совсем не замечать хороших. — Никто не может просто взять и перестать быть тем, кто он есть. Но ты всегда можешь выбрать, что с этим делать. — Спасибо, Генри, — искренне сказал Джетт, — Очень мудрая мысль. — Да. Этим со мной поделился Пал однажды. Как раз, когда мы были в доме всех вещей. — Не напоминай… — Именно об этом я и говорю. Ты сделал неправильный выбор в тот раз. Но после этого ты всегда поступал правильно. И Дар этого не изменит. — Может, у меня и нет никакого дара? Предположение было донельзя нелепым, и Генри невольно фыркнул. А потом увидел, что вот в этот раз Джетт совсем не шутит, и всё веселье вмиг испарилось. — Глупости, Джетт! Дары есть у всех. Их нужно просто найти. Ты и ищешь-то всего пару дней. — Да, и во всём — промах. Но иногда я думаю, может, так было бы даже лучше. Ну, вообще без него. Я боюсь…что если он будет как-то связан… — Генри уже подумал, что тот скажет «с воровством», но вместо этого вырвалось: — …с ловкостью. Ну, вроде дара лучшего посланника, или там бегуна на дальние дистанции… — лицо его омрачилось привычной усмешкой: кривой и горькой, — Вот было бы паршиво, а? От рождения, выходит, быть ничем не пригодным… — Да, паршиво, — не мог не согласиться Генри, а потом бросил: — У Сиварда был Дар Огня. Это был первый раз, когда Генри решился рассказать об этом кому-нибудь. И если выбирать правильное время, то это казалось лучшим вариантом. Джетт вдруг закашлялся, и Генри пришлось хорошенько постучать его по спине. — Ты это серьёзно? Генри небрежно пожал плечами. — Да, это длинная история, но если коротко, то Сивард и Разрушитель — один человек, и он ещё больший герой, чем в сказке. Он тоже всем казался ничем не пригодным, и доказал, что они не правы. И его дар или происхождение здесь не при чём. Только он сам. Так же и с тобой, Джетт. Дар не сделает тебя лучше или хуже, но мне кажется, каким бы он не был, ты найдёшь ему достойное примирение! Потому что ты — лучший человек, которого я встречал, — он усмехнулся и выпалил: — Ну, после моего брата, конечно! Джетт тихо рассмеялся. — Спасибо, Генри. Вот поговорил с тобой, и мне даже полегчало. А что насчёт тебя? — А что я? — Ты уж прости за прямолинейность, но я вижу, что приключений ты не ищешь. Они сами тебя находят. Всякие там злые Освальды и Лютые Твари. Что ты будешь делать, когда в королевстве появятся другие белые рыцари и ну… настоящие посланники? Одарённые? — Ну, я — принц, — ответил Генри. — У принцев же есть какие-то обязанности, верно? Роза говорила, что я должен заботиться о благополучии подданных. — Ты хоть знаешь, что это значит? — скривился в ухмылке Джетт. Генри задумался. В тот раз они с Розой просто свели вместе двух влюблённых. Если это то, чем он должен был заниматься, то такая работа определённо была ему не по душе. Но он слишком мало знал о королевских обязанностях, а потому ответить было сложновато. Джетт хлопнул его по плечу. — Не переживай, ещё разберёшься. Скажи, а который час? Генри вытащил из кармана часы, которые починила Агата, и ответил: — Без десяти четыре. Джетт резко остановился. — О, похоже я должен бежать к портному, а то очередь наберётся — будь здоров! Генри, конечно, хотел взять его с собой прочёсывать лес, но видел, что Джетту, это, похоже, было важно, а потому просто сказал: — Хорошо, увидимся вечером! И хмуро побрёл к лесу один.