Последняя партия

Симон оказался предателем. Конечно, Генри совсем его не знал — на самом деле, единственная вещь, которая была ему известна, это то, что Агата ну очень не хотела за него замуж. В остальном же, тот был для Генри абсолютным незнакомцем. Но подобное открытие никак не могло не оставить свой след, поэтому вместе с Эдвардом он почувствовал ноющую, колючую боль. Она не была такой же сильной и разъедающей, как после предательства Джетта — даже не близко. Но она была неприятной, а потому, пока они находились в ожидании Тильды, их сопровождало тягостное молчание. Оно навалилось, точно тучи за окном, и наводнило крошечный магазинчик, точно ливень. Даже Огонь подозрительно притих. Вероятно, чувствовал вину из-за своей слабости и потому, что умолчал о ней. Он даже крутиться перестал — просто съёжился где-то глубоко внутри. Генри это не нравилось — тот ведь не был ни в чём виноват. Отпустить его в мир было идеей Генри. Он хотел было позвать его, но раздался звон колокольчиков, и голос Тильды провозгласил: — А вот и я! Она внесла в магазин какую-то железную палку с крючком на конце, обтянутую тканью, и подняла над головой, чтобы всем было видно. Все трое оглядели её, и Петер протянул: — Интересный… штырь? — И чем эта мокрая ткань нам поможет? — нахмурился Эдвард. Тильда и сама выглядела ужасно озадаченной. Она только несмело прошептала: — На прилавке было написано, что это защищает от дождя. Генри присмотрелся к этой штуке повнимательней и неуверенно сказал: — Я, кажется, видел нечто похожее раньше. В доме всех вещей. По-моему, Агата назвала эту штуку «сонд». Эдвард нахмурился ещё сильнее и, наклонившись к палке, со всей возможной серьёзностью сощурился. — Точно! — воскликнул он, наконец, и выхватил палку из рук Тильды — Смотрите! Ничем не хуже фокусника он сделал какое-то странное движение рукой. И с резким шорохом ткань подтянулась вверх и, раскрывшись, превратилась в круг. — Это не «сонд», а «зонт», — с улыбкой пояснил Эдвард. — Такое изобретение древних. Видите, — он поднял палку вертикально, — так я точно под крышей. Он покрутился, и капли тут же полетели во все стороны. Задев Генри, они болезненно обожгли кожу и заставили Огонь ожить и завозиться. «Эта девчонка с твоим братцем решили нас угробить» — сделал вывод он. — Уф, прости, — и сам поёжился Эдвард, — Лучше всего держать его ровно над головой. Тогда вода на кожу точно не попадёт. — Он посмотрел на дверь и предложил: — Ну что, давайте опробуем? — Можно мне? — зачем-то вскинул руку Петер, и Эдвард передал зонт ему. Вдвоём они вышли на улицу. А Генри внезапно обнаружил, что остался наедине с Тильдой, которая то не мигая пялилась на него, то застенчиво опускала взгляд. Он откашлялся и сказал: — Прости, твою шкатулку ещё не починили. — Ничего, — пожала плечами та, робко покручивая подол платья, — В этом нет никакой спешки. Чего не скажешь о ваших проблемах. К тому же, — улыбка озарила её лицо, — Теперь про залог можно забыть. На эти деньги я купила вам зонт. Он не мог не согласиться. Улыбнувшись ей на прощание, он развернулся и собирался уже уйти, когда вдруг она позвала: — Генри? Он остановился в дверях и вопросительно посмотрел в ответ. — Скажи, тебе кто-нибудь нравится? Говорить об этом вслух с кем-то, кроме Эдварда, было немного странно, но, почесав затылок, Генри выдавил: — Я… вроде как помолвлен… — О… — она грустно склонила голову набок, а потом вдруг прибавила: — А как зовут того паренька, что с вами? «А она быстро переключилась» — изумлённо встрял Огонь — «Горевать по тебе точно не будет» Генри и сам слегка опешил от такой резкой перемены, но на вопрос Тильды ответил, а потом и сам вышел на улицу. После некоторого количества попыток залезь на Снежка под крыльцом и споров и препирательств — они никак не могли решить, на котором из коней поедет Петер — они, наконец, начали свой путь к замку. Петера было решено усадить вместе с Генри, под зонтик, который они держали по очереди. А Эдварду пришлось ехать рядом под суровым, безжалостным потоком дождя. — Выглядишь прямо как промокшая дворняжка. На то, чтобы понять, кто это сказал, у Эдварда много времени не ушло, а потому он послал в Генри тяжёлый, холодный взгляд — с прищуром и нехорошей складкой между бровей. Но вот Петер, разумеется, ничего про Огонь знать не мог. — Зачем же вы так, сэр Генри? — оборонительно встал он на сторону Эдварда. — Ведь Тильда купила всего один зонт. А вы, Ваше Высочество, не расстраивайтесь: у меня, вон, тоже вся спина промокла. Грозный раскатистый гром прогрохотал над их головами. — Если я заболею и умру, — предупредительным тоном пробурчал Эдвард, — это будет целиком и полностью твоя вина. Генри прыснул. — Придётся нам всё-таки оплакивать твою глупую, наполненную предрассудками голову во второй раз. Эдвард тут же побледнел и отвернулся, а Генри неловко сжал губы. Наверное, сейчас Лили лучше не упоминать. — Скажи, как всё-таки умер этот ваш Алдар Второй? План Генри сработал — возможность поделится знаниями немного приободрила Эдварда. — Это произошло на празднестве в день его коронации. Он слыл тем ещё транжирой и устроил пир на широкую ногу. — Тут он заметил, что Генри недоумённо нахмурился, и вынужденно пояснил: — Это означает роскошный и богатый. Гостей там было много, и еда была самая разнообразная. Он выбрал рыбу и подавился костью. Генри всё ждал продолжения, но Эдвард всё молчал и молчал, и ему пришлось спросить: — А дальше что было? Эдвард сразу заметил, что Генри ничего не понял и, улыбнувшись, пояснил: — Так он и умер — подавившись костью. Рядом было с десяток лекарей и более ста придворных. Но никто не успел ничего понять и помочь. — То есть, он был королём всего один день? — фыркнув, решил уточнить Генри. — Два с половиной часа, если быть точным. Они посмотрели друг на друга и вмиг оба рассмеялись. — Ну, по крайней мере, ты должен побить его рекорд, — заключил Генри. — Иначе не удастся тебе побыть «потрясающим королём», каким назвала тебя Лили. Лицо Эдварда резко вытянулось, и он, казалось, бездумно натянул поводья и остановил Болдера. — Она так сказала? Генри со всей возможной небрежностью пожал плечами и поехал быстрее, оставляя Эдварда позади. Тому теперь определённо было о чём подумать. И стоило ему отъехать, как почти сразу раздался нерешительный голосок Петера: — Думаете, нам «Шах и Мат», Генри, сэр? — Знаешь, как играть в шахматы? — поразился он с улыбкой. Которая, впрочем, тут же пропала, когда тишина позади затянулась, а руки обхватили куртку Генри крепче. Тихо-тихо послышалось: — Я играл немного, пока вы ходили спасать Лотту. Генри сжал поводья сильнее и заставил себя ровно спросить: — Сам разобрался? — Ага, — бодрее ответил тот, — У меня в шкафу оказалось много книжек про шахматы. Генри невольно задумался: — Напомни, в какую комнату тебя поселили? — Ту, что в западном крыле, Генри, сэр. Знаете, такая большая, с арочными окнами? Там ещё картина на всю стену с морскими волнами. Что-то кольнуло сердце и сдавило грудь. Генри сглотнул. — Там раньше жил наш дедушка. Он любил шахматы. Он вдруг вспомнил, как много времени они с Эдвардом там проводили. Дедушка усаживал их прямо под этой картиной и угощал мятными леденцами, читая сказки и давая платные уроки по игре в шахматы. Платили они одной минутой нещадной щекотки и катанием в приступах смеха по мягкому ковру. — Так, как Вы считаете, сэр Генри? Это «Шах и Мат»? — вывел его из приятных воспоминаний голос Петера. Генри задумчиво склонил голову и покрепче обхватил зонт: ливень выходил нешуточным. — Пожалуй, наше положение ближе всего к Шаху, но Мат… нет, я так не думаю. — А разве это не одно и то же? Генри усмехнулся: похоже, Петер не очень-то разобрался, а в голове его пронеслось: «Ну вот, я воссоединился с Эдвардом всего месяц назад, а уже сам что-то кому-то объясняю» — Вовсе нет, — начал он, — От мата нельзя скрыться: так или иначе, твоего короля съедят. Он загнан в угол, и потому игра заканчивается. Но Шах лишь означает, что король под угрозой. Он в уязвимом положении, понимаешь? Но его всегда можно подвинуть или закрыть другой фигурой, и игра продолжится. Так и здесь — Генри поднял взгляд на уже близкие башни дворца — Нас обдурили, и теперь замок в опасности. Но есть ещё мы с Эдвардом, Агата и Джетт, и ты. Мы ещё отыграемся. — Да, — твёрдо произнёс Петер за спиной. — Мы ещё отыграемся.

***

Когда они подъехали к воротам, то ничуть не удивились, что те закрыты, но подъезжать к ним близко было рискованно: на стене могли сидеть люди Вегарда, а им нужно было попасть внутрь, оставаясь незамеченными. Поэтому они сделали небольшую дугу и подъехали сразу к той стене, в которой была щель. Там они кое-как спешились, придерживая зонт над головой Генри, и подошли к подозрительным иссохшим стеблям. — Это, значит, и есть твой проход? — наклоняясь, спросил Эдвард. — Ага, — Петер приоткрыл стебли. — Неплохо, а? — Как он только здесь появился? — прожевал себе под нос Эдвард. Петер пожал плечами и отошёл в сторонку, где принялся разминать мышцы так, будто готовился к настоящей драке, а Генри шепнул Эду: — Это проход Агаты. — Так ты что… знал, что он здесь есть? — выпучил глаза Эдвард. Генри неопределённо покачал головой. Эдвард раздражённо пропустил воздух сквозь зубы и позвал: — Петер? — Да, Ваше Высочество? — вмиг откликнулся тот и через секунду уже стоял рядом, вытянувшись по струнке. — Сиди здесь и жди. — Сидеть здесь и ждать. Понял! — бодро провозгласил тот и, стащив ткань с Болдера, расстелил её, где посуше на земле, и уселся. А потом лицо его начало подвергается неописуемым изменениям, следуя ходу шестерёнок в его голове. Он резво вскочил обратно и досадливо возопил: — Сидеть и ждать?! Вот скукота! Я хочу с вами, спасать королевство! Эдвард выпрямился во весь свой по-королевски внушительный рост и не менее внушительно произнёс: — Вот как? Но ведь я хотел поручить тебе самое важное задание. Живое лицо Петера вмиг переменилось — засветилась радостью и воодушевлением. — Правда? Какое? Эдвард сделал широкий жест рукой, очевидно, указывая на Болдера и Снежка. — Сторожить коней? — вновь поник тот. — Не просто коней, — весомо поднял вверх указательный палец Эдвард. — Высокородных, породистых коней двух принцев. Можешь представить, что будет, если они вдруг пропадут? «Никто не заметит?» — невольно подумалось Генри. А Петер только растерянно покачал головой, судя по всему, страшно впечатлённый речью Эда. — О, это будет катастрофа! — патетично взметнул руки вверх Эдвард. — Потерять таких коней! Нет, это станет настоящей трагедией для всего королевства. И только ты, Петер, способен это предотвратить. И кроме того, ты получишь медаль. — Медаль? — с глазами полными восторга переспросил Петер. — Точно. И не простую, а медаль «Особой Важности». Редко кому удаётся её получить. Но, разумеется, если ты не хочешь… — Хочу, хочу, хочу! — вскричал тот и так расторопно повалился на своё место, что едва не упал. Прижав руку к груди, он заявил: — Клянусь защищать и оберегать Болдера и Снежка! Рискнуть за них жизнью, если придётся. Ручаюсь своей головой! «Ну, это уж слишком» — вновь пронеслось в голове Генри, а Огонь услышав, ответил: «А мне бы понравился такой расклад» Эдвард же только показал большой палец вверх и небрежно бросил: — Вот и отлично. Генри, пошли. А потом схватил того за рукав и потащил к проходу. — О, только берегитесь зелени! — крикнул вдогонку Петер. — Её много и она болючая! Ничего ответить Генри так и не смог — Эдвард тащил его за собой с особым рвением. Когда они подошли к стене вплотную Генри заметил: — Знаешь, я, конечно, мало что помню, но, по-моему, при мне не было медалей «Особой Важности». Когда её ввели? — Нет такой медали, я её выдумал. Полезай быстрее, пока его юношеский максимализм не ударил в голову, и он не побежал за нами! Эдвард закрыл зонт, впихнул Генри в щель и залез следом сам. И только после этого позволил себе поворчать: — Поверить не могу, что Агата показала тебе этот проход! А ты ещё сомневался, нравишься ей или нет! Но Генри тем временем размышлял о другом. Секунду назад Эдвард проявил настоящие чудеса дипломатии, заставив Петера остаться у стены. И тот даже ничего не заподозрил! — Слышишь? Похоже, дождь кончился! — радостно воскликнул Эдвард, а потом врезался в спину Генри. — И чего ты вста… О. — Ага. У нас ещё одна проблема.

***

Когда Петер сказал " Берегитесь зелени: её много и она болючая», Генри и представить не мог, как сильно тот преуменьшает размеры проблемы. Растения были повсюду. Широкие, вьющиеся стебли вились по земле, разрастаясь и расползаясь по всему саду. Их оказалось такое нещадное количество, что рассмотреть что-либо ещё, кроме узорчатого сплетения лозы, представлялось невозможным: кругом была одна лишь зелень. И хуже всего было то, что она продолжала расти. Прямо на глазах одни ветви пускали новые отростки, и те покрывались подозрительными на вид колючками. Генри мрачно вздохнул и посмотрел наверх. Конечно, он не увидел ничего, кроме паутины разросшегося плюща, но догадаться, откуда вся эта растительность, было не трудно. — Роза зря времени не теряет, — присвистнул Эдвард, вытягивая шею. А Генри вытянул ногу и сапогом попробовал отпихнуть в сторону одну из особо крепких на вид ветвей. Та не только не поддалась, но ещё и, извернувшись, отрастила колючку и неприятно уколола в ответ. Генри зашипел и отдёрнул ногу. — Ну, и как мы пройдём? — попятился Эдвард. Генри решительно сжал губы. — Напролом. Он забрал зонт у Эдварда, прицепил его на ремень сумки и, не думая больше не секунды, сделал первый шаг. И много шагов после, каждый из которых был сложнее предыдущего — растения боролись и выпрыгивали отовсюду, и приходилось беспрерывно пригибаться, уворачиваться и перебегать с места на место. Не спасало положение и то, что Эдвард теперь всё время причитал прямо у Генри над ухом. Терпение кончилось, когда тот громко проворчал: — Может, твой огонь уже что-нибудь сделает? — Что, например? — спросил Генри, сам едва сдерживаясь, чтобы не начать ёрничать. Когда вдруг его рот перехватил Огонь: — Могу спалить тебя, — предложил он Эдварду. — Чтоб не бубнил! Вот это будет облегчение! — тут его голос понизился настолько, что даже Генри сам себя не узнал, — И никакая дрянь больше не будет капать нам на мозги. Да уж, Огонь мог быть ужасно злопамятным. — Клянусь, если б передо мной было не лицо Генри, я б тебе врезал. — Ты бы мне не врезал, даже если бы перед тобой был мешок с картошкой. Кишка тонка! А потом он резко перехватил контроль над всем телом и пригнулся. Длинная живая ветвь прыгнула точно из ниоткуда и, пролетев над головой, ударила Эдварда прямо в нос. — У, кому-то нужно быть поосторожнее, — невинно протянул Огонь, вальяжно выпрямляясь и возвращая контроль обратно. — Значит так, — не выдержал Генри, — Мы вводим правила. «Какие ещё правила?» — напрягся Огонь. — Правила управления повозкой. — Это так вы тело называете? — поразился Эдвард. Голос его был приглушённым и, обернувшись Генри увидел, как тот с досадой потирает ушибленный нос. — Ага. Это наша метафора, — подтвердил он, а потом, развернувшись обратно, начал: — Во-первых, — ему пришлось ловко наклонился и прокатился под зарослями колючек, — никаких разговоров вслух без разрешения. — Это ещё почему? — словно назло спросил тот его ртом. — Ты вводишь людей в заблуждение, — сказал сзади Эдвард, судя по всему, тоже перекатываясь. — Верно, — согласился Генри. — Я не хочу, чтобы твои слова приписывали мне. «О, и как же мне тогда выражать своё скромное мнение?» — Через меня. Я могу передавать твои слова. «Вот ещё! Ты опять всё переврёшь! И вообще, так нечестно, — капризно воскликнул Огонь, — Разве эта повозка не принадлежит мне в равной степени? Сам же говорил: «мы — всё одно»! Или ты отказываешься от своих слов?» — с вызовом ехидно спросил он. — Нет, — просто ответил Генри, перепрыгивая через очередной стебель: этот был толщиной с настоящее дерево. — Мы с тобой единое целое, но нам нужно научится уживаться друг с другом так, чтобы и тебе, и мне было комфортно. — Как по мне, так лучше бы он вообще молчал, — без обиняков вставил Эдвард. — Раньше он нравился мне гораздо больше. Огонь хотел что-то возразить, но Генри легко его подавил. «О чем мы говорили?» Огонь зарычал и выпалил: «И что ты можешь предложить, — тут его тон сменился на едко-дразнящий — чтобы и тебе, и мне было комфортно?» Генри задумался. — Может быть, нам давать какой-нибудь знак, когда говоришь ты? Тогда никто не будет путаться. Огонь задумчиво хмыкнул. — Нужно только придумать, какой… — принялся размышлять Генри. — Как насчёт глаз? — внезапно предложил Эдвард. — Ты хочешь, чтобы я закрывал их, когда говорит Огонь? — не понял Генри. — Да нет же. Он может делать их красными, разве нет? «Огонь?» «Ну, вообще, технически, могу» Он кувыркнулся и нехотя добавил: «Твой братец прав. Это может сработать» «Давай попробуем?» Никаких изменений он не почувствовал, но уже через секунду Огонь сообщил: «Всё готово» Генри обернулся и спросил: — Ну как? Эдвард мельком взглянул на него, разрубая ветвь, что тайком пыталась подползти к его ноге, и заключил: — Довольно жутко. Генри удовлетворённо кивнул и зашагал дальше. — Во-вторых, ты не можешь просто резко забирать поводья. Управлять должен кто-то один. «И почему же ты решил, будто это должен быть ты?» — Хочешь управлять сам? — прямо спросил Генри и услышал, как Эдвард позади споткнулся и чуть не упал. Огонь заворочался и завозился, а Генри усмехнулся. Конечно, он и без того знал ответ. Огонь не был человеком, но древним волшебным существом. Ему было чуждо всё то, чем дорожат люди: отношения, семейные связи, поиски даров и в целом… жизнь. Однажды тот уже забирал поводья — весь контроль над телом — но ничем хорошим это не кончилось. И не могло кончиться. Всё потому, что Огонь был другим. Ему нравилось сидеть, как сельдь в бочке, и быть наблюдателем. Такова его природа. Но было кое-что, что его волновало: «Если я не буду забирать поводья, ты угробишь нашу повозку за неделю!» Тут он вновь забрал контроль и ловко увернулся от особенно кровожадной лозы, которая метила прямо в голову. «Не за что» — едко сказал он, «отпуская поводья». — Ну, хорошо, — пришлось уступить Генри, — Но только если в этом будет жизненная необходимость. «Само собой» — так уступчиво согласился тот, что сразу стало ясно — на то, чтобы свыкнуться с правилами и отработать их уйдёт немало времени. Когда стена из листьев и ветвей стала непроходимой, Генри остановился и стянул перчатку. Дотрагиваться до них не очень-то хотелось — они были влажные, а ещё постоянно дразняще извивались — но выбора не было, и он потянулся к ближайшим лозам. И хотя пользы от этого было немного — на деле, столько же, сколько и от меча Эдварда — проход они расчистили. А там показалась и нужная Генри стена. — Ну вот, мы прошли напролом, но как мы попадём внутрь, гений? — убирая меч, спросил Эдвард. — Заберёмся по стеблям, — надевая перчатку обратно, ответил Генри. Он уже ухватился за длиннющий извилистый корень, когда почувствовал крепкую хватку Эдварда на плече. — Чего?! — вскинул тот брови. — Ты же умеешь лазить по растениям? — решил удостовериться Генри, — В детстве ты лучше меня лазил по деревьям. — Я умею! Но ты уверен, что это единственный способ… — Да, Эд. Доверься мне. Большего не требовалось. Вдвоем они начали карабкаться вверх. Здесь зелень была не такой злобной — она только лениво пыталась оплести их ладони и стопы, но они ловко взбирались, перебирая руками и ногами, и те не успевали навредить хоть сколько-нибудь серьёзно. Вот только один из стеблей был слишком высоко. Генри никак не мог ухватиться. — В чём дело? — приглушённо раздались снизу. Генри не хотел тратить силы на ответ. Нужно было что-то придумать. Он попробовал найти уступ на камне, но тот был гладкий и мокрый. При таких обстоятельствах это было едва ли возможно. — Я всё понимаю, — вновь напомнил о себе Эдвард, — Ты там наслаждаешься видом и все такое, но тебе лучше заканчивать, не то скоро опять пойдёт дождь! И тогда идея сама пришла Генри в голову, одной рукой он стащил зонтик с ремешка сумки и поднял над головой крючком вверх, зацепил стебель и потянул. А потом зло выдохнул: тот не поддался. Пришлось идти другим путём и вместо того, чтобы тянуть вниз растение, Генри потянул вверх себя: навалившись всем весом, он на секунду повис на зонте, пока не ухватил следующий стебель, а затем полез дальше, а зонт остался висеть так, чтобы и Эдвард мог по нему залезть. — Твои идеи не перестают меня удивлять, — задыхаясь, восхищённо выдал тот. И вдруг раздался громкий, страшный хруст. — Ты в порядке?! — мгновенно встревожился Генри. — Да. Вот только… зонт сломался. «Ну, замечательно» — только и успел подумать Генри, когда неожиданно его руки начали двигаться сами по себе — быстро и умело выхватывая крепкие ветви. Ноги тоже не отставали: двигались резво и отточено, отталкиваясь от подходящих стеблей. Похоже, новость неслабо взволновала Огонь — оказаться под дождём у него не было ни малейшего желания. А потому, всего через минуту Генри уже крепко держался за оконную раму. «Правило номер два…» — протянул он мысленно. «Жизненная необходимость!» — бескомпромиссно заявил Огонь и затаился где-то внутри, давая понять, что разговор окончен. Генри покачал головой. Злиться на Огонь он всё равно не мог: повиснуть на стене под проливным ливнем в его планы определённо не входило. Подтянувшись, он заглянул внутрь. И тут же столкнулся с пернатой мордой в очках. Только превосходные навыки, привитые отцом, позволили ему удержаться на раме. «Это всего лишь Коготок» — успокоил он себя, хотя и понятия не имел, как он тут оказался. Однако, не успело облегчение прокатиться по телу, как Коготок отпрыгнул в сторону, а на его месте появились какие-то острые на вид палки длиной с пишущие перья. И чьи-то руки, замахнувшись, угрожающе направили их прямо Генри в лицо. Опознать эти штуки у него вышло не сразу, но в экстремальных условиях мозг мог работать поразительно быстро. Это были каблуки страшных дамских туфель. «Наконец, их используют по назначению» — подумал Генри. А вслух крикнул лишь: — Это мы! — Генри?! Эдвард?! К ним подбежала та, кого Генри ожидал увидеть в комнате Розы меньше всего — их собственная мать. Она и ещё пара девушек втянули его внутрь, а он, в свою очередь, помог забраться Эдварду. Генри осмотрел комнату взглядом. А несчётное количество взглядов осмотрели его в ответ. Генри помнил комнату Розы — просторную и чистенько прибранную. Но кое-что существенно изменилось с прошлого раза — она больше не была пуста. Сейчас здесь было с десяток девчонок. А ещё Магда, Эмма и несколько женщин, имён которых Генри не знал. Все они были в сорочках и халатах, и сидели, кто на полу, кто в креслах, а кто на разросшемуся по всему пространству толстому стеблю. Он был таким огромным, что пара девчушек даже умудрились на нём уснуть. И это, пожалуй, было вторым впечатляющим изменением — комната превратилась в один большой парник: плющ овивал стены и потолок, по полу стелился мягкий, точно ковёр, мох, и то тут, то там распускались цветы. И из-за того, что растения всё время двигались и разрастались, складывалось впечатление, будто комната живая, и она может дышать. А во главе всего это сада сидела Роза, прижавшись спиной к гигантскому растению, что оборонительно закрывало дверь. Она была нездорово бледной и как будто изрядно измотанной: под глазами глубокие мешки, сами они красные, а на голове самый настоящий кавардак. Не удивительно, что она вырастила так много зелени — весь её вид был донельзя напряжённым. — Она не спала всю ночь, — тихо пояснила Королева, — И вот уже как полдня. Когда на нас напали, все уже легли спать, и ближайшее безопасное место рядом с женскими спальнями здесь, у Розы. Не знаю, что бы мы делали, если бы не её растения, — и она обвела широким жестом девушек вокруг. И оглядев их, Генри сильно удивился, когда обнаружил, что все они такие разные: у одной были пронзительные ярко-карие глаза и слегка смуглая кожа, у другой — большой выразительный нос и строгий очерченный подбородок, третья оказалась обладательницей густых бровей и родинок на щеке — в каждой было что-то своё. Сейчас они не казались одинаковыми куклами, а выглядели разными, живыми и очень интересными. А ещё уставшими и злыми. Они даже не пытались прикрывать лица — только запахивали халаты покрепче. Но самой уставшей и вымотанной из всех — не считая, конечно, Розы, которая только и смогла утомлённо выдавить из себя улыбку в сторону Генри и Эда — выглядела Магда. Её длинные рыжие волосы совсем спутались, и вернулся прежний болезненный вид, какой был, когда она не могла вспомнить Джетта. — А Джетт… — нетвёрдо шагнула она к ним, — Он не с вами? Множество чувств сразу вдруг нахлынули точно из ниоткуда: неловкость, стыд, собственный страх и вина. Он совершенно не знал, как сказать Магде, что и сам понятия не имеет, где Джетт и всё ли с ним в порядке. Он открыл рот, но ни звука не вышло. — Он остался внизу, мадам, — внезапно произнёс Эдвард, — убедительно и уверенно. Губы его растянулись в успокаивающей кривой улыбке. — С хромой ногой лезть по стеблям не очень-то удобно. Магда облегчённо выдохнула, но всё равно крепко вцепилась в предплечья Эдварда. — Хорошо. Да, да…хорошо. Я так волновалась! — она схватилась за голову. — Мы поругались и он уехал. Во имя Сиварда, что если бы с ним что-нибудь случилось? Я бы никогда… никогда себя не простила! Эдвард мягко, осторожно усадил её в кресло и, присев рядом на корточки, недолго подержал за руку, прикрыв глаза. Магда вмиг расслабилась. Цвет её лица начал медленно изменятся, приобретая прежний здоровый румянец, пока лицо Эдварда напротив бледнело — он будто перетягивал белизну её кожи себе. — Вот так, — почти ласково прошептал он. — Так ведь лучше, верно? Голова больше не болит? Магда слабо улыбнулась ему, с признательностью сжав его ладонь. Как вдруг что-то колко ткнулось в рукав Генри и он, обернувшись, увидел Коготка, который стучал по нему клювом. Тот выглядел и вовсе ужасно — взъерошено и с перевязанным правым крылом. — Что случилось, дружок? — спросил его Генри, осторожно почесывая хохолок. — Его подстрелили, Ваше Высочество, — сказала одна из девушек — с пшеничными волосами и круглым, точно шарик, лицом. Голос её был хриплый и разговаривала она странно — как будто не выговаривала букву «р». Когда Генри взглянул на неё, она резко потупила взгляд. — Он принёс вот это, — Королева протянула Генри какой-то свиток. Генри развернул его и начал читать: «Ваша Светлость, спешу сообщить, что Его Величество Король в целости и сохранности. Мы укрылись в библиотеке — судя по всему, никто из нападавших не знает, как именно открывается эта дверь (что, несомненно, только на руку нам). Некоторые из нас получили небольшие увечья, но я уверяю, в них нет ничего серьёзного и нет никакой необходимости беспокоиться. Прошу вас сразу отправить ответную весточку с Коготком. Король хотел бы убедиться, что никто из придворных не пострадал. И сразу после этого мы отправим известие о случившемся принцам. Придворный летописец, Олдус Прайд» — Вот здесь кровь, Ваше Высочество, — заметила другая девушка, та, что со смуглой кожей. Генри посмотрел на край бумажки и сразу понял — она не ошибается. — Олдус Прайд рассказывает не всё. И для того, кто едва сдерживает свой поток слов, это плохой знак. Генри кивнул ей и заметил, что она глаз не отводит — глядит прямо и уверенно. — Он пишет, что они в библиотеке, — неуверенно спросил он, — Но кто именно? — Мы полагаем, мужская половина, — пожала плечами девушка. — А Симон разве не может попасть в библиотеку? Он же жил в замке. — Этот идиот не единой книжки в руках за всю жизнь не держал! — прыснула со своего кресла Эмма. А Генри почувствовал, как в нём нарастает гнев: — Вы хотели выдать за него Агату! — Да, хотела! Кто ещё теперь возьмёт её в жены? У неё и раньше был скверный характер, а после того как она вбила себе в голову эту чушь… — Ваша дочь проклята! — не выдержал Генри. — Даже если так, — отмахнулась Эмма, — Я уверена, снять проклятье ничего не стоит. И Агата наверняка не делает этого исключительно из-за своей капризной, вредной натуры. Эдвард рывком зло выпрямился и воскликнул: — Агата не должна выходить замуж, если она не хочет! Все эти законы о браке ужасно глупые! Все до единого! Как только мы со всем этим разберёмся, я прикажу. — Вы не можете ничего приказывать, — повела своими крупными плечами та и внушительно выпятила грудь. — Вы ещё не король, Ваше Высочество. — и каким-то образом у неё получилось сказать это тем уничижительным тоном, каким она называла Генри зверенышем. Челюсть Эдварда сжалась. Он действительно не мог ничего приказывать и решать, или, по крайней мере, он чувствовал, будто не может. — Или вы всерьёз думаете, будто король встанет на вашу сторону? — Как будто насмехаясь над его слабостью спросила Эмма, — Это просто смешно. А тот и не мог ничего возразить: отец отталкивал его слишком долго. Как мог он надеяться на короля, когда так привык к его ненависти? Поэтому Генри выступил вперёд, но сказать ничего не успел, потому что громогласно, глубоким, внушительным тоном раздалось: — Как смеете Вы говорить с принцем подобным образом? — голос был таким впечатляющим, что от него словно стены затряслись. Вперёд вышла Королева: — Перед вами наш будущий король, и вы должны проявлять к нему должное уважение! — она без усилий отсекла Генри и Эдварда от Эммы и продолжила: — Я была о Вас лучшего мнения. Не знаю, что именно с Вами сделала смерть мужа, но я запомнила вас не такой, Эмма. Мне больно видеть, как низко вы опустились. И что касается брака: нам уже давно стоило пересмотреть наши устаревшие традиции. Агата должна иметь право выйти за любого мужчину, какого посчитает достойным. — И в любом возрасте, — шепнул ей на ухо Генри, и она, понятливо кивнув, повторила всё тем же не терпящим возражений тоном. Тоном истинной Королевы. Эмма неуютно поёрзала на своём стуле, но всё равно рискнула тихо бросить колкость: — Вас не было слишком долго, Ваше Величество. Многое изменилось. Королева холодно улыбнулась, и глаза её блеснули недобрым огнём. — Да, — подтвердила она. — Меня не было слишком долго! Как будто она безмолвно сказала: «Вы начали позволять себе слишком многое в моё отсутствие. Пришло время навести здесь порядок» И Генри вдруг невольно отметил, как сильно её тон схож с властным тоном Эдварда. Даже когда тот так сильно злился на неё, даже когда всячески пытался оттолкнуть и отстраниться, он, казалось, неосознанно тянется к её образу, к её величественности. И, в конечном итоге, тянется к ней самой. Похоже, Эмма ничего более добавлять не собиралась, и Королева, предупредительно стрельнув в неё взглядом, отвела Эдварда и Генри подальше и тихо сказала: — Ну, про нас вы уже всё знаете. А теперь рассказывайте. Что с Агатой и Джеттом? — О, ты думаешь, я соврал? — уязвился Эдвард. — Я знаю, когда ты врёшь, милый, — улыбнулась та. — У тебя краснеют кончики ушей. Тот тут же весь надулся и твёрдо отвернулся в сторону, точно обиженный ребёнок. — Мы не знаем, где они. — Тихо признался Генри. — Что ж, где бы они не были, они наверняка в опасности. У вас есть какой-нибудь план? Может быть, мы можем как-то помочь? — Здесь всего лишь кучка девчонок! — Громко вскричав, вспылил Эдвард. — Как они могут помочь? Повисла тишина, и все кто был в комнате — все до одной вместе с Коготком — возрились на него. Генри слабо ткнул его локтем в бок и прошептал: — Где твои хвалёные манеры? — и вспомнив Лили добавил: — Ты же не рос в лесу, как дикарь. Большего, чтобы пристыдить Эдварда, не требовалось. — Простите, — покраснев, извинился он, немного склонив голову, — Мне жаль. Я не хотел вас оскорбить. На самом деле, вы чудесно справляетесь. Девушки вылупили глаза так сильно, будто внезапно обнаружили, что у Эдварда выросла вторая голова. А Генри шутливо ухмыльнулся: — Ну вот, Лили бы точно тобой гордилась! — Лили? Кто это? — тут же заинтересовалась королева. — Никто, — буркнул Эдвард. — Это девушка, которая ему нравится. — Вот как? Почему она не с вами? Я хочу с ней познакомиться. — Тебе не кажется, что сейчас немного не подходящее время? — едко выплюнул Эдвард. — Меня не было с вами десять лет! Я не могу тратить время на поиски подходящих моментов! Эд закатил глаза и выбросил руку в сторону Генри. — Он вон вообще помолвлен, а ты почему-то всё равно достаёшь меня! — Ты помолвлен?! — воскликнула королева, вмиг меняя цель и разворачивать к Генри. — С кем? — Он подарил Агате первоцвет, — с ехидной улыбкой, выдал Эд. — И она приняла его. — Агате? Нашей Агате? — не могла поверить та. — Вот видишь? Я за эти два дня только поцеловался с девушкой, а не женился на ней. — Ага, — криво усмехнулся Генри в ответ, — А ещё предложил ей место в королевской библиотеке… — Правда? И что она сказала? — вновь вернула своё внимание к Эдварду Королева. — Мама! — простонал тот. А Генри поймал себя на том, что ярко, широко улыбается. В лесу с отцом они могли часами не разговаривать. Тот был немногословным и не любил болтать попусту. И Генри тоже это нравилось — хорошо, когда рядом есть кто-то, с кем можно и поговорить, и помолчать. Но участвовать в таких вот сумбурных, странных, хаотичных разговорах было приятно. Он вновь был дома и вновь был частью своей семьи. Но он не мог позволить себе наслаждаться этим слишком долго. — Я знаю, как найти Агату и Джетта, — прямо сказал он. — О, хорошо, дорогой, — а потом, вместе с Эдвардом они одновременно спросили: — Что для этого нужно? Эд передёрнулся от их синхронности, но ничего не сказал. — Ну, во-первых, часы, — начал Генри, — Но это не самое главное. Нам понадобится кровь. «О, замечательно! — вмиг встрял Огонь. — Кого прирежем?» — Кровь? Милый, ты уверен? — Да. Но нужна… специфическая кровь. — Послушай Генри, — потирая переносицу, принялся разъяснять Эдвард, — Когда я говорил про голубую кровь, ты был прав, вообще-то, технически, она у всех… — Да нет же. Нам нужна кровь кого-то из их родственников. — О. — Да, Эммы или Магды. Осознание на лице Эдвард нарисовалось поразительно быстро. — Ты же не про ту сказку, про двух сестёр, не так ли? — Солнышко, это просто книжка, — не менее снисходительно добавила Королева. — Ага, скажите это моей руке. И он стянул перчатку и показал ещё незаживший шрам на ладони. — Ты уже использовал Зов крови? — вскинул брови Эд. — Дважды. Меня Худой Пальтишко научил. Если с братьями и сёстрами работает, то с родителями точно должно, верно? — Что ж, пожалуй, родительская кровь очень сильна, — рассудила Королева. — Вот и отлично! — кивнул Генри. — Нам нужно совсем немного. Но Эдварда это ничуть не ободрило. — Ранить их? — тихо зашипел он. — Они же женщины! И впервые Генри понял его. В тоне Эда не было ни намёка на неуважение, напротив — какая-то эмпатичная чуткость. И Генри тоже невольно проникся этими чувствами. Он уже знал — женщины так же сильны, как и мужчины. Но им не нужно было быть сильными. Они могут быть и хрупкими, и заботливыми и совсем не воинственными. Генри и сам не хотел причинять им боль. Но… — Мы должны. И он ловко вытянул одну из шпилек Розы из шкатулки на столе. — И нам нужны какие-нибудь сосуды! — вспомнил он. Эдвард рассеянно порылся в своей сумке и вытащил лампу. — Подойдёт? Генри кивнул и достал из сумки свою треснувшую. — Ну, эта никуда не годится, дорогой, — заметила Королева и выудила одну из склянок на своей сумке. Генри взял её, и Королева стянула мешочек со своего пояса и протянула его Эдварду. — Возьмите и вот это: может пригодиться. — Это ещё что? — вскинул бровь тот. — Лекарства. На случай, если Агата и Джетт будут ранены. — Нам они не нужны. — Отрезал Эдвард, а потом выдернул какую-то спицу из подушечки на столе и широким шагом направился к Магде. Королева сжала мешочек в руках и рвано выдохнула. Глаза её закрылись, а лицо сморщилось. — Возможно, мне действительно не стоило возвращаться? То, в какую сторону текли её мысли, Генри совсем не понравилось, и, не зная, как бы лучше её поддержать, он мягко перехватил мешочек из её рук. — Спасибо. Это и правда может оказаться полезным. Ну, знаешь, нам нельзя тратить силы Эдварда… Она открыла глаза и посмотрела на него. Лицо её вмиг смягчилось, и улыбка коснулась глаз. И только он увидел это лицо, как за секунду тепло растеклось по груди. Как давно он не видел этого тёплого, любящего взгляда! — Ты тоже почти совсем не изменился, — с нежностью произнесла она. — И всё же совсем другой… — потом она опустила глаза на мешочек и продолжила: — Ты, наверное, и сам разберёшься, как всё это применять. Только вот… — она высунула из мешочка какую-то крошечную склянку, — Вот это очень сильное обезболивающее средство. С ним никакая боль не страшна. Используйте его с умом. — Хорошо, — и вновь с его губ непривычно слетело: — мама. Она опустила склянку обратно и погладила его руки в перчатках. — Берегите себя. Если бы Генри спросили, что в ту минуту на него нашло, он бы решительно не нашёл никакого ответа. Он потянулся и поцеловал её в висок, там, где кожу прикрывали волосы. — Всё будет отлично, — тихо, но твёрдо уверил он её. И через секунду уже был у кресла Эммы. И когда он протыкал её палец, то не испытывал ни малейшего укола совести. Но ему было всё равно. Эдвард уже закончил с Магдой. Осталось только перенестись в Дом Тиса. Как вдруг: — Генри! Он вскинул голову и столкнулся с покрасневшими глазами Розы. Она безмолвно звала его на разговор, и он скосил взгляд на Эдварда. Тот, цокнув языком, кивнул. Роза улыбнулась ему и, схватив Генри за руку, отвела немного в сторону, в маленькую нишу, в которой пряталось зеркало. Генри был этому рад — он не хотел, чтобы их разговор вновь стал усладой для чужих ушей. — Генри… — снова повторила она и, сжав кулачки, на выдохе выпалила: — Ты, и правда, мне нравился. Что ж, это было несколько не вовремя, но Генри был рад это услышать. К тому же, он знал — она не врёт: вряд ли бы в ином случае ей удалось взрастить так много цветов, когда они только встретились. И после этого, пока они были вместе. — Ты мне тоже, — ответил он. И это, несомненно, было не менее искренним. Даже сейчас он все ещё находил её очень красивой и грациозной. Но… — … Наверное, этого недостаточно, — закончил он тихо. — Наверное. И Роза улыбнулась ему такой грустной, настоящей улыбкой, какой никогда ему прежде не дарила. Может быть, на его лице была точно такая же. — Ты молодец! — похвалил Генри. Роза улыбнулась ещё шире — устало и вымученно. — Не волнуйся, мы скоро разберёмся со всем этим, и ты сможешь отдохнуть. — Спасибо, Генри. Он мягко сжал её предплечье напоследок и уже хотел было отойти, но вдруг, в неясном порыве остановился и изо рта вырвалось: — И, Роза? — Да? — Ты очень сильная! На секунду всё её уставшее лицо как будто разгладилось и засияло. Она благодарно кивнула ему, и он бездумно заметил, как сильно она походит на маленькую принцессу с картин на стенах её комнаты. Но Генри не был её принцем.

***

Представлять Дом Тиса после стольких по счёту раз было проще простого, и довольно скоро они с Эдвардом очутились в его прихожей. Впрочем, разглядеть её Генри так и не смог: в коридоре было страшно темно. «Ну конечно — сообразил Генри — Дом-то в облаках. А сейчас на небе сплошные тучи» — Ух, никогда к этому не привыкну, — Эдвард попытался выпрямиться и встать ровно, когда под ногами его что-то хрустнуло — Это что, стекло? — Ага, я разбил здесь миску, — ответил Генри, старательно пытаясь вытащить часы. — Да уж, хозяин из тебя никудышный. Может, Тис поторопился, оставив дом тебе. Несколько пушистых мордашек выскочили из-за угла и с любопытством уставились на прихожею — только их крошечные глазки-бусинки сверкали в полутьме дверного прохода. Но Генри проигнорировал их: он знал, что время здесь идёт быстрее. Вот только у него никогда не было возможности узнать насколько. Сейчас она появилась. Он, наконец, достал часы и, открыв дверь, всмотрелся в циферблат. Свет был тусклым, но рассмотреть вышло — секундная стрелка двигалась раза в три быстрее и наворачивала круги с поразительной скоростью: они только прибыли и уже потеряли две минуты. — Нет, серьёзно? — продолжал увещевать Эдвард, — Ты знал про проход Агаты и магию «Зова крови» и ничего мне не рассказывал? — Не было подходящего момента, — пожал плечами Генри. — Доставай лампу с кровью. Они оба полезли за своими склянками. Но делать это в полутьме было не очень-то просто, и Генри случайно пихнул Эдварда. Тот выронил лампу, и она покатилась по полу. — Ну, блеск! — простонал Генри, а Эд побежал вдогонку. Остановился он только в кухне, и оттуда негодующе вопросил: — Это вот так ты кошек кормишь?! «А он всё бубнит и бубнит, — вдруг проснулся Огонь. — Я говорил, нужно его спалить» Генри взглянул на часы: пять минут. Они просто зря теряют время! — Эд! Тот вернулся, и Генри скомандовал: — Давай! Они одновременно перевернули склянки, и красные капли упали вниз, в тёмную гущу кустистых туч. — Туда, где Агата и Джетт, — произнёс Генри. — Где Агата и Джетт. Агата и Джетт… Две красные нити показались в ответ на призыв и, сплетаясь, начали указывать дорогу. Генри и Эдвард шагнули в пустоту.

***

— Ну всё, — раздался знакомый голос, — Без Генри и Эдварда нам теперь точно конец! — последовал глухой удар и следом вскрик боли: — Ау, больно, между прочим! Генри тебе не для того альбом подарил! Голос был далеко и Генри чувствовал, что они ещё не дошли, но всё равно открыл глаза. Их с Эдвардом окружала мягкая сероватая дымка, очень похожая на туман, но вдали уже можно было разглядеть размытые силуэты. — Знаешь, — сказал за спиной Эдвард, — Я, по-моему, растянул руку, пока полз по стене… — Нет. Не растянул. Дымка расступилась окончательно, и Эдвард тоже смог увидеть. Они очутились в знакомом помещении — стены из золота и множество невиданных предметов вокруг. Это была башня мастеров — самый верхний её этаж. Свет здесь был тусклый, как и везде, но ярко, будто пламя, центр комнаты освещал коралловый ларец с Сердцем Волшебства. И рядом в этом пяточке света стояли Джетт с какой-то палкой в руках, Агата, зло тыкающая в него альбомом, и Алфорд. И в этот раз Генри уже даже не удивился, когда обнаружил, что выглядят они так себе. Все взлохмаченные и покоцанные. Но это было совершенно не важно — главное, что они были в порядке. Ну, по большей части. У Джетта была разбита рука — костяшки пальцев оказались окрашены кровью — и под глазом красовался небольшой фингал. Что касается Агаты, то она едва ли могла похвастаться лучшими успехами. От её прекрасного образа, какой Генри довелось увидеть вчера в гостинице, не осталось и следа: волосы распущены и все в комках, а платье порвано в нескольких местах. Но хуже всего было то, что одна из её рук висела на груди, перевязанная каким-то платком, прицепленным за шею. Алфорд же стоял между ними и потирал висок, так, будто выслушивал их препирательства по меньшей мере часа два. Он первым и увидел Генри и Эдварда. — О, а вот и вы! — произнёс он так, точно ждал их. — Рад, что вы, наконец, прибыли! Джетт с Агатой резко развернулись и, как по щелчку, выдохнули и улыбнулись, а затем сразу подскочили поближе. Генри почувствовал, как на душе стало гораздо легче, теперь, когда он увидел их, а потому весело спросил: — Агата, Джетт, почему вы здесь? Джетт успел только открыть рот, как за него ответил Алфорд: — Я перенёс их сюда: сейчас в замке нет более безопасного места, чем эта башня. Я снова спрятал проход. — Он перевёл взгляд на Джетта: — Герой может попросить помощи у волшебника один раз. И Джетт использовал этот шанс. — Ага, мой единственный шанс! — проворчал тот. — А всё её идея! Сама-то она говорить видите ли не может! Генри опустил взгляд на Агату и, как и много раз до этого, что-то в груди сжалось. Но теперь, он ощущал себя несколько иначе. Теперь, когда он знал, что это за чувство. Теперь, когда не сомневался — Агата чувствует то же самое. И всё это порождало странное волнение и предвкушение. Генри не знал, чего именно. Но это определённо было что-то приятное. — Молодец, Агата, — с гордостью сказал он. — Я рад, что с вами всё в порядке. — Ты ещё и хвалишь её! — негодующе воскликнул Джетт. Алфорд же внезапно откашлялся и поклонился: — Ну, я свою работу выполнил, — важно сказал он, — Теперь разрешите откланяться… — Подожди! — воскликнул Генри. — У меня есть вопрос! Тот обречённо сцепил руки в замок и, прикрыв глаза, выдавил: — Что тебя интересует? — Это ты заколдовал корону? Это вызвало на его лице небольшую ухмылку. — Так вы, значит, в курсе. Боюсь, это не мои проделки. Я, конечно, спрятал корону и сделал так, чтобы найти её мог лишь достойный, но вы же не думали, будто сама она ни на что не способна? Такого просто не может быть с вещами, сделанными из чистого волшебства. Перси пообещал, что она будет передаваться из поколения в поколение по ветви короля Матеуша. Никто другой просто не способен её надеть. Ещё какие-нибудь вопросы? — Вы нам не поможете? — без особой надежды спросил Эдвард. — Это вряд ли, — развёл руками тот, — Много дел! И он растворился в воздухе. Эдвард раздражённо покачал головой и предложил Агате залечить руку. А Генри указал на палку в руках Джетта и спросил: — Что это у тебя, Джетт? Палка была деревянной, с таким же крюком под ладонь, как у зонта — только у этой крюк выглядел, как крепкий на вид серебряный набалдашник. — Да не знаю, здесь валялось. «Это называется трость» — написала Агата, разминая руку. — Удобная штука, — подкинул трость Джетт. — Кто-нибудь скажет мне, почему я сюда никогда не заглядывал? Потрясающее местечко! Может быть, я здесь свой дар найду? Нужно будет вернуться сюда. Ну, когда мы закончим со всей этой заварушкой, само собой. Всё напряжение вмиг вернулось — Генри настолько проникся встречей с Агатой и Джеттом, что совершенно забыл обо всём, что происходит в стенах замка. — Кстати, насчёт «заварушки», — упер руки в бока Эдвард, — Рассказывайте! Джетт неловко почесал затылок. — Да уж, история будет не из приятных… — пробормотал он и начал: — Ну, выехали мы, значит, на закате, приехали уже ночью, а прямо у ворот замка на нас напали. Четверо спереди налетели, да ещё наши двое сзади оживились. Тут хочешь-не хочешь — не отобьёшься. А мы, ребят, пытались! В общем, мы проиграли, и они у нас вещи решили отнять, да только не рискнули после того, как попробовали забрать у Агаты альбом. Она так за него боролась, что они сдались. Без шуток, она даже укусила одного за палец! — Агата зарделась и вновь беспощадно нанесла удар по плечу Джетта. — Ауч, что теперь-то не так? Это правда! Генри скосил взгляд на Агату. Посмотрит ли она на него также как Тильда? Но она, почувствовав на себе его взгляд, только вскинула бровь и написала: «Чего?» Генри мог бы поклясться, что выражение её лица было точно таким же, как когда она спрашивала: «Ну и чего вылупились?» Он решительно замотал головой из стороны в сторону, словно отвечая: «Ничего», и обратил всё своё внимание на Джетта. — Короче, мы просидели в камере всю ночь. Ну, темница во дворце у вас, конечно, что надо! Не то, что в Цитадели. Из такой-то точно не сбежишь. А мы ой как хотели! В общем, нас выпустили только утром, и повели по дворцу. Я уж думал, нас ведут к Вегарду: я-то сразу наших парней узнал! Да и говор у них наш! А они нас к казне подводят и говорят, мол, пробуйте открыть. Мы с Агатой ещё на полпути сообразили, что к чему и упираться начали: для двери хватило бы любого из нас, а уж двое… — и он раздосадовано махнул рукой. — Ну конечно! — щёлкнул пальцами Эдвард. — Ты хранитель от всех ключей, любая дверь теперь тебе по плечу, а Агата… — …дочь бывшего казначея, — закончил Генри. — Твоё прикосновение ведь тоже годится, да? — спросил он её. Агата хмуро кивнула. «Дверь помнит всех, у кого есть разрешение войти — нацарапала она. — У меня оно тоже есть» — А ключ у тебя с собой? — повернулся к Джетту Эдвард. — Не, но дверь-то касанием руки открывается… Кароче, мы сопротивлялись как могли, но они нас хорошенько прижали. Но, знаете, я уверен, ладонь Агаты первой коснула… Та, прилично замахнувшись, стукнула его альбомом. — Ладно, ладно, — пробурчал Джетт, потирая ушибленное место, — Мы дотронулись одновременно! Теперь довольна? — он вдруг посерьёзнел и уставился в пространство. — И мы открыли дверь. Не знаю уж, как у Агаты было, но я как сердце волшебства увидел, так у меня будто что-то переклинило: я сразу одного с себя сбросил, и второму хорошенько вмазал. Агата активно закивала головой и стукнула своей ладонью о кулак. — Она одного из верзил заколкой полоснула. Видели бы вы, какой там след остался. Ему, небось, со шрамом всю жизнь ходить… Но тот, что меня держал очухался быстро и вывернул ей руку, — тут Джетт вдруг весело скривил губы, — Вот только мы, может, и слабые, но хитрые: как только момент подходящий наступил, так сразу в казну заскочили. И план бы удался, если бы вышло дверь закрыть, но эти громилы как навалились с другой стороны, вот Агате в голову и пришла идея. Та мрачно улыбнулась и, вскинув подбородок, показала надпись в альбоме, где на всю страницу криво было нацарапано: «АлФОр». А Джетт кивнул и скривился в привычной усмешке — Генри и не думал, что так успел по ней соскучится. — Ну что ж, — выдохнув, расслабился Эдвард, — Раз Сердце волшебства у нас, то переживать не о чем. Надо просто найти Вегарда и его прихвостней, и закинуть в Цитадель. Джетт с Агатой переглянулись. — У них Перси, — тихо произнёс Джетт. «Симон рассказал им, что он был Барсом — добавила Агата. — Думаю, они хотят узнать у него, где источник вечной силы» — Это точно? — спросил Эдвард. Те синхронно кивнули. — Вы его видели? Он в порядке? — напрягся Генри. Джетт угрюмо покачал головой. — Видеть не видели. Только слышали разговоры охранников. Но они так этим хвалились… «И во дворце нет другого «юродивого мальчишки» — добавила Агата. Генри опустил взгляд и почувствовал, как волна вины накрывает его с головой. Меньше всего ему хотелось, чтобы пострадал Перси. Кто-то, кто так отчаянно верит во всё лучшее в мире, кто поддерживал баланс на протяжении долгих столетий, и кто был теперь совершенно слабым и беспомощным. «Наше положение ближе всего к Шаху» — сказал он Петеру, но сейчас он не сомневался — это и есть самый настоящий Шах. Их король — Перси — в западне. И если бы Генри был чуть внимательней, если бы задавался правильными вопросами с самого начала, если бы читал знаки, возможно, он смог бы предотвратить всё это. Он закрыл глаза и тяжело, протяжно выдохнул. А потом кто-то осторожно постучал по его руке. Он поднял взгляд и увидел просящие, полные надежды глаза Агаты. Она протягивала ему альбом, где было выведено: «Генри, что дальше?» Он вновь посмотрел на Агату, потом на Джетта и, наконец, на Эдварда. Все они глядели с одним и тем же выражением лица — таким, какое кричало: «Мы верим в тебя». — Это мошенники, — принялся размышлять он. — Лучшие мошенники королевства. Их так просто не обмануть. И сейчас они рассыпаны по всему дворцу. Придумать бы, как собрать их в одном зале… Но это будет довольно сложно, и я не уверен, что у меня получится… Даже если я смогу добраться до… Эдвард вдруг зарычал: — Генри! Рывком развернув его к себе лицом, он сжал его плечи. — Ты, и правда, не умеешь останавливаться! Помнишь, что я сказал тебе, когда мы играли в шахматы в комнате Перси? Ты слишком часто ходишь одним лишь ферзём. Иными словами, всегда действуешь в одиночку, — Генри уже собрался возразить, но Эдвард встряхнул его и не дал вставить и словечка, — Как насчёт того раза, когда ты стёр нам память? Ты буквально выбросил нас с игровой доски. И за что ты извинился после этого? За то, что заставил нас вспомнить! Это просто смешно! Ты не один, Генри! У тебя есть белый рыцарь, — тут он гордо выпятил грудь. — Молчаливая, но опасная ладья, — он посмотрел на Агату. — И подбитый, но всё ещё сильный слон, — Джетт согласно кивнул. — Используй нас, Генри! Скажи, что нам делать! Генри на секунду застыл. Всё потому, что не мог поверить, как совсем недавно ему, действительно, казалось, будто он выбросил золотые нити. Потому что теперь те, кто был ему так дорог, стояли рядом и были готовы помочь. Потому что это был он. А потом Генри вспомнил ту игру. Эдвард тогда научил его кое-чему ещё — «Пусть в твоей команде все действуют вместе» — Мы сделаем, как ты сказал, — решительно ответил Генри, стоило Эдварду его отпустить. И на его озадаченный взгляд пояснил: — Попытаемся продвинуться вглубь доски и навести панику в рядах врага. — Хорошо. — А как? — спросил Джетт, покручивая в руках свою трость. Генри скосил взгляд на сердце волшебства и мрачно улыбнулся. — Твой ход, Джетт, будет первым.