Последняя партия

Следующие минут пятнадцать Генри и Эдвард отвечали на насущные вопросы: удалось ли им победить Сирену, как они узнали о западне во дворце и, разумеется, всё ли в порядке с мамой Джетта. Потом Генри начал обрисовывать свой план, и когда он закончил, лица у всех троих были несколько каменные. Даже Огонь внутри застыл на мгновение и словно выжидательно прислушался. — Ты спятил, — наконец заключил Эдвард, и Агата с Джеттом по обе стороны кивнули. — Что?! — оборонительно вскинул руки Генри. — В этот раз я не предлагаю никого убивать! — К сожалению. Агата с Джеттом вдруг подскочили и одновременно сделали нетвёрдый шаг назад. Агата чуть не упала, а Джетт порывисто взмахнул своей тростью и, задев стопку с древними вещами, повалил их на пол. — Твои… твои глаза! — побледнев, выдавил он. — Они стали красными! — Расслабьтесь, это его Огонь так выражает «свое скромное мнение», — недовольно хмурясь и покачивая головой, пояснил Эд. — Он вернулся? — ничуть не расслабился Джетт. — Ага, и он пренеприятнейший тип, чтоб вы знали. — Ну, им приходится иметь дело с тобой, так что мой характер им должен показаться ангельским, — почти промурлыкал Огонь. — И что… — спросил Джетт, — он теперь… разговаривает? — Я всегда разговаривал, лапушка, — самым елейным голосом выдал тот. — Просто предпочитал более привлекательных собеседников. Теперь Джетту стало совсем не по себе, и он ещё немного попятился, а Генри пришлось терпеливо успокоить: — Не волнуйтесь. Он больше не хочет уничтожать и никому не навредит. Он безобиден. — Ага, не считая его словесных выпадов, — колко бросил Эдвард. — Теперь он только и делает, что язвит и ёрничает. — И я справляюсь с этим превосходно, прошу заметить! — Самым довольным тоном похвалился Огонь. — С ним проблем не будет, — как можно убедительней ещё раз надавил Генри. — Как скажешь, друг, но пусть он перестанет делать эту штуку с твоими глазами, — попросил Джетт, — Это, знаешь ли, пугает! — Это придумал Эд, чтобы другие понимали, что говорю не я. — Ну да, вас же так легко перепутать! Генри прикрыл глаза. Очевидно, Джетту, как и Эдварду, понадобится какое-то время, чтобы свыкнуться с Огнём и его характером. Агата же, с другой стороны, глядела на Генри так, будто была безмерно за него рада. «Он мне нравится!» — вытащив альбом, написала она. Сперва Огонь внутри сжался, но через секунду тут же резко раздулся. Когда он заговорил — отчего-то не решаясь изъясняться вслух — тон его был донельзя довольным: «Хоть кто-то из твоих друзей знает толк в… — он замялся, — ну… существах. Правда, и та не разговаривает! Вот невезуха!» Генри посерьёзнел и одним только взглядом постарался показать Агате, что радоваться пока рано. Так или иначе, а проблема с Огнём ещё не была решена окончательно. Возможно, ему всё-таки пригодится её помощь. Но пока, у них были дела поважнее. — Агата, ты понимаешь, как работают вещи, — начал Генри, — в этом твой дар. Поэтому ты так легко чинишь их. Но можешь ли ты ломать? — Сломать и я могу, — небрежно бросил Джетт, но Генри отмахнулся от его слов. — Ты не понимаешь, сломать нужно ларец, в котором сейчас Сердце волшебства. Но сломать так, чтобы его нельзя было открыть. Все трое переглянулись и посмотрели на него такими взглядами, будто он заговорил на другом языке, а потом призадумались — судя по всему, прокручивая в голове план Генри. — Нет!.. — протянул Джетт, — Только не говори мне, что, мол, это вот и есть «неопровержимое доказательство моей преданности»? Генри виновато улыбнулся и кивнул. Агата рядом нахмурилась и, недовольно сморщившись, написала: «Я могу попробовать» Взяв в руки ларец, она начала придирчиво его осматривать, покручивая то в одну сторону, то в другую. Пока лицо её не озарилось пониманием и восторгом. Она опустила ларец и подняла вверх указательный палец так, словно что-то придумала. Порывисто она скинула с плеча сумку и, под характерный лязг и скрежет, начала в ней копаться. На мгновение она погрузилась в неё так глубоко, что в голове у Генри само собой пронеслось: «Насколько же она глубокая, эта сумка?» И вот Агата вынырнула, а на свет показалась коробочка Тильды. С самым счастливым выражением на лице Агата протянула её остальным. Генри помнил, как Тильда сказала, что там не защёлкивается замок, а ещё что она сделала только хуже, но сам никогда не рассматривал «насколько хуже». Коробочка не защёлкивалась, но и не открывалась: крышка просто застряла где-то посередине. Это было то, что нужно! — Сможешь сделать так же? — воодушевлённо спросил Генри. Агата довольно прищурилась и кивнула. Затем скрепила волосы заколкой и присела с ларцом и коробочкой на пол. Тогда Генри развернулся к Эдварду и Джетту. — Джетт, можешь пока немного… подготовить Эда? — Подготовить? Они одновременно переглянулись и недоумённо уставились на Генри. Ему пришлось пояснить: — Потренировать. Как лучше управляться с мечом. — Я отлично дерусь! — вмиг возмутился Эдвард. Джетт же напротив скованно взъерошил свои кудри: — А я вот не очень. Ты ж в курсе, Генри, я больше по части отступлений… Глаза сами невольно закатились. — Я знаю. Но никто лучше тебя, Джетт, не знает, как дерутся разбойники. А ты, Эд, дерёшься, может, и хорошо, но честно! Ещё одна переглядка, после которой, Джетт, наконец, понятливо протянул: — А! Ну конечно! — он повернулся к Эдварду и хлопнул его по плечу. — Не переживай, приятель. Сам я никогда не сражался. Ну, в смысле, по-настоящему. Но что да как немного знаю. Сейчас я тебе всё покажу. Встань-ка вон там и вытащи меч. Но Эдвард не сдвинулся ни на шаг — напротив, замер как истукан и удивленно возрился на Джетта. Генри понятливо улыбнулся: у Эдварда никогда не было друзей и это, вероятно, первый раз, когда кто-то назвал его «приятелем». Поразительно — Генри рос в лесу, а Эд во дворце, но проблемы с общением у них, в сущности, были одинаковые. Через силу Эдвард всё-таки взял себя в руки и сухо произнёс: — Вот увидите, эти ваши уроки мне ни к чему! — Как скажешь, — не стал спорить Джетт, — просто вытащи уже меч. Эдвард встал наизготовку, и началось сражение. Настоящих ударов, разумеется, никто не наносил — просто делали ложные выпады. Эдвард мечом, Джетт — тростью. Эд отразил два-три удара, когда вдруг Джетт пригнулся и проскочил у того под рукой. Что-то острое блеснуло в его руке — что-то, что он не замедлил приставить к горлу Эдварда. — Один-ноль. — Так нечестно! — надувшись и покраснев, притопнул ногой Эд, стоило Джетту отойти, — Кинжал всё это время был у тебя в кармане, и ты меня не предупредил! Джетт ухмыльнулся даже шире, чем обычно и обменялся насмешливыми взглядами с Генри. Синхронно они скосили их на Эда. Тот скривил недовольную гримасу, раздражённо закрыл глаза и со свистом выдохнул. Без особой радости он, наконец, смиренно сказал: — Ладно, убедили. Учи. И Джетт начал учить: как нападать и уклоняться. Вскоре вход шли все предметы, какие могли найтись в комнате, потому что с разбойниками любая вещь могла стать оружием. Или же спасти жизнь. От нечего делать Генри присел рядом с Агатой и привалился к какой-то гигантской коричневой штуке, больше всего похожей на прямоугольный ящик с длинной полоской из чёрно-белых кнопок. Любопытство заставило его протянуть руку и нажать на одну из них — тут же раздался звонкий приятный звук. «Это пианино» — небрежно написала Агата. Генри хмыкнул и посмотрел, как она работает — умело и с удовольствием. Он бы, наверное, мог пялиться так часами, но внезапно заметил обвисший первоцвет, торчащий из петельки на её сумке. — Агата? — позвал он, и тут же замер на полуслове, стоило её большим чёрным глазам подняться. Они глядели вопросительно и так пронзительно, что дрожь пробежала по телу. Он хотел спросить про цветок — знает ли она, что он означает… — Прости, твоя лампа разбилась! Почему-то это информация показалась ему наиболее безопасной в данный момент. Тогда как лицо Агаты удивлённо вытянулось — так громко и резко он выпалил это. Она закусила губу. А потом, развернувшись, вернулась к ларцу. — Ты не… расстроена? — нерешительно поинтересовался Генри. Она пожала плечами, и, подтянув к себе альбом, быстро вывела: «Вы целы. Это главное» Генри выдохнул и ещё раз коснулся взглядом первоцвета. «Ну ты и размазня!» — прозвучал в голове едкий голос Огня. А Генри и не хотел с ним спорить: он и сам не мог понять, почему испугался — раньше такого не случалось. Он зло отвернулся в сторону и начал наблюдать за тренировкой. Джетт сделал ложный выпад тростью, а потом, пригнувшись, несильно ударил Эдварда кулаком в живот. Тот согнулся, очевидно, не ожидая, что в ход пойдут и кулаки, и Джетт победно вскинул подбородок. По которому тут же прилетело какой-то вазой. Эдвард выпрямился и, толкнув растерянного Джетта, приставил к его груди меч. — Двенадцать — один! Поздравляю, — отодвигая от себя кончик меча и проверяя челюсть, сказал Джетт. Эд повернулся к Генри и Агате, похоже, в ожидании похвалы. Агата действительно позволила себе отвлечься и выразила свое восхищение улыбкой и негромкими аплодисментами. — Хитрый ход. Мне понравился. — Спасибо, Генри, — с гордостью кивнул Эдвард. — Вообще-то, это был Огонь. Лицо Эда тут же вытянулось и слегка покраснело. И как бы Генри не пытался — удержаться так и не смог: прыснул — так смешно выглядело выражение лица Эдварда. Конечно, ожидать комплиментов от Огня было всё равно, что ожидать прямолинейности от скриплеров, но Генри видел и чувствовал, как тот медленно, но верно меняется. Сначала привязываться к людям учился он сам. Теперь пришла очередь Огня. Тренировка продолжилась, а Агата на секунду отвлеклась и, начиркав что-то в альбоме, сунула его Генри. Он взглянул: «Расскажи про Огонь. Как он вернулся?» И Генри рассказал. Про Сирену и про сражение. Про наблюдения Эдварда и про его собственный план. Та очень внимательно слушала, колдуя над ларцом, и иногда щурилась или закусывала губу. — И когда я дотронулся до этой злобной твари, — закончил Генри, — Огонь вернулся. Агата отложила ларец в сторону и написала: «Вернулся откуда?» — Я не уверен… Он говорит, что был частью мира. Просто растворился в нём. «И он сразу был бессильным?» Огонь вдруг вырвался откуда-то изнутри и резко воскликнул: — Попрошу выбирать выражения! «Бессильный» звучит оскорбительно жалко! Просто чуть слабее обычного! На мгновение Агата оторопела, но потом участливо поинтересовалась: «И ты не знаешь, как стать больше?» — Ежели бы знал, так уже давно бы вырос! Агата задумчиво склонила голову набок и спросила: «А Сирена, значит, поглощала волшебство из природы? Как?» Генри пожал плечами: — Наверное, это такое существо. Оно вылезло через брешь, — Агата заинтересованно пододвинулась ближе, и Генри постарался объяснить: — Знаешь, мы с Эдом и сами пока не разобрались, но это такое место… — он смутно припомнил слова Лили — Никто кроме Барса не мог его создать, так что его сделал Перси. А еще оно очень хорошо защищено… — Решил рассказать Агате про Предел? — внезапно спросил Эдвард, устало падая рядом. Генри точно водой окатило — такая дрожь пробежала по телу. Глаза его расширились, и он резко развернулся. Наверное, взгляд его при этом был довольно красноречивым, потому что Эдвард растерянно вскинул брови и спросил: — Чего? «Ну, наконец-то!» — пробурчал Огонь. Генри поверить не мог насколько глупыми и невнимательными они оказались. Брешь и была Пределом. И теперь Генри видел — это имело смысл с самого начала: они прошли через все барьеры, оставленные Перси, и Хью разрушил их. А если так, то, конечно, проход остался открыт. Сирена не могла попасть в королевство каким-либо иным путем, а значит, что единственное место, в каком она могла очутиться — Земля Забытых. Обнаружить такую тварь — много хлопот не составит, а из рассказа Гилби выходило, что люди Вегарда знали, как с ней обращаться — наверняка, она вылезла не одна. Интересно, как быстро Эдвард бы всё понял, если бы услышал предположения Лили о барьере от неё самой. Вероятно, сразу… — Мы, и правда, идиоты — заключил Генри. «Дважды наконец-то!» — даже не пытался смолчать Огонь, а потом вслух добавил — Можете взять с полки пирожок.

***

— Так… я, может, не так быстро соображаю как вы, так что поправьте, если я чего не понял… — облокотившись на свою трость, принялся уточнять Джетт, — Предел открыт, там за ним огромный мир и всякая живность может спокойно пролазить оттуда, когда ей будет угодно? — Да, — подтвердил Генри. — В общем-то, всё верно, — мрачно заключил Эдвард. — Но есть кое-что, чего я не понимаю, — признался Джетт, — Зачем Симон соврал? Разве это не вызывает подозрений? Я имею в виду, что мы могли бы сразу обо всём догадаться. Ещё когда приехали на окраину. Они и правда могли бы: люди там довольно быстро рассказали про крики, и то, что посевы портили люди оказалось довольно очевидно. Но всё же, они не догадались… — Наверное, — неуверенно начал Генри, — они считали, что вся эта неразбериха заинтересует нас, и мы точно никуда не уедем, пока не выясним всё как есть. — А мне кажется, они хотели, чтобы мы оказались неподготовлены к драке, — высказал свою догадку Эдвард. — Чтобы мы запутались в показаниях Симона и людей и, в конце концов, настолько сильное существо застало бы нас врасплох. — Но они не учли Лили… — Да — отвернулся Эдвард и глухо прошептал: — Если бы не она, ничего бы не вышло. Агата вмиг почувствовала изменение атмосферы и криво накарябала: «Что-то случилось?» — О, сущий пустяк, — с нарочитой небрежностью начал Эдвард, — Она всего лишь узнала, что я принц, и я тут же уехал. — Ага, поджав хвост! — Встрял Огонь. Эд предпочёл никак на это не реагировать. — Мы, скорее всего, больше никогда не увидимся, — лишь добавил он, — Только если она не согласится на работу в библиотеке. «Вот уж вряд ли» Агата выглядела так, будто уже пожалела, что спросила. Она закусила губу и несмело вывела: «Хотела бы я как-нибудь помочь…» И Эдвард улыбнулся ей. Такой улыбкой, какую он однажды дарил Розе — искренней и мягкой. — Спасибо, Агата, но боюсь, даже ты не можешь починить разбитое сердце, — тихо произнёс он. Громкая, грустная тишина поглотила комнату, пока Джетт не бросил: — Ну, либо Симон просто идиот, и всё напутал. Все четверо переглянулись и вмиг рассмеялись — если кто и умел снимать напряжение, то это, определённо, Джетт. — Ну что, Агата, ты закончила? — отсмеявшись, спросил Эдвард. Та довольно закивала головой и, поставив ларец по центру, написала: «Теперь ни за что его не откроете!» Крышка ларца хлипко пошатывалась, но открыть её, и правда, было невозможно: каждый из них попробовал, но даже у Эдварда — самого сильного из всех четверых — ничего не вышло. — Отлично, — произнёс Генри и поднялся. — Ну, Джетт, ты готов? Тот фыркнул и отрицательно покачал головой: — Это самая безумная из всех твоих идей! Эдвард нахмурился и, кивнув, добавил: — И будем надеяться, что она сработает. Генри передал Джетту ларец с сердцем и с кривой полуулыбкой спросил: — Напутственная речь? — На меня не смотри, — замотал головой Джетт, — Я говорил в прошлый раз! Пожав плечами, Генри перевёл взгляд на Эдварда. И тот очень хитро улыбнулся: — Надерём Вегарду зад? — Ага, зададим жару! — добавил от себя Огонь. «А как закончим, утроим праздник!» — завершила речь Агата. Все трое казались такими собранными и готовыми к бою, что Генри замер и позволил себе насладиться этим моментом. Он знал, что изменился сам, но вдруг — точно завеса спала — он смог рассмотреть в новом свете и своих друзей. Таких уверенных и наполненных решимостью. Поначалу он вел их за собой, и вот теперь они — их вера и непоколебимая твёрдость духа — ведут его. Но время — штука своенравная. Оно не будет ждать, ему свойственно всегда бежать вперёд, и поэтому Генри, не медля больше ни секунды, повёл всех к выходу. Но стоило ему потянуться к дверной ручке, как Джетт внезапно выкрикнул: — Погоди! Генри вопросительно вскинул брови, и тот очень серьёзно подчеркнул: — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я буду ненавидеть каждую минуту этого спектакля. Генри уже знал это, а потому не мог не чувствовать укол вины за то, что заставляет Джетта идти на это. Однако вместе с этим, он был безмерно благодарен. Он знал, что Джетт всё равно бы сделал всё, что нужно. Потому что они друзья. Теперь, когда всё было сказано, Генри отворил запасную дверь — ту саму, через которую когда-то бежал сломя голову за короной — и они приступили к расстановке фигур.

***

— Не нравится мне это. Генри проигнорировал Огонь. Он выглядывал из-за угла и пытался рассмотреть троих бугаев, что стояли по ту сторону коридора. Кажется, им было не очень-то весело. Генри даже мог смутно расслышать, как те жалуются друг другу на скуку. Он, вероятно, мог слышать и больше, если бы из его собственного рта не продолжал изливать свои жалобы Огонь: — Очень не нравится! — Замолчи! — не выдержал позади Эдвард, — Тебя никто не спрашивал. — Я теперь часть команды! — категорично не согласился тот, — А значит, имею право голоса. — Эдвард закатил глаза, но Огонь всё равно продолжил, — Так вот, как самый полезный её член, заявляю: план ваш — полное фуфло. Генри сжал губы посильнее и мысленно потребовал: «Тихо!» А потом шёпотом спросил: — Это они, Джетт? Тот пригнулся и высунулся из-за угла. — Ага. Грэг, Сон и Болдуин. Эти умом не блещат, а без Римана так и палец о палец не ударят. С ними точно должно сработать. Генри кивнул и выпрямился. Джетт тоже встал поровнее, насколько это возможно с хромой ногой и, облизнув губы, спросил: — Могу я оставить себе трость? Вместо ответа, Генри подтолкнул того в спину и важно сказал: — Ну, Джетт, мы рассчитываем на тебя. — Ох, ну, была, не была! — пробурчал тот себе под нос и, прижав ларец к груди одной рукой, покрепче перехватил трость второй. Не мешкая больше не секунды, он направился прямиком к верзилам. — О, неужто наша хромоножка идёт? — тотчас оскалился один из верзил. Двое других вмиг вскочили на ноги и подхватили игривый тон своего напарника: начали улюлюкать и свистеть. — Честное слово, иногда я забываю о твоем существовании, заморыш! Как ты ещё не помер где-нибудь в подворотне? — Может, ты настолько жалкий, что даже сама Смерть сторонится тебя? Это их порядком развеселило, и они загалдели, а Генри облегчённо выдохнул. Сперва он боялся, что Джетта сразу схватят — даже слушать не станут — но всё выходило даже лучше, чем он рассчитывал. Эти трое так устали бить баклуши, что его появление показалось им отличным представлением, а насмешки над ним — занимательным развлечением. Это было более чем на руку. — Эй, эй, гляди чего несёт! — Это же… Не может быть! Взгляни, Грэг! — Ну, коробка, ну, светится. Что с того? — Так он ж из казны сбежал вместе с сердцем. Это, кажись, оно и есть! На секунду Генри смешался — почему они не упоминают Агату. Она же тоже там была. Она тоже сбежала. А потом он вспомнил деревню Джетта. Вспомнил, как там относились к женщинам. И понял — она для них пустое место. — Ага, оно самое, — подтвердил Джетт. — Хотите взглянуть? — Те незамедлительно вытянули шеи, но Джетт ловко спрятал ларец за спину: — Простите, это только для моего отца. Те переглянулись с такими лицами, будто их чем-то хорошенько приложили по крупным головам. Пока вдруг воздух не прорезали каркающие, громоподобные звуки — это был их смех. — И где ж твой папаша? А? — Это не тот, которого ты величал Великим путешественником? Джетт сохранял стойкую, поразительную невозмутимость. Даже у Генри невольно сжались кулаки, но тот стоял почти скучающе и помахивал тростью так задорно, будто слова вовсе его не трогали. — О нет, я не о нём, Сон. Но я рад, что ты помнишь, о чём я тебе рассказывал. Мне очень приятно. Вообще-то, я о Вегарде. Те снова застыли, а один от неожиданности поперхнулся своим смехом и закашлялся. — Что за брехня?! — Шутки шутить надумал? Но тот, что откашлялся, осёк их и слабо стукнул Сона кулаком по плечу: — Ну, не знаю, — неуверенно прожевал он, — Мне мать рассказывала, что мамаша его с Вегардом по молодости мутили. Да и на рожу вроде как похож… Генри мог только догадываться, как неприятно Джетту было слышать нечто подобное, но тот даже бровью не повёл. Похоже, с тростью в руках он начал чувствовать себя уверенней. — Ну, ребят, с вами тут, конечно, весело, но я спешу. Видите ли, хотелось бы отнести Сердце отцу как можно скорее, — он начал потихоньку огибать их. Не слишком быстро. Их нужно было заинтересовать. И запугать. — С чего это ты взял, будто мы тебя отпустим? Мы могли бы просто отобрать у тебя ларец! — Ага! И закинуть в темницу! — Вот было бы весело, — с нехорошим, злобным оскалом Грэг протянул свою крупную волосатую руку к ларцу. Джетт наотмашь стукнул его тростью. — Ау, прямо в локоть! — раздался болезненный стон. — Я сам передам ларец отцу, — отрезал Джетт. — А если помешаете… Как думаете, что Веград сделает с теми, кто не уважает его семью? Впервые Генри услышал дрожь в его голосе — легкую и почти не заметную. Генри был уверен, что пропустил бы её мимо ушей, если бы не знал Джетта так хорошо. Но вот забавная штука — они тоже испугались. — Слышь, Грэг, — попятился Сон, — давай отведём его к Вегарду, а там пусть сами решают? — Да, — согласно замямлил Болдуин, — не нравится мне всё это… Грэг прочистил горло: — Ну, хорошо, — без особой радости сказал он. — Пойдём. Он потянулся, вероятно, собираясь схватить Джетта за ворот, чтобы потащить за собой, но вдруг передумал и отдёрнул руку. Потом скованно потёр её о штанину и выбросил вперёд вторую, указывая вперёд. Джетт захромал по коридору, накрепко прижимая к себе Сердце, а громилы зашагали следом. Генри усмехнулся. Лучший способ обмануть мошенников — это сказать им правду. Именно так они сходили слоном. Пришло время заняться Эдвардом.

***

Без Уилфреда найти нужную комнату оказалось несколько проблематично — даже будучи маленьким принцем, он никогда сюда не заглядывал, а в свои шестнадцать был здесь лишь единожды. Ожидать помощи от Эдварда или Агаты тоже было бессмысленно — они, скорее всего, вообще не понимали, в какой части замка находятся. Наконец, Генри увидел знакомую дверь и с облегчением отворил. Внутри, как и прежде громоздилось множество полок с одеждой. — Это гардеробная, — сказал Генри таким же тоном, каким когда-то эти же слова говорил Уилфред. — А вон там — прачечная. Эдвард с Агатой с любопытством заглянули туда, и Эд возмущённо фыркнул: — Наши вещи, что стирают вместе с одеждой слуг?! Ау! Агата, перестань уже всех бить! Я согласен, никакой разницы нет! Агата довольно кивнула, убирая альбом, а Генри оглядел полки с одеждой. — Разберёшься сам? — спросил он Эдварда. Тот подбоченился и покрутился на месте, скрупулезно оценивая стопки с нарядами. Весь его вид был суровым, но как будто слегка ошарашенным — словно он не ожидал, что выбор будет настолько большим. Но если и было что-то, в чём Эд разбирался настолько же хорошо, насколько он разбирался в книжках — то это, определённо, была одежда. И если теперь ему нужно было наводить марафет в обратную сторону — то этот факт можно было опустить. Генри ободряюще подтолкнул его и с улыбкой сказал: — Ты справишься. Эдвард скосил на него такой взгляд, какой говорил: «Само собой!». Генри дал знак Агате, и они направились к выходу. — Эй, Роб! Генри мгновенно обернулся и встретился с насмешливой улыбкой Эда — сами его глаза, казалось, смеялись. — Всё ещё откликаешься! — заметил он и бросил ему какую-то ткань. — Держи. Это для Агаты и Олдуса. Генри сдержал раздражение и расправил ткани. Длинные чёрные плащи. Что ж, это было весьма кстати: судя по угрожающим раскатам грома, снаружи снова задался дождь. Но это напомнило Генри, что есть кое-что, что ему и самому следовало передать Эдварду. Он достал мешочек с лекарствами, выудил из него одну из склянок и подбросил. — Эд! Та только и успела мигнуть в рассеянном луче света, что падал из окна, когда Эдвард хлопнул ладонями и укрыл её в своих руках. — Не забудь принять! — сказал Генри. Тот смешливо покачал головой и убрал склянку в карман. А потом многозначительно посмотрел на Генри. — Прятки, Роб? В глазах Эдварда плескался такой детский азарт, что Генри совсем забыл, что должен раздражаться. Он легко спросил: — Почему нет? Место подходящее. — Я сделаю всё как надо, — пообещал тот. А Генри ни на секунду не сомневался — так и будет. В прятках Эд никогда не проигрывал. Теперь на доске появился рыцарь. Наступала очередь ладьи.

***

Ход Агаты был простым — нужно было отвести Олдуса Прайда в корпус посланников. Сейчас дворец был отрезан от внешнего мира — никто не знал, что творится внутри; никто не мог выйти наружу. Генри мог бы поспорить, что посланники сейчас преспокойненько сидят в своём корпусе и попивают чай, ни о чём не догадываясь, и нужно было как можно скорее оповестить их. Большой надежды на них у Генри, конечно, не было, и он понимал, что во многом справляться придётся своими силами — одарённых посланников пока не появилось (во-всяком случае, никто о них не знал) — но огромная толпа вооруженных мужчин определённо могла выглядеть угрожающе. А этого для плана Генри было вполне достаточно. Разумеется, Агата и сама могла бы справиться с этим, но её слова, вероятно, не возымели бы никакого эффекта — она больше не выглядела, как дама из высшего общества. Но, что более важно, она была девушкой. И она была одна. И как бы сильно это не раздражало — Генри знал, что без мужчины рядом никто её не послушает. И не могло бы найтись кого-то более авторитетного для посланников, чем сам Олдус Прайд. Но добраться до библиотеки из прачечной оказалось самым сложным и неприятным предприятием из всех возможных. Прежде всего, потому, что разделяло их многочисленное количество запутанных коридоров и несколько этажей. Что уж там говорить, если находились они в разных крыльях дворца. Второй же причиной было то, что разбойники всё ещё слонялись то тут, то там и пройти не наткнувшись на них не представлялось возможным. Потому Агата с Генри перебегали с места на место, прятались за статуями и постоянно оглядывались: враги могли выскочить из-за любого угла, а углов во дворце было больше, чем хотелось бы. Но с каждым поворотом и всё новыми и новыми лицами разбойников, Агата становилась всё более напряженной. Генри не решался спрашивать в чём дело, пока, наконец, в одном из пустующих холлов Агата не рискнула признаться сама: «Я тоже не уверена, что твой план хороший» Она накарябала это так быстро, точно боялась, что может передумать, а оттого буквы вышли корявыми — Генри едва смог их прочитать. А как прочитал, то изо рта его смогло выйти лишь: — А? Она с силой вырвала альбом обратно и не без раздражения приписала: «Ты слабее, чем раньше, и если что-нибудь пойдёт не так, вы все окажетесь в ловушке!» — Не волнуйся, — стараясь излучать непоколебимую уверенность, начал успокаивать Генри, — Я обо всё позабочусь. Всё пройдёт… Агата резко остановилась и стукнула его кулаком — видимо, тон Генри её только разозлил. Она до хруста сжала альбом, что-то яростно застрочив. Генри попытался мягко забрать у неё перо, но она молниеносно шлёпнула его по руке, ни на секунду не отвлекаясь от письма. И только когда всё было написано, она не без злобы сунула альбом ему. «Не говори, что всё пройдёт отлично! Я знаю, что ты как всегда обо всех позаботишься! Конечно! Ведь ты всегда за всеми следишь. Чтобы всем было хорошо! Чтобы меня не выдавали замуж, чтобы королева могла уйти, если захочет, чтобы Джетт и Эдвард поладили. Но кто проследит за тобой?» Последнее слово она подчеркнула. Дважды. Генри нахмурился — ему совсем не хотелось ссориться. Он боялся, что будет совсем как с Розой. Он скажет, что-нибудь не так, и они не будут разговаривать. А учитывая то, что Агата и так была немой, это было бы настоящей катастрофой. Что он должен ей сказать, чтобы ничего не испортить? Он посмотрел ей в глаза и слова полились сами: — Со мной всё будет в порядке. Я точно знаю. Вспомни наши прошлые приключения: тогда всё было гораздо опаснее. Вегард и его шайка разбойников ничем не страшнее… — он задумался, — охоты на кабана, к примеру. Нужно просто загонять их и загнать в угол. Агата неубеждённо сложила руки на груди и сдула с лица растрепавшуюся прядь. Ей явно нужны были доводы посильнее. Генри вздохнул. — Моего отца, того, что Освальд, посетило видение пару дней назад. Знаешь, чем оно было? Агата издала отрицательное хмыкание. — Урожай яблок, — тихо ответил он. — В этом году будет хороший урожай яблок. Агата подняла на него нахмуренный вопросительный взгляд, от которого он невольно фыркнул. — Думаю, мою смерть он определённо увидел бы раньше чего-то настолько прозаичного, тебе так не кажется? Агата неопределённо пожала плечами. — А если я не умру, то всё остальное сможет залатать Эдвард. Ну, или мама. Агата больно ущипнула его за бок, и он поспешил добавить: — Но я постараюсь, чтобы до этого не дошло! Агате пришлось уступить — она ещё раз сдула с лица непокорную прядь и, прикрыв глаза, убрала альбом в сумку. А Генри внезапно заметил, что их окутывала приглашающая, сокровенная темнота. Такая, какая могла бы хранить все их секреты, если бы они у них были. Доверительная темнота, стирающая границы… И Генри понял: вот оно — самое подходящее время, чтобы спросить про первоцвет… Он уже открыл рот, и Агата заинтересованно склонила голову — словно знала, что он готовится сказать что-то очень важное… … Но вот опять! Он никогда не боялся! Однако сейчас он почему-то чувствовал так много всего! Как показывают кончики пальцев и как дрожат ноги, как кровь приливает к лицу и как перехватывает дыхание. «Почему мне так страшно?» Но впервые он знал — дело не в том, что он вырос в лесу. «Тебе только исполнилось шестнадцать…» — эхом прозвучал в голове голос отца. И что ж, признавать это было несколько неприятно, но, возможно, дело, и правда, было в юности и неопытности. До этого Генри вело одно лишь любопытство. Но здесь, сейчас, выстраивалось что-то иное. Что-то серьёзное и особенное. Ведь перед ним была Агата. Агата, которая знала и понимала его. С которой ему было весело, и которая без труда читала его грусть, также, как он читал её грусть в ответ. Агата, по которой он скучал, если её не было рядом, и которая хранила его первоцвет, даже если не знала, что это значит. И тогда ответ пришёл сам собой: он впервые по-настоящему дорожил этими чувствами. Этой дружбой и тем, во что она готова была превратиться. С досадой он закрыл рот обратно. И что-то маленькое с силой врезалось в его сапог. Он вздрогнул и обернулся. Рядом стоял маленький грибень Соломка и, дрожа с ног до головы, тыкался в его щиколотку. Генри едва успел отойти от удивления и подобрать Соломку, как тот тут же безмолвно начал указывать Генри за плечо. — Ага, попались! Посмотреть, кто кричал, было недосуг. Вместо этого Генри молниеносно усадил грибня в сумку и, развернувшись на пятках, схватил за руку Агату и помчался в другой проход. А потом в ещё один. И следующий за ним. Агата бежала рядом: ловко и уверенно. Он не сомнавался, что мог бы с легкостью её обогнать или позволить ей обогнать его. Ему просто не хотелось. Они неслись ровно, нога в ногу. И это ощущалось таким правильным! Он мог бы бежать так весь день — рука об руку с Агатой. И скосив на неё взгляд, он понял — она чувствует то же самое. Потому что когда она посмотрела в ответ, глаза её сияли — двумя бликами в полутьме холла они горели точно огонь, уступая лишь её улыбке. — Эй, вы! Этот голос, как назойливая муха, раздался впереди. Генри слышал его точно через толщу воды — обращать внимание на него совсем не хотелось. Нужно было просто оставить его позади. Генри подмигнул Агате и отпустил её руку. Резво он метнулся влево, позволяя той повторить манёвр с другой стороны — они проскочили мимо этого отвлекающего голоса и, сцепив руки обратно, ловко завернули в другой коридор, а оттуда в ещё один. И ещё. В детстве они часто играли в прятки и догонялки, и потому знали все тайные ходы, лучшие обходные пути и самые неприметные проходы. Они петляли уверенно, не сговариваясь — почти интуитивно. Ноги сами несли их в нужном направлении. И довольно скоро — быстрее, чем Генри хотелось бы — перед ними выросла неприметная дверь библиотеки. Генри растерянно замер перед ней. Почему она закрыта? Как она открывается? — неожиданно всё вылетело из головы. А как начало собираться обратно, Агата постучала его по плечу и сунула в руки альбом. Он обрадовался — по крайней мере, один из них не утратил способность размышлять — и уже начал читать вслух, когда вдруг замер на полуслове. В альбоме было написано: «А хватит ли у тебя мужества идти за мною всюду? — спросил трубочист. — Подумала ли ты, как велик мир? Подумала ли о том, что нам нельзя будет вернуться назад?» Трезвость ума вмиг вернулась, и Генри недоумённо посмотрел на Агату. Она глядела в ответ таким проникновенным, уязвимым взглядом, что не могло быть сомнений — это не случайная цитата. И к своему удивлению он обнаружил, что даже знает её, и точно помнит, откуда она. «Ты что, тоже читала все эти книги? — помнится, спросил Генри Агату, когда они стояли перед этой дверью в прошлый раз, и она тогда только неопределённое повела рукой, и он решил, что она имеет в виду: «не все». Но теперь Генри понял этот жест иначе. Ведь сейчас он помнил! Агата обожала сказки. Может быть, поэтому она нашла книгу с ними так быстро. Произнести эту фразу было проще простого — дверь бы тут же открылась. Но другая, более важная, наверняка бы так и осталась запертой. Генри не мог этого допустить: он напряг память посильнее и, не отрывая взгляда от взволнованных и таких напуганных глаз Агаты, прошептал: -«Пастушка и трубочист благословляли дедушкину заклепку и любили друг друга, пока не разбились» Даже в темноте Генри смог рассмотреть, каким алым оттенком налились щеки Агаты. Ведь они оба знали — так заканчивалась та сказка. Он бесхитростно улыбнулся ей и, вернув альбом, потянул дверь на себя. И в тот же момент в уши ударил пронзительный, полный страданий крик. Детский и визгливый. Зажав уши покрепче, они вошли в библиотеку и обнаружили то, о чём девушки из комнаты Розы догадывались с самого начала — всю мужскую часть населения дворца. Впрочем нет, не всю — только придворных. Никого из слуг здесь не было, даже Карла. Молодые люди сидели у подножий книжных шкафов и ютились на продавленных диванах. Выглядели они уставшими, но в целом такими же чистенькими и ухоженными, какими Генри и привык их видеть — такими же, каким когда-то был Симон. Отличным от всех был, пожалуй, один только Олдус Прайд. Вот он-то будто намеренно собрал на себе все раны и шишки, которые предназначались для остальных. Весь исцарапанный и избитый он сидел у окна со своей женой и сыном, который навзрыд плакал. Соломка завозился и поспешил вынырнуть из сумки, а заметив мальчика, неуклюже свесился и съехал по штанине Генри вниз, на пол. Кое-как он поскакал к ребёнку на своих пушистых мягких лапках. Жена Олдуса Прайда недоверчиво уставилась на незнакомое волшебное существо. Однако она, очевидно, не на шутку вымоталась, потому что подобрала просившегося на руки Соломку и протянула сыну. Слёзы прекратились мгновенно. Большие заплаканные глаза засветились детским любопытством и интересом, и вскоре наружу вырвался мягкий детский смех. Генри скорее почувствовал, чем увидел, как напряглась Агата. Она до белизны закусила губу и накрепко сжала ремешок сумки. Незаметно он легонько похлопал её по спине в знак поддержки, а потом шагнул вперёд. Медлить он не собирался — ничего хорошего в виде Олдуса Прайда не было: слишком бледная кожа и подозрительные красные пятна на одежде говорили о многом. А под рукавом и вовсе угадывался порез — насколько глубокий сказать было трудно, но, судя по всему, достаточный для того, чтобы пропитать кровью рубаху насквозь. Генри уже достал из сумки мешочек с лекарствами и поспешил к Олдусу, когда на пути точно гриб вдруг вырос Уилфред. — Генри, я так рад видеть вас целым и невредимым — запричитал тот. — Но вы только поглядите, что творится. Мы тут чуть с ума не сошли, честное слово! Во имя Сиварда, только бы с Розой всё было хорошо! Мы отправили сообщение Её Величеству королеве, но в ответ никаких вестей. Я так и знал, что нельзя доверять этой чудаковатой волшебной птице! Но пойдёмте, пойдёмте, вам непременно следует поговорить с королём. — Птицу зовут Коготок, — насупился Генри, — Сообщение он доставил, но получил ранение. С Розой всё хорошо и с остальными девушками тоже. Но знаете, у меня совсем нет времени, чтобы… — Ах, чудесно! — не стал слушать тот, уже подталкивая Генри вглубь библиотеки, –Какое облегчение. Нам необходимо донести обо всём Его Величеству. Генри обернулся и бросил взгляд на Олдуса. Видимо, Уилфред не отпустит его, пока он не поговорит с отцом. Повернувшись к Агате, он протянул ей мешочек и одними только глазами попросил её помочь. Та кивнула, выхватила лекарства и направилась к семье Прайдов, а Генри, вымученно вздохнув, поплёлся за Уилфредом. Короля он застал на одном из диванов в длинной ночной рубахе и нелепом съехавшем набок колпаке. Тот мгновенно поднялся и воскликнул: — Всемогущий Барс, Генри, как я рад, что ты в порядке! Посмотри-ка что творится! А всё из-за этого, — он надулся точно также, как это зачастую делал Эдвард, и выплюнул: — Симона! Он всегда мне казался типом исключительного дурного нрава! Пусть он только покажется мне на глаза! Его следует отправить в Цитадель. Его и всю его семейку! Это было уж слишком, но вставить хоть словечко в речь короля у Генри так и не вышло. — Напасть на королевство во второй раз! Где такое видано?! Я не спал всю ночь. Всё думал: хоть бы никто не пострадал! Наш добрый друг Олдус Прайд проявил свои самые лучшие качества, храбро защищая каждого из этих молодых людей и меня самого. Но что с остальными… Ох, плохо дело. От Карла и слуг ничего не было слышно. Мы можем лишь надеяться, что с ними всё в порядке. И Королева… — С ней и девушками всё хорошо, — устало повторил Генри, думая лишь о потерянном времени. — Но Перси в беде. Не переживай, мы уже занимаемся его спасением. Ну и всего замка, — поспешил добавить он. — Мы? — Я, Агата, — принялся перечислять Генри, — Джетт, Эдвард и Огонь. Смутил короля на удивление совсем не последний. — Возможно, Агате не стоит идти с вами, — осторожно заметил он. — Всё же она девушка. Возьми кого-нибудь из этих молодых людей. Генри обвёл их взглядом — щупленьких и хиленьких, с подозрением поглядывающих на него. Они едва различимо отодвигались подальше, судя по всему, всеми силами пытаясь избежать того, на что король мог бы их натолкнуть. — Нет. Не стоит. — А неужели Эдвард, он… тоже с вами? Король спросил это таким недоверчивым тоном, что это невольно задело Генри. — Ты же не думал, что он будет прятаться за закрытыми дверьми? Верно? Совсем как ты? Король побледнел и, стянув с головы колпак, начал мять его в руках. — Конечно нет, Генри… Я… — он с силой втянул воздух и выдал, — Ты не справедлив! Я переживаю за Эдварда. Просто до твоего возвращения, он никогда не участвовал ни в чём… серьёзном. — Интересно, почему… — он хотел сдержаться, но колкость сама вырвалась. — Генри, — просяще протянул тот, — Я вижу, в чём дело. Скажи, что бы ты хотел, чтобы я сделал? Как я могу загладить свою вину? Генри никогда прежде не видел своего отца настолько отчаянным и на мгновение — короткое, мимолётное мгновение — ему вдруг почудилось, будто перед ним вновь тот болезненного вида старик, какого он встретил месяц назад. Обвисший, безвольный и слабый: такой, какой будет делать всё, что ему скажут, лишь бы его мучения прекратились. Наверное, когда-то точно таким же умоляющим тоном тот просил у Джоанны, в личине Ингрид, советов по управлению королевством. Отчего-то Генри разозлился ещё сильнее. — Я хочу, чтобы ты понял, — и он надавил, — Сам понял. Он отошёл в сторону и позволил запавшим водянистым глазам короля встретиться с отражением в окне. Оно было размытым — капли лентами струились по ту сторону стекла. — Потому что это не обо мне, — продолжил Генри, — Передо мной ты ни в чём не виноват. — Я знаю… — прошептал король, — знаю. Но это было про Эда. Потому что тот был очень умён. Потому что был храбр и смел. Потому что разбирался в дипломатии и эмпатии. Потому что он учился: как уважать женщин и как любить простых людей. И потому что Король закрывал на это глаза. Отталкивал его. Видел в нём слабого глупого ребёнка. И потому что всё неправильное, что было в Эдварде, прививалось и взращивалось здесь — во дворце — закостенелыми традициями, которыми так дорожили при дворе. Однако теперь Генри разглядел — это было и про самого короля. Может быть, Генри и отдал ему корону — тогда это казалось правильным. Но он не мог изменить своего отца. В нём всё ещё было слишком много слабости, слишком много податливости. Король должен доверять своим собственным суждениям. Не искать указаний со стороны. Что это за король, если он позволяет себе пасть раньше своего королевства? Но возможно, в том, что Генри отдал ему корону была другая причина? Может быть, всё это, как многое другое, не более чем заранее спланированная идея Барса? — Знаешь, один раз я услышал, как Освальд сказал, что королю надо принимать тяжёлые решения… Он знал, что короля заденет упоминание Освальда. И в некотором смысле он хотел, чтобы его задело. Ведь отцу нужно было не просто услышать это, но прочувствовать. Потому что он сторонился трудных решений. Тогда как одного было бы достаточно. Генри очень надеялся, что королю хватит мужества. Он ещё раз окинул взглядом своего отца, в глазах которого начало поступать понимание — он потянулся к голове и невесомо коснулся шапки волос. Примял её. — Ты найдёшь ответ, отец. И тогда я хочу, чтобы ты поступил правильно, — сказал он напоследок. И оставил его. Сейчас Генри нужен был только Олдус Прайд. К нему он и подошёл. — Генри? Спасибо за лекарства, но как Вы сами? — мигом спросил тот, и когда Генри неопределённо пожал плечами, продолжил, — У нас в королевстве то одно, то другое, верно? — он невесело усмехнулся. — Вы совсем не отдыхаете. — Нам нужна ваша помощь, — сказал Генри прямо. Олдус переглянулся с женой — та, казалось, была совсем не в восторге, но только сжала губы и, кивнув, отошла в сторону, продолжая баюкать сына. Едва она отошла, как тот тяжело вздохнул. — Я удивлен, что вы просите меня об этом, — точно также без обиняков выдал он, — Помнится, когда-то я действительно помогал вам, но… — он поднял на Генри глаза и смотрел так, будто это он тут был младше — но знаете, перечитав мои последние работы я понял, что, приобретя Дар, превратился в обузу. Я стал безвольным наблюдателем, тогда как моя помощь, возможно, снова могла бы стать решающей. Вы только послушайте, что я написал! — Он вытащил стопку листов из заплечной сумки и не без злобы пролистал её, пока не добрался до нужной страницы — «Как же это неудобно, когда главный представитель власти обрёл дар рассказчика и теперь то, куда повернёт история, волнует его больше, чем порядок», — он печально сгорбился, и бумаги выпали из его рук. — Не очень-то много причин для гордости, Вы не находите, Генри? А тот в целом был согласен — Олдус и в самом деле немного увлёкся. Кивнуть Генри впрочем так и не решился: на избитом лице Олдуса и без того вырисовывался целый спектр неприятных эмоций. — Вы нашли свой Дар. Я понимаю. Олдус с виноватой улыбкой отрицательно покачал головой. — Дар важен, но быть хорошим человеком гораздо важнее. Я вспомнил об этом этой ночью, — он мягко перевёл взгляд на свою жену, которая ласково убаюкивала их сына, — Ведь я тоже часть своего рассказа, не так ли? Когда на нас напали, я тут же схватился за бумагу и перо, но я… — взгляд его вдруг сделался стеклянным, — я услышал крики и… если бы что-то случилось с моей семьёй, то я не знаю… я не знаю… Я схватил жену и сына и помог всем, кому смог безопасно пройти в библиотеку. Признаюсь — я пропустил пару спален, но было уже слишком поздно и… Генри уже не слушал. Его переполняло приятное тёплое чувство, и он не мог бы выразить словами, как сильно рад видеть старого доброго Олдуса Прайда — того самого, который не задумываясь нарушил все возможные правила, ради спасения мира. Олдуса Прайда, который сохранял надежду, когда она, казалось, умерла. Того, который поверил в него — Разрушителя — когда никто больше не верил. — Но я вынужден спросить, Генри, — продолжал Олдус, — после всего… После всех моих ошибок, неужели, вы всё ещё хотите, чтобы вам помог я? Это несколько позабавило Генри, и он легко и весело кивнул. — Что, если у меня не получится? — взлохматил кудри Олдус. — Значит, я в вас ошибся. Тот коротко рассмеялся и поднялся на ноги: — И всё-таки, Вы можете признать это, Генри: из меня был непутёвый посланник. — Лучший, — без сомнений ответил Генри. — Самый лучший! И он просто хлопнул Олдуса по плечу. И в первый раз этот жест вышел у него сам собой. Ему даже задумываться не пришлось. — Ну что ж, — прохрипел Олдус, разминая испещрённые царапинами и измазанные кровью руки, — История пишется хорошими поступками. Пора совершить ещё парочку. Такой настрой был Генри по душе.

***

— Как выйдите, вас будет ждать Петер с нашими конями. Проследите, чтобы он не наделал глупостей. И ещё нужно послать кого-нибудь на окраину. Там остался Гилби. Он очень нам помог. Если не сможете его найти, обратитесь в библиотеку: там работает девушка по имени Лили. Она точно вам поможет. Именно так Генри давал распоряжения Олдусу Прайду, пока они шагали к выходу в сад. Тот ловил каждое его слово — и на этот раз, не для того, чтобы как можно лучше передать это в своей истории, но для того, чтобы помочь и сделать всё правильно. — К выходу вас проводит Агата. Это секретный проход, но пройти к нему будет непросто. — Почему? — не понял тот. — Сами увидите. Вскоре они вышли к длинной изящной лестнице, что вела в сад, и Генри поёжился — ливень стеной опадал вниз, заставляя Огонь внутри вертеться и нервно покручиваться. Увидев разросшуюся зелень, Олдус ненадолго оторопел, и пришёл в себя только после того, как порывисто потряс головой. — Это сделала Роза? — с вытаращенными глазами уточнил он и, спустившись, с почти детским любопытством принялся изучать растения. Агата начала спускаться следом, но внезапно обернулась и протянула Генри руку, точно на прощание. Генри неуверенно уставился на неё — Агата уже была по ту сторону: ливень тяжёлыми каплями опадал на её плащ. Но рука казалась сухой, и он аккуратно перехватил её. И на секунду, будто намеренно, прямо сквозь тучи выглянуло солнце и протянуло к ним свой доброжелательный луч, мягко осветив лицо Агаты и их сцепленные руки. А Генри вдруг вспомнил, как пару недель назад они стояли в башне мастеров, вот точно так, как сейчас, держась за руки и смотря друг другу в глаза — он на верхней ступеньке, а она на тройку ниже. — Я безмерно рад, что мы когда-то встретились в лавке «Диваны для старых людей»! — решился сказать он то, на что не хватило смелости тогда. Агата вздрогнула и открыла рот, как будто намереваясь что-то сказать, но ничего не вышло. Расстроено она сжала губы и мягко погладила его ладонь большим пальцем. «Я тоже» — понял он без слов. А потом они ещё немного постояли просто глядя друг другу в глаза. «Ты влюблён в неё, дубина!» — всплыли вдруг слова Эдварда в его голове, и он почти был готов признаться. Почти «Я одна. Была одна и всегда буду» Не сейчас. Пока ещё неправильное время. Он отпустил её руку, и она спустилась вниз и, похлопав Олдуса по плечу, начала указывать дорогу. Тот лишь на секунду обернулся и решительно кивнул. Так, две ладьи заняли своё место на доске. «Ну что, теперь наш черед?» — Верно. Перчатки скрипнули — ладони сжались в кулаки. «Мы справлялись и с худшим» — напомнил Огонь. «Но тогда и мы были сильнее» — проглотил Генри. Огонь всё равно его услышал. Белым искривлённым лучом стрельнула молния и, под её яркую вспышку Генри развернулся и бросился обратно в замок. Пришло время сделать свой ход.

***

Без уверенной походки Эдварда, болтовни Джетта и согревающей улыбки Агаты в замке стало совсем одиноко. Пустые коридоры сменялись один за другим. Это отчасти вселяло в Генри ликование, а отчасти тревогу — ход Джетта либо сработал, либо же всё пошло наперекосяк. Генри оставалось лишь сохранять надежду на лучшее и доверять Джетту. Он завернул в очередной коридор и невольно чертыхнулся: стало совершенно темно. Бездумно вытащив часы, он присмотрелся — наступала вторая половина дня. Нужно было разобраться со всем этим до наступления вечера. Он спрятал часы и зашагал дальше. Как у ферзя, у него, конечно, была самая ответственная задача. Ему нужна была шкатулка Сиварда. Потому, довольно скоро он нашёл свою комнату. Бегом залетел в неё — дверь с треском врезалась в стену. Увидел, как шкатулка, будто в ожидании, поблескивает в темноте. И когда он взял её в руки, голову пронзила страшная боль, и всё вокруг потемнело.