Последняя партия

Перед глазами плыло. Это было первое, что заметил Генри. Вторым же стала неприятная боль от верёвки на запястьях. Она тугим узлом ощущалась даже через перчатки: церемониться с ним здесь явно не собирались и волокли без особой деликатности. К тому же, и удар по голове вышел неплохим. Генри даже отключился на несколько минут. Что ж, хорошо. Это выглядело многообещающим. Он услышал скрип дверей, и его заволокли в одно из многочисленных помещений дворца. А уж зал он узнал мгновенно, пусть и не был здесь много лет. Зеркальный зал — любимейший зал Королевы. Прежде именно в нём проводилось большинство балов. Причин на то было несколько: он являлся большим и роскошным — зеркала, которые обрамляли стены, визуально увеличивали размеры комнаты в несколько раз, и казалось, будто она уходит в бесконечную даль. Зеркал не было только в торце стены, поскольку всю её занимало величественное расписное окно, сделанное великими мастерами. Оно было таким великолепным, что всегда немного пугало маленького Роберта, как пугает людей то, чего они пока не могут понять. К нему в ряд по обе стороны зала располагались деревяные резные колонны, а по правую сторону выход в сад. Неудивительно, что король выбрал именно этот зал в качестве нового музея — любой, кто оказывался в нём, мог по праву считаться счастливчиком, потому что устоять перед его красотой было невозможно. И, разумеется, его величественность не могла не очаровать Вегарда и его людей — именно сюда они притащили всё то награбленное, что смогли найти во дворце: и хрустальные вазы, и мелкие безделушки, и даже мебель. Впрочем, всё это Генри видел лишь мельком, потому как единственное, что удавалось рассмотреть во всех деталях — это шахматный мозаичный пол. А когда его всё же подняли за воротник, то открывшейся вид ему совсем не понравился. Разбойников было много. Больше, чем Генри рассчитывал. Здесь нашлись все старые знакомые: Грэг, Сон и Болдуин. Узнал он и Римана из деревни Джетта, а потом увидел покалеченных Дугласа с Сэмом и того, кто, вероятно, являлся их лидером — Ханса. Но все они были лишь исключениями — по большей части лица оказывались незнакомыми. А ещё слишком уж разношёрстными. Похоже, Вегард покатался по королевству и собрал немало мошенников с улиц — таких как Гилби — под своё крыло. Он хорошо спланировал это нападение. Но очевидным также было то, что многие здесь были, по меньшей мере, не в духе. Генри едва сдержался, чтобы не хмыкнуть, как нередко делал его отец — раздражённо и с толикой насмешки. Такая насмешка всегда была наполнена чувством собственного превосходства над врагом. А сейчас Генри почувствовал его особенно сильно. Когда собираешь такую большую команду, им непременно нужно что-то пообещать. Вегард пообещал им многое: и бесконечную силу, и роскошный дворец, и казну, до краёв заполненную драгоценностями. Но что они получили? Дворец был разграблен ещё в их первую вылазку, а все древние ценные предметы, которые раньше хранились в казне, оказались переплавлены. И наконец, вместо всемогущего Барса и бесконечной силы они получили маленького мальчика, что едва мог стоять на ногах — худого и искривлённого болезнью. Если бы Генри был одним из этих разбойников, то наверняка взвыл бы от отчаяния. Ведь весь этот превосходный план проявил себя как самая настоящая пустая трата времени. — Обыщите его! — услышал он вдруг знакомый голос и вся эта толпа разбойников кровожадно набросилась на него: у него забрали сумку и высыпали из неё всё, что там лежало — остатки еды, разбитую лампу и пожухший кленовый лист. Заинтересовали их только монеты, да и тех оказалось с жалкую пригоршню: так бездумно Генри тратил их на протяжении этих двух дней. Таким орде мошенников точно не навариться. А оттого их злоба возросла ещё больше — они свирепо накинулись на его куртку. И всё было бы ничего, если бы один из них не полез в нагрудный карман. Инстинктивно, не думая, Генри дёрнулся и отшатнулся. — О, что-то важное, сопляк? — придавили его со спины. — Показывай! — Ну что, что там? — Это… часы? — Губа у мальчишки не дура: часы посланников! — Ага. Такие только они носят… — Покажите! — потребовал тот же властный голос. Возгласы тут же смолкли, а разбойники расступились. И тогда Генри увидел того, кто и устроил весь этот бардак. Человека, из-за которого пришлось покинуть дворец, и все его жители оказались в опасности. Вперёд вышел Вегард. На голову он нацепил уродливое металлическое подобие короны, созданной Перси. Похоже, именно о таких вот экземплярах рассказывал Эдвард: бездарные люди действительно не могли создать ничего, хоть немного похожего на оригинал. Это нечто на кудрявых волосах Вегарда, очевидно, было не очень-то удобным и сильно сжимало его лоб — даже с такого расстояния Генри мог рассмотреть продавленные следы, которые, вероятно, в скором времени превратятся в шрамы. Но Вегард хотел излучать величественность и авторитетность, потому не показывал ни малейшего неудобства. Он требовательно протянул руку, и тот мошенник, что держал часы, поспешно передал их ему. — И что в них ценного? — с прищуром спросил Вегард. — Ничего, — сквозь зубы соврал Генри в ответ. Тот хмыкнул. — Ну что ж, хорошо. В таком случае… Он сжал часы в руке и замахнулся. — Нет! Генри дернулся так порывисто, что разбойники, которые держали его, покачнулись на месте. Но ещё до того, как эхо от крика успело стихнуть, он увидел, что часы не полетели в другой конец зала — переплетённые цепочкой, они остались висеть на ладони Веграда. Тот зацокал языком и осуждающе покачал головой, точно родитель, ругающий своё несмышлёное дитя. Самодовольство раздуло его лицо в несколько раз. — Ложь — сложная наука, — принялся наставлять он. — Нужно учиться держать себя в руках, — Вегард демонстративно приоткрыл полы своего плаща и спрятал часы во внутренний карман. — Знаешь, при нашей первой встрече я заметил, что в тебе есть немалая доля потенциала… — с ноткой жалости в голосе сказал он — Я всё ещё придерживаюсь этого мнения: из тебя бы вышел замечательный мошенник, нужно только больше тренироваться. — Мошенник? Простите, — решился съязвить Генри, — Я не помню, что значит это слово. «Нашёл время выпендриваться» — негодующе встрял Огонь. Он вертелся внутри точно так же, как перед дождём — нервно, почти панически. Генри чувствовал, как тому хочется перехватить поводья, как хочется показать, что он всё ещё сильнее, чем кучка глупых разбойников. Но это не входило в их план, и Генри постоянно приходилось его подавлять. Прямо как сейчас, когда один из разбойников вдруг отделился от остальных и медленно подошёл к ним вплотную. Огонь ничего не сказал, но сделал сальто где-то в районе живота. «Успокойся, — мягко попросил Генри. — Дыши. Помнишь, как на озере бурь?» «О, умолкни! — едко выплюнул тот в ответ. — Твой план — всё ещё один большой кусок мусора. Поговорим, когда ты почуешь запашок» И он резко скрылся где-то внутри. «Ну, хоть совета послушался» — подумалось Генри, ведь тот и правда немного расслабился. Вегард же хищно усмехнулся, заставив Генри сглотнуть: эта была та самая усмешка, что так часто озаряла лицо Джетта. Только теперь в ней было что-то недоброе. Что-то очень-очень тёмное. И Генри с облегчением выдохнул, как только Вегард обернулся на зов одного из разбойников — того самого, что тащил Генри. — Старейшина, — позвал он и протянул ему шкатулку Сиварда, — Держите. Вегард взял её и покрутил в руках — блики так и заискрились на её гладкой поверхности. — Всё как ты сказал, Джетт, — протянул он и вернул своё внимание к Генри. — Ты действительно искал эту вот коробочку, верно? Мой сын говорил, что в ней таится страшное могущество. — Он отошёл в сторону, и глазам Генри предстал и сам Джетт. Он стоял в тени со своей тростью так, будто не хотел попадаться другим на глаза. Но рыжие волосы слишком уж сильно выделяли его из толпы. — Ты же не рассчитывал, что мы позволим дать тебе преимущество, не так ли? — спросил Вегард Генри и убрал шкатулку в тот же карман, куда засунул часы. А Генри легко подавил рвущуюся наружу усмешку. Нет. На это он совсем не рассчитывал. По правде говоря, он не смог бы смотреть в глаза своему отцу, если бы прокололся на чём то, настолько простом. Он заметил, что за ним следят за несколько коридоров до своей комнаты. Заметил и приоткрытую дверь, и небрежно брошенную шкатулку, совсем не в том положении, в каком он оставлял её утром. Если они хотели быть незаметными, то прокололись по всем пунктам. Но выдавать этого им Генри не собирался. Они должны были верить, что победили. «Ослеплённые победой проигрывают первыми» — так говорил отец. И Генри хорошо запомнил эти его слова. На что он рассчитывал, так это на то, что Джетт сделает удачный ход, и у того, кажется, всё получилось — даже Вегард поверил в искренность его намерений. Впрочем, он был достаточно умным соперником, чтобы сомневаться. В конце концов, Джетт слишком легко сменил сторону. — Скажи, Джетт, что тебе известно об этом юноше? — так он начал свой допрос. — Его зовут Генри, но сам он принц Роберт Олден. Жил в лесу, занимался охотой. Потом его избрал Барс, и он стал наследником Сиварда. У него Дар огня, но он хорошо умеет его контролировать. Любит поступать по совести, но он также хитёр и умён, так что не стоит его недооценивать, — как на духу рассказал тот. — Есть ли что-то, что делает его уязвимым? — Надавил Вегард. Джетт почесал шею. — Вода, — без труда выдал он. — Он вообще теперь слабее, чем раньше. Так что, пока не снимите перчатки, опасности от него можно не ждать. Вегард удовлетворённо прищурился и кивнул. — И ты к нему совсем не привязан? — ещё один вопрос. Вероятно, самый важный из всех. Джетт почти скучающе пожал плечами и взъерошил волосы. Тогда Вегард подал знак тому разбойнику, что заставил Огонь нервничать и теперь нависал над Генри. Тот нанёс удар под дых. Генри согнулся — но только для вида: для такого здорового парня бил он крайне слабо. Немного покряхтев и покашляв, Генри поднял голову и уставился на Джетта таким грозным взглядом, какой только смог изобразить. Тот криво усмехнулся: — Извини, приятель, — произнёс он, — Но и сам видишь, что на этот раз проиграл. А я всегда на стороне победителя, ты ж знаешь. Генри отвернулся, а Вегард довольно произнёс: — Молодец, сын. Ты не ошибся в выборе союзников. И прости меня: я должен был тебя проверить. — Не переживай, отец, — привычно почесал шею тот, — Я понимаю. Джетт говорил и держался так убедительно, что Генри стало не по себе, и у него холодок прошёл по коже. А потом он вдруг понял, почему. Увидел это с такой ясностью, что хотя момент был крайне неуместным, не смог сдержать лёгкой улыбки. — Чего лыбишься? — внезапно спросил его один из мошенников, и Генри резко вернул своему лицу нормальный вид. Порадоваться можно будет позже. Сейчас нужно следовать плану. — Отведите его к мальчишке и всё подготовьте! — выкрикнул Вегард, и приказ пришёл в исполнение незамедлительно. Генри схватили покрепче и оттащили туда, где в уголке, за стеной высоких широкоплечих бугаев, обхватив колени, сидела крохотная фигурка Перси. Едва завидев Генри, глаза его засветились надеждой и увлажнились. Он вмиг приподнялся и потянулся навстречу. Но Генри не дал ему заговорить первым — как только его бросили рядом, он быстро спросил: — Ты в порядке? Впрочем, спрашивал он исключительно на всякий случай: его цепкий взгляд уже успел оценить степень ранений, нанесённых Перси. На теле угадывались только синяки да пара царапин на лице. Но даже их хватило, чтобы Генри почувствовал укол вины и едкую злость. Они поднимали на него руку, и это была его вина. Но услышав вопрос, Перси тотчас поник. — Я… в порядке. Не беспокойся обо мне. Просто… Мне так жаль! — Прошептал он вдруг, вновь обхватывая свои худощавые колени. — Всё это из-за меня. Генри оторопел: меньше всего он ожидал, что Перси начнёт корить себя. Для этого не было ни единой причины! — Вовсе нет, — нашёлся с ответом он. — Ты тут вообще не при чём. Вегарду, конечно, нужен источник вечной силы, но… — Ты не понимаешь, Генри, — перебил его тот. — Это я во всём виноват! Только я! Теперь понять хоть что-нибудь было решительно невозможно. А Перси, судя по всему, ничего объяснять не собирался — только опустил взгляд в пол и отвернулся. — Я так испугался! — вместо этого признался он и прижал свои крохотные ладошки к нездорово бледному лицу. Брови Генри невольно взлетели вверх — иногда, из-за таких вот моментов, он совсем забывал, сколько Перси лет на самом деле. Сейчас в нём угадывался лишь маленький мальчик. И не следа всемогущего Барса. — Они застали тебя одного, да? Перси быстро-быстро отрицательно замотал головой, не открывая лица. — Со мной были грибни. Но они почувствовали угрозу, и я сказал им бежать. Только Соломка не послушался и остался. Я потерял его, когда меня тащили сюда… Лишь бы с ним всё было хорошо… Озарения снизходили на Генри одно за другим. И сейчас это произошло так резко, что у него даже дыхание спёрло. Он порывисто развернулся к Перси всем телом и прошептал: — Грибни очень тебя любят, верно? Перси кивнул. — Они стали олицетворением моей любви к детству. Думаю, — он рассеяно улыбнулся, —Такая моя форма нравится им даже больше, чем Барс. Идея формировалась в голове сама собой, когда Генри рассеяно бросил: — Соломка в порядке… — Правда? — Перси, наконец, оторвал ладошки от щёк и уставился в пол. — Замечательно. Я очень переживал. Знаешь, с нами, наверное, тоже всё будет хорошо. Я думаю… быть может, нам кто-нибудь поможет? Наверняка кто-нибудь нас спасёт, — улыбка его была тусклой, когда он добавил: — В этом королевстве всегда находятся те, кто приходит на помощь. «И этот вот наивный чудила создал меня. Нет, ты можешь в это поверить?» Генри же лишь невольно улыбнулся — так сильно Перси напомнил ему его самого. В подобные моменты он привык уповать на Барса, волшебство и добрых существ. Он всегда просил о помощи, и теперь точно также это приходилось делать самому Барсу. Он всё ещё пытался оставаться оптимистичным, но Генри начал замечать, как сложно ему сохранять веру во всё лучшее без возможности заглядывать в будущее. Точно теперь, когда подтверждений хорошему исходу не было, сомнения брали над ним вверх. Желание утешить его окутало Генри с головой, и он не смог ему противиться. — Никто не придёт, — тихо сказал он. «Очень обнадеживающе!» — Потому что те, кто нас спасут, уже здесь. — Что это значит, Генри? — одними губами спросил Перси. — Всё на свете игра, — Генри хитро сощурился. — Мы ещё не закончили эту партию.

***

Вскоре в центр зала поставили два пьедестала. На один установили ларец с Сердцем волшебства, а на второй лучистую корону. Два главных творения Барса — они осветили собой весь зал. «О, самая интересная часть начинается?» — с воодушевлением спросил Огонь, и Генри резко его унял: «Веди себя тихо» Эта часть была не просто весёлой, но также самой важной из всех. Им обоим следовало оставаться собранными и сосредоточенными. Сквозь стену из надзирателей Генри наблюдал, как разбойники собирались возле пьедесталов точно так же, как когда-то рассаживались вокруг сцены, с которой Освальд убеждал их пустить его в их лес. Они неотрывно пялились на ларец — мягкий, гипнотический свет приковывал к себе их взгляды — и Генри улыбнулся: с Сердцем он точно не прогадал. Теперь, когда мошенники увидели тщетность своих попыток завладеть властью и силой равной Барсу, они пустят всю свою надежду в то единственное, что у них осталось. Что-то, что у них прямо под носом. То, что Джетт так любезно им преподнёс. Однако у Вегарда были свои планы на оба творения. — Начнём с короны, Ваше высочество принц, — с презрительной ухмылкой предложил он, едва Генри поставили перед пьедесталами. — Скажи, знаешь ли ты, в чём секрет этой короны? — он склонился над ней и её тёплый свет исказил его лицо, превратив в хищную, пугающую гримасу. Шёпотом он спросил: — Почему я не могу надеть её? — Ты просто головой не вышел! «Огонь!» «Знаю-знаю, первое правило! Прости, не сдержался» Вегард весь побагровел и, выпрямившись, щёлкнул пальцами. Крупный бугай, в котором Генри признал Сона, вышел вперёд и хорошенько приложился кулаком по его рёбрам. Согнувшись пополам, Генри испустил жалкий хрип: на этот раз удар вышел, что надо. — Тебе лучше не шутить со мной! — прорычал Вегард, вытаскивая из-за пазухи серебристую флягу. — Знаешь, что здесь? — Он потряс её, и что-то захлюпало, забулькало внутри. Огонь поёжился. — Вот так-то! Веди себя смирно, если не хочешь промокнуть до нитки. А теперь посмотри сюда. Джетт принёс мне этот ларец, но… Должен признать, мой сын никогда не был особенно ловок, и в пылу битвы с… — Вегард скривился и почти стыдливо выплюнул: — девчонкой, повредил его. Как видишь, — он подёргал крышку, — Он не открывается, а эти кораллы не разламываются. Нужно как-то исправить эту его оплошность… «Так вот значит, как выкрутился Джетт» — подумал Генри. Как заставил их поверить в подлинность своих заверений — он выдумал историю, в которой выставил себя слабым и трусливым. Легенду, согласно которой он принимал сторону победителя, только лишь по слабости характера. Такая версия событий совсем не выставляла его в выгодном свете. Напротив, это было позорно. Но он выбрал этот путь, потому что знал — только в такую версию они поверят. — Я хочу, — тем временем вкрадчиво начал излагать требования Вегард, стягивая одну из перчаток Генри, — Чтобы ты спалил ларец. Только его! — надавил он. — Не смей дотрагиваться до чего-либо ещё, и даже не вздумай нападать. — Не то что? — вскинул брови Генри. — Обольёте меня водой с ног до головы? Ну, тогда я вообще ничего не сожгу. Вегард покачал головой и щёлкнул пальцами. К нему подвели Перси. — Мне сказали, что этот ребёнок — Барс. Подтверждений тому у нас нет, но я полагаю, даже если это ложь, его смерть тебя не сильно обрадует, — он мрачной тенью навис над Генри. — Спали этот проклятый ларец, ни то мальчишка умрёт. «Резонно» — Хорошо, — покладисто согласился Генри. — Но я бы предпочёл, чтобы Перси был вне опасности. — Мне плевать на твои предпочтения. — Правда? Но моя рука может дёрнуться… — Ты уж проследи, чтобы она оставалась на месте. — Это сложновато, когда я вижу нож у его горла! Вегард зло отбросил Перси в сторону, и тот, точно набитый камнями мешок, безвольно упал на пол. — Ты! — Ткнул Вегард пальцем в ближайшего разбойника, — Держи мальчишку! Возражений не было, и тот в низком поклоне вышел вперёд и оттащил Перси к себе. Вегард же порывисто развернулся обратно и свирепо приказал: — Просто сожги его уже! — Я могу сжечь его… — осторожно проговорил Генри, — Но вы подумали о том, что будет дальше? Что вы загадаете? — Это уже не твой дело, щенок! — Значит, вы уже решили, как поделите могущество, верно? — Генри обвёл взглядом собравшуюся вокруг толпу — Ведь в противном случае, один из вас просто загадает желание и оно погаснет. Мошенники закопошились, завозились, почёсывая свои крупные головы. — Неужели вы настолько доверяете Вегарду? Он же просто попросит что-то для себя, и всё волшебство уйдёт. Вы что, сказку об Освальде не помните? — Умолкни! — схватил его за грудки Вегард. — Мы поделим силу Сердца честно. Генри усмехнулся: слышать о честности от главаря мошенников и фокусников было довольно забавно. — Ты не очень-то умён для старейшины, — колко бросил он. — Они ведь только и ждут, когда ларец пропадёт. И если сам ничего не попросишь, тебе ничего не достанется! Напряжение в толпе возрастало с каждым словом Генри. Разбойники начинали бросать друг в друга подозрительные, косые взгляды и похрустывать пальцами. Они ведь мошенники: никто не доверят им, а они не доверяют никому. Даже друг другу. — Ну, так я…? — Генри поднёс руку к ларцу. — Стоп! — вмиг пресёк его Вегард. — Даже не вздумай двигаться! Хоть пальцем шевельнёшь и мальчишка не жилец! Уяснил? Генри послушно застыл, не отдёргивая ладонь и не делая шага дальше. Ликуя внутри, он с упоением наблюдал, как медленно, но верно его слова приобретают всё большую и большую силу. — Чур, желание моё! — И что ты пожелаешь? Сундук с золотом? Так ты его за день потратишь! — А у тебя, что желание получше будет? — А ты б вообще умолк! У тебя ни голова, а дыра! Ты б не придумал ничего путного, даже если б тебе сердце на всю жизнь отдали! — Кто бы говорил, сам-то, небось, какую-то байду попросить хочешь! Они наперебой кричали и разъярялись всё сильней и сильней. Вскоре вход пошли кулаки, пинки и толчки. «Недурно!» — оценил Огонь. А ещё лучше стало, когда воздух прорезал крик: — Куда…куда оно делось?! Генри никогда бы не поверил, что такая толпа может умолкнуть так быстро и к тому же синхронно. Но именно это и произошло. Все, как один, уставились на пустующий пьедестал. — Ты спалил его, не так ли?! — подлетел к Генри Вегард и, не обращая внимания на его открытую ладонь, с силой рванул за шкирку и облил водой из фляги. Страшная боль прокатилась по телу, а Огонь скукожился и зашипел. Генри уже и забыл насколько нестерпимо, нечеловечески неприятно это может быть. — Говорил же, со мной шутки плохи! — взревел Вегард. — Подведите ко мне мальчишку! Живо! Едва контролируя себя, Генри начал заваливаться вперёд, и его рука оказалась в опасной близости от Вегарда. Доля секунды и его пальцы непременно бы его задели. На выручку отцу пришёл Джетт — обхватив того руками, он оттащил его подальше и помог отряхнуться. Генри упал на колени и с трудом расслышал яростный крик: — Где мальчишка? Почему так долго?! И нервный голос невнятно ответил: — Старейшина, сэр… дело в том, что… он тоже пропал. Не без труда Генри напрягся и заставил себя поднять взгляд. Доносивший разбойник был бледен, словно мел, а лоб его покрылся испариной. Не мудрено — Вегард едва ли не кипел от злости. — Обыщите каждый угол этого чёртового дворца, — рявкнул он, и эхо от его приказа заполнило весь зал. — Найдите его! — Двери заперты с другой стороны! — Значит, выходите через сад! — Но растения, сэр… Даже через приступ боли Генри прыснул: это было потрясающее представление. Он всё ещё помнил, как Вегард попросил его вытащить деньги, которые тот запрятал в свой карман. Тогда Генри помогла Роза — хорошее отвлечение в виде цветов сделало своё дело. Этот же приём он захотел использовать и теперь. Ведь Перси был не более, чем запрятанными монетами, а этот зал — всего лишь большим карманом. С самого начала Генри решил, что это задание они доверят Эдварду. И для этого им нужна была самая волшебная его способность — быть незаметным. Генри уже давно выяснил, что обмануть людей — не слишком сложная задача. Стоит лишь сменить одёжку и люди купятся сами. И кроме того, Эдвард был рыцарем. «Рыцарь — не самая сильная фигура на доске, — рассказывал ему дедушка, — Но у него есть значительное преимущество — он совершенно незаметен. Прыгая через фигуры, он имеет возможность оказываться то на чёрной стороне поля, то на белой — за ним сложно уследить. Но вот беда: он не любит прятаться в задних рядах. Всегда стремится быть в центре событий» Генри не мог забыть его улыбку, когда тот спросил: «Рискнёшь ли ты отправить своего рыцаря вглубь доски, Робби?» В тот далёкий вечер Роберт закричал: «нет!» и спрятал рыцаря за спиной — он безумно боялся его потерять. С возрастом этот страх никуда не делся. Напротив, только усилился — терять брата во второй раз Генри намерен не был. Однако он помнил, как дедушка ласково взъерошил его волосы и хрипло рассмеялся. «Не хочешь ничем жертвовать, значит. Понимаю, — сказал он ему — Но тебе не стоит волноваться. Во многом рыцарь — совершенно особенная фигура, поскольку атакует, оставаясь в безопасности. Про него просто забыть, а подвластную ему клетку легко не заметить. Признаться, я и сам довольно часто попадаюсь на эту его уловку» Сегодня в этом зале на эту уловку попались наёмники и мошенники вместе с их поддельным королём. Всё потому, что Вегарду стоило лучше следить за тем, кому он отдаёт свои приказы. И не терять бдительности. Ведь в этом он тоже не преуспел. — Джетт, не стой столбом! — развернулся он. — Помоги остальным. — Нет… — глядя в пол, тот сделал шаг назад: трость звонко отбила удар о мозаичную плитку. — Что ты там мямлишь? — Нет, — ещё один шаг назад. — Что это должно значить? Ищи мальчишку! Джетт поднял голову. — Я не ясно выразился? Я не буду выполнять твои глупые приказы! — воскликнул он, отдаляясь дальше и дальше. Он больше не мог молчать, точно что-то, что раньше вынуждало держать свою боль при себе, вдруг резко оборвалось, и яд и горечь просто полились из него. Да так громко и яростно, что царящий в зале хаос приостановился, и все уставились на него. Но ему, как будто бы, было всё равно. Ровным тоном он продолжал: — «Джетт, замолкни! Джетт хватит дрожать! Не путайся под ногами, хромоножка!» Кем вы меня считали? Посмешищем? Вы заставили меня играть роль дурочка. Поверить в то, что я ни на что не годен! И я верил! — он вновь опустил взгляд в пол. Когда он продолжил голос его превратился в тихий едва различимый шёпот. Слышали его все: — Я всегда хотел уйти. Я никогда не вписывался, — его глаза вдруг двумя кинжалами вонзились в отца, — И я горд этим. Потому что все вы лишь сборище лицемеров и лжецов. И теперь Генри понял — это не рыжие волосы выделяли Джетта из толпы разбойников. Просто он сам был другим. А ещё, что настоящей, истинной мечтой Джетта никогда не был отец-путешественник. Или Дар. Или домик с большой кухней. Потому что на самом деле, всё, чего он когда-либо хотел, было свободой. Но она никогда не даётся человеку легко. Потому как ключ к ней — немалая дюжина смелости. Тот Джетт, какого Генри впервые встретил на дороге в Хейверхилл, никогда бы не смог её получить. Ведь он и правда был по части отступлений: предпочитал убегать, жаться в комок на снегу, пока наносят удары, ждать, пока страдания закончатся сами собой — тем или иным способом. Он искал лёгкие пути для наживы — такой, какой предложил ему Освальд на постоялом дворе. Но перед толпой разбойников здесь, сейчас стоял не тот Джетт. Нет. Этот Джетт был гораздо лучше — сильнее и смелее. Беда в том, что и Вегард это заметил. — Именно об этом я и говорил! — внезапно воскликнул он. — Чего?! — Да… Множество раз. Наконец, у волчонка отрасли клыки. Я уж думал, этот день никогда не наступит. Вот ты и заставил меня гордиться тобой, Джетт. Неплохо, мой мальчик. Очень неплохо. — Ты… гордишься мной? — неверяще сощурился Джетт. — Ну конечно! Посмотри, каким ты стал! Разве вышло бы из тебя что-то путное, если бы ты никогда не покидал деревню? Если бы не ходил на вылазки с нашими ребятами, и если бы я тебя не тренировал? — И точно почуяв что-то неладное, он осторожно обратился к Джетту: — Ты ведь не собираешься делать ничего безрассудного, верно? В конце концов, без моих уроков ты бы здесь не стоял! «Без моих уроков ты бы здесь не стоял» Генри вздрогнул — это была та же фраза, какую ему когда-то сказал Освальд. Разница была лишь в том, что Генри любил своего отца, а Джетт — ненавидел. — Теперь ты самый настоящий сын своего отца! — закончил Вегард свою маленькую речь. Эта фраза, точно пощёчина, ударила Джетта, и он, вздрогнув, вновь опустил голову. Ниже, чем когда-либо до этого. — Сын своего отца? — прошептал он тихо. Слишком тихо. У Генри кольнуло сердце — он очень надеялся, что эти слова не сломят Джетта. «Мы не обязаны быть такими же, как наши отцы!» — мысленно взывал к нему Генри. Это то, к чему однажды пришли они с Эдвардом. Это то, во что Генри верил! И он так хотел, чтобы и Джетт понял это. Тот поднял голову. Его глаза горели не хуже двух ярких пылающих цветов из сияющего леса. — Мы не можем выбирать, кем родиться, — со стеклянным взглядом убеждённо провозгласил Джетт так, будто говорил это самому себе, — Но мы всегда можем решить, что с этим делать. Он протянул руку за пазуху и будто бы из воздуха, как самый настоящий волшебник, вытащил шкатулку Сиварда. Вегард злобно сощурился и полез в карман. Конечно, он оказался пустым. — Достаточно хорошая афера? — с мрачной усмешкой спросил Джетт, медленно отходя назад. — И, знаешь, я благодарен… Правда, ведь ты верно сказал: всё это закалило меня. Я прошёл через столько приключений и теперь точно знаю, кто я. — И кто же… ты? — выплюнул Вегард. Кажется, гордость превратилась в настороженность — он понял, что играет с равным соперником. Лицо Джетта озарила ухмылка — его ухмылка: добрая и лукавая, пока он продолжал отступать назад. Стук трости теперь сопровождал каждое его слово. — Я друг Генри и Хранитель ключа от всех дверей. Но ещё я фокусник. Я — твой сын. И я — вор. И только мне решать, как с этим поступать. — Он предостерегающе насупился и закончил: — Я поступлю правильно! Генри, лови! Сказано — сделано. Генри стремительно ринулся вперёд. Шкатулка летела прямо в его раскрытую ладонь. Он потянулся к ней… Почти коснулся её гладкой поверхности кончиками пальцев… А потом она со свистом проскочила мимо, точно невидимая сила толкнула её в сторону — это был возникший из ниоткуда ветряной поток. Шкатулка отлетела. Встретившись с зеркалом, она разбила его вдребезги. Крышка открылась, а камни выкатились наружу, и в ту же секунду новый порыв ветра раскидал их по всему залу так, что найти их теперь было бы невозможно. А Генри вдруг показалось, будто вместе с зеркалом разбился в дребезги весь его план. Он замер и его остекленевшие глаза не могли оторваться от открытой, пустой шкатулки. — Хорошая работа, Риман, — вывел его из оцепенения голос Вегарда. Тот вышел вперёд и сложил руки за спину в замок — ветер отступил и скоро успокоился вовсе. «Дар ветра?» На это они не рассчитывали. И теперь должны были поплатиться за свой просчёт. «Ослеплённые победой, проигрывают первыми» — точно гром гудели слова отца в голове. Пока их не перебил Огонь: «Теперь ты доволен? — едко спросил он. — Можешь начинать дышать!»

***

Оказавшись в позиции проигравшего, Генри внезапно обнаружил, что когда находишься прижатым к полу, в голову лезут самые неприятные мысли. План его был предельно простым. Собрать всех в одном зале. Заставить поверить в то, что они уже на шаг впереди. Выставить себя жертвой и застать разбойников врасплох. И всё шло прекрасно. Джетт и Эдвард справились со своими заданиями на отлично. И только Генри, выходит, всех подвёл. Теперь ему приходилось слушать, как Вегард придумывает изящный способ расправиться с ним — пока лучшей идеей было вытащить его под дождь. Джетту тоже не везло — он находился рядом в похожем положении и, очевидно, смиренно ждал, пока Генри что-нибудь придумает. И тогда слова Агаты возникли перед глазами сами собой: «Ты слабее, чем раньше, и если что-нибудь пойдёт не так, вы все окажетесь в ловушке!» «О, посмотрите-ка, кто это у нас решил поразмышлять! — Привычным язвительным тоном вдруг сказал Огонь — Только не перенапрягись, а то так и голова раздуться может!» Генри вздохнул так тяжко, что верзила, который его держал, начал настороженно на него коситься. Однако обвинять Огонь в ёрничестве он не мог, в конце концов, если их всё-таки вытащат на улицу, то страдать будут оба. «Чего ты сейчас от меня хочешь?» «Ну не знаю… А впрочем, нет, знаю! — он изменил тон на возвышенно-патетичный и начал: — "Я прошу прощения за то, что недооценивал твои слова. Ты был прав с самого начала. Мы, идиоты, должны слушаться только тебя!" — Услышать это было бы весьма славно!» «Это был хороший план, — стоял на своём Генри, — Если бы мы заранее знали про Римана…» «Вы бы налажали где-нибудь ещё! А я, между прочим, с самого начала говорил: надо просто спалить этих субчиков и дело с концом!» «Мы не убиваем» — устало подумал Генри. «Что-то я не припомню такого правила» «Теперь это правило номер три» «Слишком много! — Капризно законючил тот, — И как же мне, по-твоему, все их запоминать? Я ведь так и напутать что-нибудь могу. Давай уберём парочку?» «Ничего мы не уберём! Можешь помолчать? Я пытаюсь придумать, как нам выбраться из этой передряги» «Это ты вот так думаешь? Ну, прости, мне показалось, ты просто упиваешься самобичеванием» «Я не…» Раздался подозрительный хлопок. Тихий и осторожный. Препирательства мгновенно оборвалась, и Генри сосредоточился. Что-то в зале изменилось… «Выход в сад» — подсказал Огонь. Генри моментально перевёл взгляд на стеклянные двери, в которых стояла… — Агата? Сомнений быть не могло — в промокшем насквозь плаще с откинутым капюшоном и прилипшими к лицу волосами стояла Агата. Она тяжело дышала, вероятно, от долгого бега и высматривала кого-то в толпе. И когда её глаза остановились на нём, Генри понял — его. Она радостно улыбнулась, похоже не замечая, его щепетильного положения или того, как напряглись все, кто был в зале. Только поднесла ладошки ко рту, словно собиралась крикнуть и уже открыла рот. А потом до неё дошло, и она замерла. Разочарование и стыд проступили на её бледном лице: она не могла просто выкрикнуть то, что нужно было услышать Генри, и была так взволнована, что совсем забыла об этом. Генри очень внимательно возрился на неё — он уже знал, что будет дальше. И гордо улыбнулся, когда Агата оправдала его ожидания. Ведь она никогда не была робкого десятка. Зло отбросив свои смешанные чувства в сторону, она решительно выудила из сумки альбом. Но в тот же момент оцепенение спало и с толпы разбойников, один за другим они потянулись за ней. Но она не давала подойти им слишком близко — умело перебегала с места на место. У неё определённо получилось застать их врасплох своими ловкостью и быстротой. Но они брали числом. К тому же, ей приходилось отвлекаться на то, чтобы писать. Её поимка была лишь вопросом времени. И это время настало: её схватили под локти и хорошенько встряхнули. — Это же опять… та бешеная! — Закричал высокий дородный парень с глубокими порезами на щеке. Вегард снисходительно улыбнулся и подошёл к ней. — Это всего лишь девчонка. Зазнавшееся, глупое существо. Кто-то прыснул, и Генри резко повернулся на звук. Вальяжно привалившись к одной из колонн, стоял Симон и, похоже, чувствовал себя весьма раскрепощённо в своей новой компании. Или, быть может, так только казалось, потому что то, как подрагивали его коленки не заметил бы только слепой. И немудрено — его окружали мужчины в несколько раз крупнее: таких лучше не злить. — Ей д-давно не указывали, где её м-место, — сбивчиво пробормотал он. Вегард даже не обернулся к нему, только склонился над Агатой и прошипел: — Очень похоже на то. Та злобно оскалилась и зарычала. — Ну, покажи, что ты там нацарапала. Он потянулся к альбому, и Агата запаниковала: со всей возможной мощью она впилась в альбом ногтями и потянула на себя, противясь хватке Вегарда. Но силы были не равны: её записи оказались в чужих руках. Глаза Агаты широко распахнулись, и она что есть мочи пнула Вегарда в бедро — так сильно, что аж сумка спала с её плеча: железки покатились по полу, а молоток, звякнув, отлетел в сторону. Вегард не мог ожидать этого удара, и уж конечно, не мог предвидеть его силы — альбом выскользнул из рук. Агата подмигнула ему и ещё одним пинком отправила альбом по прямой. Тот заскользил по мозаичному полу — ход настоящей ладьи! Генри уже приготовился сбросить с себя хватку разбойников, когда Риман взмахнул рукой. Стремительный поток ветра сбил альбом с траектории, и его перехватил Сэм: видок у него после встречи с Сиреной всё ещё был не очень, но он был страшно горд собой, когда с хрустом переворачивал страницы. — Что там написано? — вернул себе важный вид Вегард, окатывая Агату презрительным взглядом. Сэм сощурился и принялся читать — медленно, по слогам: — «Зат-к-нись, Джетт! Э-то про-сто цве-ток. Ген-ри не им-ел в ви-ду это». Последнее слово подчёркнуто. Ханс тут же дал ему подзатыльник и, выхватив альбом, пролистал дальше. Затем недоумённо нахмурился. — Ну и что? — нетерпеливо выкрикнул Вегард. — Да бред какой-то. Сказано «коснись волшебства». Они-то, конечно, ничего не поняли. А вот Генри смекнул в ту же секунду. Агата лучше других понимала, как работают поломанные вещи. Может быть, она превосходила в этом всех в королевстве. Он был одной из них. Самой интересной из всех. И Агата нашла решение и пришла сюда, в сердце бури, чтобы сообщить ему. Он доверял ей. А потому рванулся, скидывая с себя неумелую хватку — они мошенники, не воины — и стрелой метнулся к короне. В ней волшебства было хоть отбавляй. И он готов был забрать всё. Всё, до последней капли.