Последняя партия

Генри говорили бесчисленное количество раз, что если он возьмёт слишком много силы — слишком много волшебства — то превратится в монстра похуже всех, с какими они сражались. Потому что бороться с Огнём будет невозможно, потому что сила непременно возьмёт вверх, потому что тогда Генри никогда не станет таким, как прежде. И он не стремился противиться этому: Огонь — существо могущественное и опасное. С ним шутки плохи. Но что, если теперь всё изменилось? Что, если теперь, когда Огонь почувствовал вкус настоящей силы — безмерной, всемогущей — и отдал её, ему больше не хотелось уничтожать. Что, если на этот раз ничего страшного не случится? Всё это пронеслось в голове за долю секунды, пока Генри в рывке тянулся к короне. И когда он коснулся её, все мысли пропали. Их просто не было. Как не было и пепла — с мягким лучистым светом корона растворилась в его руках. А всё её волшебство легко перетекло в открытую ладонь Генри. «Сила такова, каков её хозяин» — говорил Странник, а корона состояла из чистого, доброго волшебства, потому безболезненно наполнила Генри изнутри. И её было так… так много! Генри чувствовал, как мурашки покрывают всё его тело, как кожа горит, а усмешка, наконец, небрежно растекается по лицу. Он стянул вторую перчатку, и с тихим шорохом она упала на пол. На секунду всё замело. Никто не двигался. Никто не издавал ни звука. Пока дикий, неистовый крик не прорезал воздух: — Ну и чего вы стоите, идиоты? Схватить его! Скрежет мечей и кинжалов. Топот десятков сапог и боевой клич. Фигуры на доске ожили и приготовились дать бой. Ухмылка стала шире. Один за другим разбойники начали нападать на него: яростно, не жалея сил — он отобрал у них и ларец и корону. Они были очень злы и наступали со всех сторон. Но ни один из их ударов так и не достиг цели. Свист ветра — это ноги заскользили по полу: Генри принялся легко и плавно парить по залу и танцевать вокруг врагов — никто не мог в него попасть. Как бы сильно они не пытались. А он… Он даже не нападал. Пока это было ни к чему. Вместо этого он кружил меж растерянных фигур разбойников, без усилий обходя острые лезвия и могучие кулаки. Все их удары были отточенными и технически верными. Однако… Теперь этого было мало. Слишком слабо. Слишком посредственно. А на большее способны они не были. Удар — уворот. Взмах клинка — рывок. Серия выпадов — кувырок и пара шагов в сторону. Генри даже не нужно было открывать глаза. Он слышал их дыхание и шорох одежды. Чувствовал запах пота и грязи. А ещё он ощущал — всем своим существом — как они двигаются, как они настороженно держат оружие и переглядываются. А ещё как трое особо смелых огибают его справа — неуверенными, медленным шагами. Генри склонил голову. Да. Справа. Рывок — и он уже у противоположной колонны. -Какого…? Усмешка растеклась по всему лицу: кажется, они ещё не поняли… Генри может так хоть весь день. Ведь… Он просто играет с ними. Потому что он был быстрее… Гораздо быстрее ветра! Они уже запыхались, а он даже не выдохся. Генри открыл глаза. Десятки ошеломлённых глаз взирали на него в ответ. Но стоило его взгляду пробежаться по ним, как разбойники один за другим приходили в ужас и мгновенно отступали. Кто-то даже уронил оружие. Генри не знал, что именно они увидели. Ему было всё равно: нутро кричало и вопило, и в этот раз это был боевой, восторженный клич. Всё тело тряслось и возбуждено подпрыгивало. Генри никогда прежде не ощущал подобной силы. Это было восхитительно! Ему казалось, будто волшебство наполняет его, струится в венах и питает лёгкие. Но внутри… внутри было стойкое, непоколебимое спокойствие. Огню уже доводилось обладать силой гораздо большей, а потому он оставался хладнокровным. Но Генри знал — он тоже торжествует. Наконец, ему вернули то, чего он так долго ждал. Он тихо упивался этой силой. Ему не терпелось показать истинную мощь. И Генри позволил ему. Руки поднялись, и сила полилась из них. И в первый раз в жизни это был настоящий огонь. Он вихрем струился из рук, точно два огромных пылающих фонтана. «Неплохо, а?» — раздалось изнутри, и Генри вдруг рассмеялся. Он чувствовал себе непобедимым. Нет. Он чувствовал, что они непобедимы. Он и его Огонь. Но всё же, это было опасно — он не собирался никого сжигать, нужно было куда-то направить всю эту силу. Усмирить её и взять под контроль. Огонь понял его без слов. «Погоди, мы ещё и не такое умеем!» — заверил он. Поток прекратился, и огненные ленты зажглась в ладонях Генри и овили его запястья. Точно живые они заскользили по полу — искры так и летели в разные стороны, а пламя полыхало. Генри взмахнул руками, и ленты хлёстко отбили удары об пол — настоящие огненные хлысты! Он слышал о подобном оружии, но ему никогда не приходилось держать его в руках. А потому сперва растерялся, когда двое бугаев полетели на него с холодным оружием наперевес. Но мгновенно он ринулся вниз и интуитивно взмахнул руками — хлысты змеями бросились на врагов и ударили по эфесам. Сабли вылетели из рук нападавших и, отлетев в сторону, разбили ещё парочку зеркал. Под оглушительный звон стекла Генри выпрямился. «Неплохо, но, может, есть что-то получше?» — спросил он. «Спрашиваешь!» Ленты пропали, и с лёгким покалыванием пальцев в ладони зажглось длинное пылающее древко со сверкающим наконечником. «Копьё?» — поразился Генри. «Ага, опробуй» Генри покрутил его в руках. Копьё ему держать приходилось, и он знал — с таким оружием легко держать врагов на расстоянии. Но пришло время нападать. Он ринулся вперёд. Несколько колющих ударов — ожоги у дюжины врагов. Они насторожились и резко отступили назад на пару шагов. — Сейчас я с ним разберусь! — вдруг заявил один из них и, откупорив свою флягу, метнулся вперёд: вода потоком хлынула на Генри. Но испарилась задолго до встречи с ним — ни капли не коснулось кожи. -Чего…? Второй попробовал облить Генри со спины, но он просто скользнул в сторону — жидкость лужей растеклась по полу. Ещё два броска Генри отбил копьём — соприкасаясь с ним, вода мгновенно исчезала на глазах. Но всю плачевность своего положения разбойники поняли, только когда вода всё-таки настигла его. Ведь боли не было. Он ничего не почувствовал. — Какого?! «Как же медленно до них доходит, правда?» Генри прыснул. Вода их больше не пугала. Они с Огнём уже одержали над ней вверх однажды, а теперь с такой силой, она была не опаснее комара — с шипением испарялась, стоило ей коснуться кожи. Крутанув копьём, Генри с наслаждением наблюдал, как остальные фляги выскользнули из вражеских рук и со звоном разлетелись вразброс, не щадя зеркал. Так-то лучше! Тогда-то Генри и услышал знакомые пыхтения справа от себя. Оглянулся. Неподалёку Джетт изворачивался и старательно отбивался от парочки разбойников во главе с Хансом. Двое устранили себя сами, когда подскользнулись на растёкшейся воде, а Ханс оказался крепким. Он озлобленно наступал на Джетта с ножом. Но тот решительно вытянул трость и замахнулся. Серебряный набалдашник блеснул, отражаясь в десятках зеркал. С хрустом он встретился с челюстью Ханса, заставив его нетвёрдо качнуться назад. И пока он не успел оправиться, Генри изменил вес копья и отточено метнул его. Куртку Ханса пригвоздило к одной из колонн, а сам он завопил — наверняка, получил ожог. Ткань сгорела, и он повалился на бок, схватившись за плечо. — Ух, спасибо, старик, — поблагодарил Джетт. — Кто бы мог подумать что трость — это и в самом деле хорошее оружие, правда? Генри кивнул, а Джетт внезапно с дичайшим интересом уставился на его глаза. — Я не понимаю… это ты или Огонь? — спросил он. — О чём ты? Тот усмехнулся. — Ты давно в зеркало смотрелся? Генри недоумённо повертелся — зеркала были повсюду, пусть и не совсем целые — и встретился взглядом со своим отражением. — О… Теперь понятно, что так напугало мошенников и наёмников: один его глаз был серым, но второй горел ярким насыщенным алым заревом. «Мы — всё одно» — завороженно пробормотал Огонь, точно впервые увидел, что так оно и было. Генри рассмеялся и повторил это вслух. — Так… — протянул Джетт, — Теперь мне не по себе! — его лицо неожиданно вытянулось, и он закричал: — Эй, посторонись! Генри и сам увидел, как сзади к нему подкрадывается один из врагов, но Джетт уже готов был зарядить тому тростью, а потому вмешаться он не успел. Впрочем, это было и без надобности — разбойник ловко увернулся и оборонительно поднял руки вверх: — Это я! Всего лишь я! — сказал он голосом Эдварда. Джетт замер и хорошенько пригляделся. Потом опустил трость. — Воу, костюмчик у тебя что надо! — едва сдерживая смех, подметил он. И Генри тоже чуть не рассмеялся: таким видеть Эда ему ещё не доводилось. Одёжку он себе подобрал отменную — с такой не только за принца не сойдёшь, но и за оборванца с трудом примут: слишком уж он выглядел опасным и грозным. Тёмный плащ с капюшоном, здоровенный кожаный пояс и уродливые громоздкие сапоги делали его похожим на настоящего наёмника. Ещё и лицо исцарапано и измазано — наверное, это следы от лоз Розы. А на голове впечатляюще сидел парик, почти настолько же ужасный, какой когда-то украшал голову Генри — того и гляди, это коричневое нечто зашевелится и само улизнёт с головы. Узнать его было практически невозможно, но каким-то образом, Генри почти сразу понял, что Эд и был тем самым разбойником, что ударил его в первый раз. — Спасибо, — фыркнул тот в сторону Джетта, горделиво поправляя капюшон. — Я и тебе хотел захватить наряд, но платьев не нашёл. Джетт застонал и осуждающе ткнул в Генри набалдашником. — Это всё твоя вина! — заявил он. — Вот нужно тебе было рассказывать ему про то дурацкое платье! Генри не чувствовал ни малейших угрызений совести. Не сейчас, когда Эдвард с Джеттом настолько хорошо ладили. На самом деле, волновало его кое-что совсем другое — толпа разбойников никуда не делась, и кроме того, некоторые из них уже были ранены. Обеспокоенно Генри спросил Эдварда: — Как ты? Не чувствуешь боль? — Нет, — легко бросил тот. — Только покалывание на коже. Терпимо. Честно говоря, Генри надеялся, что Эдвард выпьет обезболивающее лекарство мамы чисто на всякий случай. Сражение в изначальный план не входило. И всё же, именно оно сейчас и происходило. — Куда ты дел Перси? — спросил Генри, попутно перекидывая пытавшегося напасть со спины верзилу. — Я вывел его из зала и сказал закрыть дверь, — ответил тот и умело отбил парочку ударов от ещё нескольких врагов. — Я не мог вас бросить. — Хорошо, что мы все в порядке, да? — оптимистично спросил Джетт, присоединяясь к битве со своей тростью. И на секунду все трое переглянулись и улыбнулись друг другу. Все… трое? — Где Агата? — мгновенно вырвалось из Генри раньше, чем он успел бы подумать, и Огонь тут же направил его взгляд в нужную сторону. С рождения отличное зрение Генри и раньше никогда его не подводило, а теперь, как и слух, стало более резким, и он мог видеть, что происходит в другом конце зала так чётко, будто находился непосредственно там: пятеро бугаев столпились вокруг Агаты сжимая круг и дразняще улюлюкали. Ей, очевидно, удалось вырваться из их хватки, пока те находились в оцепенении, однако теперь ей оставалось только озираться по сторонам: сумка с молотком лежали слишком далеко, а одной лишь заколки было недостаточно. — Что, уже не такая смелая? Агата повела плечами и сделала два шага назад. Это вызвало на устах разбойников ухмылки — они решили, что она испугалась. Но Генри сразу понял — она выстраивает траекторию. И не ошибся: Агата подняла подол как можно выше и рванула с места. Ни один из верзил не был к этому готов, и ей удалось ловко проскочить мимо: пригнувшись, она проскользила по полу — блистательно пронеслась прямо перед их носами — и подцепила перчатки Генри. Двумя стремительными движениями она надела их и, не медля ни секунды, тут же подобрала осколок стекла. Теперь в руках её был импровизированный нож. С ним она уж точно не даст никому к себе подобраться — в этом можно было не сомневаться. «Умно» — пронеслось в голове Генри. «Ага. Очень. Может, отвлечёшься от своей подружки? У нас тут ещё парочка друзей образовалась» Генри бездумно кивнул. Ему вновь нужно было оружие. И, как и прежде — просить не пришлось: парные сабли сами покорно выросли вслед за его желанием. Генри приложил их друг к другу и с восхищением пригляделся к их гладкой накалённой поверхности. Не медля, он кинулся с ними в бой. А они полыхали и вспыхивали каждый раз, стоило им встретится с чужим орудием. Но вскоре Генри захотел сменить их. Огонь чувствовал малейшее изменение его намерений и легко подстраивался под ритм сражения. Так, в руках Генри поочерёдно оказывались мечи, кинжалы, топор и даже булава. Ферзь — фигура непредсказуемая. И было нечто опьяняющее в том, что никто в этом зале не мог предвидеть, что же следующим появится в его руках. Он смаковал это чувство контроля. Он был настоящим Мастером огня. Что-то просвистело в воздухе. Если раньше на то, чтобы заметить выпущенную стрелу, требовались считанные секунды, теперь он был способен предвосхитить выстрелы заранее. Пригнувшись, он перекатился — стрелы встретились с деревянной резьбой. А Генри лишь ловко вернулся на ноги и оживленно подпрыгнул на носках. У игры новые правила… Ну что ж, пусть попробуют поймать. Но довольно быстро Генри сообразил — всё не так просто. Ведь мошенники любят жульничать: стрелы начали следовать за ним по пятам, куда бы он ни прыгал. Тогда он досадливо покачал головой. Риман… Он совсем про него забыл. Время замедлилось, и стрелы затормозили вслед за ним, не смея противится его ходу. Теперь они прорезали воздух, точно пробивались сквозь смолу. Генри оглядел перекошенные, полузастывшие лица разбойников и перехватил стрелы. Они пеплом опали вниз. Ощущать, как время вновь растягивается и сжимается по его указке, было так приятно, что у Генри закружилась голова. Он оперся на ближайшее отделанное позолотой кресло и вдохнул поглубже. «Ты в порядке?» Генри едва заметно прыснул — на его памяти это был первый раз, когда Огонь задал ему этот вопрос. «Лучше не бывает!» — честно ответил он. «Нам лучше не замедлять время, — предостерегающе произнёс Огонь, — На это уходит много сил» «И что? — беспечно спросил Генри. — Их теперь так много! Я чувствую! Они совсем не убывают, разве не так?» «Нет, но…» «Не переживай, я просто не был готов к тому, что это будет так хорошо!» Огонь не успел ничего возразить — Генри вернул время в обычное состояние и, подавив дурноту, приготовился к новому потоку стрел. Но на сей раз, снарядами были не они: Риман покрутился — строптивый поток ветра поднялся и потянул за собой осколки разбитых зеркал. По неумелой указке он понёсся в сторону Генри. Тот скептически хмыкнул. Этим его было не напугать, и он уверенно протянул руку им навстречу — они сгорят до того, как успеют его ранить. Так он думал. Когда кто-то вдруг резко схватил его со спины и повалил на пол. Осколки просвистели над головой, а он ошеломлённо уставился на человека, чья хватка упрямо оставалась на его жилете. — Агата?! Отреагировать она не успела: чутьё дало толчок — это новая партия стекла летела в их сторону, а потому Генри перехватил сжимавшую его руку и метнулся за одну из колонн. Там он остановился и вперился взглядом в Агату. Но быстрее чем он бы успел спросить хоть что-нибудь, рукой в перчатке она протянула свой осколок зеркала и осторожно коснулась его ладони. — Почему он… не сгорает? Агата озабочено сжала губы и указала на рассыпанные по полу осколки. Потом ткнула пальцем в его грудь. И наконец, сложила руки в большой крест. — Я не могу жечь зеркала? — догадался Генри. Она кивнула и потянула его за собой. Они перескочили за следующую колонну и присели у стеклянной двери в сад. Там Агата положила на неё ладонь Генри. Та осталась целёхонькой. Генри недоумённо нахмурился, а Агата не теряя времени, коснулась его щеки и мягко надавила так, чтобы он повернулся и посмотрел на окно в конце зала. И снова показала руками крест. — Стекло не горит… — протянул он. Агата многозначительно покачала головой. — Почему? — тупо спросил Генри. Лицо Агаты приняло самое сложное выражение, что ему когда-либо доводилось видеть. «Нет, твои умственные способности не устают меня удивлять, — послышался язвительные голос из глубины. — Чего ты ожидал? Что она тебе тут лекцию прочитает?» Генри мысленно выругался, поражаясь собственной глупости. — Прости, — поспешил извиниться он. — Расскажешь всё потом. Он встал и помог подняться Агате, когда неожиданно тошнота подступила к горлу, а взгляд затуманился. Ноги стали ватными, и он, не осмеливаясь сделать ещё один шаг, прижался затылком к колонне. Прикрыв глаза, он начал глубоко дышать и на короткий, мимолётный миг вдруг увидел то, о чём думал, уже забыл. Надеялся, что смирился. И отпустил. Но такие воспоминания держатся крепко и это им решать, когда отпускать. А потому за прикрытыми веками его ждал образ Лотты. Не той красивой девушки с румяным лицом, что он целовал через платок. Этот был гораздо ужаснее, потому как увидел он безвольную фигуру на земле. Неестественно бездвижную и холодную. «Я иду, чтобы отомстить за свою деревню. И потому, что ты идёшь» «… Потому что ты идёшь» Мягкое прикосновение заставило его вздрогнуть. Глаза распахнулись: размытый силуэт Лотты превратился во взволнованную Агату. Сердце сжалось. Он не мог приказать ей уйти. Потому что она не уйдёт. Она никогда не уходила. — Пожалуйста, будь осторожна, — вот и всё, что он сумел выдавить. Она мрачно улыбнулась и кивнула. Потом ткнула в его грудь пальцем и с вопросительным взглядом подняла большой палец вверх. Он легко понял вопрос: «Ты в норме?» Что ж, тошнота немного отступила, и Генри ответил: — Да. Задорно покрутив свой «нож», Агата готова была вернуться обратно в бой, когда он неожиданно выкрикнул: — Постой! Генри схватил её за перчатку и удержал на месте. — Первоцвет, который я подарил… Агата подскочила на месте и едва не выронила осколок. И Генри вдруг осознал, каким же был идиотом, когда считал, будто Агата не знала значения подобного подарка — она ведь всеми силами пыталась его избежать. Больше года! Но она всё же приняла его первоцвет, а потому он позволил себе выпалить: — Я… имею это в виду! Её лицо вытянулось. Жар волной окрасил лицо от шеи до корней волос. Наверное, он и сам выглядел ничуть не лучше, потому что голос его был несколько выше, чем обычно. — Если ты хочешь! — поспешно пояснил он, бездумно сжимая её руку. И тогда она посмотрела на него. Это был не тот взгляд, какой бросала на него Тильда. Совсем не он. Такой Лили дарила Эдварду: яркий и живой — как будто Генри только что подарил ей новый, не менее ценный Дар, чем тот, что она когда-то получила от Сердца волшебства. Она заулыбалась и, потянувшись к нему, кажется, готова была кивнуть, но резко, как по щелчку, замерла. Её глаза помутнели и опустились в пол, а рука мягко коснулась горла. — Забудь об этом, — мягко попросил Генри, потому что никогда не видел в этом проблемы. — Это не имеет значения. Мы это исправим, я же обещал, помнишь? К тому же, он теперь точно знал, как. Она закусила губу и, наконец, кивнула. Этого было более чем достаточно.

***

Страшная буря наводила свой порядок за стеклянной дверью. В то время как не менее безжалостный смерч окутывал Зеркальный зал. Неудивительно, что на них с Агатой пока так никто и не напал. Как и то, что ни стекло, ни стрелы больше не летели в их сторону: Риман своим ветром совершенно не управлял: он только стоял в центре шторма и суетливо размахивал руками. Смерч, конечно, выходил нешуточным — он поднимал вверх горы награбленного — столы, статуэтки и даже диваны — однако из-за этого даже мошенником пришлось отступить, чтобы ненароком не попасться под удар какой-нибудь древней вещице. Металлической короне Вегарда, к примеру, которая так красиво выделывала виражи в воздухе. Всё это выглядело в равной степени опасно и плачевно. И хотя эта маленькая буря могла нанести настоящий вред лишь самому беспросветному идиоту, что рискнул бы выйти из укрытия, ветер мог разнести огонь по всему замку, и вот это было совсем нехорошо. Пламя уже потихоньку вспыхивало то тут, то там и предвещало грандиозный пожар. Позволить этому случится Генри не мог. Он оставил Агату позади, вышел вперёд и, протянув руки, сделал то, на что даже не знал, что был способен — его вела интуиция и чутьё. Он впитал пламя в себя. Так просто, как будто делал это всю жизнь. И стоило огню уйти, как новая, впечатляющая картина предстала перед Генри — Риман открылся во всей красе. Стоя на расстоянии в десять шагов, он криво, презрительно ухмылялся. Очевидно, он считал себя всемогущим. Думал, что стал важной фигурой — может быть, даже кем-то вроде ферзя. Генри было жаль его разочаровывать: сейчас тот был не опаснее безобидного кролика, который сам прыгал в капкан. Всё потому, что дар проснулся в нём совсем недавно — он не умел им управлять. Более того, ветер пугал его самого, а Генри ещё благодаря Розе понял — когда дело касается даров, эмоции могут оказаться губительными, и лучше взять их под контроль до того, как они возьмутся за тебя. С другой стороны, Генри с Огнём никогда не были настолько слаженны и едины. Отточенный инструмент вернулся. И был теперь даже лучше, чем прежде. Они Риману совсем не по зубам. Просто тот пока этого не знал. «Ну что, покажем ему?» — нетерпеливо спросил Огонь, и Генри решительно сжал кулаки: время податливо замедлилось. Но лишь шаг в сторону Римана, и ноги тут же подкосились. На секунду в глазах потемнело, и Генри уверенно проморгался, а Огонь осуждающе обдал жаром грудь: он, похоже, был склонен стоять на своём и по-прежнему считал, что пользоваться временем не стоит. И Генри начинал его понимать. Через силу устояв на ногах и подобравшись чуть ближе к Риману, он вернул времени обычный ход. Если он не может задерживать время надолго, тогда придётся обходиться перебежками. Вот только… один он никак не справится. «Бери поводья, — сказал он Огню. — Я буду говорить» Повторять дважды было ни к чему — через секунду тело было перехвачено умелым управлением Огня. Хорошо, теперь осталось выполнить свою часть. Если бы Генри спросили, как у него с навыками общения, то без колебаний он бы ответил, что с этим у него так себе. Однако, возможно, бесконечные пререкания с Эдвардом, юмор Джетта и сидящий внутри язвительный комок сделали своё дело. Потому что сейчас Генри почему-то был убеждён, что сделает всё как надо. Он учился делать комплименты, шутить, и перебрасываться насмешками. Пришло время показать, чему он научился за этот месяц общения с людьми. Огонь принялся бесшумно красться, стойко перенося порывы ветра, пока Генри выбирал стратегию. Риману его дар, по-видимому, не очень-то нравился. А значит на это и нужно было давить… — У тебя восхитительный Дар! — перекрикивая завывания ветра и звон стекла, воскликнул Генри. Тот зарычал и поспешно развернулся на голос. Старательно он пытался направить поток ветра в нужную сторону. У него ничего не выходило. Генри вновь замедлил время, игнорируя тяжесть в голове и бегом подбираясь чуть ближе. Там он сказал Риману: -Ты мог бы быть полезным. Работать на мельницах, например. Впрочем, как бы ты их в порошок ни стёр! — Замолчи! Ни то я тебя в порошок сотру! Генри глумливо рассмеялся: — Это вряд ли… Мелкие-мелкие щепки стекла метнулись в его сторону, но Огонь не дал им приблизиться — стремительно нырнул вниз. — У, промахнулся! — кинул Генри — Попробуешь ещё разок? Экспрессивно задёргав ладонями, Риман пробормотал проклятия себе под нос, и как только Огонь проскочил ещё ближе, не выдержав, взорвался: -Как, во имя Странника, этим управлять?! Генри дразняще громко фыркнул, пока Огонь ловко проскакивал под парящими пьедесталами: — Я не знаю наверняка… может, позовёшь Алфорда, он любит помогать мастерам! Риман оскалился. Смерч поднялся ещё выше. А по затылку Генри вдруг прилетела приличных размеров статуэтка. Он сморщился и сам проскочил за одну из колонн. «Огонь!» «Прости, Генри, я заслушался! Хорошие колкости, это ты от меня поднабрался?» Генри устало покачал головой. «Просто сосредоточься! — попросил он и добавил: — Пожалуйста» Такая вежливая просьба, похоже, понравилась Огню — он раздулся и вспыхнул в груди. Тогда Генри скользнул обратно и насмешливым тоном продолжил: — Я тут подумал, и, может быть, ты мог бы даже летать? Он был уже совсем близко. А Риман был слишком зол, чтобы заметить. — Зубы мне заговариваешь? — вскипел тот. — Немного, — послышался ответ из-за его спины, и Генри приложил пальцы к его открытой шее. Тот обмяк под этим едва ощутимым прикосновением и наконец, под последний лёгкий порыв ветра, опал на пол. Одними лишь уголками губ Генри улыбнулся: раньше он бы ни за что не решился дотронуться до кожи человека без перчаток. Всё изменилось, ведь в этот момент он точно знал, сколько нужно забрать. Риман очнётся. Через некоторое время. Но до тех пор, никакой угрозы от него больше можно не ждать. Генри выдохнул и, оглянувшись, понял — угроза не пропала окончательно. Она просто приняла новую форму. Теперь, когда смерч остановился, все прочие враги повылезали из своих щелей. И злобы в них не убавилось. Генри повёл плечами: он мог победить их с любым оружием, но это было бы слишком долго — он не привык к ним. Всё было не то. Но благодаря Риману он понял, что ему нужно. И Огонь дал ему это. Рукоять и тетива сплелись из потоков пламени и замерцали на свету: потрясающий, идеальных размеров лук. «Превосходно!» — похвалил он Огонь. А потом исключительно по привычке завёл руку за спину, позволяя стреле вырасти в ладони. Непроизвольно он вспомнил Хью с его бесконечными стрелами. Теперь они могли бы сыграть на равных. Однако на этот раз его соперниками оказались не настолько могущественные враги. Просто их было много… Но… Генри также обнаружил, что впервые сражается не один. Все в его команде, действительно, действовали вместе. И выходило очень даже неплохо. Против Агаты выступал Симон. Соперник из него, однако, выходил некудышный — она не дала ему даже коснуться себя — ловко и уверенно нырнула под его несноровистый выпад и, оказавшись за спиной, умело заломила руку. Симон заверещал, и Агата без видимых усилий повалила его на пол. «Ух, видал? Их могла бы ждать интересная семейная жизнь…» — Посмотрите-ка, похоже, она поставила тебя на место! — заметил Эдвард. — Никогда не недооценивай женщину! Он отвлёкся лишь на долю секунды, когда Грэг, с которым он сражался, сделал выпад. Рукоять меча выскочила из рук, а сам он со звоном покатился по мозаичному полу. Спесиво раздувшись, Грэг оскалил зубы. И очень зря — Эдвард пока не был побеждён: Джетт хорошо его обучил, и потеря оружия вовсе не выбила его из колеи. Напротив, он без промедления перекатился в сторону и, подцепив молоток, Агаты продолжил сражение с ним. Это была хорошая идея. Только вот Грэг так не считал: с громким рыком он занёс кинжал и вложил всю свою силу в следующий удар — ещё секунд и клинок исполосовал бы все лицо Эдварда. Но тот молниеносно крутанул молоток в руках и лезвие со скрежетом вонзились в другую его сторону — гвоздодёр. Грэг замешкался, а Эдвард выбил кинжал из его дрожащих рук. Что ж, похоже, они легко могут справиться без помощи Генри. А у него, в любом случае, хватало своих противников.

***

В зале было совсем темно — только яркие вспышки за стеклянной дверью на доли секунд озаряли пространство своим белым светом: это свирепый шторм разгонялся всё сильней и сильней. И на каждый выстрел молнии Генри совершал свой. Его пылающие стрелы неукротимо, выверено пронзали одного врага за другим. Он целился в руки и ноги: нужно было только вывести их из строя, не поразить насмерть. И они падали. Один за другим. Пока, наконец, исход битвы не был очевиден: никто больше не восставал. Генри стёр рукавом пот со лба и нутром почувствовал, что позади него остался ещё один — последний — и обернулся. Только чтобы обнаружить юного мальчишку, такого, как Петер, не старше. Тот дрожал с головы до пят — Генри мог бы даже поклясться, что у него стучали зубы. Утомлённо покачав головой, Генри протянул руку и щёлкнул пальцами. Рукоять сабли в руках мальчишки мгновенно накалилась, и тот, вскрикнув, выронил её. С последним громогласным звоном сабля встретилась с гладкими плитами. «Кажется, мы закончили» — подумал Генри. Но Огонь не ответил. Внутри была тишина. Запаниковать Генри не успел: Огонь забился внутри, словно собирая себя в кучу. «Мне… тоже нехорошо — слабым, едва слышным голосом признался он — Что-то не так. Силы слишком много. Мы…» — он резко замолчал. А потом всё тело Генри сделало крутой поворот вокруг своей оси. Голой рукой Огонь перехватил летящий в лицо кинжал, и тот рассыпался в прах. Пред ними предстал настоящий, последний враг. — Прекрати свои фокусы, — приказал Мастер иллюзий. И в иной раз Генри бы ни за что его не послушался. Сейчас был особенный случай. В самом конце зала, под огромным окном стоял Вегард. Он больше не пытался держать лицо: короны не было, и только следы от неё обрамляли его голову, кудри смялись и опалились, а по лицу расползся кривой шрам. Но не его внешность заставила Генри смиренно отступить: в руках у Вегарда была слишком знакомая трость, которой он безжалостно давил на горло Джетта. Пространство накалилось. В зале стало невыносимо жарко. Запахи гари и крови смешивались друг с другом и тошнотворно просачивались в ноздри. От этого дурнота проступала острее — Генри с трудом сглотнул и опустил руки. Глаза Вегарда кровожадно горели. Капельки пота стекали по лбу и зловеще обрамляли лицо. Генри нутром чувствовал — лучше не двигаться. — Вот так, — прошептал тот. — Правильно… Теперь я вижу — ты всего лишь сосуд. Ты забираешь волшебство. Оно словно вода переливается в тебя как в кувшин. Но воде не обязательно застаиваться, я прав? Я предлагаю тебе простую сделку: перелей это волшебство в меня, и мой драгоценный сынишка не пострадает. Джетт задёргался, беспомощно пытаясь сбросить с себя могучую фигуру отца, но тот надавил на трость с такой силой, что лицо Джета покраснело, и он закашлялся. -Тебе лучше не глупить, герой. Соглашайся. -Генри ни за что этого не сделает! — прокряхтел Джетт. -Вот как? Руки Джетта цепко держались за трость, и он попробовал дать отпор ногами. Ошибка. Генри не знал, было ли это шутками его разума, или же время и правда ненадолго приостановилось. Но медленно — безумно медленно — перед глазами разворачивалась сцена… Вегард бросил Джетта на пол. Поднял ногу. И нанёс удар. Хороший удар — сильный и свирепый. Вместе с ним раздался хруст и Джетт заскулил — его нога неестественно изогнулась. Побледнев, он безвольно прижался к шахматным плиткам. — Джетт! — закричал кто-то, и Генри потребовалось несколько секунд — непозволительно долгих — чтобы понять, что кричал он сам. Генри упал на колени. Будто это он здесь не мог больше твёрдо стоять, будто это ему сломали ногу. Комок встал в горле, и в глазах появилась влага. Наверное, именно так чувствовал себя Эдвард, когда перенимал чужую боль. «Мы… зашли в этот… туман, … и я почувствовал, … что у меня… ноги… не… ходят» — в такт ударам грома стучало в голове. Генри замутило сильнее. Уши заложило — только стук сердца отбивал бешеный ритм. «В смысле… вторая тоже» Кровь застыла в жилах. «Я жутко испугался… упал… и тут же потерял всех из виду» Генри не мог дышать. Вегард удовлетворённо вскинул подбородок. — Можете схватить его, — довольно протянул он. Три слова. Их хватило, чтобы разбойники — даже те, кто уже был повержен — почувствовали неуверенность Генри. Его ошеломление. То, как он замешкался. Через секунду они готовы были просто повалить его на пол и, вероятно, убить на месте. Все знали — силу он всё равно не отдаст. Конец был близок. «Это не смертельно! — пытался пробиться к нему чей-то голос, — Этого болвана ещё можно будет вылечить, но ты должен взять себя в руки! Или наша повозка разобьётся!» Раньше Генри всегда приходилось сдерживать Огонь. Но это был первый раз, когда Огонь, сохраняя хладнокровие, подавлял обезумевшего Генри. Ладони сжались в кулаки, и ногти вонзились в кожу. Он так и не понял, сам ли он заставил себя сделать это, или Огонь пытался отрезвить его, но сработало безотказно. Через секунду он уже взмахнул головой и вернул себе трезвость ума. Вегард играл с Огнём. Очень, очень зря… С ним секунда могла растянуться на часы. Потому, в этой партии Веграду ни за что не победить. Генри закрыл глаза. Нужно было только сосредоточиться. И время послушалась его. «Ферзь — самая сильная фигура на доске — звучал в голове мягкий, бархатистый голос дедушки — Используй его с умом и не теряй головы! Не следует бросать его в бой слишком рано, ведь нет лучшего выбора, чтобы поставить мат. Ну же, Роберт, мой король безоружен. Закончи партию» Закончи партию.

Похоже… игра подходила к концу…

Глубокий вдох и медленный выдох. Он встал на ноги. Камни были здесь. Рассыпанные по залу, они испускали волшебство — очень знакомое и манящее. Генри ощущал их так же явно, как Огонь внутри себя. Однако их было не видно, а поджигать в слепую — рискованно. Ему нужен был новый камень. И он создаст его. Сам. Он открыл глаза, и взгляд его вонзился в Веграда. Генри доводилось сражаться со многими — с людьми и лютыми тварями. И он встречал самых разных неприятных существ, к которым не испытывал симпатии. А все его приключения были наполнены многочисленными вызовами его сочувствию и великодушию. Он злился на отца и Тиса, потом его бесил Эдвард и терзал гнев на предательство Джетта, на его глазах от лап лютой твари погибла Лотта, и ещё был Хью, который, не моргнув глазом, убил двух самых дорогих Генри людей. И всё же… не было на свете человека, к которому он бы испытывал ненависть, схожею с той, какая обуревала его к Вегарду в этот момент. Он сконцентрировался на этой ненависти. Дал ей поглотить себя. Позволил пламени внутри разгореться в полную силу. И выпустил его на свободу. Красными нитями оно завихрилось вокруг его ладоней, запястий и локтей. Вокруг всей его фигуры. Он вспыхивало с каждым его вдохом и затухало, стоило ему выдохнуть. Оно было живым и податливым. Хорошо. То, что нужно. Рука вытянулась вперёд и сжалась в кулак. Ход времени ускорился: замершие точно статуи люди вновь начали двигаться… Но к Генри теперь никто не подойдёт. Широкими кольцами пламя разошлось от его ног и надёжно отсекало его от остальных. Ненависть была так сильна. А потом он услышал хрип Джетта — тот потянулся к нему и, хватаясь за больную ногу, кое-как сел. Он не мог подняться, но усмешка растекалась по всему его лицу. И от неё исходило бесконечное, стойкое спокойствие. Сегодня в этом зале он столкнулся с двумя своими самыми сильными страхами. Но он просто… Улыбался. Может быть, нога его и была сломана, но не его дух. Ненависть вдруг поубавилась, и Генри нахмурился и скосил взгляд в сторону — только чтобы столкнутся с тысячей зеркал, в отражении которых виднелся силуэт Агаты. Невольно он поймал её взгляд. Она стояла со знакомой мрачной улыбкой и сияющими глазами. Словно его пламя разгоралось и в них тоже. «Ты всегда использовал свой дар только на пользу!» Уставшая и потрёпанная, она отчего-то показалась Генри даже прекрасней, чем обычно. Он вновь зло отвёл взгляд — ему нужно было сконцентрироваться на ненависти… Но тогда он увидел Эдварда. Потеряв где-то парик, тот стоял в тени, весь избитый и с кровью на лице. А ещё с привычной, складкой между бровей и раскрасневшимся лицом. Он так походил на самого себя… Однако было что-то в выражении его лица… Генри уже видел этот полный восхищения взгляд. Так Эд смотрел на него во время рокировки — как будто Генри всемогущий, как будто нет ничего, что было бы ему неподвластно. Генри думал, что никогда больше его не увидит. «…он очень гордится тобой» — голос Лили мягко коснулся сознания Генри, как если бы она шептала ему на ухо. Но голос резко изменился: «Мне всегда надо лет сто подумать, чтобы решить, как правильно поступить. А ты просто знаешь» И Генри действительно знал. Ненависть отступила вовсе, и что-то другое заняло её место. Захлестнуло с головой. Пробежало дрожью по телу. Но пламя не потухло. Оно разгорелось только ярче. Как же Генри сразу не догадался… «Миром, который я создал, управляет любовь» Сегодня ему помогли мудрость дедушки и советы отца. И он, наконец, осознал то, о чём говорил Эдвард в лесу: Принц Роберт, Дикарь Генри — всё это про него — человека с даром огня, родившемся через триста лет после потери сердца. Разрушителя. Он невольно, едва заметно прыснул — до Эдварда всё всегда доходит быстрее. И теперь он готов был поступить правильно — как принц и как сын своего отца. Он вновь прикрыл глаза — на это раз мягко и спокойно — и направил все свои чувства, все эмоции в одну единственную точку. Раскрыв ладонь, Генри посмотрел на образовавший камень. «Воу, он… — впечатлено начал Огонь, но так и не придумал подходящего слова. Генри закончил за него: — Другой… Он и правда выглядел не таким как остальные: форма его ничем не отличалась, но цвет и структура были необычными. Те, что создал Сивард, казались угрюмо-серыми на вид. Совсем не яркие, они походили на самые обыкновенные камни. Но этот полыхал ярко-красным пламенем. Ничем не хуже куска раскалённой лавы, он мрачно поблёскивал и переливался в его ладони. И Генри знал — тот не сгорит, пока он этого не захочет. Это было отличное творение. Он справился. Теперь дело за малым. Сжав зубы, Генри замедлил время ещё раз. Последний раз. И направился к Вегарду. Он чувствовал, как кружится голова, как его мутит, и как подрагивают ноги. Но он продолжал упрямо переставлять их одну за другой. Так, покачиваясь, он и подошёл к застывшей фигуре. Схватил за воротник. Повалил на пол. Отпустил поток времени. Вегард ожил. Генри стоял над ним, чёрным королём — королем разбойников — с натянутой огненной стрелой. Победно он провозгласил: — Шах и Мат. — Я… я… — порывался что-то сказать тот. Генри не было дело до его попыток. Он выпустил стрелу. Та вонзилась у виска Вегарда, лишь слегка опалив его курчавые волосы — не более чем предупредительный знак. Тот не рискнёт вставать. — Неужели… ты меня не убьёшь? — выплюнул он. — Настоящее наказание — это когда знаешь, что был близок к победе и проиграл, — с мрачной суровостью провозгласил Генри. Вегард был побеждён. Генри опустил лук, позволяя ему раствориться в воздухе, и поудобнее перехватил камень. Головная боль, тошнота и слабость. Что-то было не так с самого начала, и списывать это на эйфорию было опрометчиво, а потому тяжело вздохнув, из последних сил он сделал то, что было нужно. С триумфальным хрустом он сжал кулак. Разломил камень. Твёрдо прошептал: — Служите Эдварду! И наконец, позволил слабости дрожью пробежать по телу — ноги подкосились и под оглушительные крики он упал на усыпанный осколками пол.