the sun, moon, and stars above (i'll give them all to you)

Удивительно, как сильно Тилин изменил Уилбура. Он знал этого мальчика всего несколько недель, но уже не мог представить своей жизнь без него. Дни стали чертовски напряжёнными, но он почему-то чувствовал себя лучше, чем когда-либо. После первой ночи Уилбур решил остаться с Квакити и Тилином и ни разу не пожалел об этом. Он сразу почувствовал себя дома. По утрам он нежился в золотых лучах восходящего солнца, закутавшись в одеяло с Квакити (и нередко Тилином) под боком. Вечерами он пел колыбельные, рассказывал сыну истории и слушал, как то же самое делал Квакити. Проснувшись в один из таких дней, Уилбур почувствовал, как по его ногам пробежал холодок. Судя по всему, на них не было одеяла, которым он точно укрывался прошлой ночью. Затем он ощутил тепло у себя под боком и на груди. Когда Уилбур наконец открыл глаза, ему открылась прекраснейшая из всех картин, что он когда-либо видел, хоть и просыпался так почти каждое утро. Квакити, прижавшийся к нему справа, тихонько похрапывал. Он спал с открытым ртом, и его слюна пропитала футболку Уилбура. Он всё ещё был укрыт одеялом, похоже, не тронутым злыми духами, которые так любили морозить Уилбура по ночам. На груди Уилбура, запутавшись в одеяле, свернулся Тилин. Судя по всему, он и был тем преступником, что украл у него тепло. Но сердиться Уилбур просто не мог. Только не когда его малыш приходил к нему за утешением и особенно не когда он его находил. Он не мог сердиться, когда его сердце переполняли тёплые чувства. Уилбур осторожно выскользнул из-под Тилина и того кусочка одеяла, который остался с ним до утра. Он был бесконечно благодарен за то, что мальчик всегда спал очень крепко – он даже не шелохнулся, когда отец укрыл одеялом его маленькое тельце и нежно поцеловал его в лоб. Квакити слегка пошевелился, но не проснулся. Уилбур улыбнулся. Он остановился на мгновение, чтобы полюбоваться сценой, а затем отправился на кухню. Уилбур никогда не был хорошим поваром, но старался улучшить свои навыки с тех пор, как вернулся на остров. Ему хотелось помогать своей семье во всём. Этим утром «всем» оказалась кухня. Тилин особенно любил омлеты Уилбура. Квакити говорил, что это было странно, потому что Тилин сам, судя по всему, произошёл из яйца, но Уилбур решил не задумываться над этим. Он всё равно использовал куриные яйца. Это другой тип яиц, так что всё было в порядке. Наверное. Он не был уверен. Опять же, ему не хотелось задумываться над этим. Уилбур порылся в холодильнике и достал овощи и сыр. Конечно же, он взял помидоры, потому что их любил Тилин. Шпинат и грибы – для Квакити. Он поставил сковородку на потрескивающую плиту. Яйца шипели, соприкасаясь с раскалённой поверхностью, а Уилбур, суетясь, напевал себе под нос. Он готовил с той лёгкостью, которая приходит только после многократных повторений, и это заставляло его сердце петь, словно он всё ещё стоял на сцене. От осознания того, что он готовил для своей семьи достаточно долго, чтобы это стало привычкой, хотя прошло всего несколько недель, ему хотелось плакать. Совсем чуть-чуть. Уилбур вынырнул из своих мыслей, когда тёплые руки обвили его талию и чужой подбородок лёг ему на плечо. Он вздрогнул, но тут же расслабился. – Доброе утро, – прошептал Уилбур, положив свою руку поверх рук, обвившихся вокруг него. В другой руке он всё ещё держал сковородку, готовый снять её с огня. – Угу, – простонал в ответ Квакити. Он уткнулся в плечо Уилбура и сжал его крепче, – Какого чёрта ты встал? – Я готовлю завтрак, – Уилбур убрал свою руку с руки Квакити, чтобы взять лопаточку. Переложив первый омлет со сковороды на тарелку, он принялся за приготовление следующего. – Я считаю, тебе лучше вернуться в постель. – Ну, я уже начал. Я не могу уйти сейчас, amor. – Eres un pedazo de mierda, y te odio, – пробормотал Квакити, прижимаясь ближе к Уилбуру. Тот усмехнулся. – Могу только предположить, что это значит, что ты меня очень любишь, – фыркнул Уилбур. Он прислонился к стоявшему у него за спиной Квакити, наслаждаясь исходящим от него теплом. – Думай что хочешь, Сут. Уилбур позволил последнему слову остаться за Квакити. Закончив со вторым омлетом, он начал готовить третий. Вытянув шею, он попытался посмотреть на Квакити. Получилось не очень. – Можешь разбудить Тилина к завтраку, amor? – спросил он. Квакити хмыкнул и отстранился от Уилбура. Его шаги быстро затихли в коридоре, а затем из их спальни донеслось тихое воркование. Уилбур выкладывал последний омлет на тарелку, когда Квакити вернулся на кухню с Тилином на руках. Мальчик, казалось, ещё не до конца проснулся. Маленькими пальчиками он вцепился в отцовскую футболку. Увидев Уилбура, малыш потянулся к нему. Тот легко подхватил сына одной рукой, в другой держа его тарелку. – Buenos días, papá, – сонно пробормотал Тилин. Он прижался к отцу и зевнул, щёлкнув зубами. – Доброе утро, малыш, – Уилбур поставил тарелку на стол, затем усадил Тилина на его место, – Хорошо спалось? – Угу, – промычал мальчик. – Это замечательно, – ответил Уилбур, – Особенно учитывая, что ты стащил моё одеяло. Уилбур присел и пощекотал животик Тилина, от чего мальчик тут же захихикал. Квакити засмеялся вместе с сыном, расставляя оставшиеся тарелки. Уилбур встал, тихо простонав – его колени запротестовали – и чмокнул Квакити в щёку, прежде чем сесть за стол. – Не надо щекотать меня за завтраком, papá, – воскликнул Тилин. – Думаю, тебе стоит отомстить ему после завтрака, hijo, – с ухмылкой прошептал Квакити. Уилбур театрально ахнул, его рука метнулась к груди в оскорблённом жесте. – Кью, как ты можешь? Я думал, ты на моей стороне! – Пора бы уже понять, что это не так, Сут, – Квакити снова усмехнулся, и Уилбуру понадобилось призвать всё своё самообладание, чтобы не наклониться вперёд и не сцеловать это самодовольное выражение с его лица. – Вы такие смешные, – серьёзно заявил Тилин. Уилбур и Квакити посмотрели сначала на сына, потом друг на друга – и расхохотались. – Ты прав, chico, – согласился Уилбур, – Мы очень смешные. А после завтрака станем ещё смешнее, так что ешь. Мальчик кивнул и начал запихивать омлет в рот. Квакити посмотрел на Уилбура с неприкрытой нежностью, и тот растаял. Он улыбнулся в ответ и тоже принялся за еду. Его омлет уже остыл, но он не обратил на это внимания. Завтрак прошёл быстро, и вскоре Уилбур уже сидел на диване в гостиной. Посуда осталась забытой в раковине, а Квакити свернулся у него под боком. Тилин играл на полу, показывая родителям свои любимые игрушки, как будто они никогда раньше не видели ни одну из них. Оба отца всё равно кивали, хотя Квакити со временем делал это всё более вяло. – Te amo, Биг Кью, – прошептал Уилбур в волосы Квакити, пока их сын играл у них в ногах. – Думаю, я тоже тебя люблю, Уил. Уилбур поцеловал Квакити в макушку, наблюдая за веселящимся на полу мальчиком. Напевая себе под нос, он закрыл глаза, окутанный теплом своего дома. Он улыбнулся и, хотя Тилин всегда играл очень шумно, ощутил умиротворение.