Гангстер

***

Гас поднес последнюю ложку супа к губам, его тарелка была уже пустая. Он вытер губы салфеткой и почти сразу же вздохнул. Его тело как следует расслабилось на стуле, на котором он сидел. Он прикрыл глаза, смакуя остатки пищи. Джули, сидевшая по другую сторону стола, в ответ лишь промычала, поигрывая металлической ложкой, так вяло зажатой между пальцами, что она вот-вот просто выпадет. Густаво снова открыл глаза, выражение удовлетворенности на его лице остановилось, когда он опустил голову, чтобы вернуть жену в поле зрения: — Как тебе еда? Понравилась? Джулианна не издала ни звука. И чем дольше Гас ждал ее ответа, тем громче становилась тишина. Он медленно положил ложку на салфетку под миской и слегка подтолкнул ее, чтобы она легла ровно. — Джули? Девушка наконец посмотрела на него, несколько раз моргнув. А ложка из ее руки действительно чуть не выпала — руки заметно тряслись. Она посмотрела в темные глаза Густаво, пропадающие за стеклышками очков от искусственного света кухонных ламп. И, не решившись ничего сказать, — просто потому что не знала, что говорить, потому что боялась, — решила уставиться на тарелку, стремясь избежать зрительного контакта со своим мужем. И нашла убежище в пятнах, которые тянулись по ее миске. Ей пришлось просто разглядывать остатки супа, как будто там можно было что-то прочитать. — Хорошо. Я рад, — заявил Гас, пытаясь определить, чего в ее душе больше, злости или презрения. Он обратил внимание на последовавшую тишину. И стал наблюдать, ожидая хоть какого-то движения или звука, чтобы предотвратить то, что, как он знал, должно было произойти. И сидел неподвижно, его лицо было как у египетского сфинкса. Он потянулся к своему стакану, быстро вздохнул, прежде чем поднести его к своим губам. Сделал глоток воды и поставил стакан обратно, чувствуя, как напиток охлаждает изнутри. — Есть что-то, о чем ты хочешь поговорить? — наконец спросил он. В ответ глаза Джули двигались в течение нескольких секунд. Она в упор посмотрела на Гаса, больше не избегая зрительного контакта с ним. — Что я буду делать теперь? — Ты уедешь, — отозвался Гас. — Куда? — Обратно в Пуэрто-Рико. — А ты? — Будет судебный процесс. — И ты уже, конечно, все организовал? — Да. Завтра тебя отвезут в аэропорт. Твои билеты наверху, на столике в спальне. Чувство нестерпимого одиночества и пустоты происходящего комом подступило к горлу миссис Фринг. Она все понимала, что это дембельский аккорд на опустошенной ноте. И вспомнила свой подарок — ту самую шубу, которая привлекла внимание детективов, когда они с мужем посетили бой Кассиуса Клея. И огонь в камине, когда эта шуба горела и то, как Гас смотрел на огонь с молчаливым укором, нет, не ей, а самому себе. — Я пойду наверх, — тихо произнес Гас. Обходя лестницу, он провел рукой по лакированным перилам и собрал ладонью немного пыли — мыть лестницу здесь больше никто не собирался, как и жить в этом доме, любовно построенном на кровавые наркоденьги. Каждый шаг давался с трудом как перед расстрелом, пока Гас добирался до их спальни. Каждый совпадал с ударом сердца. Но заглядывать в спальню ему больше не хотелось. Он сразу же проследовал в ванную комнату на втором этаже и почему-то очень захотелось умыться, зачерпнуть воду руками и приложить их к лицу — остыть, успокоиться. Не помогло. Холодное лезвие бритвы привлекает внимание. Вены на запястье кажутся так близко, но слишком страшно переходить эту грань. Умирать не больно, — думает Гас, — гораздо больнее смотреть, как они все заберут, как они отнимут у него американскую мечту. «Американский гангстер» — подумал о себе Гас. И чувство боли неприятное, липкое проросло ему в душу. Какого это — коснуться лезвием своей родной плоти, почувствовать теплую кровь на пальцах? Это было бы... приятно? «Никому не стоит знать о том, что я чувствую» — подумал Гас, или прошептал губами, он сам не понял, произнес ли он это вслух. Гордо поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Он что-нибудь обязательно придумает. Прошел в спальню и смерил ее шагами до окна. На 110th Street боль предпочитают глушить не лезвием, а героином. Они такие слабые, такие ничтожные. Даже малейшие слабости ломают их. Стук каблуков Джулианны по лестнице — единственный звук, который наполнил тихий дом. Пришлось обернуться. — Я буду очень скучать, — все, что она сказала, глядя в глаза Гаса, которые были такими застывшими, будто он не мог понять, что видит перед собой. Не мог поверить. Густаво вздохнул. Это был тот вздох, который почти дрогнул, когда прошел через его нос. А потом он закрыл глаза, его голова наклонилась к протянутой руке Джулианны, так что оправа его очков попала в кончики ее пальцев. Ее мягкая теплая рука коснулась лица. Он прикрыл глаза. Он знал, что когда он откроет их через пять лет*, она будет здесь — перед ним.