Реабилитация

Прошла неделя. После каждого обхода пациентов Хосок приходил к девушке в палату. Они разговаривали, потом ходили гулять и иногда он даже составлял ей компанию на ужине, если она отказывалась покидать палату. — Уверена, что не хочешь, чтобы я пошёл на прогулку с тобой? — спрашивает он, получив неопределённое предложение о том, что она хочет побыть одна. — У меня правда не так много дел. Кюрин вздохнула и поджала губы. Ей сильно хотелось обнять его и поблагодарить за все, что он для нее сделал. Ей стало лучше, но не сильно. Она стала привязываться к нему, что ничего хорошего в дальнейшем не сулило. — Сегодня я в палате. Хосок нахмурил брови. Не нравилось ему то, что она стала отдаляться. Конечно, было не профессионально завязывать отношения с пациентами, но она так зацепила его, что хотелось рискнуть. Расслабив лицо и натянув улыбку, мужчина поднялся со стула, на котором сидел и подошёл к кровати. Присев на край, он бережно взял девичью руку в свою. — Если тебя что-то беспокоит ты всегда можешь мне сказать, хорошо? — он медлил, словно пытался сам для себя что-то решить и оставил на уголке её губ лёгкий поцелуй. — Извини… Стоило спросить разрешения… — виновато опустив голову, он провел пальцами по её коже, чуть погладив, и отпустил руку. Ким будто чувствовала, что он ее поцелует. Легко, как зефир ее губы легли на его, не сказав ни слова. Словно прощальный поцелуй. Она знала, что не хочет связывать его жизнь со своей. Ему нужна другая. Радостная, веселая, на ногах в конце концов: — Теперь не приму извинений, — она убрала руку с его щеки и улыбнулась. Он смотрел на неё с таким восхищением в глазах, что не оставалось сомнений, он не жалел о случившемся. Поддавшись порыву эмоций, Чон Хосок прильнул к её губам с новой силой, разомкнул их, сминая жадно, словно никогда в жизни никого не целовал. Кюрин металась от мысли остановить поцелуй до мысли продолжить. Но все же здравый смысл победил. Она отстранилась и грустно посмотрела в пол: — Мы ошиблись, не нужно этого делать, — Ким стала кусать губы и ездить на коляске туда-сюда. — Это ни к чему не приведет. — Ты поправишься… И мы пойдём на свидание, как я и обещал. Если ты только об этом переживаешь, пожалуйста не отталкивай меня… — он положил руку на ее, виновато улыбнувшись, — Я хочу сделать тебя по настоящему счастливой, но не смогу, если ты не откроешься мне… — А что, если я не встану? Ты об этом подумал? Ким отъехала назад и попросила удалиться из ее палаты: — Не знаю, что должно случиться, чтобы я встала… А тебе нужна нормальная девушка, а не асфальтоукладочная машина, — посмотрела на коляску, указав ещё раз на двери рукой, — Не делай ни себе, ни мне больно, Хосок — Кюрин. Даже если ты никогда не встанешь, чего не случится, я тебя на руках до конца жизни носить буду, только чтобы ты улыбалась… Нельзя всю жизнь оставаться одной. Есть люди, которым ты дорога, просто потому что ты такая какая есть… — Чон поднялся с места и подошел к двери: — Подумай над моими словами… Он вышел, оставив ее одну. На душе был неприятный осадок, но все-таки мужчина надеялся, что здравый смысл овладеет ей и она поддастся. Где-то в глубине души у Кюрин все стало на место. До этого дня она была не в своей тарелке. Все же для своего ментального здоровья, она сделала правильный выбор. — Чертов пансионат! — с тумбы полетел нетронутый пакет со сладостями, а после и ваза с цветком. Дверь открылась, но на пороге стоял далеко не персонал. Хосока в больнице не было, у него был выходной. Это был молодой мужчина с темными волосами, среднего роста и телосложения. — Ты хули разоралась, как потерпевшая? Думаешь, одна тут? Я из-за тебя третий день уснуть не могу! Ким повернулась к двери и скривилась. Это ещё кто? — Выйди из палаты, чудик, — она обернулась на осколки, а после подъехала к нему. — Я не ясно выразилась? Слух страдает, как и сон? — А ты я смотрю не только без ног, но и без мозгов? Настолько похуй на других и возомнила себя королевой, что вежливую речь забыла? Так я тебя быстро научу. Че молчишь? Варежку сразу прикрыла, сказать нечего? Хочешь возмутиться, так ты встань и возмутись! Наконец Кюрин нашла достойного противника. А ещё и того, на кого можно спустить весь пар. — Теперь появился стимул, как можно скорее встать с этой херни и с ноги влететь тебе по голове. Руками вытолкнула парня с порога и показала средний палец, захлопнув двери — Истеричка! — крикнул он, прежде чем дверь хлопнула. Всю последующую неделю эти двое вели настоящую войну. То брюнет нарочно ее в очереди притеснит, то она ему дорогу перекроет или напиток прольет. Веселье шло полным ходом. Сейчас этот молодой человек лежал в тени дерева, наслаждаясь летней прохладой, положив руки под голову и прикрыв глаза. Ким решила приехать на место, которое мечтала облюбовать со всех сторон с первого дня своего нахождения здесь. — Боже, и ты здесь, — Кюрин объехала дерево и остановилась на противоположной стороне. Она тайком открыла батончик, который остался после того погрома, и стала его жевать. — И я тоже рад тебя видеть, мышка… — поздоровался он с ней в ответ. Шуршание привлекло его внимание, отчего тот приподнялся и выглянул из-за дерева. — Тебе ж такое нельзя, до-о-о-ктор будет ругаться… — язвительно произнес он, усмехнувшись. — А крысы все тайком делают. Еще они могут сдать кого-то, мистер быстрые пыльцы, — девушка изобразила миниатюру, как парень печатал на телефоне какой-то текст и прятал средство связи под матрас. Она до сих пор не знает его имени, но придумывать ему разные клички доставляло удовольствие. — Я сказал мышь, а не крыса! Тупица мелкая… — он цокнул недовольно. — Что будешь делать, чтобы я тебя не сдал? Ким хмыкнула и засунула себе в лифчик фантик от батончика: — Разве что-то было? — она засмеялась и скрестила руки у груди. — Идиот, — на ее кресле запищала кнопка, говорящая о том, что обед уже стынет. — Мне пора, тюбик. Увидимся. Девушка поехала на своих двух и ехидно посмеивалась. До чего же прекрасное чувство.