Реабилитация

Не успела коляска и отъехать далеко, как ее притянуло обратно, а после чужая рука и вовсе схватила ее за предплечье, потянув на себя. В доли секунд девушка оказалась на чужих коленях, облокотившись спиной о чужую руку. — Что теперь делать будешь, мыш-ка? — он произнес это тихо, склонившись к ее лицу предельно близко. Кюрин, долго думая, схватила его за грудки и притянула чуть ближе к своему лицу, а после, прильнула к его уху: — Дам тебе подзатыльник, — в эту же секунду она с размаху прошлась по голове парня и плюхнулась на тротуар. — Дятел, как мне теперь сесть?! — она попыталась приблизиться к коляске, но выходило плохо. — Назло блять сяду сама! Тот недовольно шикнул, потирая ушибленное место. Подскочив с места, он поднял девушку за талию, как какого-то щенка, и только собирался что-то сказать, как раздался женский голос: — Мин Юнги, какого черта я должна искать тебя по всей территории?! — это была темноволосая молодая женщина в строгом костюме. — Что здесь происходит? — голос Хосока раздался где-то впереди. — Все в порядке, мадемуазель упала, а я ей помог подняться! — чуть саркастично ответил Мин, усадив Ким в коляску. Его рука скользнула в карман, а после он выпрямился. Фантик, что упал при падении, был зажат в его руке. — Идем… — произнес он незнакомке и пошел в другую сторону. — Все в порядке? — Чон подошел к Кюрин. Ким прищурилась и поняла, что названный Мин Юнги — забрал у нее вещдок: — Все нормально. У вас тут камни по дороге рассыпаны, а я, как всегда. Неуклюжая, — пыталась отшутиться. Посмотрев на Хосока, она стала держать курс к спуску для инвалидов. Чувствуя одним местом, что ей сегодня влетит, так и еще от самого Чон Хосока — не представляло радости. Больше ехидства на ее лице не было. Было лишь недовольство. Опять выслушивать, что что-то нельзя, что-то портит какие-то клетки в организме, тем самым разрушая процесс регенерации, что-то еще не особо важное. На большое удивление, тот причитания оставил позади. До палаты он сопровождал ее в полной тишине, будто бы ничего между ними не происходило. — Не крутись рядом с Мин Юнги, — произнес он наконец. — Не то, чтобы дело в какой-то ревности, просто он не тот человек, которому можно переходить дорогу и спорить с ним. Девушка закатила глаза. Ее никогда не останавливали поучения с кем водиться, а кого опасаться. Тем более, не она начала эту войну. Слова о ревности задели ее. Она обещала забыть тот поцелуй, но Хосок все напоминает своим присутствием и словами о том моменте. Подъехав к палате, она раскрыла двери и повернулась, чтобы их закрыть. Посмотрела снизу-вверх, что-то хотела сказать, но решила промолчать. — Снова закроешь ее прямо передо мной? Даже не надейся, что этим заставишь меня передумать. Я все равно буду приходить каждый день. Смена лечащего врача тебе не поможет, да, я в курсе, что ты просила… — он посмотрел на нее с легким укором. Девушка поднесла ладонь ко лбу и вздохнула. — Хосок, я прошу тебя, достаточно. Мы не можем даже попробовать. Я инвалид. И калечить тебя своими проблемами, как моральными, так и физическими — не собираюсь. Рука потянулась к двери и уже было захлопнулась, но Ким снова ее приоткрыла. — И да, я сегодня съела батончик, — она развела руками. Кюрин предвкушала, как Юнги расстроится, когда узнает о том, что она сама призналась. — Я знаю, что ты ешь их через день… Не могу же я у тебя изо рта отнимать? И ты меня не калечишь… Только не так. Своим отталкиванием… — он хотел продолжить, но прервался. —Забудь, доброй ночи… — добавил Чон и отошел от двери на несколько шагов. Дверь захлопнулась, а Кюрин стала метаться на своем транспорте. Ей не становится лучше. Ей только хуже. Приемы у Хосока она естественно пропускает, ведь делиться тем, что у нее на душе, она не будет. Все связано с ним. Слишком быстро они привязались друг к другу, и это тяготит. Наступила ночь, а Ким все не уляжется. Какие-то разговоры за стенкой, кто-то воет на улице, а еще надоедливые птицы щебечут. — Что же никому не спится?! — с рыком накрыла голову подушкой. Все же через несколько минут Кюрин провалилась в сон. Кто-то постучал в двери. С надеждой на то, что это приехала мать, она стала быстро вставать с кровати и натягивать на себя что-то с длинным рукавом. Сегодня холодно. — Бухать будешь? — Мин стоит в полумрачном кабинете в больничной пижаме, а под верхом выпирало что-то в области живота. С чего бы ему делиться с ней таким сокровищем, как алкоголь? Не с кем больше? — Не подумай, что это перемирие, просто ты меня меньше всех остальных бесишь… — Представить себе не могу, как тебя раздражают остальные, — Ким опустила уголки губ и пропустила Мина в свою келью. Она достала из тумбы две кружки и со стуком поставила их на столик. — Наливать будешь или истуканом стоять у двери собираешься? Он проходит вглубь палаты и плюхается на ее кровать. Разлив янтарный напиток по кружкам, плеснув туда меньше половины, он вытаскивает из нагрудного кармана несколько батончиков. Окинув девушку взглядом, Юнги чуть озадаченно цокает. привстав с места, он тянет ее за талию на себя, усаживая на кровать. — Вечность будешь перебираться… — прокомментировал он свое действие. — Ох, спасибо за такую милость, — она схватила батончик и умело отодвинулась от него на хорошее расстояние. — Терпеть не могу кокосовую начинку, — Ким отложила сладость и сделала глоток алкоголя. Промычав от удовольствия, она уставилась на парня. — Что тебя привело в Богом забытое место? Чрезмерная агрессия? — Бессонница, — как есть ответил мужчина, отпив из своей кружки, но даже не поморщившись, будто он выпил чай. — Тебя спрашивать не буду, очевидно, что у тебя шизофрения и ты ее лечишь тут. — попытался он пошутить и отвести тему от ее инвалидности. Ким рассмеялась и отпила еще один глоток. — Я обуза. Но здесь никто не спрашивает у меня каждый день о моем самочувствии. Все видно в карточке. — Кюрин почесала нос и стала поглядывать на тумбу. — Забыла, что у меня остались моти, — пихнула рукой Юнги, — Доставай, пропадут же. Вечер проходил не особо напряженно. Были перепалки, но они не были не приятными. Смех Кюрин, казалось было слышно на весь этаж.